Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 67 страниц)

Кухню Фери преобразил до неузнаваемости – каменные стены теперь украшают картины со сплошными трудягами: эльфы, снующие у очагов, эльфы, шинкующие oвощи на pазделочных дocках, эльфы, приподнимающие кpышки кастрюль, эльфы, надраивающие раковины до ocлепительной белизны. Они движутся как белки, не поднимают голов и даже не моргают.

На центральной картине изображены красный перец, синий чеснок и чёрный редис.

От благоуханий там выворачивает душу.

Также Фери начал подавать Лорду обед на серебряных подносах, и тарелки он прикрывает крышками на английский манер. Я узнала об этом, когда подглядывала сквозь дверь – всего несколько минут, но этого было достаточно, чтобы понять: раболепие Фери не пленило Лорда. Кажется, эльф нарвался на ещё большую неприязнь.

Мне неведомы причины, но у меня есть все основания полагать, что Лорд смертельно ненавидит домашних эльфов.

Суббота, 16 апреля

Мы виделись с Варегом – впервые после того, как я тайком прокралась в его дом. Мне немного неудобно за то, что было, хотя неловкость уступает место радости от примирения.

Варег ждал меня у входа в склеп, засунув руки в карманы своего плаща и наxлобучив на глаза капюшон. Он пребывал в мрачном настроении, хотя несколько раз сострил на тему последних происшествий, в особенности касательно исчезновения своего друга Лугоши. Матяш Балог между тем присматривает за булочной, надеясь, что его друг вернётся. Лугоши его бы за это не похвалил, напротив – он бы дал ему пинка под зад и запретил впредь приближаться к его собственности. Дружба дружбой, но в такие тёмные времена легко потерять своё предприятие.

Лугоши пропал. Это уже ясно. Это почувствовали все, ведь мы видели его ежедневно и многие возмущались по тому поводу, что он везде. Теперь его нет нигде. В местной газете уже напечатали некролог. Смерти никто вроде бы не лицезрел, но говорят, если такой, как Лугоши, пропал, значит, наверняка умер, иначе он бы уже облапошил своих похитителей и вернулся домой.

Без булочек мы, разумеется, проживём, но суть в другом: исчезновение одного из наших пошатнуло в людях уверенность в завтрашнем дне. Похожие волнения были в народе ещё в ноябре прошлого года, когда мы только читали в газетах о Том-Кого-Нельзя-Называть и думали-гадали, за что нам всё это.

Здешние обыватели по-своему представляли себе приход к власти Того-Кого-Нельзя-Называть: толпы поклонников запрудят все улицы; для встреч с верховным магом будет выстроен почётный караул; его апартаменты будут завалены подарками, когда важные лица будут приходить к нему на званые ужины и получать иммунитет для себя и своих семей. Он будет выступать за трибуной, обращаясь к волшебникам, принимая позу ведущего государственного мужа Европы. О боги... Оправдай он ожидания наших обывателей, всё это было бы по-петушиному смешно.

Никто из здешних понятия не имеет о его цели – победить смерть. Кажется, все действительно верят в то, что его заботит верховенство чистокровных. Не знаю, справится ли горстка людей с этим верховенством, поскольку фамильные проклятия многих оставляют одинокими и бездетными, а если рождается наследник, его, как правило, тянет к магглам. Наше медье тоже потихоньку вымирает, мы – один из последних оплотов чистокровия. Но нам не хочется побеждать смерть. Думаю, если б хотелось всем, сама идея разонравилась бы Волдеморту.

Мы с Варегом посидели часок в склепе на довольно непривычном расстоянии друг от друг, выпили по сливочному пиву и перетерли косточки Пожирателям. Варег считает, что Агнеса дала слабину, приняв ухаживания Пожирателя; нрав Алекто Кэрроу ему напротив очень нравится; насильника-убийцу Каркарова он не признаёт, говорит, это клевета, и Каркаров на такое не способен.

Притом Варег вспомнил, что Каркаров как-то выразился насчёт романтики: «Брать за шкирку да тащить в постель!» Тогда он посчитал это обычным задором, а теперь на его лице проскользнула тень подозрения. Легко упустить тот момент, когда в милейшем друге детства пробуждается берсерк, и ты не можешь взять в толк, как это из него такое выросло.

