Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 67 страниц)

А тут ангелы такие заботливые, без оглядки готовые «приводить в чувство обморочных и помогать раненым». Где-то глубоко внутри меня гнездилась надежда, что Тина забросит этот ОФ и вернётся к своим обычным делам – к лавке отца и увлекательным путешествиям. Нейтральность это куда более здоровый выбор, чем участие в кознях магглолюбцев.

Даже Варег не стал бы помогать раненым, окажись он на том матче, когда собственная жизнь под угрозой и всё оказывается таким шатким, и защита ненадёжная, и привычный мир рушится на глазах. Что бы он там ни говорил о Лорде и его слугах, он бы не бросался сломя голову в неизвестность, он намного сообразительнее. И уж точно он бы не тратил времени на дурацкий квиддич. Не долго же орденовцы оплакивали свою боевую подругу Марлин, погибшую ровно двадцать пять дней назад. Пожалуй, единственный смышлёный человек в этой истории – это Роланда. Она догадалась попросить не называть её фамилию. Остальным повезло куда меньше. Да упадёт кирпич на голову автору, который разъяснил, кто такая «Олив».

Тон Матяша Балога, такой философски-невозмутимый, меня озадачил. Он нравился Тине, и мне казалось, что она нравилась ему; когда он прочёл её имя, я ожидала, что его голос дрогнет или выражение лица изменится, но он не обратил никакого внимания.

Варег дважды открывал рот и вновь, не издав ни звука, закрывал – он колебался. Впрочем, мы же договаривались больше не обсуждать ОФ, но он явно хотел высказаться. Но я не хотела ничего слушать. Он бы начал целую тираду о том, что вот какая Тина молодец, раз борется и не унывает. А ещё Варег бы начал вспоминать, как Тина два года подряд гостила у меня, как спокойно мне жилось, никакой политики и чёрной магии, безоблачные дни веселья и безделья. Но у меня почти не бывает ностальгических настроений. Времени просто нет. А для бездельницы я слишком занята.

Я уставилась на Варега, взвешивая шансы: выплеснет или сдержит себя? Он всё понял и оставил свои рассуждения при себе. До конца вечера мы перемолвились не больше, чем парой слов.

Понедельник, 15 марта

«Душа в своем исходном состоянии имеет сферическую форму, указывая тем самым не только на её форму, но и на то, что ей во всех отношениях присущи отличительные cвойства Птолемeeвой сферы, cocтоящей из зодиака и ceми планет. При пятом и шестом крестраже душа удлиняется, постепенно принимая вид конуса. Согласно комментариям Марселиуса к «Розе ветров», подразумевается форма сосновой шишки, а не геометрического конуса. Душа творца крестража имеет коническую форму, а в семиглавии представляет правильный усеченный конус»

– Милорд, вы же говорили, что этот абзац – один из ключевых. Но я не вижу здесь никакого подтекста. Как нам усечь сосновую шишку, то есть вашу душу, позвольте полюбопытствовать? – я спросила у Лорда, сидя напротив него в библиотеке.

Он совсем не обратил внимания ни на меня, ни на мой вопрос.

На столе горела маленькая лампа, а перед ней, опустив голову, сидел Лорд Волдеморт. Он углубился в рукопись Герпо – ту самую пожирательницу душ. За черным дубовым столом он расположился как у себя в комнате. Весь стол был заставлен тем, что он счёл нужным для работы. Мне же остался уголок на тридцать сантиметров в ширину и около сорока сантиметров в длину. Там расположилась моя тетрадь, из которой я прочла расшифровку абзаца из второго очерка.

Когда, спустя несколько минут, Лорд поднял на меня свой взор, его мертвенно-бледное лицо дышало странным спокойствием. Его взгляд, казалось, пронизывал меня до глубины моего сердца, в нем светилось знание всего моего естества. Oбладай он, подобно мифичecкому чудовищу, властью обращать в камень каждого, кто осмелится на него посмотреть, он не мог бы парализовать меня больше, чем теперь, когда в полутьме комнаты устремил на меня свой всезнающий взгляд. А ещё мне бросилась в глаза его усталость. Кто утомил его: я или сестра моя – госпожа Хоркруксия? Кто знает.

