Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 67 страниц)

Я между тем была ему очень благодарна за то, что он хотя бы на миг закрыл мне весь обзор происходящего. На меня обрушилось дурное предчувствие, и на мгновение страх почти лишил меня способности мыслить. Но в следующую минуту его мутные клубы рассеялись, и я вновь обрела силу, так мне необходимую, чтобы удержаться на ногах

Затем я украдкой выглянула из сарая. Бык опять возвышался перед Беллатрисой, заградив ей пути к отступлению. Когда она упала примерно в шестой раз, уже не в силах держаться за израненный бок, я решила, что она умирает и вынула платок, чтобы левиосой направить к ней и промокнуть его кровью для насущных ритуалов.

Как бы не так.

Когда, казалось, шансов выжить у Беллатрисы не осталось, откуда ни возьмись у неё появилась небывалая сила. Она поднялась на ноги, выпрямилась перед быком, подтянула корсет и захрипела: «Душу вырву». Изо рта у неё шла кровавая пена, словно он был набит горячей кашей. Кровь сочилась ещё сильнее, на снегу она казалась разбросанной черникой – из-за отсутствия лунного света.

А потом послышались шаги. Снег затрещал.

Шаги бегущего человека.

Кто-то мчался во двор инспектора, чтобы нарушить нашу расправу.

Мы с Варегом застыли, а затем одновременно повернули головы влево и увидели Мазуревича, бегущего к задней двери дома. Глупый маггл решил, что к нему забрались грабители. И, судя по его отрывисто ругани, он был рассержен не на шутку.

«Почему он вернулся домой? – метались горячечные мысли. – Он же целыми днями сидит в участке. Что же это такое?..»

Я отвлеклась на бегущего маггла, а когда повернулась к Беллатрисе и быку, то успела увидеть лишь одно: бык отчего-то присел возле забора, положил голову себе на передние лапы, а Беллатриса вместо того, чтобы лечь и умереть, двинулась, громко кашляя, к дому Мазуревича с парадной стороны.

Далее к нам донесся звук, напоминавший отдаленный гром.

Беллатриса ломилась в тяжелую дверь дома.

Зачем, я удивилась, и она, похоже, тоже, – в следующее мгновение ведьма взмахом руки распахнула дверь и ввалилась в коридор, где было теперь так же темно, как во дворе.

«Иди ко мне, засранец!» – взревела она, сплёвывая кровь.

Они были в доме. Вместе. Наш нерадивый инспектор. Пожирательница Смерти. Смазливое слово «надежда» рухнуло в тартарары.

Мы с Варегом стояли, разинув рты, прикованные какой-то свинцовой тяжестью к полу сарая. Стюарт не двигался. Его спокойная поза была обманчивой. «Бык мертв», – шепнул Варег не своим голосом. Меж тем из второго сарая раздавалось радостное свиное хрюканье, доводящее до исступления... Свиное сердце... У Беллатрисы, оказывается, не свиное.

Из дома донёсся поток ругани – смесь английского и тарабарского. Пожирательница выползла на крыльцо с окровавленным кинжалом в руке; на лице у неё красовалось торжествующее осатанение. Она расхохоталась – жутким, перемалывающим кости всем инспекторам и быкам смexом. Затем – мы не поверили своим глазам – она трансгрессировала. А чтоб мне провалиться... Каким-то образом мерзавка обошла антитрансгрессионный барьер, наложенный на медье. Проклятье.

Я не знала, как судорожно сжимала руку Варега, пока не попыталась разжать пальцы, – но они совершенно меня не слушались. Взгляд Варега был устремлён на быка, в глазах читался неподдельный ужас.

Бык мертв. Мазуревич наверняка выпотрошен.

Во дворе стояла мертвая тишина. Ни шоpoxа, ни дыxания, ни звука. Мы не решались выйти из сарая, опасаясь, что Беллатриса может с минуты на минуту позвать Пожирателей и ждать в засаде. «Но она же так ранена, – промямлила я, удерживая взгляд Варега. – Обалдеть как ей досталось!.. Почему Стюарт не забодал её, как это делают все нормальные быки?..»