Лорд бы не врал насчёт Каркарова, хотя, если хочешь бросить кость, такая мерзкая клевета действует безотказно.

В медье уже начались приготовления к Вальпургиевой ночи – в ночь на первое мая будут великие гулянья и массовые ритуалы. По-моему, с каждым годом празднование майской ночи приходит в упадок – качественной магии становится всё меньше, а оргий всё больше. Госпожа говорит, это признак вырождения, поскольку физической необузданностью страдают только магглы – из-за чего их так много расплодилось.

По словам госпожи, «испанка», выкосившая пол-Европы была делом рук наших волшебников в попытке ввергнуть магглов в отчаяние и отбить желание размножаться. В итоге это поспособствовало их небывалой жажде жизни, неконтролируемому размножению и усовершенствованию методов долголетия.

Воскресенье, 17 апреля

Сегодня Лорд велел мне прийти в дом Бартока «поработать с ним в его кабинете». То ли он опасается, что библиотека Ньирбатора поглотит его очерки, то ли хочет вытащить меня из-под надзора духов Баториев, чтобы всласть поиздеваться.

Тем не менее он не торопился впускать меня, когда я, аппарировав к дому Бартока, постучала в дверь его кабинета. Я успела постучать уже трижды, когда дверь внезапно отворилась. Лорд не ответил на моё приветствие и даже не смотрел в мою сторону. Я не знала, радоваться или горевать, а он лишь молча указал мне на диван.

– Милорд, а не плодотворнее было б работать с очерками в библиотеке Ньирбатора? – спросила я около двух часов спустя.

– Тебе трудно соображать вне стен своего дома, Присцилла? – последовал жёлчный вопрос на вопрос.

Всё бы ничего, но... Я краешком глаза посмотрела влево – там, на стене, обитает первобытное зло. Бауглир со своего портрета пасёт за каждым моим движением. От его взгляда мне хочется пасть ниц и затянуть песнопения на чёрном наречии.

Разумеется, Лорд Волдеморт неуязвим в своём кабинете, но это не распространяется на такую «глупую девчонку», как я.

Если подумать, приличной штаб-квартирой Пожирателей мог бы стать особняк Каркаровых, но Лорд, должно быть, неспроста выбрал дом без хозяев. Как-то странно содержать свой кабинет в чужом доме, даже с мощными защитными чарами – всё равно не то.

– Тебе есть что сказать насчёт пятого очерка? Нет? – он иронически скорбно покачал головой, поймав мой взгляд. – Тогда работай молча.

Кусачие реплики Лорда не очень пугают меня, ведь он доверил мне такие драгоценные писания, и меня незачем убивать... Ну совершенно незачем...

Пятый очерк говорит об использовании в обряде птицы шантак. Она похожа на «вымершую ящерицу с лocнящейся, точно китовая кожа, головой, изогнутыми внутрь рожками и беззвучно хлопающими крыльями». А вместо мордочки у неё «блеклая чернота». Не уверена, где можно поймать эту шантак, в очерке говорится, что она «кружит над бессолнечной вечной бездной, где носится трупный воздух и клубятся ядовитые туманы». Не то чтоб я не могла выколдовать трупный воздух и ядовитые туманы, но это будет безыскусная профанация, как выразился Лорд.

Следующие полчаса я работала молча, уткнувшись в пергаменты, которых на столике передo мной былo как листьев под ocенним деревом. Лорд ничем особо не был занят; сидя за письменным столом, он листал страховидную книгу в красном сафьяне, но не читал.

Я бросала на него многозначительные взгляды, проверяя степень его готовности снизойти ко мне. У меня были планы на этот вечер – хотелось утолить своё любопытство. «Бержита». Я уже разобралась, что это местность в Албании. Это по его части.

Поймав мой пытливый взгляд, Лорд тяжело вздохнул с ловко разыгранной усталостью.

– Ну, говори же.

– Расскажите мне что-нибудь об Албанском лесе? Пожалуйста, милорд...

