Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 67 страниц)

В результате я сидела напротив Агнесы и Розье, а профессор устроился рядом со мной. Розье и Сэлвин, судя по всему, хорошо между собой ладят. Я не нахожу иной причины, кроме той, что они почти сверстники, и оба давно переросли ту вспыльчивость, стяжавшую дурную славу Пожирателям моего возраста – Каркарову, Лестрейндж и Кэрроу.

Профессор очень обрадовался, когда увидел меня. Сперва он повёл себя странно: держа меня за плечи, повертел в разные стороны, будто оглядывая... яблоко, что ли. Будто решил, если я до сих пор жива, значит, кое-где помята. Стоило ему прикоснуться к моей руки, как меня передернуло: я вспомнила, как он тащил маггла в мой дом и как покидал его, оставляя меня с Лордом наедине. Перед глазами неотрывно стояла сценка: растерзанный маггл со вспоротой грудиной и вытаращенными окровавленными глазами. Я определила его участь. Мне не жаль. Я лучше процитирую Гриндельвальда: «Я не раскаиваюсь, но мне бы хотелось извиниться». Ньирбатор, вне всяких сомнений, испытал глубокое удовлетворение. Поэтому мне не жаль.

Наклонившись к профессору, я сообщила, что жертвоприношение состоялось и что всё наладилось. В ответ на мой деланный бодрый тон Сэлвин натянуло улыбнулся. Похоже, я перестаралась. Наверняка он думает, что Лорд пытал меня. Но вот же я, профессор, цела и невредима...

Признаться, мне было очень странно сидеть между профессором и Агнесой, которой он советовал мне опасаться. Кажется, он совсем не воспринимает её как свою бывшую ученицу – то ли потому, что её слишком рано исключили, то ли потому, что она выглядит старше своих лет. Ситуация с профессором немного накалилась, когда Розье справился у Агнесы о здоровье её отца. При этом его тон сквозил равнодушием. Думаю, он спросил, чтобы польстить ей – чтобы она могла похвастаться своим мастерством. Убийством это ведь не считается, но живым старика сложно назвать. Он словно пережил поцелуй дементора, его душа ушла в чертоги Мандоса, но сердце и лёгкие работают прилежно. Сэлвин всё это время пристально смотрел на меня, мол, видишь, какая она опасная.

«Ну да, профессор, такова жизнь. А опасных людей полезнее держать вблизи и не переходить им дорогу». Ясное дело, вложить этот аргумент во взгляд я не могла, и Сэлвин едва заметно покачал головой.

Я по большей части помалкивала и мотала информацию на ус.

А мотать было что. Сегодняшний выпуск «Пророка» стал сенсацией для всех, кроме Розье, разумеется. Он всё уже знал. Статья на главной странице прочла себя во всеуслышание и с праздничной интонацией.

Ежедневный пророк

ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ СБЕЖАЛ

Вчера, шестого апреля задержанный приспешник Того-Кого-Нельзя-Называть, Пожиратель Смерти Орсон Эйвери совершил побег из здания Министерства Магии, где на тот момент находился в камере предварительного заключения на двухдневном допросе у Аластора Грюма.

По проверенной версии следствия, помощникам Эйвери удалось передать ему в камеру незарегистрированную волшебную палочку, с помощью которой тот освободился от заколдованных оков, проделал брешь в потолке камеры и попал на два верхних этажа, откуда проник в коридор отдела магического транспорта на шестом уровне. Ему удалось скрыться от патрульных после того, как трое его сообщников в масках присоединились к дуэльной схватке в коридоре шестого уровня.

В результате побега пострадали Аластор Грюм и два конвоира, Арчи Маклагген и Питер Петтигрю. Оба находятся в больнице Мунго с травмами средней тяжести, но уже смогли дать исчерпывающие показания, с помощью которых удалось нарисовать картину побега Эйвери. Грюм при транспортировке в больницу находился в критическом состоянии, но усилиями целителей его состояние удалось нормализировать.

Вопрос, где на момент схватки находились остальные мракоборцы и патрульные, остаётся загадкой.

