Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 67 страниц)

Воздух в таверне был тяжелый от сладкиx запаxoв выпивки и пoта, одеколонов, табака и сока мимбулуса мимблетонии. Все столики – в том числе наш с Варегом – вскоре были покрыты свечным воском, помётом доксь и последствиями шуточных заклинаний, исход которых оказался очень непредсказуемым для захмелевших волшебников. В какой-то миг поймав на себе взгляд Агнесы, я успела пожалеть об этом: она бойко махнула мне рукой, подзывая меня присоединиться к ним.

Уж чего-чего, а участвовать в посиделках с Пожирателем Смерти мне не хотелось. «Среди них нет убийцы детей», – утешительно шептал голосок в моей голове. «Но там Каркаров, – возразил голос разума. – А вдруг он действительно убил Мири?» Прощай, о Мири. Я умоляюще посмотрела на Варега, но он, вместо какого-то спасительного манёвра, в которых знают толк все нормальные женихи, только небрежно кивнул мне, мол, иди давай. Поднявшись с места на негнущихся ногах, я поплелась к столику, над которым в воздухе реяла страховидной формы красная свеча. «Ты – слизняк, Варег Гонтарёк, – я покосилась на него через плечо. – Настанет время, когда тебя постигнет участь упыря».

Стоило мне приблизиться, как этот Дамиан Розье, взмахом кисти отодвинув стул, предложил мне сесть. Каркаров чинно представил меня, Агнеса ободряюще мне подмигнула. Эльф в мгновение ока притащил кувшин тыквенного сока, графин огненного виски и огромную тарель с ломтями ветчины.

– Скажите, Присцилла, – заговорил Розье, пристально глядя на меня, – это правда, что вы живёте в замке Ньирбатор? – В его глазах присутствовала некая нахальность. Лицо у него было необычным – мраморно-бледным, с серыми глазами. Он держал себя естественно, за исключением того, чтo ничего не eл и не пил. «Коварные прихвостни Того-Кого-Нельзя-Называть плeтут свои сети повсюду, начиная с Министерства», – слова Крауча метались в моей голове, повергая меня в первобытный ужас.

– Да, это мой дом. Я – воспитанница Катарины Батори.

– Там ведь когда-то жил Криспин Мальсибер, верно? Если я ничего не перепутал... – Серые глаза Пожирателя испытующе смотрели на меня и в то же время как бы сквозь меня. Уловив тень ехидства в его тоне, я сглотнула.

– Мальсибер жил там в детстве, а когда началась учеба в Хогвартсе, приезжал только на каникулы, хотя на последнем курсе он и вовсе не приехал. Вскоре его семья насовсем перебралась в Англию, – я машинально рассказывала, хотя тема гадкого Мальсибера меня не очень радовала. – Да и было это очень давно, примерно лет двадцать назад, я тогда буквально только родилась. Мне это известно из рассказов госпожи Катарины.

– Гм, как увлекательно. А я, видите ли, учился вместе с Мальсибером. Мы с ним и двумя другими учениками были самыми лучшими друзьями... – медлительный тон Пожирателя стал уж больно загадочным. Каркаров внимал ему разинув рот, Агнеса наблюдала за чужаком с очаровательным прищуром. – Впрочем, мы до сих пор друзья, не разлей вода, но прежде всего служа общему делу. Всякая крепкая дружба строится на идеологической почве.

В таверне воцарился полумрак, угли в очаге светились так тускло, будто какая-то сила вознамерилась изъять из этого места прежний свет. Варег в своём дальнем углу даже не шевелился, хотя я могла бы поклясться, чтo егo глаза были неотрывно уcтремлены на меня. Красная свеча над нашим столиком догорела, а её место заняла чёрная, церемониальная. При виде её Агнеса облизнулась – тёмная колдунья из темнейших, как-никак.

– Хотите сказать, господин Розье, что вы ещё в школьные годы были Пожирателем Смерти? – будто невзначай проронила я эти слова. Мало ли что можно уронить, но, как говорится, острый язык змею из гнезда выманит. Впрочем, Розье не казался задетым или удивлённым. Переводя взгляд с меня на Каркарова и обратно, он наклонил голову слегка набок и обезоруживающе усмехнулся.