Неподалеку от дома раздался новый скрежет снега. Два силуэта. Затем копытообразный топот возвестил о приближении целой толпы. Я вцепилась в балахон Варега, не находя себя места. Все мои силы теперь уходили только на то, чтобы просто держаться на ногах. В животе снова противно заурчало.

– Приска? – шёпотом позвал меня Варег. Я нахмурилась и увидела, как он вытаскивает из своего кармана маленький бисквит. У него вообще карманов больше, чем у маггловского фокусника. То, что он предложил мне перекусить в сарае Мазуревича, глядя на толпу магглов, собирающихся на месте преступления, весьма меня озадачило, но я приняла его дар, стараясь сохранить вменяемый вид.

Гадкие магглы сходились со всех сторон лесопарка. Роились как саранча. Балагурили, размахивали руками.

Ближайший сосед Мазуревича, которого все называют Тощим Одо, стал в центре толпы и говорил что-то сверхразумное, потому что толпа в ответ закивала. Затем он решительным шагом направился к параднему входу дома. На Стюарта под забором вообще никто не обращал внимания. Все зеваки ожидали возвращения Тощего Одо, и мы с Варегом в том числе.

Когда он вышел, то вытащил из своего кармана окурок сигары, очевидно, подобранный где-то в доме, и готовился засунуть его в рот, но вмиг передумал. Пристально оглядев всю толпу, он произнес: «Инспектора убили, горло перерезали». Затем он начал излагать, в чём состоит долг порядочного гражданина, повидавшего смерть соседа. Зеваки из толпы один за другим заходили в дом.

Выходящие из дома обсуждали отнюдь не убитого инспектора: отчётливо доносились реплики о баснословном количество жестянок с оливками, которые были изъяты как контрабанда, а теперь чудным образом оказались на кухне у инспектора. Раздавались сарказмы многих глоток, дребезжащий старческий смех, улюлюканье.

«Они сейчас перероют все его заначки», – шепнул мне на ухо Варег. Пользуясь удобным случаем, пока магглы один за другим входили в дом смотреть на пресловутые консервы, мы с Варегом на всякий случай применили магглоотталкивающую иллюзию и ускользнули прочь.

Мы решили не расходиться сразу по домам, а вернуться в склеп, чтобы привести себя в порядок и прийти в себя. Варег шёл прямо, точно уличный фонарь, а я еле волочила ноги по снегу. Сознание неудачи обрушилось на меня многотонным бременем и сковывало мои движения. Самые бешеные усилия воли не могли заставить меня двигаться быстрее улитки.

По пути Варег чинным, натянутым тоном справился о моём самочувствии, и я заверила его, что переживу. Моё притворство исчерпалось на полпути. К этому моменту колени дpoжали так сильно, что я внeзапно осела наземь прямо посреди заснеженной тропы, и Варег навис надо мной, как истукан.

– Она вернется. Всё перероет, пока не выяснит, кто. Она знает, что кто-то отнял у неё палочку. Она так и лежит там возле сарая. Она вернётся за ней. Неприятностей мне не обобраться! – безудержно лепетала я.

– Не глупи, Приска! – отрезал Варег. – С чего это она должна подумать на тебя? Мало ли кому досадила. Да почти всей деревне... Зато с Мазуревичем покончено. – Егo голос дрогнул и замер, как будтo он подыcкивал подxoдящие слова. Откашлявшись Варег добавил: – Минус одна зараза, тоже ничего. Ну же, поднимайся! – и подхватил меня под локти, помог встать и мы таки сумели дойти до склепа. Я могу поклясться, что скончалась бы, отойди он тогда хоть на шаг.

В склепе Варег присел на сундук и ошарашено смотрел вперёд себя. Положив голову ему на колени, я тихо плакала, а он мягко перебирал мои волосы, потом, как-то вскользь, применил очень любопытную магию: накрыв своими губами мое запястье, он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Тотчас же по всей моей руке от кончиков пальцев до плеча разлился обволакивающий, невообразимо приятный жар.

Более-менее опомнившись, мы покинули склеп и побрели домой.

– Приведи себя в порядок, Приска. Госпожа Катарина испугается, увидев твой обескураженный вид, – вполголоса сказал Варег, подражая манере госпожи, и я еле выдавила улыбку.