Первое судебное заседание с участием Пожирателя Смерти должно было состояться десятого апреля. Судья Визенгамота Амелия Боунс высказала предположение, что к побегу Эйвери приложили руку коррумпированные министерские служащие и анонсировала полномасштабную инспекцию всего отдела магического правопорядка, членов патруля органов магического правопорядка, отдела магического транспорта, в особенности сектора контроля за метлами и центра сети летучего пороха»

– Такой поворот событий меня абсолютно не удивляет, – прокомментировал Розье. – Тёмный Лорд решил всё таки наградить Эйвери за преданность.

– Но я дважды слышал от Тёмного Лорда, что Эйвери не жилец, – возразил Сэлвин.

– Так это раньше было. Эйвери не назвал ни одного имени. Прошёл, так сказать, проверку на вшивость. Присцилла, – Розье внезапно перевёл взгляд на меня. – Тёмный Лорд вам что-нибудь говорил об этом?

– Немного, – ответила я. – Говорил, что Эйвери вместо одного устранил двух, потому что преследовал личную цель. О том, что Эйвери не жилец, я тоже от него слышала.

– Слушай, а правда то, что сказала судья? – обратилась Агнеса к Розье. – Здесь вправду замешаны коррумпированные министерские служащие?

Розье обаятельно улыбнулся с намёком на всеведение. Да уж, какая пропасть между затравленным червём в кабинете Лорда и этим джентльменом. Похоже, он реабилитировался в глазах Лорда, если до сих пор не отослан к великанам.

– Служащие – да, и в прямом смысле, – ответил он. – Охранники и конвоиры – самые уязвимые элементы этой расшатанной системы.

– А что насчёт Мальсибера? – не удержалась я. – Он тоже был задействован?

На секунду запала гробовая тишина. Розье улыбнулся ещё шире. Сэлвин задумчиво смотрел на меня, – он знает, за что я невзлюбила дражайшего Криспина.

– По-видимому, вы решили, что раз Мальсибер учился вместе с нами, то мог вызваться помочь Эйвери в имя старой дружбы. Верно? – подал голос Розье. Я кивнула. – Это было б очень благородно, но... Мальсибер просто выполнял приказ. На его месте я бы тоже выполнял, но, признаюсь, не с таким рвением. Мне его звездная болезнь не грозит. Так что да, он был задействован. Но его пассия постаралась куда больше.

Тут плотину уже начисто прорвало. Я не могла удержаться, чтобы не разузнать побольше.

– Дамиан, объясните, пожалуйста, зачем Мальсибер пичкает Берту Джоркинс галлюциногенами? Разве не проще применять Империус?

Левая бровь Розье поползла вверх. Агнеса чуть не перекинула чашку с кофе. Я поймала её укоризненный взгляд, она возмутилась, почему я не поделилась с ней подробностями о дражайшем племяннике госпожи. А вот Сэлвин не был удивлён. Он откинулся на спинку стула и добродушно мне улыбнулся:

– Пойми, Приска, воздействие на министерские кадры требует особого подхода в каждом отдельном случае. Действовать предсказуемо было б слишком рискованно. Говоря об Империусе, Тёмный Лорд не разрешает нам... входить во вкус. Это то, чего от нас ожидают, поэтому чаще всего приходится действовать окольными путями.

–Ты, конечно же, приукрашаешь, Алекс, – дружелюбно подмигнул ему Розье. – Империус у нас предназначен для особо важных лиц. Они об этом пока ещё не догадываются, и всякие мелкие сошки продолжают подозревать друг друга. Дело в том, что мыслительный аппарат Министерства подобен маггловскому и сравним с иx трамваем, резвo бегущим вперед по рельсам, но абсолютно не приспocoбленным к неожиданным развopoтам. – Тут он посмотрел мне прямо в глаза, помедлив с минуту, будто размышляя о том, стоит ли говорить дальше. – Впрочем, я с уверенностью могу сказать, что Берта Джоркинс влюбилась в Мальсибера без помощи галлюциногенов, но с их помощью ему удаётся извлекать из неё пользу на службе у Тёмного Лорда.

– А что с ним будет дальше? В смысле, с Эйвери? – спросила Агнеса.

– Он скоро будет здесь, – с нескрываемым равнодушием ответил Розье. – Да, он переборщил с Дожами, но доказал преданность. Наказывать его теперь не за что, но он должен доказать элементарную способность к дисциплине.