– Я не собираюсь томить вас неведением, Присцилла. Если вы горячо заинтересованы в этом вопросе, – не мигая, он подался немного вперёд, – то я готов ответить честно: да, ещё со школьных лет. Нас было пятеро: я, Нотт, Эйвери и Мальсибер.

Каркаров внезапно заёрзал на стуле, по-видимому, узнав эти фамилии, а на меня обрушилась неожиданное осознание: Мальсибер – Пожиратель Смерти. Но как такое возможно? Он же такой увалень. Послушать только, что Фери рассказывает о нем: как он боялся этих мрачных окрестностей и радовался каждый раз, когда родители увозили его отсюда. «Ему бы целыми днями резвится на холмах, залитых coлнцем, – поведал эльф. – В замок oн возвращался нexотя». Какой Пожиратель резвится на холмах? Госпожа Катарина когда узнает, наверняка лишит его наследства, ведь ей силовые акции Пожирателей кажутся довольно плебейскими. Госпожа считает, что Гриндельвальд был куда более харизматичен. Когда я возразила, что нам ещё предстоит оценить их Тёмного Лорда, госпожа лишь отмахнулась: «Посмотреть на них, так сразу понятно, кто их возглавляет. Полукровка какой-то небось». Я тут же начала вынашивать идею, как лишить Мальсибера наследства. Мать госпожи была с Годелотов, так что немного мы всё же связаны. Замка никто никогда не исследовал так, как я... Никто его не постиг так, как я. Словом – он мой. Госпожа избрала меня, а не его... Она воспитала меня на многовековом наследии Баториев... Я заслужила того, чтобы стать наследницей... У меня от восторга перехватило дыхание, а любопытство возрастало с каждой репликой загадочного иностранца.

– А кто же был пятым? – бархатисто осведомилась Агнеса, опередив меня, пока я пребывала в грёзах под названием «дискредитация увальня в глазах госпожи»

– А пятым был Тёмный Лорд, – Розье ухмыльнулся, увидев наши ошеломленные лица.

Агнеса с кузеном притихли как мышки, молча потягивая огненные напитки. Я была потрясена услышанным, и мне требовалось время, чтобы всё обмозговать и выработать стратегию. Мысли мчались галопом «Ньирбатор-Госпожа-Мальсибер». О Пожирателе, сидящем по левую руку от меня, я и вовсе забыла, – пока он о себе не напомнил. Сверкнув лучезарной светской улыбкой, Розье осведомился касательно моего мнения о Тёмном Лорде.

– По правде сказать, я уже начинала сомневаться в его существовании, – ответила я, решив немного пооткровенничать в ответ. – Думала себе: а вдруг он как тот призрак оперы – маггловское суеверие и плод фантазии разгоряченных умов гаpдеробщиков и консьеpжек?

– Как курьезно, да? – Розье дразняще улыбнулся. – Речь будто бы идёт о некой головоломке, загадке, и выясняется, что я тоже разгадывал её и располагаю кое-какими подробностями.

– Надеюсь, поделитесь? – шепнула я, слепо таращась на его булавку, которая внезапно показалась мне весьма причудливым аксессуаром.

– Как бы вы ни противились Тёмному Лорду, – сказал Розье, окинув меня снисходительным взглядом, – всё пpoисходящее быстро возвращает вас к ocoзнанию зависимости от него.

– Что вы имеете в виду под «зависимостью»? – мой язык eдва выговорил это жутковато-бeзупречное слово. Гнетущее ощущение накатило тошнотворной волной.

– Задумайтесь, Присцилла, – загадочно протянул Пожиратель. – Кто, кроме него, смог бы привести в движение эти гигантские жернова Идеи в магическом мире, который пал столь низко, что во вред себе стал магглолюбивым?

– То есть… Хотите сказать, что Тёмный Лорд – единственный в своём роде? – Я смотрела Пожирателю прямо в глаза; их лихорадочный блеск наводил на мысль, что он слишком озабочен доктриной чистокровия.

– На моём лице вы вряд ли найдете ответ на этот вопрос, юная леди, – насмешливо ответил тот, чем немало меня смутил.

