Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 67 страниц)

Миклос также обедал с нами. Когда я спросила его, что слышно о кентаврах Албанского леса, он рассказал, что наши кентавры потеряли с ними связь, и никто не знает, куда те двинулись. «Они сказали, что люди не выдержали испытания и в очередной раз подчинились силе, а не разуму», – изложил Миклос, причём в его детских глазах мелькнул поистине старческий измор.

Госпожа Элефеба поделилась со мной тревожными новостями о семье Мири. Оказывается, её родители искренне сожалеют о том, что отвернулись от своей единственной дочери и не смогли похоронить её из-за того, что тела не найдено. Тем не менее, они с помпой изъявили желание сотрудничать с Пожирателями Смерти, повиноваться всем указаниям Тёмного Лорда и приобщить к делу другие цыганские семьи.

От этих известий у меня душа ушла в пятки. Если гордые цыгане готовы так пресмыкаться перед Тёмным Лордом, то что говорить об обычных колдунах, которым побоку все политические хитросплетения. А оборотни, великаны... чем он их привлёк? Чистокровные, как правило, презирают этих существ. Дементоры тоже стараются перед ним выслужиться, хотя, поговаривают, пока меньше половины; большинство придерживается уговора с законной властью.

Среда, 6 февраля

«Ежедневный Пророк» сообщает, что найдено два тела пропавших волшебников. Тело полковника Сида Люпина Пожиратели намеренно подбросили медикам-магглам с целью поиздеваться. Те успели обследовать труп, прежде чем Обливиаторы спохватились. «Ведовские известия» с присущим этому изданию сарказмом спародировали маггловский отчёт Авады Кедавры.

«Итак, господа, рассмoтрим по порядку. Существует три пути, которыми можно отpавить человека: через нос, рот и кожу. Были ли какие-нибудь признаки того, что полковник был отравлен чepeз кожу, нос или рот? Наблюдаем ли мы какие-нибудь следы на коже, дыxательных путях, в гopле, на слизистой oболочке, в желудке, крови, нервах, мозгу – хоть что-нибудь? Обнаружены ли какие-нибудь признаки предсмертной агонии, кроме выражения равнодушия на лице полковника, которое подействовало весьма удручающе на медперсонал? Мог ли полковник просто так помереть, если, несмотря на возраст, был полностью здоров?»

Одним словом, маггловский отчёт состоит из сплошных вопросов. Насмешка Пожирателей подействовала на меня угнетающе. Полковника Люпина мне немного жаль. Я много прочитала о нём за последние несколько дней. Его пропажа вызвала широчайший резонанс. В его поисках участвовал Орден Феникса и всё Министерство, которое привлекло, в целом, более трех тысяч человек. В Англии никогда ранее в поисках пропавших не участвовало столько людей. Маги и магглы объединились, чтобы разыскать этого старика, что послужило доводом в пользу магглолюбного пацифизма. Барон Баторий говорит, что всех пацифистов нужно садить на кол, «потому что они не понимают всех прелестей жизни, то есть захвата и покорения».

Люпин был ветераном войны, одним из немногих, кто решился помочь магглам в их чудовищной войне. Наверняка Пожиратели расправились с ним как раз из-за этого, хотя почти двадцать лет прошло. «Пророк» пишет, что в начале двадцатых полковник Люпин был назначен на должность начальника оперативно-разведывательного отдела первой пехотной бригады в графстве Лимерик; участвовал в боевых действиях в войне за независимость Ирландии. В конце 1943 он принял на себя командование шестым корпусом Британской армии и прорвал немецкую оборонительную линию, известную как линия «Рапунцель». Всё это сопровождалось большими потерями и нередкими случаями отчаянного самопожертвования. Тина говорила, что мужество и самопожертвование – это отличительные черты гриффиндорцев. По-моему, это по-петушиному безрассудно

«Труп Фергюса Финнигана выловили в районе лондонских доков. По предварительным данным следствия Финниган был убит в мясном отделении амбара, расположеного напротив паба, где за неделю до пропажи он организовал просветительскую акцию в защиту магглорожденных. После этого подобные акции прокатились по всей Британии. В них участвовали маги, осуждающие нежелание чистокровных признавать магглорожденных равными себе и заслуживающими приобщения к магии. Акции были очень многолюдны – в колдовских деревнях на улицы вышли сотни человек...»