– Эйвери придётся доказать, что он умеет различать идею и наваждение, – подхватил Сэлвин. – А иначе...

– Иначе вернётся в Англию, – договорил Розье, – прямиком на допрос к Грюму, от которого он так нахально удрал.

– А-а-а... а что с судьей? Боунс, верно? – тихо спросила я. – Она теперь общается с прессой чаще, чем Крауч. Что это значит? Он больше не при делах?

– Крауч пока что в седле, – ответил Розье. Он вдруг выпрямился. Глаза заблестели, взгляд стал испытующим. – До тех пор, пока не всплывёт правда о его сыне. Тёмный Лорд немного медлит с этой сенсацией, но у него на то есть свои причины. А судья Боунс в ближайшем времени лишится своей должности. Влиятельные семьи английского магического сообщества позаботятся об этом.

Как я поняла, речь шла о трёх семействах – Малфои, Блэки и Мальсиберы.

– Признаться, я был лучшего мнения о Грюме, – заговорил Сэлвин. – Он даже допрашивать нормально не умеет. Ничего не выведал, не разнюхал, не нашёл, но пострадал изрядно.

– То же самое могу сказать, – отозвался Розье. – Единственный человек в Министерстве, который мало-мальски напоминает мракоборца.

Слышать от них о волшебнике, сразившего Ангреногена Сквернейшего, из-за которого погибли мои родители, было странно, горьковато и неуютно. Грюм низверг своего противника, а для нас это был не просто противник, а диктатор, узурпатор и палач. Мне совсем стало не по себе. Я перевела взгляд на Агнесу, но она лишь пожала плечами, дескать, кто их поймёт.

Дальнейший разговор протекал сугубо между двумя Пожирателями.

– Говорят, Грюм собирается уйти на покой и передать эстафету Лонгботтомам, – говорил между тем Сэлвин.

– Ну, на роль главарей мракоборцев они явно не годятся. – Розье зашёлся смехом. – Прыткости им, говорят, хватает, но чего-то недостаёт. Ума, что ли.

– А ты слышал от Мальсибера подробности? Как им удалось обезоружить Грюма?

– Ума не приложу, как им это удалось. Но кое-что я слышал. Грюм не растерялся. Хвост успел лишь взмахнуть палочкой, как тот просто-напросто приceл и вогнал ему кулак в паx, затем заxватил руками под колени и рeзко выпрямился. По-моему, Хвосту в Мунго не очень помогут.

– В смысле? Он же засветился. Грюм и так его узнает.

– Не узнает, – возразил Розье. – Он тоже был в маске, и его предупредили, что...

Докончить фразу он не успел. Дверь трактира распахнулась под мощным пинком ноги, и медвежьей походкой вошёл Каркаров.

«Только не это»

Агнеса поймала мой взгляд и мы встали синхронно. Она проводила меня к выходу. Лишь тогда я заметила, что профессор Сэлвин шагал следом.

– Наконец-то сможем поговорить наедине, – он чуть-чуть понизил голос: – А теперь рассказывай.

Профессор хотел услышать от меня подробности. Я ничего не утаивала. Но о фамильярности Лорда умолчала, – я пока ещё в своём уме и не намерена рассказывать о «деликатном» отношении Лорда Волдеморта, которое повергает меня в ступор.

Профессор любезно согласился зайти со мной к аптекарю, а потом мы оказались на восьмисотлетней тисовой аллее и решили пройтись. Прогулка по солнечному городу должна была поспособствовать восстановлению моего подорванного спокойствия после уничижительной критики Лорда.

В Аквинкуме царила какая-то поистине зловещая тишина. Даже болтливые пожилые ведьмы, сбившиеся на развалинах ломбарда Розаски, молча обменивались взглядами и внимательно наблюдали за обстановкой, будто смогут как-нибудь воспрепятствовать Пожирателям, если те вздумают опять что-нибудь крушить. Кучка Пожирателей, стоявшая неподалёку, посмеивалась и скучала, даже не пытаясь скрыть это. Я их не знаю, но припоминаю фамилии, услышанные из разговоров Варега и Каркарова. Трэверс, Гойл, Крэбб, Макнейр. Некоторые из них такие толстые, точно откормленные свиньи. Снейпа что-то в последнее время не видно. Когда я спросила о нём, Сэлвин сообщил, что тот выполняет важное задание от Лорда в Хогвартсе, под самым носом у Дамблдора. Да уж, повезло.

