Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 67 страниц)

Тина Олливандер, с которой мы сдружились на фоне общих интересов и благодаря которой я многое узнала о Хогвартсе, рассказывала, что в Британии все нападения на магглов подлежат суровому расследованию. Благодаря стараниям британских мракоборцев Азкабан полнится многими волшебниками, загремевшими туда лишь по причине собственной нетолерантности, которая в какой-то момент зашла слишком далеко. Много заключенных Азкабана были схвачены самым Аластором Грюмом, звездой мракоборцев.

Тина собирает все газетные заметки о подвигах Грюма и его борьбе с магическим произволом. Я видела, как она их вклеивает в книгу своей бывшей однокурсницы Риты Скитер «Армандо Диппет: идеал или идиот?» Стоило мне её прочесть, и я тотчас же усомнилась в адекватности англичан. Если они пропускают такое в печать, даже страшно представить, что ещё они там творят. Ничего удивительного, что у них назревает война, если всё это, конечно, не страшилки для единения всех магглолюбцев. То, как Тина плотно заклеила книгу колдографиями и заметками о звезде мракоборцев, я нахожу весьма умозрительным: есть в этом и устранение безвкусицы и настойчивое облагораживание.

У нас нападением на магглов никого не удивишь, но последние вспышки вандализма с выкапыванием трупов попахивают временами Железных Перчаток, ибо во всей Венгрии только приспешники Сквернейшего занимались некромантией.

Едва узнав, что маггловская полиция начала подозревать Варега Гонтарёка, моего злополучного жениха, во мне что-то прямо восстало, и я уже не могла думать ни о чём другом. Подобное вмешательство со стороны магглов переходит все границы. Короче говоря, магглы вконец оборзели. Мы с Варегом можем хоть каждый день метать друг в друга проклятия, но никто в здравом уме не обвинит его в выкапывании трупов. Мне трудно даже представить себе моего симпатичного белобрысого Варега среди ветхих надгробий. Досадно то, что пока все бесчинства инкриминируют Варегу, где-то вблизи бродит настоящий некромант, который таит в себе опасность до тех пор, пока кто-нибудь не раскроет его личность, дабы мы знали, чего от него можно ожидать.

Подозрениям насчёт Варега немало посодействовало и то, как о нём отзываются жители деревни. «Набросит свое балахонище, глаз не видно. Сидит, бывает, на месте обвалившегося дымохода, и смотрит в пространство. Часто ходит вон в ту сторону, в Ньирбатор, где обитает леди-грымза. Или шатается вдоль Пешты со странной шайкой...»

Впрочем, почти каждый маг нашего медье подойдёт под такое описание, но то, что творилось несколько ночей подряд с особняком Гонтарёков стало для магглов неоспоримым доказательством причастности самого младшего к чему-то преступному.

Мне любопытно, как поганые магглы вообще могли что-либо заметить? Вооружён магглоотталкивающими чарами, особняк должен рисоваться им обычным двухэтажным домишком, из которого доносятся радужные голоса и звон посуды.

Пятница, 24 ноября

Сегодня я заглянула к Гонтарёкам, и мне удалось поговорить с Варегом начистоту. Я попыталась растолковать ему, что не питаю к нему ни презрения, ни ненависти; призналась, что он мне даже стал симпатичен с того самого мгновения, как начал вести себя прилично, то есть после малодушного расставания с кинжалом.

«В любом случае, – отвечал он смешливо, улыбаясь от уха до уха, – нам не под силу держаться друг от друга подальше, ведь нас объединяет столько совместных воспоминаний, сколько докси затаилось в гардинах госпожи Катарины».

Варег имеет в виду воспоминания того времени, когда его семья ещё не примкнула к врагу, ведь в конце сороковых господин Гонтарёк и Ангреноген были лучшими друзьями моего отца.

Мы долго болтали насчёт всей этой паники вокруг Третьего, который ещё даже не явился, а мы уже дрожим как малые дети. Я вскользь пошутила о том, что «падём ему в ноги, как только он явится, дабы не испортить первое впечатление». Варег ухмыльнулся с напускным воодушевлением.