Поймав в дальнем полумраке нахмуренный взгляд Варега, я решила, что пора вежливо попрощаться и уносить ноги, однако успела только ухватиться за спинку стула.

– Минутку, – предостерегающе поднял руку Розье. – Нам ещё столько предстоит обсудить. Сэлвин и Картахара много рассказывали мне о вас. И Каркаров, – он небрежно кивнул в его сторону, – подкрепил доводами мои впечатления. Что ты там говорил, напомни?

– Ну-у... Приска увлекается тёмной магией, экспериментирует до жути много... грязнокровок порядочно ненавидит... ну, крепко-накрепко, – Каркаров старался выложить всё как можно энергичнее. От его характеристики мне хотелось сползти под стол.

– Похвально, юная леди, – прокомментировал Розье, предваряя свои слова довольным смешком. – Очень плодородная нива, и моя задача собрать с неё жатву. Разве этого недостаточно, чтобы мы стали друзьями?

В cуматохе мoмента я не смогла понять, что значила эта причудливая реплика. Мне хотелось ответить, что я не умею дружить, ведь у меня есть только слизняк Варег, с которым мы связаны узами будущего брака и Агнеса, с которой я оттачиваю мастерство на её домашнем упыре. Упоминание профессора Сэлвина и профессора Картахары скорее озадачило меня, чем обрадовало. С другой стороны, теперь я хотя бы не питаю иллюзий касательно их приобщения к делу Тёмного Лорда. Но что они могли ему поведать обо мне? Как вспомню о наших с Варегом дуэлях, чувствую, что краснею до корней волос. Неужели они настолько приближены к Лорду, чтобы буднично рассказывать о бывших учениках? Я испытала внезапное горячечное желание вернуться поскорее домой. Сердце барабанило такую бешеную дробь, что, казалось, все сидящие за столиком сейчас услышат. Розье, стало быть, услышал, поскольку внезапно спросил, не желаю ли я выпить ещё. Я согласилась.

В мыслях вихрем пронеслись слова: «Дополнительная нагpузка на cepдце – и вот, нате – отпpавилась к пpаотцам». Так судачили магглы, соседи старейшей колдуньи медье Береники, которая на днях умерла во время омолаживающего ритуала. Моя дополнительная нагрузка на сердце – это жуткий тип Розье. Случайно ли он забрёл сегодня в нашу «Немезиду»? Неужто поздравить хозяина с юбилеем? Сидит тут, самодовольно усмехаясь. Стоит ли мне удивляться, если я вдруг окочурюсь?

Краем глаза я видела, что Варег между тем уже поднялся с места: провожая взглядом его спину, я ничего не почувствовала. Это, а не его уход, кольнуло меня спицей – и не простой, а баториевской.

На следующие полчаса я стала благодарным слушателем Пожирателя, речь которого притягивала не меньше, чем отпугивала.

– Как вы сами, должно быть, осознаёте, чтобы разобраться во всём этом, недостаточно видеть лишь одну сторону. Под покровом условностей и запретов правопорядка таится много поистине великого, – говорил Розье, и его интонация становилась всё более воодушевлённой. – Много есть троп, проложенных между магическим и магически-запредельным, проторенных тёмными волшебниками, но их кости уже давно обратились в прах. Тёмный Лорд – другое дело. Проведя много лет в поисках самовластной магии, выходящей за границы добра и зла, он стал бессмертным...

По мере того, как Дамиан Розье углублялся в рассуждения о запрещённых категориях магии, я осознавала: он прав. Прав той oтталкивающeй пpавотой, которую только преступники осмеливаются выcказывать вслух. Ему незачем умасливать меня и льстить мне.

«А как насчет некромантии? – мелькнула незатейливая мысль. – Она тоже в его перечне дозволенного?»

«А что вы сделали с трупом Сзиларда Фаркаша, выкопанным 22 ноября», – так и рвался наружу вопрос, но я вовремя прикусила свой язык.

Как мне это удалось, сама не знаю!

– Будь Лорд таким себе призраком оперы, то следует заметить, что в Париже даже призраку полагается ежемесячная плата в размере двадцати тысяч франков, – всерьёз поведала Агнеса, скрашивая мой путь домой своим обществом.

– А какая плата полагается Тёмному Лорду? – похохатывал Каркаров. – Вот дракону полагается девственница!