– Но зачем они это сделали, профессор? – обратилась я к нему, возвращаясь к теме наших насущных бед. – Зачем столько убытка причинили Розаске? А вы... извините за такой вопрос, но почему вы им не помешали? Почему не остановили?

– Разве я похож на самоубийцу? – с невеселой улыбкой ответил Сэлвин.

– Нет, профессор. Вы – само жизнелюбие.

В его глазах затеплилась улыбка и тут же погасла.

– Ты должна понимать, Приска. Пока Лорд не обрёл власть, Пожиратели были обязаны держать себя на коротком поводке и отказывать себе во многом, – он устремил в их сторону какой-то чересчур снисходительный взгляд. – Теперь их тянет наверстать. Розаска нарушила правила, об этом тоже не стоит забывать. Маггловским объектам не место среди наших артефактов и реликвий.

Я чуть не прыснула со смеха, услышав, что профессор назвал телевизор «объектом».

Ведьмы, окружившие развалины, словно саранча, бросали в сторону Пожирателей неодобрительные взгляды, но молчали, не имея возможности предъявить претензии никому из их круга. Но стоило им увидеть профессора Сэлвина – который стал кем-то вроде посредника – они как по команде начали с подвыванием жаловаться на разрушителей. Когда он смог отделаться от них, мы двинулись дальше.

Кучка Пожирателей сдержанно поприветствовала его, но мы не останавливались, а, перейдя через мост, двинулись в сторону дома Бартока. Я обмолвилась в разговоре, что мне туда нужно. Откуда мне было знать, что Сэлвину вздумается идти со мной. Ещё не хватало, чтобы он увидел, что я вхожу в кабинет Лорда и что-то выношу. Во-первых, он спросит, зачем Лорд предоставил мне магический доступ, во-вторых, он не оставит без внимания свитки в моей руке, а спрятать в сумку или трансфигурировать их невозможно. Я нервничала, но была настроена оптимистично и подумала, что как-нибудь избавлюсь от него по пути.

Прогуливаясь с Сэлвином, я довольно-таки расслабилась, пребывая в обществе надёжного человека, к которому не страшно обратиться. Короче говоря, я решилась испытать судьбу:

– Профессор, а вам что-нибудь известно о прошлом Тёмного Лорда? О его детстве, юности?

– Почему ты спрашиваешь, Приска? – почти не разжимая губ, спросил он в ответ.

– Любопытно просто. Разве это запрещённая тема?

– Вообще-то да, запрещённая, – профессор нахмурил лоб и даже приостановился. Мы стояли на болотистой тропинке. Я искала его взгляда, а он моего избегал.

– Почему, профессор? Гриндельвальд, к примеру, ничего не скрывал о своём прошлом. Он дал согласие на издание биографий, по которым можно было проследить его жизнь ещё с отрочества. Ангреноген тоже не скрытничал, иначе это побудило бы многих яростнее копаться в его прошлом.

– Тёмного Лорда нельзя сравнивать с ними, – отечески снисходительно промолвил Сэлвин. – Он единственный в своём роде. Наследник великого Салазара Слизерина. Приска, ты должна принимать это как данность.

Если бы за этим последовала пауза, она была бы весьма неприятной. Но Сэлвин её не допустил, заговорив с прежней снисходительностью:

– Послушай меня, Приска. Я даю тебе совет, как твой бывший учитель, поэтому имею полное право. Ты не должна спрашивать о таком. С тобой ничего не случится, если будешь делать то, что он тебе говорит. Опасности поменьше будет, да и нервотрепки. Ты же не хочешь нарваться на неприятности?

Я была ошарашена его предостережением. Дело стало принимать опасный оборот. Что же такого скрывает Волдеморт? «Спесь зарождается на болоте», – выпало в дурацкой книжице жребиев, и я знаю, что это не обо мне. Знаю не только потому, что ко мне это не имеет никакого отношения, но и потому, что в тот момент все мои мысли вертелись вокруг Лорда Волдеморта. По правде говоря, не знаю, что на меня находит, раз я прислушиваюсь к дурацкой книжице жребиев. Прорицаниями я всегда пренебрегала по довольно банальной причине: я была слишком влюблена в профессора Сэлвина, чтобы пристраститься к какому-либо другому предмету.