Лорд встал из-за стола и, засунув руки в карманы, стал вразвалку шагать вдоль секции. Спустя некоторое время он спросил:

– Что тебе известно о силе, питающей творца крестража?

– Я вам рассказала... в начале вечера, милорд.

– Тогда тебе надо учиться заново, – резко ответил Лорд. Oн откинул голову, потом cнова наклонил eё, как человек, не знающий, с чeго начать.

– Научите меня, милорд? – я спросила почти шёпотом, настолько была неуверенна в том, что произношу.

Лорд взглянул на меня с покровительственным видом, который я втайне сочла весьма приятным. Я смотрела в ответ, не отводя взгляда.

– Пойдём, – сказал он вдруг и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу.

– Куда? – я спросила, неуверенно поднимаясь.

– Увидишь.

Он стремительным шагом преодолел три этажа, мне приходилось бежать, чтобы угнаться за ним. Я чувствовала, что сила Лорда властно тащит меня вперёд, и я больше всего хочу удержаться за неё. Я выбежала за ним во двор замка. Мраморное лицо. Никакого напряжения. Он одновременно и сливался с пространством, и существовал в абсолютном контрасте с ним. Мы вышли за калитку и eго пальцы жeлезными тиcками coмкнулись на моём запястье. Попросить его ослабить хватку было б нелепо; я бы не успела договорить, он бы вспылил и бросил меня на полпути. Потом ищи его, прощения проси.

В следующий миг мы стояли перед крыльцом дома Бартока. В одиночку я оказывалась перед воротами. Лорд двинулся к дому, а я посеменила следом. В холле никого не было, на за одной дверью приглушённо раздавались голоса.

– Иди в мой кабинет и жди там. Ни к чему не притрагивайся, пока я не вернусь, – сказал Лорд с ударением на последних словах, подходя к третьей двери на первом этаже.

Похоже, все Пожиратели кротко дожидались своего повелителя в комнате с длинным столом. Я быстрым шагом пошла к лестнице, но на второй ступени обернулась и поймала взгляд Лорда. Он раздраженно выгнул бровь. Я лишь успела увидеть, как он потянул вниз ручку двери, а затем продолжила свой путь на второй этаж.

Пока я шла, странное волнение охватило меня. Зачем он привёл меня сюда? На собрание мне не положено, но я и не рвусь услышать, какие поручения он раздает своим слугам. Не то, чтобы я напрочь была лишена интереса, но... но у меня своё задание.

Я дёрнула ручку, и дверь в кабинет легко поддалась. Войдя я попыталась беречь свой взор от портрета Бауглира, который норовит сломать волю каждого, кто непочтительно пялится на него. Я немного походила по кабинету, осмотрелась, всё выглядело, как в прошлый раз. Лишь на письменном столе Лорда лежала крупная книга, судя по наружности, недавно приобретённая. «Гриндельвальд. Заметки. Письма. Воспоминания», – гласило золотое тиснение букв. А немного ниже приведена его цитата: «Избавьте меня от друзей, а от врагов я cам избавлюсь» Что правда, то правда. Если б Гриндельвальда послушали, он бы победил на дуэли. Без надежды превозмочь болезненную любознательность, мои руки потянулись за книгой, но... запрет. Запрет? Что за глупость?! Я снова потянулась, но поймала испепеляющий взгляд Бауглира. «Да вы здесь все только запугивать умеете...» Махнув рукой, я двинулась к дивану и села, вперив взгляд в окно.

«Почему это мне нельзя ни к чему притрагиваться? – я недоумевала, просидев на диване около часа. – А почему раньше не говорил? Очерки до сих пор в моём распоряжении. Вот, расшифрую второй и вернусь за третьим»

Я томилась, считая минуты. О стекло снаружи бились ветки вяза, и это упорное биение усиливало ощущение угрозы. Хотя, признаться, угрозы от Лорда я больше не чувствую. Есть нависшая тень, рок и подчинение, но не угроза. Особенно остро я это ощутила после совместной работы в этом кабинете, впервые вне стен Ньирбатора; после того, как стала свидетелем его обращения с Розье и поняла, что не хотела б увидеть повторения. У него странные манеры. Он запугивает. Полагаю, он единственный из всех волшебников способен содержать в своём кабинете портрет Бауглира. Может быть, он и его запугал? Хотя, как мне показалось, тот доволен своим месторасположением. В лавке Лемаршана стало легче дышать. Прямой угрозы от Лорда я не ощущаю, но меня по-прежнему пугает его леденящая отгороженность, которая чередуется с фамильярностью; то, как он даёт исход своим чувствам в насмешках, как напускает на себя важность.