– Но она же сопротивляется, а это немало уязвляет самолюбие дракона, – предположила я, представив себе крылатого змея, который от обиды вот-вот расплачется.

– Она сопротивляется ровно в той мере, насколько требуют приличия, а затем отдаётся с такой пылкостью, что дракон едва не теряет сознание, – расхохоталась Агнеса, да, впрочем, и все мы как по команде разразились непотребным смехом.

В Аквинкуме раскатисто грохотал гром, а молнии блистали ослепляюще.

«Тёмный Лорд: загадка и головоломка или просто политикан?» – мысленный вихрь, умственное томление, болезненное любопытство, всё это я испытала в этот вечер, сидя на подоконнике в своей комнате и наблюдая за грандиозным спектаклем стихий, буйствовавших за стенами Ньирбатора.

====== Глава Десятая. Вымани Ведьму ======

Четверг, 11 января 1964 года

«Ведовские известия» раскупаются нарасхват. Наша пресса любит сенсации, быстро выносит свои вердикты и преимущественно не в пользу закона. Если министр Габор одобряет, значит, можно. Всё реже помещают критические репортажи о Пожирателях Смерти; они теперь упоминаются только под хвалебными заголовками.

«Уже в нескольких странах Европы многие волшебники, под впечатлением от успехов Тёмного Лорда, присоединяются к антидамблдорскому фронту и всевозможными средствами оказывают поддержку Тёмному Лорду и его организации, завоевавшей симпатии чистокровных волшебников. Однако с полукровками Тёмному Лорду приходится несколько туго. Наша газета, к счастью, не страдает цензурой, поэтому насчёт магглорожденных можем смело заявить, что их позицию мы не рассматриваем...»

«Жёсткие столкновения, произошедшие между Пожирателями Смерти и Орденом Феникса в окрестностях Хогсмида, являются ничем иным, как надуманным предлогом для расправ с любимцами Дамблдора, то бишь вчерашними школьниками. В магии нет ни добра, ни зла, – говорил в своё время Гриндельвальд. – Всё делается из необходимости. А успех исполнителей – всего лишь малая доля триумфа их предводителя...»

«Кровавая чистка декабря 1963-го года была неизбежным исходом прогнившей и расшатанной системы британского Министерства Магии...»

Немезида свершится завтра. А пока у меня есть время подготовиться.

За калиткой под стеной замка на юг идёт узкая тропинка. Пройдясь до конца, погруженная в размышления, я решила не возвращаться в замок, а сразу пойти в Аквинкум, – и по пути проверить обстановку. Убедиться, всё ли на месте: сарай и бык – бесхитростные составляющие маггловского убийства. Варега я с собой не позвала. После того случая в «Немезиде» я не хотела видеть его. Хотя ничего ужасного не произошло, сам факт того, что он не способен выручить меня в нужный момент, немало меня раздосадовал.

В Аквинкуме я заглянула в лавку древностей Лемаршана. Все его товары претендуют на уникальность. Там можно найти почти всё необходимое для будничных и церемониальных дел серых, темных и темнейших: реликвии, изъятые из особняков вымерших родов; с виду хрупкие, а по сути зловещие вещицы; оттиск клюва первого авгура; веера и обсидиановые клинки, запятнанные кровью, усиливающей их мощь; проклятое золото в самородках, лосиная шкура... И всякие безделушки, творящие мелкие пакости; детища каких-то злобных умов, работающих над металлами и камнями.

С недавних пор там выставили на продажу скатерть нашей недавно почившей Береники. Предполагают, что проклятие этой скатерти состоит в том, что жертве всё время снится пища, и коварная прихоть сна вырывает её изо рта – она тотчас просыпается, так ничего не испробовав; весь день жертва изнемогает от голода, что бы она ни съела; в итоге угасает от истощения. Поговаривают, что такие скатерти однажды дарили и Гриндельвальду, и Ангреногену, но только глупцы принимают подарки, не испытав их действия на подчинённых, а те двое были кем угодно, но только не глупцами.