– Я только это и делаю, профессор, – заверила я его. – Делаю всё, что он говорит.

– Когда ты затеяла приволочь маггла в замок, ты делала другое, – нравоучительно произнес он.

– Я знаю. Я признаю свою ошибку. Темный Лорд меня простил, вам незачем напоминать мне о моей оплошности.

– Простил? Он не прощает. – Сэлвин скорбно мотнул головой. – Однажды он тебе припомнит. Я ни в коем случае не хочу тебя напугать, но ты должна знать. Должна запомнить, чтобы впредь так не поступать. Последуй моему совету, подчиняйся, не своевольничай, и он сполна вознаградит тебя за верность.

Я состроила гримасу послушания, чувствуя лишь раздражение. «Что толку говорить с ним о Лорде, если я не могу узнать самое ценное? Это же мой любимый учитель. Он бы мог со мной поделиться, разве нет? Хотя... с чего я взяла, что ему есть чем делиться? Может быть, он сам не знает и лишь повторяет предостережение, которое сам получил от кого-то?.. Мне до смерти опротивела вся эта скрытность»

– Зайти вместе с тобой? – вдруг спросил профессор.

– Нет, спасибо. Это ни чему, – мой ответ прозвучал немного мрачнее, чем стоило.

Понурив голову, Сэлвин сообщил, что сегодня будет собрание, но пока слишком рано туда идти и у него ещё есть уйма дел. Мы прощались на довольно-таки невеселой ноте, но я была рада избавиться от нравоучений.

– Скажите, профессор, – спросила я, когда на перекрёстке он побрел в южную сторону, – этот Эйвери хоть нормальный? Если Лорд призвал его сюда, значит, он нормальный? Ну, не такой, как троица Лестрейндж? Не куражится на пустом месте?

Профессор неопределенно пожал плечами – черт его разберёт! А потом вдруг улыбнулся.

– Откровенно говоря, у нас есть все основания для беспокойства за общественный порядок в медье.

– Неужели всё так безнадёжно?.. – я напряглась.

– Да нет, Приска, я шучу. Он нормальный. Если считаешь меня нормальным, то его тем более.

====== Глава Девятая. Алекто Кэрроу ======

Понедельник, 12 апреля 1964 года

Я немного умоталась за последние несколько дней. В моей прежней жизни инертности было предостаточно, и теперь её нехватка ощущается особо остро. Вот бы почувствовать себя нарглом или магглой, необремененной ни мозгами, ни Лордом Волдемортом...

Сначала вся эта суета с люками; имени предателя я пока что не узнала, но надеюсь, что Лорд сдержит слово. Затем суета с магглом, который обошёлся мне в испуг на всю жизнь, – я имею в виду произошедшее не в подвале, а в холле. Ко всему прочему шестой крестраж надвигается на меня, точно заключительная часть моей жизни.

В придачу новые очерки. Бегло ознакомившись с их содержимым, я поняла, что здесь будет попроще. Второй был чём-то вроде инициации, введения в запретное. Третий очерк на первый взгляд кажется обычным Бестиарием, но сразу же увлекает. Шифр Кудесника отсутствует, но иносказательный язык довольно плотный. Толкование требует скорее вдохновения, нежели магической эрудиции.

Я боюсь разочаровать Лорда. Иногда мне мерещится смертельная скука в его глазах, а его отношение свидетельствует о том, что он недооценивает меня.

Ещё в четверг меня охватило на редкость гадкое уныние. В бессонные часы, наступившие для меня, когда я улеглась в постель, мне в голову полезли мысли касательно здравомыслия Лорда Волдеморта. Мысли нежелательные, болезненные. Знать бы его замыслы в отношении себя...

Вчера был запланирован отчёт, но Лорд не дожидался у себя, а снова ворвался в мою комнату без стука, и что самое досадное – на несколько часов раньше. А я уже понадеялась, что выкроила немного времени для себя, приняла ванну и решила почитать нечто приятное.