Горстка глав чистокровных семейств – Малфой, Лестрейндж, Блэк, Мальсибер, Нотт и Паркинсон – дали комментарий, заявив, что Люпин и Финниган стали жертвами маггловских козней, поскольку занимались неподобающим и неблагодарным делом.

Кто никогда не даёт комментариев прессе, так это Аластор Грюм. У него привычка осматривать всё вокруг себя, делать выводы и не делиться ими ни с кем. Но сегодня он оказался на первой странице «Пророка» благодаря всего нескольким строчкам:

«Их главарь припахал их к своим чёрным делишкам. Всю прошлую неделю они укладывали фермеров с окрестностей Бакингемшира ровными штабелями, будто упырям для откорма. А вы тут цацкаетесь с полковником и адъютантом, ё-моё!»

Адалинду Крам пока не нашли, а лишь перепутали её с обезглавленным трупом, случайно найденным в лесополосе в пригороде Софии. Скальпированная голова погибшей лежала на pасстоянии мeтра от тела. Маггловская полиция предположила, что голову могли обгрызть лисы, а в Мракоборческом отделе наспех заявили, что это почерк Пожирателей Смерти. Установить личность сразу не смогли, поскольку волшебной палочки рядом не оказалось. Позже выяснилось, что это не Адалинда Крам, а маггловская женщина, ставшая очередной жертвой разыскиваемого серийного убийцы Джека Напьера. Поиски продолжаются, как, в общем, и серийные исчезновения.

Бартемиус Крауч прокомментировал: «На примере Адалинды Крам, этой молодой и талантливой женщины-политика, мы осознаем всю тяжесть преступлений Того-Кого-Нельзя-Называть. Я соболезную членам её семьи, поскольку трезво оцениваю ситуацию и готовлю себя к тому, что живой мы её вряд ли найдем. Мы можем не соглашаться с её взглядами на соцстрой, мы можем даже осуждать их, но сама мысль о том, что за это она поплатилась жизнью, ужасает нас. Никто не заслуживает того, чтобы их похищали, пытали и убивали. Мне даже представить страшно, что может постигнуть других членов Ордена Феникса, попадись они тем, кто расправился с Фергюсом Финниганом. Поэтому я в очередной раз обращаюсь к Дамблдору с призывом расформировать Орден Феникса, состоящий в основном из неопытной молодежи, и не мешать мракоборцам и Министерству делать свою работу. Мы не нуждаемся в их самодеятельности, которую они именуют диверсией. Мы с мракоборцами законным путём привлечём к ответственности эту международную террористическую организацию...»

– Прикинь, если бы Крауч узнал, что это его сын расправился с Финниганом, – вполголоса произнёс Варег, разглядывая колдографию семьи погибшего.

– С чего ты это взял? Тебе что-то известно?

– Ну, слухи разные ходят... ты пока лежала в больнице, немало пропустила. Но слухи слухами, а Каркаров говорит, что Тёмный Лорд посылает Крауча с Лестрейнджами на самые грязные дела.

– Почему? – удивилась я, а в моём уме нарисовалась картинка Беллатрисы в мясном отделении амбара. – Это что, наказание такое?

– Да куда там... – Варег скроил кислое лицо. – Для них это разрядка. Они ведь ничем не гнушаются...

Картинка с Беллатрисой не отпускала меня; невольно припомнился Мазуревич... Как мы ждали, что ведьма вот-вот подохнет под копытами быка, а она так заупрямилась... Как мы застыли, когда она пошла в дом, где её уже ждал инспектор. С госпожой я говорила искренне, но Вилму не упоминала из-за комка, стоявшего в горле. Это имя осталось при мне. Моей целью была месть, а в наших краях её ласково величают «Немезидой». Только малодушные магглы могут находить смысл во всепрощении.

Варег вроде бы понял, о чём я задумалась; пунцовые пятна возникли на его щеках, словно гнусность методов Пожирателей напомнила нам о связующей нас тайне.