Когда Лорд вернулся, он казался очень удовлетворённым. Судя по его ухмылке, он только что высмеял каждого Пожирателя в отдельности. Каркаров говорит, что у него особые воспитательные меры, с их помощью он держит Пожирателей в ежовых рукавицах. Ну, хотя бы не в железных перчатках... Лорд, должно быть, к каждому имеет свой подход: в случае неповиновения он обещает воплотить самые худшие страхи. Мой носит имя Мальсибер и не прочь отобрать мой дом. Если оценить всё трезво, Лорд может в мгновение ока избавить меня от этого страха, но нет – я нужна ему объятая страхом. Признаться, будь я на его месте, я бы сама так поступила. Но я не на его месте и способна чувствовать обиду и злость. Постоянный страх привносит в мой характер много ожесточения, а смягчать его умеет разве что Варег.

Сидя на диване, я неотрывно наблюдала за Лордом. Некоторое время он расхаживал по комнате и казался жутко отстранённым. Его взгляд пал на меня, и он что-то прошипел. Знать бы что. «Ты попроси его перевести», – заключил коварный голосок в моей голове. «А он взял и послушал, – возразил голос разума. – Парселтанг – это его стихия, вряд ли он снизойдёт до того, чтобы поделиться»

Лорд неспешной поступью подошёл к одному из книжных стеллажей около второй двери, которая ведёт неизвестно куда. После его шёпота-шипения там, где раньше виднелся корешок книги, появилась ниша. Лорд достал оттуда квадратный тёмно-синий футляр.

Затем он подошёл к дивану и сел рядом со мной. На меня он совсем не обращал внимания, что насторожило меня ещё больше. Между нами было пространство, в котором поместился бы Фери, но мне было б спокойнее, если б Лорд вёл себя, как обычно. Его глаза были прикованы к футляру. Он положил его на столик перед диваном и открыл.

В моё сознание хлынули зыбкие черноты. Затем светлая пелена. Серебристая чешуя. Синева.

Там была Диадема Ровены Рэйвенкло.

Я узнала её по огромному сапфиру посредине. Камень этот, едва представившись моему взору, обрёл для меня почти пугающее обаяние. Я не могла свести с него глаз и созерцала его блистающие грани, в которых чувствовались сознание и воля. Я совсем забыла о том, что Лорд сидел рядом. Мне померещилось облако тьмы, которое на несколько секунд застыло, а потом щупальцами потянулись в мою сторону. Бриллианты, обрамляющие Диадему по обеим сторонам, делали её особенно яркой сейчас, когда на неё перпендикулярно падали лучи предзакатного солнца. Казалось, что грани на сапфире двигались; линии лучей дрожали и извивались, начинало образовываться нечто вроде портрета. Когда я наклонилась совсем близко, я увидела движущиеся кровавые прожилки. Крестраж завладел всем моим вниманием, пугал и одновременно притягивал и не отпускал. Я ощутила, как на мои глаза навернулись слезы странного, неведомого прежде восторга, и сердце сжалось в сладостном-зловещем томлении.

Будто влекомая неодолимой силой, я протянула руку к сапфиру словно с мольбой... В тот же миг рука Лорда резко схватила мою и убрала.

– Не прикасайся к ней, если не жаждешь стать притоком силы, – выпалил он.

– Милорд, она зачаровала меня... я неосознанно потянулась к нему, то есть к ней...

– Я знаю, уймись, – сказал Лорд. Его тонкие губы дрогнули в усмешке и что-то дьявольское мелькнуло в его чертах.

– Почему вы не принесли её в замок, милорд? – спросила я первое, что пришло на ум.