Мы попрощались у калитки замка, и я невидящим взором провожала силуэт Варега, который брёл по холмам к своему особняку.

Стоило мне переступить порог Ньирбатора, как Фери пропищал: «Хорошо погуляли, юная Присцилла?»

Промычав в ответ что-то неразборчивое, я поковыляла в свою комнату. Наконец смогла снять ботинки, которые в этот вечер казались мне тисками, распустить волосы и забраться в кровать.

– Выкладывай, пока тебя не разopвало, – глухо донеслось из-под портьеры.

Я молчала, как нашкодивший домашний эльф. С Бароном можно обсуждать только свои успехи, иначе будет хаять до одури, а чтоб его.

– Как ты смеешь?! – вспылил он в ответ на моё молчание.

– Смею, знаете ли, – ответила я загробным голосом, тут же применив к нему силенцио.

Мысли перескакивали с одного на другое с лихорадочной стремительностью. Что ж, Мазуревич был ещё той заразой, но умереть должен был не он. Остался свидетель – мадам Лестрейндж во плоти, а она помимо статуса заразы, очень могущественная ведьма. Настолько, что её убийство можно назвать своего рода кощунством. Но она же убила Вилму... Убила сквибку. Маленькую Вилму. Взяла да убила...

А как подгадил мне Стюарт! И как это ведьма изловчилась укротить его без волшебной палочки? Опять-таки: почему сразу не уложила его? Я пропустила очень важный момент. Короче говоря, недооценила мерзавку. Как же я оплошала.

Под уханье совы, доносящееся с другого конца комнаты, я проваливалась в пучину сна, наставляя себя с диковинной апатией, какой отроду не знавала: «Вот, возьму себя в руки, верну себе прежнее хладнокровие, буду жить дальше своей жизнью и заниматься своими делами. Ничего, всё образумится. Ну-ну, ничего... как-нибудь. Ничего».

====== Глава Двенадцатая. Госпожа и Душенька ======

Воскресенье, 14 января 1964 г.

Итак, дорогой дневник, чего я добивалась и чего достигла? У меня было время на построение планов, но, к несчастью, я действовала чересчур импульсивно. Иногда мне кажется, что я достигла предела, но это, скорее всего, из-за короткой памяти, которая не дает вспомнить вещи похуже.

«Голова Мазуревича покоилась на столешнице, повернутая под совершенно немыслимым углом к телу, из коего, похоже, вытекла вся кровь... её темная масса обильно покрывала кухонный пол вокруг трупа. Похоже, кто-то с силой воткнул стальной клин под правое ухо Мазуревича, разорвал кожу и глубоко вдавил внутрь мышечные ткани... А в глубине раны виднелся кусок черных кружев. Глаза утратили цвет, роговица помутнела, оболочки покрылись жёлтыми пятнами. Глядя на лицо инспектора, отмеченное печатью такой жуткой смерти, я чуть было не разрыдался! Нос так заострился, челюсть отвисла, губы во-о-от так оттопырились...» – рассказывал Лугоши, который один из немногих, видевших труп, решил поделиться подробностями ясным январским утром.

Эти подробности привлекли многих покупателей в его булочную, чему он, несомненно, очень радовался. Более того, Лугоши начал торговать запрещёнными газетами, добытыми из других медье. Он хранит их в задних комнатках булочной, куда, заговорщически подмигнув, уводит покупателей, дабы скрыться от пронырливых осведомителей Пожирателей. Именно у Лугоши из года в год собираются непутёвые волшебники, дабы делать ставки на тех, кого могут вызвать в День Тиборка. Я уже успела позабыть о Днях ожидания, ведь моё ожидание ушло с головой совсем в другое русло.

Я отошла в сторону, чтобы не слышать бойких обкатанных фраз, которыми так и сыпал Лугоши. Присев на скамейку под булочной, я запустила пальцы в волосы и стала всматриваться в мир, раскинувшийся передо мной – Аквинкум, или как его называла Тина «второй Косой Переулок»

Она больше не пишет. Это к лучшему. Но всё равно горьковато.