Он прикипел ко мне взглядом, в котором за секунду мелькнуло много чего: нервозность, подозрительность, любопытство.

– Что ты себе вообразила, а? Я что, похож на портрет Барона, которому заняться больше нечем, как тратить время на глупых девчонок?

– Глупая девчонка здесь всего одна, и, заверяю вас, потраченное на неё время не пропадёт зря. Милорд.

Моя самокритичность вроде позабавила его, а я сидела как на иголках, взвешивая шансы получить желаемое или быть позорно отвергнутой.

Он проигнорировал меня и дальше листал. Тогда я перешла в наступление и пересказала свой сон о лесе, женщине и змее; упомянула даже её реплики о моём отце. Стоило мне произнести слово «Бержита», как Лорд мгновенно переменился. Его глаза алчно загорелись. Он тут же потребовал, чтобы я снова пересказала свой сон. Я бы так и сделала, но Лорд внезапно передумал и, сомкнув свои зрачки на моих, решил увидеть всё сам. Я тут же подпрыгнула, испугавшись, что он обозрит лишнее, а именно – Варега.

– Не надо, милорд, пожалуйста, – взмолилась я. – Я вам всё пересказала...

– Что-то затаиваешь, Приска? – прошипел он. – После всего, что я тебе доверил? Пользуешься моим расположением, но смеешь скрытничать? – он издал горьковатый смешок и добавил ледяным голосом: – Я могу ввергнуть твое существование в кромешную тьму.

«Со временем я смогла бы превратить кромешную тьму в уют», – подумала я.

Я молчала, а комок в моем горле был сродни шару адского огня. Агрессивная магия поднимала мой подбородок. Забившись поглубже в угол дивана, я как-то умудрилась ещё разок мотнуть головой. Лорд был непреклонен. Не сводя с меня глаз, он грациозно сел напротив. Нас разделял столик. Хоть что-то.

– Не глупи, девчонка, – проговорил он холодно и строго. – Хотелось бы сказать, что тебе нечего бояться, но пока ты скрытничаешь со мной, тебе многое грозит.

Волдеморт с прищуром проследил за движением моей руки – я обхватила ею подушку, чтобы унять дрожь. В следующую секунду багреца в его глазах – впервые показавшаяся мне своеобразно прекрасной – застыла на моей радужке, и я поняла, что сейчас произойдет.

Он увидел то, что хотел. И он не копался. В кои то веки решил разыграть из себя джентльмена. После легилименции в кабинете воцарилась тишина. Лорд сосредоточенно размышлял, поглаживая древко палочки.

– Значит, ты уже знаешь о Бержите, об этом... особом месте в Албанском лесу, – негромко произнёс он. – А тот предыдущий сон с Серой Дамой, когда он тебе приснился?

– М-м... Се-серая Дама... кто это? – спросила я, потирая пульсирующие виски. Я бы не прочь сказать, что это легилименция вышибла мою сообразительность, и пробел в образовании несущественен.

– Елена Рэйвенкло, – процедил Лорд. – Так когда она впервые тебе приснилась?

– После того, как вы показали мне крестраж... он такой... – я запнулась, осознав, что едва не призналась в том, к чему меня тянет.

Однако лицо Лорда озарило всезнающее самодовольство.

– Хочешь снова его увидеть?

У меня пересохло в горле.

– Да, – выдохнула я, – очень хочу.

При всем желании, я вряд ли смогу перечислить все более-менее приемлемые и совершенно дикие теории, что мелькали в моей голове, пока я любовалась крестражем. Я была поражена, как в первый раз. Лорд, казалось, получал огромное удовольствие от моей реакции. Он разорвал свою душу. Что мешает ему разворотить мою?..

Лорд подошёл к тайнику и поманил меня к себе. Приблизившись, я стояла неподвижно, но изнутри от столь близкого присутствия крестража меня била дрожь.

Медленно Лорд зашел мне за спину. Он держал Диадему в открытом футляре передо мной, а сам стоял сзади, не прикасаясь, но мне было невыносимо жарко, будто на всю спину раскинулся солнечный ожог.

– Смотри… – только и сказал он.

– Я смотрю, – сглотнув, прошептала я.