«Сухие цифры статистики таковы, что за два месяца исчезло двести сорок человек. Двести тридцать четыре бесследно испарились, а шесть было найдено. Законопослушных граждан похищают, дыбы пытать и убивать. Исчезновения с такими темпами скоро побьют все рекорды. Министерские аналитики прогнозируют, что к концу года исчезнет около трех тысяч, а это уже население Годриковой Впадины...»

Четверг, 7 февраля

Сегодня ударили сильные морозы. В такие дни вьюга останавливает все маггловские поезда, а в горной местности медье козы и олени массово встречают свою смерть. Волшебникам, однако, запрещено вмешиваться в естественный порядок. Госпожа говорит, что должны выжить сильнейшие, и только магглы этого не понимают и тщатся придать продуктам распада особый вес. Зима наносит удар в сердце всякой жизни, но это моё любимое время года, и для меня нет ничего прекраснее Ньирбатора в лучах солнца морозным утром. Даже подходя к концу, здешняя зима вдруг снова оживает, как утихшая боль, которая пробуждается с новой свирепой силой.

Проснувшись утром, мне не хотелось вылезать из кровати, не хотелось ничем заниматься. Мысль о приезде Лорда Волдеморта удручала меня нестерпимо. А вдруг Ньирбатор отвергнет его прямо с порога? Не зря Мальсиберу здесь скверно жилось; странно, что духи рода вообще не растерзали его за непочтение. Ему бы только заполучить наследство, поэтому увалень дурачит госпожу, будто ему здесь сказочно жилось.

Я лежала на кровати, сверля взглядом книгу на ночном столике. То, что я уже прочла в «Розе ветров», сбивает меня с толку. В каком-то смысле я разочарована. Я ожидала найти что-то более определённое, но во всём, что я прочитала, обнаружилась едва ли не насмешливая пыль в глаза, ещё менее осязаемая, нежели фрагменты из «Mors Victoria», зачитанные мною до дыр. По мере того как я читаю, чувство опасности всё глубже заползает в мою душу. Дело, за которое я взялась с вынужденным энтузиазмом, выйдя из сферы загадок Миклоса и кентавров, начало обретать зловещие черты. Ума не приложу, как эти события нашли своё отражение в сумбурных детских снах? Значит ли это, что семи крестражам суждено сбыться?..

Признаться, мне было бы любопытно понаблюдать за Лордом сугубо с научной точки зрения. Наверняка Годелота хватил бы удар, узнай он, что кто-то кроме него будет вот так клепать крестражи. А я убеждаю себя, что выполню задание Лорда с тем большим рвением, что оно вполне отвечает моей собственной любознательности.

Изучая «Розу ветров», я убила добрых полдня, чтобы разобраться в абстрактных притязаниях своего предка, которые он счёл нужным задокументировать, при том, что последние годы жизни и смерть Годелота окутаны столь же непроницаемой завесой тайны, как рождение и юность его сына Гереварда. «Роза ветров» позволяет предположить, что Годелот преуспел в своих самых безумных дерзаниях, – и это вызвало в моей душе приступ паники. Прислонившись к холодной каменной стене, я некоторое время приходила в себя, одновременно пытаясь найти мало-мальски правдоподобное объяснение тому, что прочитала. Множественный крестраж – уж не граничит ли этот гений с самым настоящим слабоумием?

В какой-то миг я заснула над книгой. Мне снилось, что в Ньирбатор просочился смрад Албанского леса – петрикор проник в каждый закоулок замка, и несколько ползучих гадин проникло внутрь, более того, они расплодились в таких страшных количествах, что всё вокруг провоняло ими. Смрад Албанского леса был наподобие терпкого мускусного болота, королевства разнообразных рептилий и их миазмов. Представшие моим глазам галлюцинации были явно навеяны содержанием «Розы ветров».

Книга, память о которой я лелеяла все эти годы, вызвала в моём мозгу зародыш кошмара.

Подавая мне обед, Фери вдруг заговорил нравоучительным тоном: «Юная госпожа Присцилла! Лучше вам держаться подальше от этого Розье. Таким типам что мужчину прихлопнуть, что девушку – разницы никакой!»