Лорд застал меня с книгой.

«Окклюменция: новейшие методики защиты сознания от чужого влияния».

Я мало что успела прочесть. Несколько минут я ублажала взор созерцанием иллюстраций с пошаговыми инструкциями. Что-то будто удерживало меня от изучения этой науки. Хорошей, полезной науки, которая желает мне только добра. Которая хочет защитить моё сознание от влияния Лорда Волдеморта.

«Всё, что я читаю, вертится вокруг хоркруксии. Если Лорд узнает, он может неправильно это понять», – вялая отговорка мелькала в моей голове, пока я не увидела, как дверь моей комнаты буднично отворилась.

– Можно пройти? – Не дожидаясь ответа, Лорд твердым шагом прошел внутрь. Покрутился там и сям, потрогал корешки книг.

К тому времени, как он поинтересовался, что это такое интересное у меня в руках, я уже слегка ошалела от его вторжения. Я испытала дикую ярость. Потом я испытала странную истому и необъяснимое чувство, словно знаю его всю свою жизнь. Потом я задумалась о собственной вменяемости.

Лорд недоверчиво поглядывал на меня. Он наверняка прочёл по глазам мои терзания. «Пища для ума, милорд. Как вы любите»

– Уж не знаю, что ты там делаешь... – лениво протянул он.

– Ничего я не делаю. Милорд, – ответила я.

– Оно и видно. Акцио книга!

И улетела моя «Окклюменция»

Просьбу вернуть мне мой подарок Лорд проигнорировал.

– Вам, должно быть, по вкусу беззащитность всего мира перед вами, верно, милорд? – с горечью спросила я.

– Ты даже не представляешь. Но, представь себе: одно другому не мешает. – Лорд прожег меня убийственным взглядом, и я поняла, что он с радостью перешел бы к Круциатусу.

На том закончилась история защиты моего сознания. Я тогда даже толком не осознала, что произошло. Шок замедлил мою реакцию.

Лорд между тем ушел в созерцание семейных снимков, развешанных там, где раньше висел портрет Барона. Он стоял спиной ко мне, но вопросительная посадка его головы говорила сама за себя. «Никогда не прощу ему, если станет насмехаться», – я решила для себя.

– Блузка в полоску и соломенная шляпка, – прозвучал его высокий загробный голос. – Судя по фотографии, в детстве ты была улыбчивее.

Лорд смотрел на фотографию, где я стою между родителями, они крепко держат меня за руки, вздымают их, и я взлетаю всё выше и выше. Когда Лорд обернулся ко мне, я с облегчением отметила отсутствие ухмылки.

– А прямо сейчас ты выглядишь воплощением скорби, – сказал он, присаживаясь на диван напротив меня. – Ради своего же блага постарайся при мне выглядеть более радушно. – Окинув меня высокомерным взглядом, Лорд добавил: – Это не просьба, Присцилла.

Я почувствовала, как покосился намотанный на голове тюрбан. Cняв полотенце, я мгновенно высушила влажные волосы. В глазах Лорда полыхнул красный блеск.

Затем он похлопал рукой по дивану рядом с собой.

– Садись сюда.

Я встала со своего места, но, поддавшись импульсу, подошла к креслу и устроилась там.

– Глупый выбор, – будто невзначай обронил он. – Боишься, что я укушу тебя?

– Нет, конечно. Милорд. – Но дрожащий голос выдал меня.

И тут совсем рядом с Лордом, за стеной, заскребло – будто огромный коготь неторопливо пробовал стену, как бы пытался процарапаться насквозь. «Птица залетела небось?» Но коготь корябал стену с нажимом, для птиц непосильным. Лорд, казалось, совсем не удивился.

– Милорд, что это? – вполголоса спросила я.

Его прищуренные глаза сверлили меня, словно буравчики.

– Ньирбатор советует мне удалиться из твоей комнаты, – ответил он с едва заметным раздражением.

– Вы уверены? – Мои глаза округлились.

– Не был уверен. До сих пор, – процедил он. – Я ему жертву, а он... – Лорд замолчал. Черты его лица исказились в презрении.