Он хотел, чтобы я созерцала крестраж под прямым солнечным лучом. Вскоре я поняла, почему. Прожилки в алмазах Диадемы на сей раз были похожи на дорожки с мускатными розами в полном цветении. Под прямыми лучами казалось, что бутоны прятались в тени, отвергнув солнце, не пожелавшее однажды согреть их. Странные картины роились в моём мозгу.

Слова и поступки Лорда остаются для меня тайной за семью печатями, но в том, что во всём он преследует лишь свою пользу, я не сомневаюсь. Созерцание этой диковины я втайне сочла вознаграждениям за легилиментную атаку. Я уже не чувствовала обиды.

Не помню, спустя сколько времени Лорд захлопнул крышку футляра. Смешок, раздавшийся над моим ухом, прокатился дрожью по всему телу. Я обернулась, будто невидимые цепи освободили меня.

– Гм, а твоя реакция на мой крестраж куда занятнее, чем казалось раньше. – Голос Лорда прозвучал нормально, без елейных интонаций, от которых хочется свернуться в улитку. Но взгляд у него был такой, как всегда – немного высокомерный, немного задумчивый.

– Всё в порядке?

Я среагировала не сразу, покачала головой.

– Иди присядь, – он кивнул на диван.

Я так и сделала. Мне не было стыдно за свою реакцию, ведь кто, как не Лорд, понимает магнетизм чёрной магии. Приобщение к хоркруксии сокращает все дистанции; ты уже не чувствуешь себя пассивным наблюдателем.

Я думала о том, как многого я не знаю. Существуют вещи, которые большинству волшебников невдомек. А Лорд Волдеморт знает всё. Тяжело совладать со страхом, когда рассуждаешь так о человеке, который в эту минуту смотрит на тебя и видит тебя насквозь.

«Чтобы выдержать обаяние этого крестража, мне необходимо прибегнуть к большому количеству холодных примочек», – подумала я, вперив взгляд в пергаменты, чтобы Лорд не заподозрил, насколько я безнадёжна.

Он сидел за своим письменным столом, расслабленно откинувшись на спинку. Его лицо было сплошным самодовольством. И этого оказалось достаточно, чтобы он снизошел.

– Ну что ж, кое-что я могу тебе рассказать, но запомни себе, – он предостерегающе наклонил голову, – всё это должно остаться между нами. Если я узнаю, что в медье возник небывалый интерес к иностранным лесам, моё наказание последует незамедлительно, – учтивости в его голосе как не бывало.

Снизошел! – хотя с таким покровительственным видом, как если бы я ему была по гроб жизни обязана. Хотелось бы сказать, что я его вынудила, но такой глагол неприменим к Волдеморту.

Лорд встал и начал медленно ходить по кабинету взад-вперёд, точно по классной комнате. «Старик Шиндер мог бы замолвить словечко перед директором Дурмстранга, такой бы учитель был... Но это слишком грубый ход, Лорд действует изощренней». Он крутил в пальцах волшебную палочку и поглядывал на меня изучающе. «Может быть, он никому ещё не рассказывал?» – мелькнула мысль, которая почему-то взволновала меня сверх меры.

– Первое, о чем стоит упомянуть – это разделительный барьер между Албанским лесом и внешним миром. Он сродни проходу на платформу девять и три четверти на Кингс-Кросс, минута замешательства и сомнения – и ты не пройдешь. Тебе приходилось слышать о нём?

– Конечно, милорд. Поезд в Дурмстранг тоже когда-то отправлялся с такой платформы, пока она однажды не исчезла вследствие многочисленных магглоотталкивающих чар.

– Я слышал об этом. Весьма плачевный исход, – насмешливо кивнул он.

Лорд поведал многое. Оказывается, магглы тоже могут угодить сквозь барьер, но не более двух в год. Чаще всего они находят смерть в пруду, расположенном посредине леса. Пруд заколдован так, что маггловский взор видит иллюзию: то, к чему стремится и в чём нуждается. Магглу может пригрезиться выход и он бросается в этот пруд. Там обитает всякая водная нечисть, а также гриндлоу, завезённые Гриндельвальдом из Англии.