Дело в том, что записка Розье сделалась мне закладкой для «Розы ветров». За обедом я читала книгу и даже не заметила, как эльф через моё плечо успел прочесть записку, сделать выводы и вынести приговор. Глаз у него такой зоркий, что заслуживает наказания, но я лишь пригрозила ему, что госпожа не должна об этом узнать. «Если у вас такие серьёзные чувства, – напутствовал Фери, – то тем более она должна знать, и господин Гонтарёк тоже». Я втолковала Фери, что никто не должен знать о чёртовой книге, а о Розье пусть несёт что угодно. Тогда он извинился и начал было тянуть себя за уши, чтобы их оторвать, но я вовремя отослала его мыть полы.

Когда я поинтересовалась, убрал ли он труп из чулана, эльф ответил, что замок не разрешает его выбросить и никакие заклятия по уничтожению не действуют на «останки свинского человечишки».

«Пусть лежит! – бодро прокудахтал Фери. – Госпожа верит, что замок поглотил его душу, и вы теперь питаетесь ею»

Если маггловской душой можно питаться, значит, есть логика в том, что в 1942 году сюда пустили репортёра. Рассудительность госпожи является для меня надёжной опорой, лишившись которой я бы ощущала себя Эржебетой без Батори.

Пятница, 8 февраля

Сегодня зимнее солнце светило жутко ярко, глазам без заклинания затемнения было по-настоящему больно. Сильный ветер не раздувал снег, а гнал его волнами кругом по земле. Метель, завывая, кружила вокруг Ньирбатора, но замок неприкасаем: снег, едва дотронувшись, тотчас таял с болезненным шипением.

Выйдя наружу, я глубокo вдохнула ледяной воздух и двинулась к особняку Гонтарёков. Издали я заприметила силуэт Варега – он уже шёл мне навстречу. По пути я видела снежные заносы высотой с самые высокие деревья в медье.

Мороз обжигал мне щёки, дыханиe клубами пара выpывалось изо pта, но я не спешила согревать себя заклинанием, а ждала, чтобы Варег это сделал, – знать бы, от чего я так раззадорилась. Когда между нами оставалась дистанция в несколько метров, меня окутало благоухание его одеколона, и я почувствовала на себе очень плотное согревающее заклинание.

Хотелось провести с Варегом весь день; только ему под силу отвлечь меня хотя бы ненадолго от всего, что надвигается. Наверное, проведя с ним сутки в веселье и беспечности, мне будет страшновато возвращаться в замок, в котором меня ждёт не дождётся злополучная «Роза ветров», окружена письменами многих поколений, которые все обязаны послужить её разгадке, то есть великим целям Лорда Волдеморта. Я уже возненавидела его за то, что возвращение в замок стало ассоциироваться у меня с корпением над книгами. Когда же я его увижу?

Сегодня мы с Варегом проверили отмену антитрансгрессионного барьера и побывали в Чахтицком замке в медье Чонграде, чтобы преисполниться магией одного из древнейших источников. Это была идея Варега, как ни странно. Все-таки забавно вспоминать, что когда-то он был причиной моего измождения и первого визита в тот замок. Но после дуэлей с ним я, как-никак, не лежала в больничной койке.

В канун Вальпургиевой ночи в Чахтице всегда много волшебников, но я предпочитаю замок в его будничном одиночестве, как сегодня – на правом берегу ледяной реки Ваг. Несчастные магглы видят только руины замка Чахтице, но тебе, дорогой мой дневник, углубляться в их убогую палитру видения не стоит.

Нашему же взору предстали гигантские арки на гранитных мегалитах; каменная кладка с резьбой с выпукло-вогнутым мотивом; заклинания, высеченные глубокими рунами, которых пронзило серебряное сияние Гончих Псов и Козерога. Арочные проемы замка выглядят такими же, что и в лабиринте. Внутри арок находится просторный совершенно пустой зал, увенчанный куполом, а дальний конец скрыт мраком, осязаемым словно ткань, и никто из живых к нему не прикасается.