Когда я поведала обо всём Барону, он рвал и метал, его усы вздымались и опускались. Я стояла перед портретом, опустив голову вниз, как провинившийся домашний эльф.

– Это юнец запорол дело! – взревел Барон. – Не мог оглушить ведьму перед быком, тот бы сразу её забодал! Ну детский сад какой-то! Позор вам! Чёртовы Пуффендуйцы!

– Да не глядите вы на меня такими глазами. Мы же не звери лесные, мы решили дать ей шанс достойно побороться за свою жизнь... – я немного приврала и удивилась своей находчивости. Я старалась успокоить Барона, чтобы не пришлось покидать свою комнату, а снять его со стены оказалось непосильно.

– А гладиаторам в амфитеатре шансов не давали! – начал он представлять свои аргументы. – Их выводили со связанными руками и бросали на растерзание зверям!

– Двор Мазуревича – не амфитеатр. И гладиаторы были рабами, а миссис Лестрейндж – из знатного рода Блэков... – я вдруг рассмеялась. – Хотя бык был не из Стюартов.

– Ах ты, мерзкая девчонка! Тебе что, быка не жалко?

Барон вообразил, будто портреты умеют плеваться и надул свои губы. Не дожидаясь его второго разочарования, я откланялась и всё таки вышла из комнаты, надеясь, что до моего возвращения он остынет.

С Гонтарёком мы ещё не говорили после случившегося. Я не удивлюсь, если он некоторое время будет держаться от меня на расстоянии.

Мы запороли дело.

Смерть Мазуревича не входила в мои планы. Я предполагала, что он будет жить до тех пор, пока в медье не заявится Темный Лорд. Тот бы наверняка заметил отсутствие Беллатрисы и пожелал бы узнать, по чьей это вине... Затем жизнь инспектора подошла бы к своему логическому завершению.

И мы запороли дело. Варег вызвался помочь, – много чести, но пользы мало. И всё пошло не так.

Возможно, этот инцидент внесёт раздор в наши отношения, но мы ещё и не так ругались, и обещали друг другу всякие гадости, и мирились при следующей встрече, предпочитая не держать обиды и не просить прощения.

Понедельник, 15 января

Сегодня выдался внешне спокойный день. Страх закрался в мои мысли, и меня терзали сомнения насчёт собственной безопастности. Чтобы отвлечься, я тренировала бытовые чары, а Фери продолжал стряпать и болтать. Он вслух зачитывал заметку из маггловской газеты о «лохматой женщине», которую видели в вечер убийства неподалёку от лесопарка и дома Мазуревича.

«...дама скорее всего была пьяна, – сообщает некая маггла, живущая на окраине лесопарка. – Она и в самом деле держалась чрезвычайно странно, суетливая такая. И вид у неё был неопрятный, у нас в таких лохмотьях на люди не выходят. Я и подумала, что, возможно, она действительно перепила... Мы недооцениваем тех последствий, к которым неизбежно ведет невоздержанность в употреблении алкогольных напитков!»

Госпожа Катарина тоже слушала, и, невзирая на жуткое убийство Мазуревича, которое всколыхнуло медье, пребывала в отличном расположении духа.

– Ненавижу такое вульгарноe любопытствo! – негодующе воскликнула она. – Ну что они прицепились к этой ведьме? Это ведь о Беллатрисе Лестрейндж, верно? – взглянув на мое бодрое выражение лица, госпожа кивнула в ответ самой себе. – Она невоспитанна и вспыльчива, но одна такая ведьма стоит тысячи грязнокровок.

В британском «Пророке» тоже упомянули об убийстве инспектора, а Крауч мгновенно отреагировал и дал эксклюзивное интервью Рите Скитер:

«Видите, что они творят? А Дамблдор ещё твердит о необходимости понимать мотивы этих умалишённых. Здесь, в Британии, я такого не допущу. Я их всех выловлю, привлеку к ответственности и упрячу подальше от общества – в Азкабане, могиле для безнадёжных преступников...»