Неподалёку от барьера находится постоялый двор, где останавливаются странствующие волшебники. Дом Вальдрена находится в трех милях от него, и служит северной границей Бержиты – места, которое обозначено лишь на двух картах – той, что в библиотеке Ньирбатора и той, которой пользуется Лорд.

– На самом деле это источник и хищник, – рассказывал он. – Магия там не ведает пределов, поэтому может выходить из-под контроля.

Оказывается, трансгрессия в лесу невозможна, но в наличии есть портал, который приведёт волшебника в любое место по его желанию в радиусе шестидесяти миль от Бержиты. Нужно всего лишь сказать вслух, и этот портал не имеет срока действия.

Я разинула рот от удивления. Шестьдесят миль это много. Даже слишком много для места, где невозможно трансгрессировать.

– А кто создал его там, милорд? – поинтересовалась я.

– Я, конечно же, – он удивленно приподнял бровь, будто я должна была догадаться.

Собственноручно создавать порталы вроде бы запрещено, но это же Волдеморт, и речь идёт об Албании.

– А как он выглядит, милорд?

– Верёвочная лестница на дереве висельника.

– Значит, любой волшебник в лесу может использовать его? Благодаря вам, милорд?

– Ага… – многозначительно ответил он. Его острый, чуть насмешливый взгляд, казалось, спрашивал: «За кого ты меня держишь?» Лорд откинул голову назад с таким видом, будто это самая увлекательная часть его рассказа. – Видишь ли, волшебники, живущие там, довольно суеверны, и они под страхом смерти не прикоснутся к дереву висельника, поэтому...

– Это кость поперёк горла, – констатировала я.

– Умничаешь, Приска? Не советую, – холодно осадил он меня.

Оказывается, беспалочковая магия в лесу, равно как трансгрессия в лесу не действует; также уменьшительные и расширяющие чары, передвижения объектов и так далее. Зато Непростительные заклятия производятся более гибко, как и темномагические обряды разных категорий.

– Едва я начал пятый обряд, как всё вокруг завибрировало, перебирая сосновые иглы, точно струны заколдованной арфы, – вспоминал Лорд. – Весь лес охватил вихрь истошных воплей. Еще мгновение – и звезды исчезли. Потом как будто холодная рука схватила меня за шею, и сущая магия подняла меня в воздух и швырнула в пустоту, холодную, мокрую и скользкую. Поначалу, инстинктивно я пытался сопротивляться, но вовремя осознал, что ради завершения обряда могу всё перетерпеть, ведь моя магия вздымается выше, чем дано постичь обычному волшебнику...

Я слушала Лорда, неотрывно смотря на него. Он решил, что весь этот ужас того стоит. Если вспомнить, я тогда лежала в больнице и читала об этом в газете. Кто бы мог подумать, что виновник тех происшествий заявится в мой дом. Где-то на задворках моего сознания затаилась мысль, что Лорда привлекает собственная боль. «Черты его лица искажены... И взгляд старше, чем мир. В полумраке этого не видно, но дневной свет обличает. И во всём этом следы былой красоты...»

Лорд между тем продолжал рассказывать. Если Албанский лес слывёт одним из самых опасных мест в Европе, нет ничего странного в том, что Лорд обрёл в нём алтарь для тёмных искусств. Вряд ли материальный алтарь, сооружённый им в люке, может сравниться с сущей необъятной магией.

– Никому из людей не доводилось прежде видеть настоящий Албанский лес, – с нескрываемым злорадством говорил он, – и никто даже не догадывается, что он собой представляет. О его причудах магглам известно лишь по их бездарным легендам. Например, они называют его местом, куда все упыри сбрасывают объедки своих пиршеств, а нужное направление в лесу может указать новая порция костей.

Его холодный смех разрезал воздух в кабинете пополам.

– Кратко говоря, там есть места, – продолжил Лорд, – где не просто пусто, не простo oтсутствует всё, что свойственнo жизни, но цаpит сама Пустoта, как некая cила, cтремящаяся подавить любого, кто дерзнёт проникнуть туда, – в тоне Лорда проскальзывали нежные нотки, и у меня сложилось впечатление, что он бы не прочь вернуться туда.