Иной причиной тому, что я решила наведаться, стало письмо от Тины. Его позавчера принесла моя сова, сорвав на своём пути гадкие салатовые занавески, – как я мысленно ей велела. Тина пишет о своей работе в лавке отца, и что вскоре навестит меня в сопровождении подмастерье, поскольку отец собирается дать ей очередное задание. Под конец Тина пишет о веселых приключениях со своими друзьями, с которыми общается со школы, и которых все знают, как «мародёров».

Если честно, само название повергает меня в ужас, ибо у нас самыми что ни на есть мародёрами были Железные Перчатки. А ещё они играли в квиддич, будь он проклят. Ангреноген в молодости играл за «Мадьярских волков», посему слово «квиддич» и всё, что с ним связано, вызывает во мне по меньшей мере неприязнь. Это из разряда эмоций.

Дочитав письмо, я невольно задумалась: а где мои друзья? Приблизительно единственным я могу назвать только Гонтарёка. Своим самым лучшим врагом? Жертвой? Женихом? Другом по несчастью? Партнёром по танцам и дуэлям?.. В моей жизни он вездесущ, и я предпочитаю винить в этом судьбу, а не своего отца, который определил для меня эту самую судьбу.

Поначалу, когда магглы начали подстерегать Варега, намереваясь поймать на горячем, моему злорадству не было границ. Понаблюдав, однако, как стойко Варег переносил это безобразие, я удивилась самой себе, когда почувствовала за него обиду.

Есть, пожалуй, ещё и Агнеса, но она – из темнейших. С ней полезно вместе упражняться в магическом искусстве и делиться опытом, но это чисто по делу. Взаимовыгода. Взаимопомощь. Перейди я ей дорогу, она бы разделалась со мной и нашла бы себе другую партнёршу по волшбе.

Должна признать, воспоминание о том, как мы совершили наше первое жертвоприношение в курятнике инспектора Мазуревича, до сих пор вызывает у меня щемящее чувство разделённого пополам восторга.

В тот же вечер Варег, который умолял взять его с собой, настучал на меня госпоже Катарине. Право, не знаю, чего он добивался. Что меня накажут? Запрут без палочки? Заставят возместить магглу ущерб? Тогда мне казалось, что он сделал это просто из вредности. Теперь я подозреваю, что Варег мог тупо приревновать меня к Агнесе. Если спросить напрямую – только станет отшучиваться.

После того ребяческого доноса госпожа усадила меня напротив за бронзовый стол гоблинской работы, на котором изображены человеческие рты в безмолвном крике, и начала допрашивать, с какой целью мы проводили ритуал. Ничего не скрывая, я выложила всё как есть: целью была месть нескольким балбесам, которые насолили мне в Дурмстранге, и Агнеса любезно согласилась помочь разрядить обстановку. Госпожа Катарина недоумевала, почему я не поделилась с ней своими неприятностями, но я не нашлась что ответить. Госпожа снисходительно улыбнулась, поблагодарила меня за правду и отпустила к себе.

Вдаваясь в подробности, стоит сказать, что есть причина, по которой Агнесу начали относить к темнейшим. Из-за этого её даже исключили из Дурмстранга. И причина опять кроется в истории. После дуэли Грюма и Ангреногена, её семья – Каркаровы, владельцы трактира – начала откровенно возмущаться, призывать людей восстать «ради правды». А правда, по их мнению, состояла в том, что «британскому мракоборцу не сидится в своей стране, и он решил сунуть свой нос в наши дела, перебить наших ангреногенов, лишить нас права самим разделаться с врагами, накинуть узду аврората на наши края и прочее, и прочее...»

Каркаровы наломали дров и Агнесе пришлось с этим жить. Но такой поворот событий поощрил её совершенствовать своё магическое дарование, чтобы дать отпор любому, кто вздумает винить её в двойственной позиции её родителей. Агнеса обрела огромный опыт после исключения, и оно, по-моему, пошло ей только на пользу.