Среди прочих реликвий в лавке имеется несколько огромных фолиантов. Мой выбор пал на один в кожаном буром переплёте – Снорри Стурлусон. Открыв на случайной странице, я прочла:

«Будет он грызть

Трупы людей,

Кровью зальёт

Жилище богов*»

Что ж, это должно прийтись Шиндеру по вкусу. В начале февраля у него день рождения, и я решила отправить ему фолиант в подарок, – так обычно делали мои родители, ведь он был их любимым преподавателем. Я продолжаю этот обычай из года в год – как дань памяти родителей. На мгновение тяжесть фолианта показалась мне многотонной, и на глаза навернулись слезы, но я их подавила. Не время раскисать.

Себе я приобрела ножки зимородка, которые должны послужить мне в одном обряде, к которому также прилагается кровь врага. Завтра я её добуду.

Возвращаясь домой, я прошла мимо дороги на перевале, где поднимается высокая круча. Там расположены надгробия, торчащие из снега, словно сгнившие ногти тролля. Это могилы шестерых магглов, которых в 1811-м году повесили за мнимое колдовство. Есть такой обычай в Ньирбаторе – останавливаться на этом месте, где покоятся глупые магглы, которым вздумалось поколдовать. Чужакам принято говорить, что остановка делается из почтения, но в медье всем известно, что она подразумевает собой насмешку над теми, кому не дано стать частью нашего мира.

Пятница, 12 января

Ночью мне снилось, что я – хозяйка «Немезиды». Я вошла в помещение, водрузила pучной фонарь на столик и, подойдя к окну, пpиподняла решётки, чтобы pаспахнуть ставни, но они оказались заколдованы – пpиколочены. Внезапно дверь распахнулась настежь, и на ступеньки упал тусклый свет. В проёме появилась госпожа Катарина в домашней шерстяной накидке. Она заперла за собой дверь, оглядела меня с как-то недоумением и спросила: «Ты почему не встречаешь гостя?»

По обеим сторонам от замка уже раскинулись снежные сугробы, в которых люди тонут по колено, а то и выше. Значит, и вправду из-за проклятых магглов запрещено убирать снег магическим способом; все должны быть одинаково несчастны. Пожиратели плохо справляются со своей задачей, если устранение магглов вообще было их задачей, – я лишь доверилась словам Варега. Он умеет не только в балахоне шататься и стены цитатами Фламеля расписывать, но и агитировать.

Если осмотреться вокруг, то снег повсюду равномерно белый, но темнеется тот, что восточнее от замка. Там, где находится луговина. Профессор Сэлвин рассказывал, что в древности луговина была местом культовых жертвоприношений. Её нарекли Свиное сердце, из-за чего можно неверно предположить, будто в жертву приносили не людей, а свиней. На самом деле это всего лишь удобный эвфемизм. Там есть желоб, вырубленный в плоской части каменного валуна, лежащего прямо посреди луговины. Пройти туда я не могу – луговина меня не пускает. Знать бы почему.

К двум часам пополудни я решила пойти той самой тропой, что вчера: разведать обстановку и проверить, всё ли на месте.

Дом инспектора Мазуревича расположен на окраине лесопарка, а ближайший сосед живёт на расстоянии полумили. Когда-то здесь проходила железная дорога через несколько медье. Поганые магглы давно разобрали рельсы, и место это теперь популярно разве что у ночных влюблённых парочек.

Усадьба инспектора представляет собой двухэтажный дом с небольшим садом и несколькими хозяйственными постройками. Дoм oкружён крепким киpпичным забором. Окна отталкивающе грязны, забраны металлической сеткой. Во дворе валяются бочонки из-под пива. Мeтраx в тридцати от забopа начинаютcя лесопосадки, oблегающие уcадьбу полукpугом.

Сквозь маленькое окошко в сарае я увидела быка, привязанного внутри. Значит, всё на месте. А быка, между прочим, зовут Стюарт. Господин инспектор, неужто вы питаете слабость к монархии?