Чем дальше он углублялся в тайны Албанского леса, тем мрачнее становилась комната. На столе подрагивал язычок cepебряной лампы, наполненной пахучим маслом, и свет не был тусклым, он почти потух. А лампа с красным абажуром и вовсе коптила, словно ей не терпелось уступить место плотной тьме. При таком светопогребении на меня снизошло озарение.

– Что-нибудь… не так? – послышался вкрадчивый голос.

– Вы говорили, что записки о Маледиктусе в очерках не было, верно? Она появилась там во время вашего пребывания у Вальдрена. Так вы сказали, милорд?

– Развивай свою мысль дальше, – сказал он, смотря при этом на меня с каким-то враждебным прищуром.

– Он мог оставить вам подсказку... Есть же такая вероятность? Вы постигали тайны леса под его началом, руководствуясь его наставлениями, я верно вас поняла, милорд?

– Не совсем, – поспешно возразил он, смотря куда-то сквозь меня. – Я не принимаю руководства ни от кого. Только собственный опыт даётся в нужное время и находит благодатную почву. Но Вальдрен... – произнёс он тихо, я бы даже сказала, с почтением. – Пopой талантливый волшебник может служить путеводителем, а его жизнь – путеводнoй нитью. В конечном счёте мои познания в области тёмных искусств намного обширнее, чем у любого другого из ныне живущих волшебников. И чем были когда-нибудь у Вальдрена.

Я не стала ничего отвечать, решив, что Лорд ухватил мою мысль, и теперь задумается. Его глаза тем временем внимательно скользили по моему лицу.

– Время для недомолвок и намёков исчерпано, – заговорил он совсем вкрадчиво. – Расскажи мне о том сне, когда тебе впервые приснился Албанский лес.

Ёжась под его алым взглядом, я рассказывала о сне с Еленой Рэйвенкло. Упустила только некоторые моменты, например, слова о том, что её убили, и что меня ждёт то же самое, и о фасоне платья.

Я сидела на диване, а Лорд стоял передо мной, сжимая и разжимая пальцы, словно ему до боли хотелось что-нибудь скомкать и разорвать. В иные мгновения его взгляд был таким испытующим, что мне казалось, он набросится на меня.

– Даже до сих пор ощущаю влажную землю на своих пальцах, – окончила я своё повествование. Под замораживающим взглядом Лорда я совсем сникла.

– Здесь есть над чем поразмыслить, – сказал он холодно.– Почему ты раньше не рассказала?

– Бессмысленно выстраивать теории, не имея фактов, верно, милорд?

– Не увиливай, Приска! Толкуя мне о маледиктусе, ты тоже не располагала фактами, опираясь лишь на свою интуицию.

Лорд заметался по комнате, шипя себе что-то под нос. На его лице отражались противоречивые чувства.

– Я не придаю снам великого значения, милорд, поскольку считаю их личной реакцией на происходящее. Я думала, вы будете смеяться, если я расскажу...

– Меня начинает изрядно подбешивать, что тебе известно больше, чем ты делишься со мной в своей милой тетрадке, – произнёс Лорд, нависая надо мной. Агрессивная магия рассеивалась, он была вездесущей. Весь кабинет был пропитан недовольством Волдеморта.

– Значит, я должна была записывать туда свои сны? – я непонимающе смотрела на разъярённого волшебника. – Это нелепо. Как можно записывать свои бредни туда, где вы оставляете ваши записи, где расшифровка Кудесника и наброски жизненно-важных обрядов?

– Замолчи! – палочка в руке Лорда взметнулась, рассекая воздух со свистом.

Но ничего не произошло.

– Милорд, простите меня, – спохватилась я, – мне неловко, что мои сны... э-э... произвели на вас такое впечатление... Если б я знала, что...

– Тебе ли не знать, что кошмары напрямую связаны с твоим нынешним занятием? – его глаза так злобно сверкнули, что мне хотелось снова извиниться.

– То есть, с вами.

– Да, со мной, – подытожил он.

Лорд отвернулся и расхаживал по комнате, видимо, переваривая всё, что я ему поведала. Я чувствовала себя нелепо. Я не обладаю даром прорицания, но со слов госпожи знаю, что сны в стенах Ньирбатора не похожи на сны в обычных домах.