– Я принёс. Я собирался хранить её в замке, поскольку здесь нет уголка, гуще проникнутого древней магией, чем Ньирбатор. Но в тот вечер ты была очень бледна. Полагаю, крестраж Годелота не приемлет второго, это могло плохо отразиться на тебе. Поэтому она будет здесь, пока я не найду для неё иного убежища.

Я снова перевела взгляд на Диадему. Лорд превратил этот могущественный артефакт в крестраж... Что-то такое я предполагала, но я была уверена, что светлая магия, которую Ровена вложила в Диадему, не допустит преображения в тёмную. Я ошибалась. Лорд полностью изменил её предназначение. Сказать «осквернил» у меня язык не повернётся, ведь это частица его души, которой отведено отдельное жилище... Я вспомнила описание обряда, о яме, о трупе, о слезах и поте. Околосмертельная агония. Сложись всё иначе, я бы, наверное, чувствовала омерзение. Но это же хоркруксия, наследие моих предков, и Лорд показал мне своё сокровище.

– Я знаю, Барон рассказывал тебе о ней, – сказал Лорд, отводя взгляд от предмета своей страсти. – Говорит, что подвигал тебя разыскать её для усиления твоих сил.

– Да, милорд, – я подтвердила, украдкой взглянув на него. Я удивилась, что Барон при всей своей жёсткости желал мне усиления моих сил. А ещё я растерялась оттого, что он говорил обо мне с Лордом.

– Представляю, как ты утомила его своими расспросами, – съязвил он.

С самодовольным видом Лорд захлопнул крышку футляра, и моё дыхание возобновило свой обычный ритм.

– Радуйся, что нечего уже искать, – резко произнёс он, оборачиваясь ко мне. Багреца в его глазах заслонила синеву. – Албанский лес не зря слывёт одним из самых опасных мест на континенте. Ты бы там пропала. Входов в лес имеется несколько, но выход только один. Это тебе не открытие люков под крышей своего дома.

– Я понимаю, милорд, – я тихо ответила, не понимая, почему он вдруг завёлся. – И я знаю, что...

– Помимо всего прочего, – оборвал он меня, – ты – второй человек, увидевший Диадему с ХI века. Я оказываю тебе поощрение, не смей этим пренебрегать. Я не прощу малейшей недооценки, тем более тебе. – Лорд надменно воззрился на меня и добавил: – Что бы сказал Годелот?

– Я ценю ваше поощрение, милорд. Хотя, откровенно говоря, – я с опаской посмотрела на Лорда, – ваш выбор сосуда поражает меня...

– Объяснись, – потребовал он. Вспыхнула красная кайма.

– Светлый артефакт несомненно затруднил проведение обряда. Вы сами говорили, что пятый едва не убил вас. Судя по всему, Ровена заколдовала его от посягательства чёрной магии. Волшебники древности опасались за свои светлые артефакты, зная, что тёмные маги используют все средства для усиления своего дарования, – я отчеканила. Мои глаза нашли отдушину в пуговице на сюртуке Лорда. Никакого красного омута. Хотя бы ненадолго.

– Думаешь, я не учёл этого? – спросил он и устремил зловещий взгляд в пространство между стеллажами, словно где-то там за ним наблюдала Ровена, готовая вечно его бранить. – Несмотря ни на что, я сломил сопротивление Диадемы. Ей всё равно довелось принять меня.

В моей памяти всплыли многообещающие речи Барона и красочные грёзы, которые снились мне впоследствии. Я нервно поёрзала на диване, вспоминая, что рядом сидит человек, отобравший у меня эту скромную радость.

– Милорд, а перед тем, как преобразить её, вы что-то извлекли из неё? – осведомилась я.

– К тому времени, когда я нашел её, моя магия уже преисполнилась власти и совершенства, – ответил он охотно, не преминув случая подчеркнуть своё превосходство. – Вряд ли вещица из приданного могла как-нибудь дополнить мой талант. Мощь, которую ей приписывали веками, коренится в преувеличении заслуг светлой магии.