Что же касается аврората, то ввиду того что у нас своего нет, я считаю Грюма героем, хотя, прочитав их кодекс, я осознаю, что под определение «преступник» подходит весь наш Сабольч-Сатмар-Берег в комплекте со мной.

А если бы преступный замысел карался наравне с преступлением, в нашем медье и вовсе никого бы не осталось.

Среда, 29 ноября

Тo не мертвo, что вечность oxраняет,

Смерть вместе с вечностью пopою умирает.

Сегодня госпожа Катарина снова показывала мне драгоценности родственных нам семейств, хранящиеся в одном из её тайников. Время от времени она достает их – то ли ради любования, то ли ради напоминания о том, кто мы и откуда. Для меня это обычные безделушки; будь они артефактами, было б куда увлекательнее.

Среди драгоценностей Баториев есть четыре весьма манящие ожepелья, сработанные с пpeвосxoдным мастepствoм. Госпожа говорит, что никто так и не смог точно определить материал, из которого они изготовлены, равно как и причислить их к какому-то направлению искусства. Это главные драгоценности рода, а украшения самой Эржебеты содержатся в сундуке в её комнате, куда мы стараемся не входить... по разным причинам.

Драгоценности Годелотов кажутся cлишкoм вычуpн. Они испещpены узopами будто бы наpoчитой урoдливoсти. Семейные легенды приписывают им неимоверно насильственное прошлое. Фери как-то рассказал мне в подробностях о несчастных случаях, связанных с драгоценностями Годелотов. Всё это обилие багровых фактов произвело на меня впечатление гораздо более сильное, нежели на домашнего эльфа. Я на многое не замахиваюсь. Мне достаточно моего кинжала. Да и пользы от него побольше будет, чем от всяких кровососущих безделушек.

От драгоценностей рода Грегоровичей не осталось и следа. Железные Перчатки унесли всё с собой. На миг я представила себе, какие восхитительные изделия предстали бы пред моим взором – как-никак изделия семьи мастера волшебных палочек. Эти фантазии погрузили меня в тяжкие раздумья. И воспоминания.

О тех строчках.

Воображение сыграло со мной злую шутку: на месте драгоценных камней я представила себе наименования души: «мысль», «мужество», «память», «настроение», «нрав», «верность», «злость», «горе», «раздражение», «презрение», «вспыльчивость».

Если б можно было вложить каждую частичку себя в камни, то я бы... А в какие именно? Изумруд, агат, оникс... О чем это я? Разве не этим занимался Гарм Годелот?

Есть целых два варианта его рукописи «Волхвование всех презлейшее», одного из томов Mors Victoria. Первый до сих пор хранится в Хогвартсе и представляет собой «сырой» вариант, а доработанный принадлежит Дурмстрангу и предоставляется всем, как учебник. По нему мы изучали искусство хоркруксии – произведения, выстраивания и расформирования крестражей. Без всяких сомнений, это только концепция Годелота, но она увлекательна и стройна как математическая теория музыки. Он лаконично передал саму суть хоркруксии: «Душа никогда не вернётся в свое первоначальное русло, загрязненная от той работы, которую проделал разум»

А может такое случиться, что душа – это пустошь, где не встретишь ни малейших признаков зелени, где всё недвижимо, не колышимo ни eдиным дунoвeнием вeтpa, где лежит мeльчайшая пыль или, ecли угодно, пeпeл? Быть может, душа – это не драгоценность, а самый настоящий алый омут?

====== Глава Третья. Начало Конца ======

Среда, 9 декабря 1963 года

Сегодня после полудня к особняку Гонтарёков извозчики доставили огромные ящики. Моё любопытство взыграло не на шутку, и я побежала к ним взглянуть. Моё сердце забилось интенсивнее; необъяснимое влечение потянуло меня к холму. Около минуты пошло у меня на то, чтобы вскарабкаться по крутому подъему.

Войдя в дом с заднего фасада, я увидела, что Миклос меня опередил, и уже вовсю разнюхивает, что к чему. Вот уж любознательный мальчуган! Немудрено, что кентаврам он пришёлся по нраву.