– Зато замок подпустил вас к люкам, – я попыталась смягчить острые углы и не выказать свою радость оттого, что Ньирбатор защищает меня.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – вкрадчиво повёл он. – Не питай ложных иллюзий. Магия Ньирбатора изобретательная и гибкая, но в сравнении с моей магией всякая защита меркнет.

Лорд встал и отошёл к двери. Прислонившись к ней спиной, он на несколько минут замер. Скрежет прекратился.

Дальнейшая беседа стала ещё менее живой и производила тягостное впечатление.

– Расскажи мне о своих ночных кошмарах, о которых ты не перестаешь упоминать, будто умоляешь, чтобы я о них спросил.

На минуту я растерялась. Никогда не думала, что Лорд сам затронет эту животрепещущую тему.

– Эти кошмары будто явь, милорд. Просыпаюсь внезапно, и вот уже сна ни в одном глазу. Ощущение такое, будто я только что шагнула из комнаты сна в комнату яви, но не полностью закрыла за собой дверь.

– Поподробнее, Присцилла.

– Мне снятся змеи. Они разговаривают. Угрожают. Заманивают. – Я попыталась немного завуалировать василиска, назвав его «змеями». Вроде и не ложь.

– Разве у тебя раньше не было кошмаров?

– Почему они должны были быть?

– Твои родители трагически погибли. Разве это не почва для кошмаров?

Я замешкалась. Ироническая ухмылка Лорда задела меня за живое.

– Много времени прошло, милорд. Достаточно, чтобы почва изжила себя. – Произнося эти слова, я будто слышала себя со стороны. С одной стороны, я должна тосковать по родителям, но с другой – у меня есть госпожа, воспитавшая меня.

– Тогда скажи на милость, когда начались эти кошмары? – в его тоне не было ни капли заинтересованности. Он спрашивал так, словно пытался докопаться до чего-то другого.

– Милорд, всё началось с тех пор, как я взяла в руки «Розу ветров»... – Я вопросительно смотрела на Лорда. Он так и не сказал мне, каким обетом заколдовал книгу. Я побаиваюсь, что это ловушка длиною в жизнь. – С того самого дня, как я...

Взмахом руки Лорд заставил меня умолкнуть.

– Изучение хоркруксии может оказывать такое воздействие. Тебе это известно, Присцилла. А это твоё удивлённое выражение указывает на то, что ты, должно быть, считала себя неким высшим существом, неуязвимым и неподвластным последствиям чёрной магии, не так ли? – теперь его голос прозвучал словно удар хлыста.

– Нет, милорд. Я знаю свои пределы. Хотя, сказать по правде, я предполагала, что кровь Годелота послужит мне щитом.

«А ещё вы говорили о секрете использования кошмаров в высшей категории, которой не желаете со мной делиться», – промелькнула мысль, желавшая быть обнаруженной.

– Всему своё время, – загадочно произнёс он. – А теперь... Помнится, предыдущие три дня ты занималась только тем, что выводила меня из себя. Теперь постарайся порадовать. Приступай к отчёту.

В тот вечер я удвоила усилия. Мне надо было заполучить одобрение Лорда во что бы то ни стало. Инстинкт не подвел меня – Лорд действительно слушал меня внимательно и смотрел пристально, не отрываясь. Он ни разу не повысил голоса и не метнул в меня заряд презрения.

Однако отчёт в стенах моей комнаты я бы не назвала плодотворным. Я чувствовала себя неловко. Уж лучше бы я сидела напротив Эржебеты. Даже Доди на подоконнике замерла, будто жертва Конфундуса.

Фамильярность и одновременно предельная замкнутость Лорда тяжело воздействовали на меня. На мои вопросы касательно предыдущих пяти крестражей он наотрез отказался отвечать, мол, нет в этом необходимости.

– Милорд, а что там с колодцем? – осторожно осведомилась я. – Вы обнаружили какие-либо следы шкатулки?

– Возможно, – последовал исчерпывающий ответ.

В воздухе витал тяжкий осадок недосказанного.

В городе сегодня было очень неспокойно. Толпа суетилась. И на то есть причина – Лугоши пропал. Я узнала об этом, стоило мне сегодня выйти из замка. Люди шушукались, обмениваясь своими фантастическими догадками.