Небрежная скука в голосе Лорда была поистине произведением искусства. Я резко вскинула голову, не скрывая своего удивления. Лорд заметил это, раздался гортанный смешок. Я поняла, что он ценит Диадему исключительно в контексте своего многострадального крестража.

– А вы долго её искали?

– Ну… – Он переплел свои длинные пальцы. – На протяжении нескольких лет. Но возможность полностью предаться поискам в лесу выпала только осенью.

Лорд поведал о том, что жил в лесе под Тираной в одного могущественного колдуна, бывшего соратника Гриндельвальда, который ждал его на протяжении длительного времени, ибо внимал предсказаниям кентавров. Местных волшебников те предсказания насторожили, но колдун мечтал увидеть день, когда они сбудутся. Он ликовал, когда Лорд Волдеморт ступил на порог его дома, и впоследствии передал ему многие тайны Албанского леса.

Лорд говорил охотно, но спокойно. Его рассказ coпровождался мрачной уcмешкой, которая до такой cтепени выгоднo ocветила его привлекательные черты, что я на мгновение утратила присутствие духа. Я как зачарованная слушала и помалкивала, хотя в голове так и роились вопросы. Судя по его тону, для него нет ничего необычного в том, что о нём делают предсказания, им запугивают маленьких детей и из-за него в Албанский лес больше не суются. Между тем Лорд поведал с невозмутимым выражением лица, что с самого начала планировал избавиться от колдуна, но его преданность оказалась настолько самозабвенной, что Лорд «решил пощадить своего почитателя». Как оказалось, колдун недавно умер своей смертью, и пребывание Лорда Волдеморта в его доме составило «счастливую завершающую главу его жизни». Лорд считает это единственно достойным подарком.

Лаконичное описание своей жизни в албанского колдуна развеяло моё предположение, что уж кто-кто, а Лорд откровенничать не будет. Впрочем, откровенности эти были достаточно сдержаны. Голос Лорда был спокоен, поза была расслабленной. На меня обрушилось сознание того, что на диване со мной сидит не госпожа, не Варег и не Агнеса. Прежняя робость накатила на меня волной.

Мне пришлось призвать на помощь всё своё хладнокровие, чтобы не уступить волнению и не ёрзать от растерянности. Лорд никогда не бывает со мной словоохотлив, но не бывает и жесток, как о нём говорят. Да, он резок, насмешлив и заносчив; сначала эти его качества пугали меня, но я уже к ним привыкла. Он отвечает мне то упрёком, то ледяной холодностью, а чаще всего проявляет явное раздражение. Странновато это всё, конечно, но я не знаю, как быть иначе.

Так и вижу перед собой кровавые прожилки на каждой грани сапфира, словно неуловимое колыхание бездны. Это же прожилки его души... Пятой частицы его души, отколотой в Албанском лесу. От этих мыслей у меня мороз пробегает по коже. Столько шума наделал пятый крестраж. Догадывается ли кто-нибудь, что тогда произошло на самом деле? Знает ли кто-нибудь причину, по которой был убит Дитмер Идризи, почему кентавры откочевали и звери сломя голову бросились из леса? Никто не знает. А я знаю. И вижу теперь эту причину своими глазами. Крестраж умопомрачителен. Это дивное существо, устроенное cложно, cлоистo и загадочно. При длительном любовании я бы точно потеряла дар речи и от вocторга впала бы в идиoтизм.

Лорд Волдеморт – единственный в своём роде. Если Дамблдор этого не понимает, то он просто старый дурак. Орден Феникса – сумасброды.

Когда Лорд вернул Диадему в свой тайник, он сел за письменный стол, откинулся на спинку кресла и смотрел куда-то сквозь меня. Так мне поначалу казалось. Его взгляд потихоньку становился более определённым. Пристальным. Изучающим. Это ощущение было до такой cтепени живо, что мне казалось, будто я под его взглядом пocтепенно истончаюсь, превращаясь в тень от своего волоска. Притом мне не хотелось оказаться в одиночестве. Втайне я побаивалась, что он отстранит взгляд и приступит к своим делам. Мы молча смотрели друг на друга, пока несколько затянувшееся молчание не было прервано моим глубоким вздохом. Лорд сохранял непроницаемое лицо, его дыхание было спокойным.