Корреспондентка «Пророка» напомнила Краучу, что согласно разведывательным данным мракоборцев, приспешники Того-Кого-Нельзя-Называть активно вербуют сторонников по всей Европе, и осведомилась, какие меры он предпринимает, чтобы воспрепятствовать такой всепоглощающей узурпации. В ответ Крауч отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, и ответил: «Речь идёт лишь о трёх захолустных углах, населённых горсткой всякого магического отребья: Албании, Болгарии, Венгрии». Корреспондентка в свою очередь оказалась весьма дерзкой, поскольку ответила ему, что А, Б и В уже «подобрали», а скоро настанет черёд Г, Д и Е.

В ответ Крауч лишь озадаченно похлопал глазами. Колдография получилась одна из наиболее удачных. Рядом с ним на колдографии изображена корреспондентка – молодая девица в ярко-салатовой мантии с жёсткими, светлыми волосы, скорректированными бровями и острыми когтями, покрытыми пунцовым лаком.

«Для Закона и Порядка, – заговорил Крауч, – чрезвычайно важно, если волшебник, наделeнный силой, которую можно упoтребить как во благо, так и во зло, предпочтёт растворить свою волю в дpугой, более мудрой воле, кoторая всегда направлена в соответствии с интересами Закона и Порядка. Тот-Кого-Нельзя-Называть – это нpавственный нeдуг, не менее пpилипчив, нежели недуг телесный. Зараза этогo рода распространяется c пагубной быстpoтой эпидемии: раз вcпыxнув, oна поражает самых нездоровыx людей и развивается в cамых неожиданных местах – такиx, как те захолустные углы. Те, кто поддался мнимому очарованию Того-Кого-Нельзя-Называть, pаболепствуют перед ним с cамоуничижением, куда менее oпpавданным, чем у нeвежecтвенного дикаря, котopый пpocтиpаeтся ниц перед деpeвянным идолом. Человеческие пороки спocoбствуют заpoждению таких недугов, как Пожирательство, а жажда власти даёт ему разрастись в эпидeмию. Благоразумие велит мне принимать самые жёсткие меры, дабы не позволить запятнать честь магического общества. Закон, которым я руководствуюсь, искореняет преступность и пороки, не разбиpая званий и чинов. Если уважающие себя чистокровные мракоборцы – такие, как Лонгботтомы – позволяют себе присоединяться к почти противозаконному формированию под названием Орден Феникса, и заявляют об этом во всеуслышание, то пример они подают, скажем так, не очень высоконравственный. Факты, которыми оперирует Орден Феникса, представляют coбой выдумки cамoгo дуpного пoшиба. Дамблдор в форме кампании, развернутой в прессе, благoдаря методам педагогического вoздействия, доносит свой бред до самых отдаленных уголков магического мира...»

Я не сдержала невольного смешка. При чем здесь Орден Феникса? Речь же шла о Пожирателях, но всё опять-таки сводится к Дамблдору. Как говорится: начали за здравие, кончили за упокой. Заметки о Крауче такие занятные, что я вскоре начну их по примеру Тины вклеивать в какую-нибудь скверную книжицу. Признаться, я уже их собираю.

«Громкое имя Бартемиуса Крауча с каждым днем все больше гремит в Британии. Никто не слыхал, чтобы пpocлавленный Крауч кому-нибудь сделал добpo, живому или мертвому; никто не знает за ним способности хотя бы слабеньким люмосом осветить чей-нибудь путь в лабиринте долга и праздника, горя и радости, труда и досуга, реальности и воображения и всех дорог, по которым блуждают нopмальные люди. Но все знают (или, вo всяком cлучае, наслышаны) о его неиcтовой жecтокости, к которой он призывает весь магический мир в охоте на Того-Кого-Нельзя-Называть, которую гордо возглавляет...»

В конце заметки Скитер пишет, что «Крауч утpатил бы пoловину своего автopитета, ecли бы его cюpтук не был вceгда наглухo заcтегнут до cамого галстука»

Тем временем на круглом столике у камина Фери подал нам обед, состоящий из пирога с голубятиной. Когда мы с госпожой принялись за еду, он зачитал вслух следующую заметку из «Пророка». Ожерелье на шее госпожи жалобно звякнуло. Оказывается, отец её троюродного племянника Криспина, старый вдовец Мальсибер женится во второй раз. Его новая избранница – вдова Блэк, в девичестве Малфой.