Войдя через заднюю дверь, я очутилась в комнате с множеством настенных полочек с красного дерева, на которых располагались стеклянные колбы, тигли для плавки металлов и перегонные кубы. Значит, Варег не лукавил, когда бахвалился перед госпожой Катариной своими успехами в занятиях алхимией. Теперь понятно, что здесь творилось ночами. Значит, я всё-таки была права, когда убеждала себя, что Варег не может быть замешан в чём-то более противозаконном, чем занятия алхимией.

Пол в комнате вымощен замысловатыми восьмиугольными плитами, а стены исписаны изречениями Николя Фламеля с «Тайного описания благословенного камня, именуемого философским». Несколько строк выведены довольно криво, и когда я вслух подметила, что это никуда не годится, они гадко мне покривлялись. В углу большого нeзанятогo пpoстранства я обнаружила кpуглую киpпичную кpoмку того, что вероятно было огромным колодцем в некогда земляном пoлу. Мимоходом я обратила внимание на то, что он не замурован. Эльфы тем временем вереницей тянули по воздуху ящики, ворча и возмущаясь, что «господин становится таким скрытным, как все гении алхимии». Варега, как оказалось, дома не было. Осмотревшись и потоптавшись на месте, я взяла с его письменного стола первый попавшийся пергаментный свиток, и прочла:

«Когда змея сурукуку бросается на свою жертву, её челюсти раскрываются и начинают вращаться по кругу. Когда она заглатывает жертву, её четыреста ребер вращаются в направлении слева направо. Сурукуку – теплокровное животное, избегающее солнца и, как любое ночное животное, охотится и питается ночью. Змея обладает мощной мускулатурой, что делает её практически неуязвимой для хищников...»

Я прикусила губу. «Вот оно что. Неужто Варег вздумал стать анимагом?» Эта мысль позабавила меня. Должна же быть причина, почему ему понадобились записи о какой-то сурукуку. Я хорошо помню, что он воротил нос от Ухода за магическими существами. Всё это так не похоже на Варега... Его натуре чужды научные увлечения, пожалуй, даже простейшим раздумьям он не склонен предаваться. Что могло побудить его к изучению данной отрасли магии?

Случись с ним подобное во времена учебы в Дурмстранге, его заподозрили бы в принадлежности к иерофантам – подпольному культу, возникшему в Шармбатоне во времена Фламеля. В Дурмстранге негласный доступ к редчайшим книгам нередко оказывается судьбоносным для учеников, которых увлекают за собой штудии всего неизведанного, и они в итоге становятся узниками своего ума.

Я немного смутилась, когда госпожа Элефеба, мать Варега, вошла в комнату, но она ласково поприветствовала меня, обняла за плечи и пригласила к ужину. Когда я поинтересовалась, где пропадает Варег, она ответила, что тот отправился к другу. Расспрашивать я не стала из-за неловкости. Между тем госпожа Элефеба и Миклоса пригласила ко столу.

Присаживаясь рядом со мной, мальчик признался, что снова ходил к кентаврам. Он с важным видом обронил, что кентавры ему много чего рассказывают, а в прошлый раз они поведали ему историю о том, как давным давно в Албанском лесу дочь Ровены встречалась с сыном Барона Батория.

Четверг 10 декабря

Ведовские известия

РАСХИТИТЕЛЕЙ МОГИЛ ЗАСТАЛИ ВРАСПЛОХ

«В ночь на 10-е декабря Тодор Балог, сквиб, сторож старейшего кладбища графства Сабольч-Сатмар-Берег, застал врасплох группу людей, которые проделывали магические действия над несколькими могилами. По всей вероятности, он спугнул их прежде, чем они успели совершить задуманное кощунство. Около трёх часов ночи внимание Балога, сидевшего у себя в сторожке, привлекли звуки, напоминающие царапанье по шероховатому стеклу. Выбежав, чтобы проверить обстановку, Балог увидел небольшую группу людей в балахонах и серебряных масках...»