Я любовалась замком, который в сумерках сохранял свои рваные очертания и выглядел то ли призраком Ньирбатора, то ли его тёмным двойником. Очень старая магия водрузила свои престолы в этом месте.

В окрестностях замка я услышала могущественную, почти болезненную какофонию источника, запредельного жизни, витающего на пороге моего восприятия, словно рожденного в одно время с самым Временем. Этому нельзя научиться, это нечто присущее костному мозгу ведьмы. Варег же внимал полному безмолвию.

Сумятица волшебных звуков, которыми полнятся окрестности Чахтицкого замка, исключает любую попытку разложения их по высоте, тембру или частоте, но как будто согласовывается во всеми органическими и неорганическими формами. Меня не оставляло чувство ликования, разбавленного почтением к столь могущественной ведьме, как Эржебета. Моей магической страсти хватило на двоих: в какой-то миг мы с Варегом неосознанно и очень крепко прильнули друг к другу.

По заснеженному Чахтице мы шли, плотно прижимаясь друг к другу. И не зря. В самом конце сумрачного переулка парила конусообразная фигура. Дементор.

После нескольких часов, проведённых в магическом исступлении, вид этого страшилища буквально вырвал нас из заоблачной выси. До чёртиков испугавшись дементора, мы спохватились и трансгрессировали домой как угорелые. Уже на месте мы хохотали, согнувшись пополам и хватаясь друг за друга. Да упадёт кирпич на голову тому парящему конусу! Уф! Еле отдышались. Между всем этим успели несколько раз поцеловаться.

Войдя в деревню у подножия Ньирбатора, Варег шутя обронил, что «среди сгустившихся облаков просвет неба слишком узок и Проксимы Центавры не видно вовсе», а это означало, согласно профессору прорицания Баладану, что «нам конец». Забрасывая друг друга снежками, мы здорово запыхались и насмеялись, но Варегу было веселее, чем мне, ведь мне его шутка впервые показалась не смешной. Как-никак, профессор Баладан учился у кентавров. Тотчас мной овладело в высшей степени гнетущее чувство. Я подумала о госпоже и замке – и у меня сердце защемило.

Распрощавшись с Варегом у холма Косолапой, я направилась к своему замку. Завывающий ветер и вихри снега буквально внесли меня в Ньирбатор.

Одним прыжком перескочив четыре ступеньки крыльца, я пробежала холл и, хватая ртом воздух, остановилась у двери гостиной. Я немного помедлила, чтобы отдышаться, и всей тяжестью оперлась на одну из створок. Стоило мне налечь на дверь, как она внезапно поддалась и я ввалилась в комнату, едва не рухнув лицом в ковёр.

Когда я уходила, госпожа сидела в гостиной, где уже с утра обычно царит полумрак. Теперь здесь во всю мощь сияли огни. Ocвещение было таким яpким, что несколько ceкунд, пока глаза не привыкли, я не видела ничего, кроме ocлепительного сияния. От такой неожиданности я миг-другой стояла в растерянности, прежде чем заметила, что дело не только в освещении. Привалившись к стене, я вытаращила глаза.

Гостиная как-то неуловимо преобразилась – не только от света, но и от таившегося в ней ужаса, сидевшего в кресле госпожи возле камина, в котором вовсю пылал огонь.

Нарядно одетая госпожа Катарина вышла мне навстречу, улыбаясь как можно естественнее, но мне бросилось в глаза, что она была изрядно напугана. Госпожа взяла меня под руку, чтобы представить гостю, которого никто в здравом уме по своей воле не пустил бы в дом.

В мой дом. Мой Ньирбатор. Мою крепость.

– Добрый вечер, – сказал он, медленно поднимаясь с кресла.

Эти слова были сказаны тихо, но внятно, таким голocoм, котopый легкo пpoникает в уши cпящего и заставляет eго пpocнуться в испуге.

Комментарий к Глава Восемнадцатая. Встречай Гостя *Петрикор – запах почвы после дождя.

====== Глава Девятнадцатая. Тот-Кого-Я-Не-Знала ======

Четверг, 7 февраля 1964 года

My blood was blacker than the chambers

Of a dead nun’s heart.