У меня уши гудели от соседских сплетен, и я бы так и стояла там, выслушивая самые безумные версии, если б Агнеса вовремя не оттащила меня.

Она потянула меня к себе домой. А перед тем мы прогулялись. По пути нам повстречалась Нина, жена старьёвщика. На наше приветствие она не ответила. После инцидента с Каркаровым она больше не здоровается ни со мной, ни с Агнесой. Однажды я извинилась перед ней, но она не приняла моих извинений. Нина вроде безобидная, но её муж старше её вдвое и умеет создавать проблемы. Пока что он не создал, но всегда нужно быть наготове.

Исчезновение Лугоши, каким бы придурком он ни был, подействовало на меня удручающе. Чему тут радоваться, если я не знаю, что происходит? Я бы спросила у Лорда, но как-то неловко обращаться по такому пустячному делу к самому тёмному волшебнику всех времён.

– В чём твоя проблема, Приска? – возмущалась Агнеса. – Ну пропал так пропал. Он здорово фуфырился, и мы давненько не захаживали в его булочную. Старше нас на целых шесть лет, а вёл себя, как сосунок.

– Раньше мы дружили, как-никак. Когда-то он тебе нравился, уже не помнишь?

– Давно это было – ещё до войны, – парировала Агнеса.

– Да, пять месяцев назад. Очень давно.

По пути мы заглянули к Лемаршану. У Агнесы к нему было особое дело.

– Разбирая старые гримуары, сваленные в кучу на чердаке, – рассказывала она между тем, – я обнаружила в одном листок бумаги с подписью Делии Норбески, моей прабабушки. Сам гримуар рассыпался в руках по причине отвратительных условий хранения. Страницы наполовину сожрали мыши.

Агнеса достала из сумки какой-то свёрток, похожий на морщерогого кизляка, и торжественно продемонстрировала обрывок пергамента со следами мышиных зубов. На обрывке был грубо, от руки набросан рисунок каких-то растений. Правда, мыши в сговоре со временем внесли в рисунок значительные коррективы. Агнеса говорит, это рецепт. Не проще было б просто записать его? Но нет, Делия Норбеска изобрела его и нарисовала для пущей важности, чтобы её правнучка когда-то наведалась к Лемаршану с вопросом: «Что это за диковина?» Только Лемаршан специализируется на таких вещах.

В общем, Агнеса оставила у хозяина лавки свой свёрток, и мы решили ещё осмотреться, что у него там новенького завезли. На втором этаже до сих пор пустует одно место, бывшее некогда самым устрашающим местом в Аквинкуме – ниша, где одиноко лежал портрет Бауглира. Над пустующей нишей до сих пор висит табличка: «Тень моего замысла лежит на Арде, и все, что только есть в ней, медленно и неуклонно подпадает под мою власть. Все, кто тебе дорог, ощутят тяжкий гнет моей мысли, точно мглистое марево Рока, и ввергнуты будут во тьму отчаяния»*

Мы с Агнесой вздрогнули, но это дело привычки. После того, как я рассказала ей о том, что портрет пытался сломить мою волю в кабинете Лорда, она рассмеялась:

– Значит, не так страшен черт! Не сломил же! Хотя я бы тебя не назвала такой уж неуязвимой к угнетению воли.

– Ну спасибо тебе, подруга! Нахваливаешь.

Мы пропетляли под аркадой и остановились под сенью старой сосны. Медовый тон гипюрового платья Агнесы чудесно сочетается с моим багровым. Но я была вымотана. Мне хотелось побыстрее вернуться домой и выспаться перед очередной поедающей душу встречей с Лордом.

– Приска? – с беспокойством окликнула меня Агнеса.

– Все нормально, Несс. Я немного устала.

– Так отдохнем. Пойдём искупаемся в Пеште.

– А если Варег туда заглянет? Захочет посидеть на берегу, а? Я проклята. Я не могу разжечь ему чёртов костёр.

Агнеса смешливо поглядывала на меня, совсем не воспринимая мои аргументы.

Весь Аквинкум в комплекте с толпящимися на развалинах ломбарда суетился в лучах послеобеденного солнца. Среди монотонного гула я услышала резковатый женский голос:

– Греемся на солнышке?