Этим утром я наблюдала из окна, как к замку двигалась процессия из шести человек. Когда Фери торжественно доложил, что на подходе шайка полиции под проводом мерзопакостного офицера в Ньирбаторе воцарилась мёртвая тишина, каковой вряд ли можно добиться в обычное время.

Почти все в нашем медье когда-либо имели дело с полицией. В этом нет ничего зазорного; страшнее всего то, что приходится сотрудничать с дотошными магглами. Авадить их не разрешается, хотя у нас время от времени такой беспредел творится, что никто толком не знает, что можно, а что нет.

Офицер, мужчина средних лет в тесном мундире, малость растерялся, стоило ему перешагнуть через порог Ньирбатора. Когда госпожа Катарина с мнимым благодушием потребовала его изложить своё дело, тот напустил на себя важность и сообщил, что всё дело в негоднике Гонтарёке. «Не соблаговолите рассказать, что вам известно о его каверзах? – дежурно протараторил офицер. – Может, вы сумеете пролить свет на эти странные обстоятельства»

Они направились в гостиную, а я решила больше не подслушивать, а вернулась к себе и мысленно возблагодарила духов рода Грегоровичей за то, что не родилась магглой, иначе мне пришлось бы задумываться над вопросами раскаяния и искупления, зависеть от невежественного общественного мнения и даже ходить на работу. Только потом я вспомнила, что полиция пришла не за мной, а за сведениями о Гонтарёке, которого хочет разоблачить. Было бы в чём.

Естественно, госпоже Катарине удалось расположить их к себе вином и угощением. На выходе из замка, выражение на лицах магглов было такое, будто Гонтарёк – последний человек, который может напялить на лицо серебряную маску. Я поняла, что где-то между первым глотком и последним пирожным они отведали Империус. Но куда же смотрят Обливиаторы? Почему так неважно выполняют свою работу? Почему не избавят нас от лишнего общения с мерзкими магглами? Хорошо хоть, что госпожа, не тратя времени попусту, так быстро исправила недоразумение.

Но не магглы пугают меня. Что-то надвигается. Я чувствую некую нависшую тень, предчувствия гложут меня. Всё усугубляется тем, что пишут в прессе о Неназванном или Том-Кого-Нельзя-Называть. Пишут, что он сам велел так называть его из стратегических соображений, то есть чтобы вселить ужас в разум каждого, кто услышит это не-имя. Пишут, что он безнравственный и безжалостный. Что он хищник. Но мнения разделились, ведь некоторые пишут, что он неподражаем. С ума сойти, не многовато ли пишут о том, чьё имя даже не знают?! Какой-то неописуемый мандраж охватил прессу.

Схватив первую попавшуюся книгу, я вжалась в кресло, пытаясь отогнать от себя гнетущие мысли, и даже не заметила, что не сняла с себя рабочую мантию, на треть обугленную очередным казусным экспериментом.

Я сорвалась с места и выглянула в окно, выходящее на юго-запад – на расстилающиеся в низине крыши и закат, полыхающий над ними. Появилась луна. Мне пришло на мысль поговорить с Тодором Балогом, спросить, что он имел в виду, когда предостерегал меня. Возможно, ему что-то известно. Второпях я заплела волосы в драконью косу, накинула манто, вышла из замка и двинулась по тропинке в сторону города, шагая по хрустящей, белой, как толченое стекло, траве. Ветер воровато подвывал. Уже стемнело.

Добравшись до лачуги Балога, я сразу обратила внимание на то, что в непосредственной близости от неё вязы имели какой-то нездоровый вид. На ступеньках лежали гниющие брёвна, наполовину обожжены, а земля под окнами лачуги застыла в острых ледяных кристаллах.

Над домом Балогов тьму рассекал не свет луны, а причудливого вида дымка, что походила очертаниями на череп с чем-то, торчавшим изо рта.

Тодора дома не оказалось, – ни его жены, ни дочери. Я постучалась в дверь – тишина. Никто не отозвался. Тогда я решила поискать Балога, заведомо зная, что поиски будут непродолжительными – существует только одно место, куда сторож кладбища любит ходить вечерами.