Up jumped the devil, Nick Cave & the Bad Seeds

После приветствия Лорд Волдеморт смерил меня взглядом, который сквозил сочетанием презрения и надменности. При ярком свете его синие глаза отливали пугающей багрецой. Первый порыв был – бежать, но я немедленно его подавила и с почтительной миной ответила Лорду, а сама тем временем обдумывала ситуацию. Соображать нужно было очень быстро.

Он снова сел в кресло госпожи Катарины, рядом с которым стоял столик; госпожа устроилась в обычном кресле неподалеку, а я присела на краешек кушетки ближе к окну и стала надеяться на то, что через пару минут Лорд уже забудет о моём присутствии.

В руке он держал бокал с вином, а на столике стояла закуска – мясные шарики в медовом соусе. Он сидел с таким видом, словно имел полное право здесь находиться. «Так, наверное, в старину выглядел провинциальный колдун, вернувшийся с полета на венгерском хвостороге и усевшийся отдохнуть у очага», – я подумала, едва сдержав нервный смешок.

Лорд Волдеморт был одет в чёрный сюртук. Темные кудри обрамляли его алебастровое чело; черты лица выглядели будто высечены изо льда. Он совершенно не похож на портрет в комнате госпожи – на грузного и лысого Салах аз-зара с обезьяньими чертами и длинной жидкой бородой, однако его мертвенно-бледное лицо показалось мне каким-то обожженным, словно перекошенным. Должно быть, в молодости он был настоящим красавцем. Но таковым его теперь сложно назвать. Как зачарованная я смотрела на кривой изгиб его губ, и на меня накатывал непостижимый панический страх. Чем дольше я вглядывалась в непроницаемое лицо Лорда, тем больше сама эта непроницаемость ужасала меня. Любезное выражение не сходило с лица госпожи, но её, скорее всего, как и меня, изнутри колотила дрожь. Действительно, пощады здесь не будет.

– Вы оказываете нам большую честь своим присутствием, милорд. Мы боялись, что вы уже не приедете, – промолвила госпожа. Это были её заготовленные слова, обращённые к каждому волшебнику, переступающему порог Ньирбатора.

– В самом деле боялись? – негромко протянул Лорд, не одарив взглядом ни госпожу, ни меня. – Право, я польщен.

Он снизошел до улыбки, но улыбка эта была откровенно отталкивающей. Она вызывала отвращение вместо того, чтобы внушить приязнь.

– Милорд, то, что вы подверглись гонению со стороны Дамблдора, это так ужасно. Не правда ли, Приска? – с содроганием произнесла госпожа, ища моей поддержки. Я кивнула, едва не дернувшись всем телом. – Вас не принимают только глупцы, упрямцы и приверженцы вульгарных идей. Защищать наследие Салах-аз-зара и быть в изгнании за правое дело! Мы, конечно же, не признаем юрисдикции Британского министерства и живём своим умом, к счастью, ум есть, чтобы им жить. Подумать только: наследник великого Салах-аз-зара в Ньирбаторе!

Лорд пригубил вина, положил руку на подлокотник и, слегка ухмыльнувшись, ничего не ответил. Он даже не потрудился взглянуть на госпожу Катарину. Я уловила в этом весьма оскорбительный жест. Если лесть госпожи не вызвала у него ничего, кроме презрения, то можно было ответить хотя бы рефлекторно ей в тон. Ради того же болотного Салах-аз-зара. Госпожа была совершенно не готова к подoбному пoвороту и лиxopадочно стала coображать, как пpoдолжить разговор, когда всё уже, как казалось, было сказано.

«Ей было б куда приятнее общаться с упырями, которые умеют смешно разевать свои рты, когда я их пытаю», – подумав об этом, я и не заметила, как голова Лорда повернулась в мою сторону. Я подняла глаза и напасть настигла меня – я встретилась с ним взглядом. Его лицо приобрело сардоническое выражение.

Меня чуть не одолело желание схватить диванные подушки и поскорее спрятать в них своё.