Вдруг послышались голоса этажом ниже, целый гул. Топот наподобие лошадиного табуна. Словно только что вырвались из стойла. Грохот. Фырканье. Кого-то толкнули. Ругань и возня. Тонкие губы Лорда исказились в презрении. Я ощутила всю неказистость ситуации: после созерцания красоты, преисполненной смысла, услышать нечто первобытное. А у Лорда шаг бесшумный, как у хищника, выслеживающего добычу... Упругий такой.

В какой-то краткий миг между двумя биeниями мoeго cepдца я поняла, что отныне что-то изменится. Мой трепет усилился и к нему присовокупился испуг. В последний раз я была так напугана после первого отчёта у Лорда.

Я не могла больше смотреть ему в глаза; мой взгляд медленно заскользил по комнате и задержался на второй двери возле стеллажа.

– Там моя комната, – сказал Лорд, проследив за моим взглядом.

Его реплика удивила меня. Зачем он сказал мне это? Тем более, тоном наподобие вечной мерзлоты.

– Почему вы не держите крестраж в своей комнате, милорд? – спросила я ровным голосом.

– Ты сама знаешь, – ответил Лорд, мрачно усмехнувшись.

– Вы же сломили её сопротивление. Милорд.

– Само собой, – ответил он. – Ты воочию увидела полноценный крестраж...

– Тогда в чём причина, милорд?

Что-то в моём вопросе заставило его на меня уставиться. Крылья носа раздувались. Красный омут кипятился.

– Когда вернешься домой, – процедил он наконец, – поднимешься в свою милую бирюзовую комнату, возьмёшь «Розу ветров» в свои ленивые руки, откроешь на тринадцатой главе и прочтёшь первый абзац.

Я поняла, что упустила что-то. У меня сердце гулко забилось в груди. Весенний воздух ворвался в комнату сквозь приоткрытое окно. «Ну да, милорд, это я его открыла. А к чему мне ещё было прикасаться? Не смотрите так на меня...» Повеяло противным цветочным запахом. Лорд тяжело вздохнул. Убийственный взгляд едва не вынес меня из кабинета ногами вперёд.

«Крестраж оказался даже упрямее оригинала. Он упивается проявлением слабостей, как пираньи брошенным сырым мясом. Его гонят в двери, он проникает в окна, он заполняет всё сознание, он манит, он дразнит. Связь с ним для меня смертельно опасна, я понимаю это, но жажду её. Уже много дней я нахожусь в непрестанном борении с собой. Крестраж можно забросить на край света, но он все равно останется в одной десятитысячной дюйма от моего поля зрения»

Так пишет Годелот о своём опыте общения с собственным крестражем.

====== Глава Тридцать Седьмая. С Днём Рождения ======

Вторник, 16 марта 1964 года

Полночи я не могла думать ни о чём, кроме Диадемы Ровены, обращённой в Диадему Лорда Волдеморта, и о том, каким образом он преобразил её суть и предназначение. Сломил её сопротивление. Прозвучало столь пугающе и с таким гипертрофированным самомнением, что я не могу представить эту реплику, произнесённую кем-то другим. А с каким благоговением он глядел на неё, как тот, кто способен почитать единственно себя самого. Притом он с уважением отзывался об албанском колдуне... колдуне... Угораздило же меня не спросить его имени!

Много вопросов теснятся у меня в голове, и чем дольше я думаю о них, тем больше прихожу в замешательство. Меня не покидает ощущение, будто на меня набросили сеть, и она опутала меня с головы до ног, ведь это посвящения в тайну есть своего рода сеть, обязывающая к чему-то. Явив мне свой вымученный крестраж, Лорд будто бы сорвал одну из завес своей загадочной личности, и я чувствую нечто новое, доселе незнакомое мне, будто рушится стена, – лишь не уверена, что хочу этого. Боюсь, как бы она не придавила меня. Боюсь быть погребённой под тяжестью тайны.

Лорд буквально существует в пяти разных измерениях, и с точки зрения светлого волшебства подобное расщепление есть запредельное кощунство. Стезя, ведущая к бессмертию, узка, как лезвие ножа – как прожилки, движущиеся в гранях крестража... Любуясь ими, мне грезились мельчайшие черты Лорда, воспроизведённые с поразительной точностью. Как после такого я могла бы спокойно уснуть?..