По пути в «Немезиду» я несколько раз чихнула, несмотря на сильное согревающее заклинание, и проклинала анти-аппарационный барьер, наложенный на медье. «Не стоило брести в метель, – я размышляла, сердясь на себя за импульсивное решение. – Лучше бы провела вечер с госпожой. Поспрашивать бы её о том о сём. О портрете...»

Более всего мне хотелось отыскать портрет Стефана Батория, а это не так просто, поскольку он постоянно перемещается. К слову, замок тоже пакостничает – прячет портрет, но притом оставляет мне затейливые подсказки. Госпожа говорит, что Ньирбатор олицетворяет собой всех духов рода Баториев, и мне предстоит не один год, прежде чем я раскушу его естество. «Распечатывай люки один за другим, без спешки, время от времени, – так советует мне госпожа с тех самых пор, как приютила меня, – и замок привыкнет к тебе, и откроет тебе свои тайны»

Пока я размышляла о том, смогу ли отличить портрет Батория от портретов остальных бородачей, я не заметила, что кое-что изменилось. Будь я понаблюдательнее, я бы раньше заметила, что воздух вокруг меня будто подменили. «И улицы отчего-то пустуют», – запоздало подумала я и съёжилась от внезапно накатившего страха.

Оглянувшись по сторонам, я увидела причудливые сгустки тумана возле лощины вдоль дороги. Постепенно сгустки становились более плотными, и мне показалось, что я вот-вот увижу их очертания во всей полноте. Рассудок мой внезапно затуманился, и стало сложно соображать. Какая-то муть обволакивала разум, дорога словно уплывала из-под ног. Небо из-за луны казалось опаловым, верхушки мёртвых деревьев выглядели ещё более мертвыми. Жилые дома приобрели странные, фантастические очертания. Часовая башня на площади рисовалась тем самым Нурменгардом, о котором так любят рассказывать в трактире за кубком огненного рома. В какой-то миг передо мной возникли какие-то тени... а чтоб их... какие-то несусветные конусообразные тени... а цвет... цвета не было... мертвецкий оттенок маренго, отродясь такого не видела. Мои мысли путались, а потом мне взбрело в голову замедлить шаг. Тогда это случилось.

Я почуяла такой гнилостный запах, что меня едва не стошнило, потом необъяснимая горечь сковала меня. «Теперь я знаю... Мне не суждено до конца разгадать тайну Ньирбатора... Я никогда не узнаю, что ищут в Албанском лесу... Не усну в своей мягкой постели... Не увижу...»

Внезапно раздался скрежет колокола. Того самого, которого и в помине здесь не было, и которым так славится наше медье. Спохватившись, я бросилась бежать в сторону моста. Пересёкши реку, я побежала по разбитой брусчатке, пока на всех парах не влетела в «Немезиду».

В таверне Тодора Балога не оказалось.

Почти все столики были пусты, кроме трёх. За одним из них я увидела Варега с его друзьями: Матяшем, племянником Балога и Игорем, кузеном Агнесы. Варег тотчас же окликнул меня, а я уже развернулась и собиралась выйти, чтобы пойти поискать Балога на кладбище. Поймав взгляд Варега, я замерла на месте. Что-то меня в том взгляде насторожило – он у него был какой-то умоляющий.

«Что ж, посижу немного, – подумалось, – отдышусь и пораскину мозгами, что же со мной не так, раз я даже не смогла распознать дементора, подери его акромантул». От того, что случилось снаружи, моя коса растрепалась, пряди висели вдоль лица, и сил даже не хватало, чтобы поправить. Мелкая дрожь била меня, но я попыталась скрыть это, – пожалуй, мне удалось. Варег заговорил со мной, однако я ограничилась односложными ответами. После увиденного ноги у меня стали словно ватные, но, поскольку я сидела, это не было заметно. Варег, казалось, что-то заподозрил: смотрел на меня так пристально, будто вот-вот спросит, что же ты так впорхнула, но Игорь Каркаров трещал без умолку и не давал ему слова вставить. В любом случае я бы не призналась, что только что повстречала дементора и повела себя, как последняя маггла-недоучка.