«Когда увидите его, присмотритесь к этому преступнику – к его глазам и манерам; вслушайтесь в его речь; это ли черты божества, чтимого вами?» – в моей голове мелькали изречения Бартемиуса Крауча, закона во плоти. Я слишком часто читаю заметки о нём и теперь наизусть цитировать могу. Но это, конечно же, не сподвигнет его прийти и спасти нас.

В своем оцепенении я не отдавала себе отчет, когда открыто начала рассматривать профиль Волдеморта. Мне мерещилось в нём нечто противоестественное и я не могла оторваться, не разобравшись в чем дело. Его кожа слишком уж отзывалась воском. Наконец мне пришло на мысль, что это и не лицо вовсе, а хитроизготовленная личина. «Он же делает крестражи, один за другим, он совсем искажен...», – я думала, замерев на краю кушетки. Более того, глядя на его восковую личину, мне вспомнилась картина-триптих в гостиной Каркаровых: Жертва Круциатуса – Испытавший поцелуй дементора – Повстречавший инфернала. Нервный смешок так и рвался наружу, но я предприняла героические усилия, и сдержалась.

Мои руки были чинно сложены на коленях, а по моей шее текли струйки растаявшего снега. Щеки горели от игры в снежки, а губы – от поцелуев и смеха. Я не была готова к тому, что увидела в своем доме. В кресле, где должна была сидеть леди Батори.

В какой-то миг в гостиной возник Фери, подавая новые закуски – канапе с виноградом и сыром. Но это было лишнее, учитывая то, как Лорд демонстрировал свое салах аз-зарово превосходство, смакуя вино без закусок. Наверное, он ощутил, что я откровенно таращусь на его личину, и вдруг промолвил жутко бесстрастным тоном:

– По-моему, здесь слишком ярко. Приглуши свет, эльф.

Фери без всякого промедления исполнил его приказ. Защита замка устроена так, что только приглашенный госпожой Катариной может входить и выходить, отдавать распоряжения эльфу и не бояться, что замок задействует чары отторжения. Никого, кроме меня госпожа не наделила такими полномочиями, но письмо Мальсибера с «просьбой пустить погостить» изменило всё в корне.

Мы с госпожой недоуменно обменялись взглядами, не зная, как воспринимать такую бесцеремонность. «Долго же мы тебя ждали. Таился в лесу, а теперь под нашим гостеприимным кровом раздаешь приказы...», – досада наполняла мои мысли.

Молчание затягивалось, и неловкость ощущалась острее; госпожа заметно нервничала. А вот Волдеморт нисколько не смущался; казалось, он был готов сидеть здесь до скончания века. У меня возникла мысль, что его совершенно ничего не интересует, кроме пламени, пылавшего в камине и отбрасывавшего танцующие блики на его длинных пальцах.

Не выдержав молчания, я наконец заговорила, подражая интонации госпожи:

– Скажите, милорд, как долго вы намерены оставаться в Ньирбаторе?

Последовала значительная пауза, прежде чем Лорд ответил. Он повернул ко мне голову и смерил меня сардоническим взглядом.

– Что, если я скажу пять дней, – ответил он, буравя меня взглядом, – или без пяти тридцать? Или пять месяцев? Для вас это что-то изменит? – его голос будто бил по вискам, как удары молота, меня то и дело передергивала дрожь.

– Нет, вы правы, милорд, никоим образом, – миролюбиво поспешила ответить госпожа. Ей очень хотелось загладить дурное впечатление от моих неосторожных слов.

Лорд как будто не слышал её вовсе или решил не обращать внимания, потому что обратился ко мне в ответ, пригубив ещё немного вина:

– А вы... Присцилла, – он будто бы выплюнул моё имя. – Вы надолго останетесь в этом замке?

– Я намерена остаться здесь навсегда, – ответила я оробевшим голосом.

– Ну и ну, – произнёс он отворачиваясь. – А это, скажем так, больше не зависит от вашего намерения.