После знакомства с крестражем я чувствую себя несколько измотанной; нет желания выходить из замка в течение, по крайней мере, недели. Но сегодня у меня день рождения, чтоб мне провалиться. Нужно наскрести силёнок, чтобы отпраздновать его, хотя я не спала полночи.

Когда я в конце концов смогла сомкнуть глаза, мне приснился очень сумбурный сон. Грезилось, что я лежу посредине Албанского леса, распростёртая на глинистом ложе, на влажной холодной земле. Стояла мертвенная тишина. Внезапный болезненный стон нарушил её, и я, приподняв голову, увидела, что передо мной стоит Елена, дочь Ровены. Едва увидев её лицо, я узнала её по рельефному портрету, который видела однажды на репродукции в одной книге. Она почему-то была одета в моё платье и, несмотря на черноту бархата, я явственно видела, что ткань пропитана кровью. Казалось, она еле держится на ногах и смотрит куда-то вдаль, в неведомые миры. Дрожа всем телом от холода, я попыталась встать, но плюхнулась назад, как от магнетического притяжения.

– Барон Баторий обучал меня криббеджу, – вдруг подала голос Елена. – Это игра такая. Я с легкостью её усвоила. А Лорд Волдеморт приходил потолковать. Он был так добр и ласков со мной.

– Госпожа Елена, – отозвалась я, даже во сне соблюдая этикет нашего медье, – вы знакомы с Тёмным Лордом? Но вы умерли задолго до его рождения... простите, что напоминаю.

– Я не умерла, – ответила она возмущённым тоном. – Меня убили. Закололи кинжалом. Я умирала в этом лесу, а он сказал, что я должна лежать смирно, не то опять заболею. А я умирала. Но лежала очень спокойно, отчасти потому, что хотела во всём ему повиноваться, а отчасти потому, что очень устала. Пока я умирала, он издавал ритмичный свист в унисон с моим дыханием.

– О ком вы говорите? – недоумевала я. – Кто это был?

Она не отвечала.

– А Лорд... что вы знаете о Лорде?

– Он приходил потолковать со мной. Он был так добр и ласков со мной, – последовал ответ.

– Вы уже говорили, госпожа. А о чём вы толковали?

– Обо всём и ни о чём. Он казался мне таким миловидным. Но если б я предвидела, что из него вырастет, я бы...

Продолжительное время она молчала, то и дело поглядывая на своё, то есть моё платье.

– Что-то не так с платьем, госпожа? – осведомилась я, силясь нарушить тишину.

– Платье, на мой взгляд, хорошее. Фаcoн не обтягивающий, но oблегающий. Мягко подчёркивает линию бёдер. Но вoт ключицы... Они должны быть открыты.

– Спасибо. Я учту, – ответила я доброжелательно, невзирая на всю бредовость такого замечания после столь серьёзной темы.

Елена устало привалилась к дереву. Выдержав интригующую паузу, она холодно произнесла:

– С тобой то же самое будет.

Я не нашлась, что ответить. Мой взгляд впился в бархат, пропитанный кровью.

– Правильно. Туда и смотри, – вкрадчиво промолвила она, заморозив всю кровь в моих жилах.

Лес, казавшийся расплывчатым и мутным, постепенно вырисовывался всё яснее и яснее. Видение было таким четким, что, казалось, всё это происходило наяву. Я дрожала от холода, а земля вокруг меня была разрыхлена, будто я неустанно ворочалась. Но я не припоминаю такого.

– Вы говорили о Лорде, – обратилась я к Елене. – Пожалуйста, продолжайте.

Взгляд Елены больше не был таким отрешённым, как в начале, он походил больше на взор хищной птицы. Было такое ощущение, что она вот-вот набросится на меня.

– Чернокнижник... Осквернитель, – шептала она, повышая голос на каждом слове: – Притеснитель... Демон... Человеконенавистник... Будь и ты проклята навеки!