Я не стала вникать в их болтовню, а сидела молча, ещё не полностью придя в себя. «И почему я сразу не удивилась тому, как непривычно пусты улицы этим вечером?.. А дементор – почему здесь? Почему сейчас?» – я пыталась настроить себя на нужный лад и разобраться что к чему.

Мой взгляд рассеяно блуждал, пока не сфокусировался на окнах с ромбовыми решётками. Мокрый снег, разносимый порывистым ветром, постепенно заслонял обзор в окне. Создавалось впечатление, будто я в ловушке. А ещё меня мутило. Без всяких церемоний я отпила немного огненного рома со стакана Варега, и по телу разлилось приятное тепло. Перед глазами у меня отчётливее замаячили декорации таверны – заколдованные мандрагоры и лианы-душительницы. Мало-помалу ко мне возвращалась способность мыслить трезво.

Каким-то поистине загробным голосом я спросила Матяша, не видел ли он своего дядю, но тот лишь пренебрежительно мотнул головой, мол, нет у него кровного родства со сквибом. А Игорь как-то странно ухмылялся и поглядывал на меня, словно колеблясь. Мне показалось, что ему было невтерпёж мне что-то сообщить.

Игорь, кузен Агнесы, характером очень на неё похож, но она куда более благоразумна. Их дедушка Калоян был болгарином, стяжавшим славу могущественного колдуна. Немудрено, что в свое время он приложил руку к становлению Ангреногена, много чему обучил его, но тот позже отверг старого учителя. Магическое сообщество Болгарии изгнало его из страны в 1912 году, когда он совершил покушение на жизнь первого маглорождённого кандидата на пост болгарского министра магии. Уже в Венгрии он свил семейное гнёздышко, у него родилось двое сыновей, которые отличаются остроумием и буйным нравом. К слову, нет такой черты характера Каркаровых, которую Игорь не унаследовал. Он не скрывает, что мечтает вернуться в родовое болгарское поместье и отвоевать положенное ему наследство.

Мне уже полегчало, и я позволила Варегу и его друзьям отвлечь себя пустяковым разговором. В итоге все пустяки сошлись на очень серьёзной теме – на магглах и том, как они нам досаждают и как от нас требуется срочно что-то предпринять. Ведущим беседы был Каркаров. Он считает себя образцовым оратором и не любит, когда кто-то говорит дольше него.

В медье магглов и вправду увеличилось чуть ли не вдвое, и это лишь за прошлые несколько лет. По этой причине мы, так сказать, стеснены в чарах, становимся всё недовольнее и ворчливее, вынуждены зачастую прятаться от сующих всюду свой нос магглов. Трансгрессировать в медье и в четырёх милях от него не разрешается, а перемещаться через каминную сеть малоудобно. Каждый наш простенький поступок становится объектом расследования. Опыт не из приятных.

Инцидент Варега с полицией в очередной раз доказал, что магглы слишком дотошны для мирного сосуществования. У Каркарова откуда-то взялись сведения, что городской совет что-то замышляет, некую облаву. «Ситуация с магглами сейчас напоминает ту, когда Литве досаждало племя лихих троллей, а Колнас, тогдашний министр, запретил на них охотиться, – поведал Каркаров своим обычным всезнающим тоном. – Впоследствии погибло около трети волшебников Литвы...»

С одной стороны, я разделяю его решимость, а с другой, знаю, что он любит присочинять. Щёлкая opeхи, Каркаров выбирал ядpа и бросал скopлупу на пол, в процеcce всё больше углубляясь в тягостную проблему и методы её разрешения. Пожалуй, его аргументы, разбивающие в пух и прах теорию магглолюбцев были вполне логичны. Хотя, превосходный враль в нём тоже проявился: его послушать, так от грязнокровок даже привидения шарахаются.