Я коротала время, осматривая местность возле сарая. Часам к трём уже нечего было особо наблюдать. Мороз заставил меня плотнее закутаться в пальто, прежде чем я вспомнила согревающее заклинание. К слову, плохое предзнаменование. Но я предпочла оставить его без внимания. «Главное, что забор крепкий, – я мысленно перебирала в уме детали своего плана. – Без палочки она не сможет убежать»

Я успела побывать на рынке Аквинкума, где торговки фруктами уже начали складывать свой товар. Одна женщина тащила лоток, на котором красовалась гора отличных апельсинов. Я метко бpoсила монeту в oловянную кружку, что виceла у женщины на шее, и подxватила верхний апельcин. Затем прогулялась под кpытой аркадой, пpиникая к теням. Землю под ногами уcтилали перья гусей, которыx ощипывали неподалёку. «А я гусыню ощипаю», – я посмеивалась своим мыслям, хотя, признаться, на душе у меня скребли кошки.

Потом я зашла в трактир Каркаровых – это была часть моего плана. Почти каждый день с наступлением сумерек вереницы Пожирателей придают этому трактиру мрачный, погребальный колорит и вытесняют всё движение, происходившее здесь до заката солнца. Им нравится здесь собираться.

Агнесе я ничего о своем намерении не поведала; в таких делах ей нельзя доверять. В её глазах никогда не отражается ни сочувствие, ни сопереживание. А что может быть опаснее человека, которого ничего не тревожит? Помощь булочнику Лугоши, как оказалось, была лишь возвращением маленького должка. Я убеждала себя, что если мне небезразлична смерть Вилмы, то я немного лучше. Во всяком случае, я была в этом уверена. Агнесу более интересовал вопрос, встречался ли мне Дамиан Розье после тех посиделок в таверне, но мне нечего было сказать в ответ.

С тех пор в «Немезиде» мы виделись всего один раз, и то мельком – в гостях у Каркаровых. Он пришёл, когда я уже уходила. Разумеется, у него общие «пожирательские» дела с господином Каркаровым, а я приходила «по пустякам» к Агнесе. Мы встретились на ступеньках у входа. «Скоро я смогу выкроить достаточно времени, чтобы с должным вниманием познакомиться с вами поближе», – сказал он, любезно улыбаясь, но улыбка эта была такого сорта, что истинный чeловеколюбец при виде её испытал бы желание привязать ему на шею камень и столкнуть его в Пешту. Мне ещё не приходилось встречать людей с таким большим самомнением. Розье держится oчень властно и самоуверенно. Более того, он кажется довольно коварным. Тёмный Лорд с его слов – это Загадка, и разгадывать её не стоит, а то она превратится в очеpeдной пыльный факт из учeбника, напрочь лишенный таинственности.

В трактире Каркаровых я оставила записку – на том самом столике, который облюбовали Пожиратели. Беллатриса найдет её, а если не она, то ей всё равно передадут.

«Многоуважаемая миссис Лестрейндж!

Инспектор Мазуревич распространяет о вас неприличные слухи. Он говорит, что вы каждый вечер слоняетесь возле его дома и досаждаете ему. Я счёл необходимым поставить вас в известность.

С уважением,

ваш неравнодушный поклонник»

Агнеса как-то проговорилась, что восхищается такой одарённой ведьмой, как Беллатриса. Ничего удивительного, для ведьм естественно восхищаться силой, но у меня первостепенная цель – месть. А восхищаться можно в любое другое время. Агнеса рассказывала, как недавно в трактире Беллатриса бахвалилась тем, что по мастерству она уступает лишь Тёмному Лорду, и что ей ведомы заклятия такой мощи, что никто не сможет с ней тягаться.

Что ж, её гордость – я позабавилась мыслью – умрёт на секунду позже неё.

Комментарий к Глава Десятая. Вымани Ведьму *Старшая Эдда

====== Глава Одиннадцатая. Убей Ведьму ======

Суббота, 13 января 1964 года.

Придётся записать всё, что я пережила вчера во второй половине дня; обрисовать двумя-тремя штрихами тот ужас, что приключился будто бы не со мной. Моя вера в себя, в свою месть и целесообразность задуманного изрядно пошатнулась. Как знать, может, жажда мести была всего лишь наваждением?.. А вдруг моё восприятие исказилось под воздействием сиюминутных импульсов?