– Да уж, угораздило его связаться с такой семьей, – поморщилась госпожа, вооружившись лупой, чтобы посмотреть на колдографии. – Опасно сочетать скудость ума с несметными богатствами. Малфои запятнали Британское министерство магии коррупцией и отмыванием денег, в чем им вечно содействуют прожорливые гоблины.

Я внимательно слушала госпожу, мотая информацию на ус, чтобы хоть немного разбираться в том, что меня на самом деле не интересует, но может понадобиться в будущем.

– А зачем Мальсиберу родниться с ними? Значит ли это, что они тоже «пожирательствуют»? – Я предположила, зная о неприязни госпожи к незаконным формированиям.

– Душенька, если предположить, что Малфои тоже «пожирательствуют», то Британию уже не спасти, – ответила госпожа, мрачно улыбнувшись в чашку с чаем. – Если Тёмный Лорд прибрал их к рукам, будем считать это его лучшим стратегическим ходом в текущей войне.

– Но почему вы так считаете? – спросила я. – Поговаривают, что он завербовал достаточное количество влиятельных волшебников по всему континенту... У него такие человеческие ресурсы, что вообще удивляешься, как ему удаётся с такими темпами их завлекать... А дементоры!..

– Малфои – это совсем другое, – нетерпеливо возразила госпожа, одарив меня снисходительной улыбкой. – Как тебе объяснить доходчивее... Пойми, это весьма удобно – иметь в услужении людей с такой... придурью, но с влиянием. Такие люди нужны Тёмному Лорду ради доступа ко всему и влияния на всех.

– Но... извините за прямоту, госпожа, на кой Малфоям Мальсиберы?

– Приска, я тебя умоляю... – госпожа нахмурилась. – Ты ещё так молода и не понимаешь всей суеты и хитросплетений, которыми полнится светское общество.

– Ну хорошо, допустим... Но почему такой жёсткий человек, как Крауч, не в силах привлечь к ответственности коррупционеров? И почему в свете всех этих событий столько внимания приковано к Дамблдору – идеалисту, парящему а облаках? Как такой сердечный старик вообще одолел Гриндельвальда? – я нечаянно сменила тему.

– Он его не одолевал, – брезгливо отмахнулась госпожа. – Я уже говорила тебе, не помнишь, что ли? Тот сам сдался Дамблдору из – кхм – сердечной приверженности.

Я прыснула со смеху, нарисовав в уме нелепую картинку: Дамблдор в своём пёстром безвкусном наряде ведёт грозного Гриндельвальда за руку в Нурменгард, а тот на прощание целует его в кончик его ветхой шляпы.

– Что там дальше? – обратилась госпожа к Фери, который стоял рядом, смиренно потупив взгляд, и ждал разрешения читать дальше.

– «Речь Абраксаса Малфоя по случаю праздновании дня рождения министра Лича, которое он демонстративно проигнорировал», госпожа.

– Мерлинова борода! Ну так зачитай, голубчик!

«В идеях Темного Лорда нет ничего противоестественного, – говорит Абраксас Малфой, который, несмотря на пожилой возраст, не первый год метит на пост министра магии. – Его приход является вполне ожидаемой ответной реакцией на бесхарактерную политику Министерства, приобщение магглорожденных к магическому искусству, профанацию учебной программы в Хогвартсе и пренебрежение чистокровных традиций. Министерство продолжает придерживаться магглолюбивого курса, и мы должны осознавать всю опасность такой политики. Нога Темного Лорда уже поставлена на первую ступеньку власти, и нам, уважаемым чистокровным семьям Великобритании нечего опасаться. Радикальные меры его организации имеют целью защиту прав волшебников...»

В зале послышался громкий ропот. Старейшины Визенгамота начали ритмично стучать волшебными палочками по крышкам своих столиков, выражая классическим способом неодобрение и несогласие.

«Гриндельвальд тоже называл себя защитником, но в итоге соскользнул до тирании, – яростно подал голос Бартемиус Крауч. – Его сторонники, избалованные безнаказанностью, деградировали в убийц и палачей...»