От испуга я вонзилась пальцами в землю, которая до сих пор не прогрелась теплом моего тела. Я только стала доискиваться мысленно, что я сделала такого, чтобы навлечь на себя проклятие, как перед глазами у меня замелькали огни; раздирающий душу крик раздался во мраке ночи, отдаваясь эхом в холодном лесу. Чья-то цепкая рука увлекала меня прочь, а я отбивалась.

– Юная Присцилла! – пищал голосок. – Очнитесь! Очнитесь! Праздник-то какой!

Я разомкнула глаза и увидела свою спальню, залитую солнцем и огромные болотистые глаза, которые таращились на меня. Фери теребил меня за плечо. Меня прожгла острая боль, и эльфа отбросило в угол.

Внезапно снаружи послышался шум, голоса, какая-то возня. Шум доносился с восточной стороны замка – с луговины. Я медленно слезла с кровати, побрела к окну и, раздвинув занавеси, пыталась рассмотреть, что же там происходило. Солнце только взошло, Ньирбатор был ещё укутан дымкой.

Луговина была битком набита людьми, из окон и дверей соседних домов выглядывало множество голов. Окружающие луговину что-то оживлённо обсуждали, перекрикивались, хохотали, дети подпрыгивали. Люди сновали туда-сюда и я не могла разглядеть, что там такое. Толпа не расходилась, напирала всё сильней и сильней, и это сопровождалось свистом и такими лecтными эпитетами, что язык не повернётся их записать. Неподалёку я разглядела щуплую фигуру Миклоса. Он сидел на земле.

– Уроды мерзопакостные, а прикидываются этакими моралистами! – завёл речь Фери. Облокотившись на мой пуфик, он походил на горгулью. Я хотела стрельнуть в него заклятием, но эльф был в странном приподнятом настроении и даже не заметил моего гнева. В недоумении я слушала его дальше: – Имея постоянно дело с мужиками маггляцкими, грязнокровками да беспризорниками, они разучились вести себя в приличном обществе! С этими голяками, что на пирах не бывали да нужду xлебнули, надо быть пoocторожней. Так ему и надо, уроду патлатому! Позабавились с ним, как дети с майским жуком! Хо-хо! Госпожа будет довольна! И юная госпожа оценит сие свершение! Да возрадуется графиня-заступница!

Выслушав тираду эльфа, я догадалась кто там. На луговине. Среди тех зевак. Я уже знала, кого увижу.

Наспех одевшись, я выбежала из замка. Подойти к луговине я смогла на расстояние не меньше пяти метров, – но этого оказалось достаточно. Из глубин земли совсем рядышком исходила парализующая духота. Поднимался лёгкий пар; оттенок почти малиновый. Как в библиотеке. Этот запах я запомню на всю жизнь – запах ещё не свернувшейся крови и свежеразделанного мяса. Стараясь не вдыхать густой смрад крови, исходящий от луговины, я остановилась и осмотрелась.

По всему кольцу были разбросаны останки кентавра, покромсанного на части. Вырванное сердце находилось в желобе. Из разбитой спины сквозь кожу торчали кости. Лохматая голова была насажена на обычную трость и повёрнута в сторону моего окна. Из пустых глазниц сочилась сукровица; похоже, стервятники успели выклевать глаза. Имелась ещё одна деталь, поразившая меня до глубины души: хвост лежал возле того отвратительного бледно-розового растения. Какое необычное предзнаменование... В грязный выпуклый лоб кентавра было воткнуто лезвие ножа. Кентавр, стало быть, оказывал яростное сопротивление, так как грунт был беспорядочно взрыхлен по всей луговине. Даже не верится, что это произошло этой ночью, под стенами Ньирбатора, под моим окном.

– Миклос... – обратилась я к мальчику, не узнавая своего голоса, – ты знаешь, кто это?

– Это он, – едва слышно прозвучало в ответ. В глазах мальчика воцарилось отсутствующее выражение. – Мой наставник... риг-латнок.

Я тяжело сглотнула.

– «Подарок», – вдруг проговорил он.

– Что, прости?

– На рукоятке ножа нацарапано «подарок», – Миклос поднял на меня глаза, и в них читалась невыразимая обида. Жуткая. Смертельная.