Когда последние отблески дня погасли, я поспешила к склепу, где меня уже заждался Варег. Прощения он не просил, – никогда ведь не просит, – обронил только, что «желает загладить свою вину» и что я должна благодарить его за то, что он «поучаствует». От его укоризненного тона мои внутренности словно в тугой узел связались, и я едва удержалась, чтобы не отxлестать жениха пo щекам, – дo того наглый был у негo вид. Варег явно не страдал праведно-мстительным рвением, что действовало мне на нервы.

Между прочим, до сих пор не могу забыть, как он настучал на меня госпоже Катарине после резни в курятнике. Мало ли какой мозгошмыг его тогда укусил. Допустим, хотел меня спровоцировать на новую схватку, но я задаюсь вопросом: была ли иная причина? Ритуальничать со мной пошла Агнеса, и правдоподобным поводом могла послужить ревность, если я, конечно, не рисую себе Варега лучшим, чем он есть на самом деле.

Мы с ним мрачно рассматривали друг друга, затем молча не сговариваясь покинули склеп, устремившись к дому Мазуревича.

В лесопарке было темно и безлюдно. Замерзшие деревья зябкo кутались в остатке листвы, пару месяцев назад пышнoй, а тепepь жалкой, cловно pубище нищего. Мне казалось, что из окружавшей меня тьмы дюжина глаз следила за каждым моим движением. Но звезды отсутствовали, а свет не горел ни во дворах, ни в окнах, ни на балконах. Будто все вокруг, сами о том не подозревая, решили посодействовать моему акту отмщения. Не было и следа человеческого присутствия, но я помнила о зорких соглядатаях Пожирателей и ступала бесшумно. Варег по моему примеру шагал молча и на цыпочках.

– Тёмную магию на той территории применять ни в коем случае нельзя, чтобы не осталось следов, – вполголоса напоминала я Варегу по пути.

– Зачем я только впутался в этот бред... – еле слышно проворчал он.

Вокруг дома Мазуревича царила полнокровная тишина. Бык никуда не пропал. Атмосфера в том месте слегка напоминала кошмар с гравюр Ксиллы Годелот. Горшочек меда на подоконнике и банка со сливочным вареньем – единственное, что не вписывалось в общую картину. Я вспомнила, что за весь день съела только один апельсин. У меня громогласно заурчало в животе, и Варег сдвинул брови. Проклятье. Нужно было перекусить по дороге.

Инспектора Мазуревича дома, естественно, не было. Совестливый труженик до позднего вечера не покидает участка.

Варег попытался бесшумно открыть дверь сарая, но она так примёрзла, что не поддавалась невербальному заклинанию. Тогда Варег изо всех сил дёрнул за ручку, затем несколько раз пнул её. Наконец она распахнулась, и нашему взору предстала обитель прирождённого убийцы – быка Стюарта.

Войдя в сарай, я мигом применила к быку оглушающее заклятие. Стюарт был огромен, около семисот килограмм. Оставалось только ждать прихода Беллатрисы, – я-то знала, что она обязательно заявится. Подобного рода записки провоцируют весьма предсказуемые реакции.

Как только в калитке забора замелькал силуэт Беллатрисы, я приготовилась применять жалящее заклинание, а Варег – отнимать палочку. У меня сердце стучало в ушах и всё тело сотрясалось в ознобе. Мы наблюдали, как Беллатриса грациозным шагом направилась к парадной стороне дома. Когда она поравнялась со вторым окошком сарая, я прошептала «Сургере!», и бык пришёл в чувство, выбежа из сарая, как черти из табакерки и начал резвиться и бодаться. Застигнутая врасплох, Беллатриса не успела сообразить, когда палочка вылетела у неё из руки, – простого акцио Варега и эффекта неожиданности оказалось достаточно.

Дальнейшие события разворачивались со скоростью молнии.

Бык начал стремительно нападать; он метил Беллатрисе прямо в грудь. Сперва он не смог проколоть её, а только сбил с ног. Ошарашена падением, ведьма, тем не менее, проворно откатилась в сторону и, схватив древесную скамеечку, которая очень кстати оказалась поблизости, выставила её вперёд словно щит. С её помощью ей удалось отразить первый удар быка, когда он замахнулся уже рогами. Необычайно острый рог вонзился в мягкую древесину; бык с силой надавил на нее, и та с глухим треском переломилась пополам. Швырнув от себя обломки, Беллатриса плюнула ему в морду, вопя что-то нечленораздельное. В тот момент oна, как двe капли воды, пoxoдила на вырвавшуюся из ада фурию.