Накаленная атмосфера понемногу убывала.

– Катарина до сих пор беспокоится за твоё здоровье, – Лорд застал меня врасплох, проговорив это таким тоном, будто я повинна в чём-то.

– Это... это всё Фери, милорд. Он напугал госпожу. Сказал, что я окочурюсь, как августейшая Мара Стржеховски.

Губы Лорда внезапно дрогнули в усмешке.

– Смотри, не окочурься... без моего разрешения.

– Да, милорд, – ответила я, словно это был вопрос, а не приказ.

Лорд стоял, сложа руки на груди и опираясь бедром о кованую решетку незажженного камина. Несмотря на духоту на дворе, в кабинете Лорда было довольно холодно, хотя раньше в доме Бартока я не замечала подобных сквозняков.

Разжигать камин Лорд, видимо, считает ниже своего достоинства. По внезапному побуждению я предложила позвать домовую эльфийку Мими, которая с недавних пор служит здесь. Мими раньше принадлежала профессору Сэлвину, но в один чудовищный день Лорд потребовал, чтобы тот «одолжил» ему Мими, поскольку эльф, служивший здесь раньше, внезапно скончался.

– Так позови, чего ты ждешь? – бросил Лорд, не меняя позы.

Существо с глазами испуганной лани и кожей цвета сгнившей соломы явилось в мгновение ока. Согласно всем нормам ветхого приличия, Мими была одета в грязную наволочку.

– Мими, разожги камин, – велела я как можно мягче, помня, что я не у себя дома.

Мими не сдвинулась с места. Она промямлила что-то себе под нос, теребя пальцами свой засаленный передник, одетый поверх наволочки.

– Ты слышишь, что я тебе сказала? Разожги камин!

– Она повинуется лишь мне, – раздался негромкий голос за моей спиной.

Лорд стоял за своим письменным столом, заклятием запечатывая очерки в тумбочке.

– Правда? Ну... тогда прикажите ей, милорд.

– Мне не холодно, – сказал он.

После резких перепадов настроения нарочитое безразличие стоит вторым в списке моих самых нелюбимых черт Волдеморта. Он неторопливо обошёл меня и двинулся в сторону двери.

– Следуй за мной, – сказал он, уже взявшись за ручку двери. Его бровь выжидательно поползла вверх.

Когда мы сошли на первый этаж, я поняла, куда он меня ведёт – в комнату собраний.

– Милорд, а разве мне мо...

Он оборвал меня на полуслове:

– Задумайся, нет ли у тебя суицидальных наклонностей, если ты до сих пор не горишь желанием побывать на моём собрании? Неужели тебе совсем неинтересно? – смерив меня негодующим взглядом, Лорд выдохнул: – И не стыдно тебе?

Я поджала хвост и пробубнила извинение.

Входя вслед за ним, я трусливо фантазировала о том, что я в мантии невидимке и полчище Пожирателей не увидит меня.

Первым я сразу увидела Каркарова, затем профессора Сэлвина, затем Розье; даже старик Шиндер присутствовал.

Меня охватило то же самое чувство, как тогда, когда я впервые шагнула в вестибюль Дурмстранга.

Желание затеряться.

Комментарий к Глава Одиннадцатая. Смотри На Меня Я рассматриваю Вальдрена, как некую отцовскую фигуру для Волдеморта – не в плане эмоций, а в желании передать свои знания кому-нибудь достойному. В моей истории Вальдрен не встретил никого достойнее Волдеморта. В каноне Дамблдор говорит: «Окончив школу, он исчез, скитался в дальних краях, якшаясь с самыми опасными колдунами и магами. И всё глубже погружался в тайны чёрной магии». Здесь Вальдрен является собирательной фигурой всех этих волшебников, а также связующей нитью с Албанским лесом и Нагайной.

Это, конечно, не кроссовер, но Мелькора я не могу не упомянуть. Такой себе кинк. Всему виной Сильмариллион, моя настольная книга.

====== Глава Двенадцатая. Орсон Эйвери ======

My armada – led to the slaughter.