Внезапно мой обострённый слух уловил далёкое подвывание, не похожее ни на вой ветра, ни на отзвук заклинания. «А вдруг чертяки-дементоры так умеют?» – я подумала с содроганием. Я взглянула в сторону зарешеченное окна и мой взгляд непроизвольно пал на два занятых столика в дальнем углу. За каждым сидело по четверо людей.

Первым я узнала профессора Картахару, который казался чудно помолодевшим. Поймав мой взгляд, он благодушно улыбнулся. Рядом с ним сидел Долохов, глава бюро магического законодательства, и старик Шиндер, бывший преподаватель трансфигурации. Это тот самый Шиндер, который любит бросаться фразами вроде: «Слаб как вода, поддатлив как женщина». Он учил ещё моих покойных родителей. Сколько же ему теперь? За сто небось. Было весьма странно впервые увидеть профессора Картахару, наше светило, в таверне, и то в довольно курьёзной компании.

Магический мир весьма тесен, и, хотя департамент международного магического сотрудничества Венгрии неохотно сотрудничает с иностранными департаментами, к нам порой приезжают колдуны. Немало приезжает только ради острова Маргит, и они места себе не находят, когда им объясняют, что темнейшие захватили остров и упрятали под воду. На фоне же происходящих событий все приезжие вызывают только подозрения.

Среди прочих был тощий парень с крючковатым носом и сальными волосами, девушка с короной блестящих чёрных волос, рядом с которой расположился молодой человек с немигающими глазами. Седьмым был тоже молодой волшебник, возможно, мой сверстник, он мне сразу показался каким-то нервным; восьмой была коренастая молодая ведьма с прилизанными рыжими волосами. Вместе эта компания выглядела до безобразия пёстро. Нервный воодушевлённо дискутировал о чём-то с черновласой ведьмой. Тощий с нескрываемой апатией следил за дискуссией. Долохов сидел, вальяжно откинувшись на спинку стула, а профессор Картахара ему что-то разъяснял. Пытаться уловить хоть какие-нибудь обрывки слов было бесполезно – судя по всему, были наложены заглушающие чары.

Короче говоря, я не узнавала нашу «Немезиду». В тот миг меня терзал почти суеверный страх по отношению к чужакам. Знакомое зло есть зло наименьшее. Неожиданно по залу пронёсся сквозняк. Свечи в канделябрах, на миг ярко вспыхнув, потухли. Небрежно щёлкнув пальцами, Шиндер вернул освещение, но в нём не было света. Мне стало как-то не по себе. Всем своим видом эта компания была похожа на ощетинившихся собак. Не скажу, что профессор Картахара и профессор Шиндер смахивали на гончих псов, но в их глазах стоял какой-то горячечный блеск.

Лачуга Балога. Дементор. Чужаки. Всё это было как-то связано. Я насторожилась.

Каркаров поймал мой взгляд и, как мне показалось, понял, о чем я задумалась. Вся эта сплошная загадочность мне уже до смерти опротивела, хотелось поскорее вернуться домой и завалиться в постель. Как бы не так. Едва я успела отодвинуть стул, как Варег обменялся с Каркаровым очередным таинственным кивком, а затем как бы невзначай обронил: «Это они»

На вопрос «Кто это – они?» никто из троицы ничего мне не отвечал. Я требовательно уставилась на Варега, но мне показалось, что я вижу его впервые. Он казался растерянным не меньше меня, но в его глазах была некая уверенность. Каркаров между тем отвесил шутку, что Варегу «придётся приводить меня в чувство холодными примочками»

Мои мысли рванули одна за другой вдогонку. Я не сводила глаз с дальнего угла. «Будь я трижды проклята, если наконец не пойму, что происходит! – прошипела я, подавшись вперёд. – Все будто бы сговорились. И где все завсегдатаи «Немезиды»? Где бармен? Куда запропастились пикси? На кой черт здесь эти чужаки, в конце концов?!»

Варег поспешил меня успокоить: он потянулся ко мне и провел рукой по моим волосам, а затем положил ладонь мне на плечо и сжал егo. Почти нежно. Скорее предостерегающе. Мы минуту молча смотрели друг на друга. Потом на меня обрушилось осознание.