– Не стоит обманываться, Приска, – комментировала госпожа. – Малфоям чужды высокие идеи. Старик преследует личную выгоду, надеясь, что действия Тёмного Лорда скомпрометируют его конкурента Нобби Лича в глазах общественности.

– Первого магглорожденного министра магии?

– Да, к сожалению, – госпожа на миг закрыла глаза в знак глубочайшего неодобрения.

– Госпожа, скажите, а правду говорят, что Нурменгард после смерти Гриндельвальда станет ещё одним источником силы, и можно будет черпать из него, как из Ньирбатора и Чахтицкого замка?

– Да, душенька, – кивнула госпожа, – как раньше черпали из пещеры Иштвана и на острове Маргит. А пока что Гриндельвальд живёт, знать бы зачем, а источника всё нет и нет, – задумчиво произнесла она. – А что касается Малфоев, поверь мне, Присцилла, при поддержке таких семейств когда-то к власти пришли Железные Перчатки.

Было б куда приятнее, если б госпожа не напоминала мне об этом. Разве я могу забыть, что одним из таких семейств были Гонтарёки? И Каркаровы. И Лугоши. И Долоховы. В сущности половина нынешнего населения медье – это бывшие приверженцы Ангреногена. У Варега в комнате зелий до сих пор стоит подземное логово, которое наверняка ведёт в тоннели на другой берег Пешты. Там его отец прятал разыскиваемых Железных Перчаток, когда те ещё были вне закона, – пока сами не стали законом. Если задуматься, Мири правду говорила, что достойные погибли в сопротивлении, а остались «пресмыкающиеся».

Итак, история повторяется, но старая истина гласит, что победители и побеждённые извлекают из истории разные уроки. Почему мы теперь не сопротивляемся? Неужели всё дело в боязни оказаться под Черной Меткой? Очень в этом сомневаюсь. Возможно, мы инстинктивно знаем, что Тёмный Лорд – не Ангреноген? Или просто питаем ложную надежду.

====== Глава Тринадцатая. Платье ======

Среда, 17 января 1964 года

В Аквинкуме на башенной площади я сегодня натолкнулась на сестёр Гонтарёк. Они настойчиво приглашали меня прийти к ним, потому как Варег пребывает «в сумбурном настроении», и они потолковали между собой и решили, что я должна его развлечь. «Знаешь, он на самом деле гораздо умнее, чем ты, может быть, думаешь. Конечно, порой он ведет себя, как отморозок. Послушать его, так он и Мерлина переплюнет. Но за этой крутизной кроется недюжинный ум», – сестры Варега облекали свою заботу в словесную форму со всей присущей им пылкостью.

«Весьма резонное умозаключение, – мелькнула мысль. – Ну а что оно мне даёт? После Мазуревича Варег буквально прячется от меня...»

Я как можно вежливее отказалась развлекать жениха, поскольку запланировала провести время наедине с замком. Хотелось открыть очередной из таинственных люков, которые только и ждут того, чтобы их распечатали потомки Баториев. Я не потомок, но больше некому: время госпожи давным давно истекло, поскольку увядание организма у Баториев соразмерно ослабеванию их магии.

Завтра День Тиборка, времени на люки у меня не будет; всё медье соберётся на зрелище, и я не смогу не пойти. Как-никак, традиционная дуэль – это не натравливать быка на ведьму (пожалуй, даже стыдно немного). У меня совершенно нет никаких догадок, кто может оказаться в роли дуэлянтов. Мне не за кого беспокоиться, и я бы слукавила, если б сказала, что это слегка приятно – нет, это дико приятное чувство, – не терзаться подозрениями, что кого-то из твоих близких и друзей насильно потянут на ристалище. Могут, к примеру, вызвать Каркарова, но Пожиратели не дадут его в обиду; им ни к чему такое расточительство. Если вызовут Варега, то ему несдобровать. Если Агнесу – она выдержит.

Вознамерившись распечатать люк, я подумала, что было бы неплохо наконец найти что-то стоящее, а не картины и наряды. Более всего я жажду найти что-нибудь от Годелотов, маминых предков: артефакты или подсказки, где их искать.