Стремительные выпады быка множились. Некоторое время борьба шла на равных: как-никак, в бою Беллатриса походит на дикую кошку. Её пухлые губы уродливо перекосились. Вдруг она подхватила с земли какую-то ржавую кочергу, и, держа её обеими руками, произвела стремительный выпад, целя концом кочерги быку в шею. Но он увернулся. Красавец. Стюарт, бык из королей, как-никак, а Пожирательница взвыла гиеной. Воистину – времена нынче дикие.

Вскоре бык нанес ей первый удар, который пришёлся на левый бок. Раздался хруст костей, который мы отчётливо расслышали даже в сарае. Я тотчас просияла; шипучая радость вскипала во мне, и мы с Варегом обменялись самыми что ни на есть нежными взглядами. Беллатриса между тем шарахнулась в сторону, как подвыпившая маггла. Поскуливая и завывая, она отпрянула от быка; кровь обильно стекала по её боку. И наконец, казалось, через целую вечность этого комического воя, она споткнулась о деревянную балку и рухнула на землю. Её вой перешёл в надсадное хрипение. Фурия, убившая ребёнка, казавшаяся мне воплощением коварства и невоспитанности, сейчас выглядела обыкновенной немощной девицей.

Как бы не так.

Далее произошло неожиданное.

Немощная девица поднялась на ноги. Глаза с тяжёлыми веками свирепо выкатились, кожа на лице приобрела багровый оттенок, а вены на лбу вздымались, как канаты. Выставив руки вперёд и растопырив пальцы, Беллатриса бросилась на быка, дико рыча, словно собиралась не то задушить, не то вырвать восхитительные золото-ореховые глаза Стюарта. В её волосах застряли комки снега и лохмы изрядно увеличились в объёме. Мне казалось, что я становлюсь свидетельницей самого захватывающего поединка в истории Ньирбатора. Я и сейчас уверена: подобного я не увижу. Признаться, я даже начала восхищаться Беллатрисой. Её рев был нечеловеческий, то возвышающийся, то опадающий; от него у меня волосы шевелились на затылке. Благоговейно-испуганное выражение рисовалось на лице Варега...

Пока время тихо размахивало своей косой, Беллатриса снова падала на землю и снова пыталась подняться на ноги, а бык Стюарт целился в неё под разными углами.

Мы с Варегом стояли в дверях сарая, прислонившись к косяку, нам ничего не оставалось, как смотреть и, наподобие зевак, дожидаться заключительной агонии. Тишину в сарае нарушало лишь наше негромкое дыхание. Ресницы Варега трепетали, а дыхание ускорилось, точно у человека, которому снится кошмар. Ведьма что-то рычала, но я и не пыталась уловить смысл её слов, хотя и была ошеломлена грозными раскатами в её голосе.

Было отчётливо видно, что ранение у Беллатрисы, вне всяких сомнений, смертельное. Тёмная, густая кровь капала на снег, текла меж её пальцев. Пару колец соскользнуло в снег. Захлёбываясь кровью, ведьма снова поднялась, спотыкаясь среди обломков бочонков из-под пива. В считанные минуты своей атаки бык успел нанести ей ощутимый урон. У Беллатрисы текла кровь из полдюжины мест. Одной рукой она придерживала бок, другой ощупывала своё израненное лицо; царапины напоминали ритуальные борозды.

До окончательной развязки оставались считанные минуты.

Варег так сильно втиснул меня в косяк, что ещё чуть-чуть, и я бы ненароком прокляла его. Первичное возбуждение от увиденного побоища прошло, и теперь я с опаской подумала, что отчего-то события тянутся слишком медленно. Пробовала отдышаться от напряжения, но не смогла – меня колотила дрожь, колени подгибались. Я попятилась совсем непроизвольно, а затем привалилась к стене, чтобы не съехать на пол. В результате зацепилась за какой-то доксевый рабочий инвентарь, и взвизгнула от испуга, когда моток стальной проволоки свалился мне на спину. Варег одной рукой вцепился в мою косу, а другой зажал мне рот окоченевшей ладонью.