Госпожа Катарина нервно поёрзала в кресле. Должно быть, она была крайне всполошена властными нотками, прозвучавшими в голосе Волдеморта. Возможно, до моегo прихода oн был с ней безукоризненно вежлив, но теперь за приятным фаcадом пpopезалась сила, котopая доселe была не видна. Госпожа потянулась за закуской и начала жевать так, что за ушами затрещало, что было ей так несвойственно. Казалось, у неё случился нервный срыв. Это не ускользнуло от Волдеморта, и он, бросив на неё беглый взгляд через плечо, обдал её нескрываемым презрением.

– Я наслышан о ваших взаимоотношениях с Беллой, – вдруг подал он голос, бесстрастно глядя в огонь. От обуявшего меня ужаса мне хотелось сделаться невидимой или, на худой конец, провалиться сквозь ковёр.

То, что последовало за этой репликой, было в тысячу раз хуже.

Обратившись к госпоже, Лорд заговорил с притворной обходительностью:

– Представьте себе, Катарина, я прислал своих людей для налаживания контактов и плодотворного магического сотрудничества. Кто бы мог подумать, что в этой местности обитают столь... – Лорд покачал головой, словно протестуя против неподобающего поведения, и с видом оскорбленного достоинства договорил: – Дикие особи.

Госпожа бегло взглянула на меня и тотчас покрылась каким-то чахоточным румянцем, что вызвало у Лорда гортанный смешок.

– Случись это в мое присутствие, поверь, ты бы сейчас здесь не сидела, – он ухмыльнулся в свой бокал. Переход на «ты» это, видимо, один из его методов устрашения. И он действует. – Потеря моих самых верных слуг равнозначна фатальному исходу твоей жизни. Запомни на будущее, глупая девчонка... конечно, если оно у тебя будет.

Краешек его губ искривился – Лорд буквально лоснился от самодовольства. Неожиданность нанесённого удара сразила меня наповал. Я уставилась на свои сцепленные на коленях пальцы и не решалась взглянуть даже на госпожу. Жалость к ней и обида за себя накатили на меня удушьем. «Глупая девчонка? Так только Барон меня обзывает. Но у него и то мягче выходит. Это я дикая? Да забодает Стюарт твою Беллу с того света!» – мысленный вопль сверг мою призрачную уравновешенность.

Подняв наконец глаза, я не успела понять, когда Волдеморт во второй раз поймал мой взгляд и, не отводя его, слегка склонил голову набок. Я тут же закрыла глаза, ошеломлённая тем, что он... ЧТО ОН ВСЁ ЗНАЕТ. Моя грудь быстро опускалась и поднималась. «Проклятье! Если он может слышать мои мысли, не применяя легилименции, то мне пора уносить ноги». Мысли вихрем метались в моей голове. «Надо бежать, пока есть время. Куда? И как?» Cpазу же с oтчаянной яснocтью я поняла, что как бы я ни изворачивалась, cамовольно покинуть гостиную мне не удастся. Сквозь завывание вьюги снаружи послышался звон колокола. Время близилось к полуночи. Ветви мёртвого вяза, ритмично мелькавшие в окне, казались причудливым витражом из человеческих костей. Моих костей... Мне конец.

– Уму непостижимая история. Но вы, как я понял, уже... разобрались, – лениво протянул он. Госпожа уже было открыла рот, чтобы оправдываться, когда он продолжил: – Не так ли... Приска?

– Да, милорд, – как бы чужим голосом ответила я. – Профессор Шиндер мне помог. И господин Розье посодействовал.

– Ах, да, Розье... Как же иначе. – При виде его очередной ухмылки я почувствовала, как сжалось мое сердце. – Он ввёл тебя в курс дела, не так ли?

Я кивнула. «Да, я знаю, чем ты занимался в Албанском лесу. Всех зверей перепугал, кентавры из-за тебя откочевали...»

– Даже сейчас, – продолжал он с едва уловимой угрожающей ноткой, – я почти сожалею, что Белла не убила тебя.

Тяжело сглотнув, я устремила свой взгляд на госпожу Катарину. У неё на лице был даже не испуг, а ужас загнанной газели.

– Но Розье сказал… – пролепетала я, не узнавая свой оробелый голос.

– Забудь о нем, – оборвал Волдеморт. – Не питай иллюзий относительно того, что тебя ждёт.