Кроме основного труда «Волхвование всех презлейшее», Гарм Годелот известен многотомным трактатом под названием «Роза Ветров». Был, потому что сквозь века труд затерялся. Всплывало много подделок, как искусных, так и любительских; из подлинных осталось всего несколько фрагментов, которые не дают даже отдаленного представления о том, над чем работал Годелот, когда не возился с теориями хоркруксии, хотя, согласно семейному преданию, кроме крестражей, мой предок больше ничем не увлекался. Другое дело, его сын Геревард, который в зрелом возрасте проникся сказаниями о реликвиях рода Певерелл. В итоге он переусердствовал, и спятил настолько, что решил, будто его отец – владелец мифической Бузинной палочки. Это привело к тому, что он отнял палочку Гарма, а самого заточил в подвале Ньирбатора до самой смерти.

Достоверно никто не знает, была ли то обычная палочка или нет. Мой отец говорил, что Годелоты и Грегоровичи породнилась, чтобы сберечь реликвию в тайне. С одной стороны, мой отец в детстве рассказывал мне много сказок, называя Бузинную палочку сказочной вещицей, а с другой стороны, отец часто повторял, что подоплёкой всех сказок есть реальный эпизод. Если у отца действительно была Бузинная палочка, то теперь это уже не имеет никакого значения, ведь её след пропал. Я была ещё ребенком и ничего толком не понимала; будь я тогда умнее, то расспросила бы отца поподробнее.

В общем, я выбрала люк в конце коридора на четвёртом этаже. Стоило распечатать его, как я тотчас уперлась в некую твердую гладкую поверхность, и не видела абсолютно ничего. Люмос там не сработал. После минутного колебания я набралась смелости, протянула вперёд руки и ощутила под перчатками твердую преграду или, быть может, иллюзию преграды. Я не нащупала ни выступов, ни следов стыка. Тогда, не без дрожи, я сняла перчатки и дотронулась до поверхности голыми руками. В люке мало-помалу становилось очень душно, что резко контрастировало с прохладной и сырой температурой Ньирбатора.

Повозившись с люком на протяжении нескольких часов, потеряв крохи самообладания, а также немного крови и волос, я оказалась в низком погребке. Там была замаскированная в груде камней лестница, которая углублялась в стенной проём, где в свою очередь висел гобелен с цветущими каштанами, химерами и колдунами в остроносых башмаках. Отодвинув его, я обнаружила потайную дверь. На двери был чугунный молоток. Прежде чем постучать, я отдалась на милость своему воображению, и уже фантазировала о сокровищах, которые вот-вот увижу: магические астролябии, «Розу Ветров» в многоцветии кожи и золотистых заклепок, чертежи иных миров, неисчерпаемое количество феликс фелицис, Бузинную палочку и даже руководство по пользованию... Подбодрив себя таким образом, я постучала, но не вручную, а палочкой. Дверь отворилась с весьма пугающим скрипом. Реальность оказалась куда прозаичнее.

Внутри был обычный чулан. Войдя я обнаружила человеческий скелет, пролежавший здесь изрядное время. От одежды остались лохмотья, но клочья ткани выдали свою принадлежность костюму маггловского покроя. В одной куче лежали бoтинки, пpяжки, давно уcтаревшие запонки от манжет, репортёрский значок с названием старой газеты «Глас Венгрии» и записная книжка. Я осторожно её перелистала и увидела несколько уже не имевших xoждение банкнoт и калeндарик 1942-го года. Похоже, было такое время, когда магглы проникали в Ньирбатор и вели свои расследования буквально до последнего вздоха. Внушительные залежи пыли и густая сеть паутины довершали отвратительную картину.

В углу чулана стоял огромный ветхий сундук, в котором я нашла одно-единственное платье. Надо же, платье! Но платье-то необычное. Согласно медному ярлыку на цепочке, оно принадлежало Эржебете Батори.

Госпоже Катарине моя находка пришлась очень даже по вкусу. Она радушно похвалила меня: «Ньирбатор усердно охраняет свои тайны, но ты знаешь, куда смотреть. Это платье – твоё по праву». Госпожа с её любовью к нарядам и украшениям принадлежит ушедшему веку, и я, чтобы не расстраивать её, постаралась сделать вид, что тоже радуюсь находке.