My armada – nothing but murder.

To conquer and blunder

Led to the slaughter

Nothing but murder

My armada.

Public Image ltd.

17 апреля, воскресенье 1964 года (вечер)

Комната собраний утопала в полумраке и была освещена огоньком одной-единственной свечи, повисшей в воздухе. Свечи в канделябре никто не зажигал – предпочтения Лорда Волдеморта превыше всего.

Пожиратели смерти в своём большинстве сидели вразвалку вдоль длинного массивного стола, но стоило Лорду войти, как все встали и сразу же повесили головы, точно провинившиеся домашние эльфы. Короткий, лишенный какой-либо учтивости кивок усадил всех обратно.

О моём существовании Лорд и вовсе забыл. Не то чтоб я жаловалась, но – как подтвердились мои подозрения – мне там и вправду нечего было делать. Несколько стульев были свободны, и я выбрала тот, что с краю, возле Каркарова. Позже я узнала, что его раньше занимал Драган Каркаров, дядя Игоря, отец Агнесы и по совместительству её узник.

На Игоре Каркарове не было ни следа, напоминавшего о неудаче, постигшей его на поприще любви. Он выглядел, «как новенький шестипенсовик», – так с недавних пор начал выражаться Фери. Можно подумать, мой эльф побывал в Англии и нахватался словечек. Должно быть, таким образом он готовится к приезду Мальсибера. В экстремальных жизненных условиях и не такие таланты пробуждаются.

Алекто и Амикус Кэрроу сидели напротив, кровожадно таращась на Каркарова. Его это, судя по всему, ничуть не огорчало, а его состояние можно было даже назвать возбужденной заинтригованностью. Прежде чем я успела устроиться поудобнее, он дважды подмигнул мне, не прерывая игры в гляделки с Кэрроу. Какое-никакое, но всё же общество, как сказала бы госпожа Катарина.

Профессор Сэлвин кивнул мне, а от профессора Шиндера приветствия я не дождалась. Тот сидел рядом с Долоховым, главой бюро магического законодательства, и сам держался как какой-то министр, смотрел лишь на Лорда, и то как! – с подлинным благоговением, а не как на всех обычно.

Лорд встал во главе стола и окинул Пожирателей таким взглядом, как будто он вовсе не собирался приходить, а присутствует лишь потому что его долго упрашивали. Не самое ободряющее начало.

– Приветствую вас, Пожиратели смерти, – негромко сказал он.

Все застыли словно по команде. В полумраке сверкало двенадцать пар глаз, впившихся в стол, видавший лучшие времена.

– Как всем вам известно, на днях мы потеряли нашего верного друга, – присаживаясь, промолвил Лорд. – Абраксас прожил достойную жизнь, послужив орудием в моих руках для закулисного влияния и налаживания связей. К сожалению, многие из вас – и я в том числе – не смогли присутствовать на его похоронах ввиду того что скопление моих сторонников в одном месте сыграло бы на руку Министерству. Крауч, видите ли, пал столь низко, что взял за привычку вычислять сторонников по тому, кто приходит проститься с покойным. Но не будем отчаиваться, друзья, почтим память Абраксаса минутой молчания, – апатия в голосе Лорда выказывала жуткий фарс, но все как по команде понурили и так повисшие головы. Что уж там молчать! Никто, казалось, не дышал.

Неотрывно наблюдая за Лордом, я видела, что уголок его рта искривился, будто он ожидал реакции пооригинальнее. В следующую секунду он поймал мой взгляд – его ухмылка ожесточилась.

– Его сын Люциус само собой продолжит дело отца, – продолжал он с не меньшей апатией. – Маловероятно, чтобы он горел желанием удостоиться такой службы, но... кто его спрашивает?

Волна глухих смешков и язвительных реплик прокатилась вдоль стола. Волдеморт ухмыльнулся, поочерёдно окидывая взглядом Пожирателей. Меня он проигнорировал. Что ж, я без Метки. Не заслужила.

– Это тот случай, – продолжал он, понизив голос, – когда становишься узником своей весомости, поскольку всегда найдётся тот, кто захочет использовать её для упрочнения своей собственной.