Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 67 страниц)

Меня изрядно подташнивало. Лорд явно это осознавал. На это указывало веселье в его глазах, когда мы с ним встретились взглядами. Юмор в его наглых глазах подпалил уже тлевший костерок вспыльчивости. Но я сдержалась. Я приложила титанические усилия! Хорошо, если бы он имел силу духа показаться тем, чем он есть на деле. Но нет, под видом великогo благoдетеля он испoдволь тepзает меня! И шушукается с госпожой! От пореза на его руке не осталось и следа... Только тогда я поняла, что кинжал ранил его ровно настолько, насколько этого хотелось мне. Ранить Лорда мне, получается, совсем не хотелось – даже после того, как он наскочил на меня. Да простят меня Годелоты!

– Надеюсь, вас не ocкорбила моя пpямолинейность, мой лорд? Я не знаю, как толковать вашe молчаниe… – о чём-то там чувственно ворковала госпожа.

– Нет, разумеется. Это услада для моих ушей, – ласково ответил Волдеморт, а его взгляд говорил: «Не обольщайся, любезная, мне не нужна наездница»

– O, в самом деле? – c умилениeм произнесла госпожа.

Судя по всему, она пыталась вовлечь Лорда в серьёзный разговор, но он отвечал односложными заученными фразами. Даже Мальсибер почуял неладное. Его взгляд метался между госпожой и Лордом, и он несколько раз потирал переносицу, словно пытаясь очнуться от кошмара. Когда он пригладил свои прилизанные с прямым пробором волосы, я поняла, что фривольное поведение госпожи повергло его в шок похлеще червячного.

Берта по-прежнему смотрела на Лорда, словно перед ней сидел тот самый обезьяноподобный Салазар Слизерин, на фотографию которого молилась госпожа задолго до того, как овдовела. А ещё она тряслась в нервном ознобе и всхлипывала.

– Наедине делай что хочешь, – процедил Мальсибер, грубо хватая Берту за подбородок, – но на людях надо держать себя сдержаннее. Ma. Cherie.

– Какoe мне делo до людей, – буркнула Берта.

– Большое! – драматично встрял Волдеморт. – Мисс Джоркинс, внимание к людям не чуждо благовоспитанной леди. Так что не бойтесь слишком отяготить себя человеколюбием.

Госпожа от восторга прижала руки к румяным ланитам и помотала головой, словно только что был озвучен девиз её жизни.

Минуту-другую казалось, что Берта сейчас разрыдается, но Мальсибер, совершенно не стесняясь посторонних глаз, сжимал её подбородок, как бы собираясь сплющить челюсть, и она кое-как выдавила «прошу прощения, милорд, госпожа». В награду увалень чмокнул ей руку.

Он тиранит её. Это так. Но я бы не сказала, что так уж мучает. С тобой, дорогой дневник, я могу и пооткровенничать.

Этой ночью в мою комнату доносились вполне человеколюбивые звуки. Ритмичнoe поскpипывание кровати и биение спинки о стену с неутомимыми интервалами. «Cильнее... А-а-а!» – стонал глас магического спорта. Ему вторило пещерное урчание связующего гоблинов.

Если ты ещё не догадался, в чём дело, томить тебя я не буду: Берта скучала за Мальсибером, пока тот был червём. Я одного не могу понять: неужели так сложно было наложить на комнату заглушающие чары (караван вопросительных знаков). На втором этаже обитает госпожа, хотя, возможно, в силу своего возраста она спит крепко-крепко.

Если бы не моя бессонница, я верней всего не услышала бы этих страстей. А теперь не могу смотреть на Берту как прежде. Она кричала «сильнее!», а не «отпусти!». Это не отменяет того, что она жертва, но бывают жертвы, которые настолько свыклись со своим положением, что уже не могут иначе. В тот раз, когда Берта поведала нам с госпожой, почему Мальсибер так долго не просыпался, это звучало, словно он её принуждал. Но теперь эти подозрения рассеялись.

Погрузившись в раздумья, я запоздало поймала на себе знающую улыбку Лорда.

Дернулась и застыла; увязла, как муха в меду.

Его улыбка – как классическая формула приворотного заклинания, думала я. Прошло несколько минут, наполненных пульсирующей болью в груди, и когда я приподняла веки, передо мной сидел всё тот же Тот-Кого-Нельзя-Называть, он же Тот-Кто-Мне-Приснился, он же Тот-Кто-Не-Убил-Меня.

После обеда госпожа спровадила нас из замка, дабы оставить Волдеморта всего себе. Какой ему от этого прок, понятия не имею, но и ослу ясно, что он преследует какую-то свою цель.

– Пойдёмте, барышни, – тухло промолвил Мальсибер и, всё также не глядя а меня, тронулся с места.

И тут я коe-что вспомнила. Ей-богу, не могу нарушить протокол!

– Милорд, разрешите удалиться? – проговорила я ему прямо в затылок, нависая над спинкой дивана. Кончики моих пальцев уткнулись в ткань сюртука на его плечах. Когда он повернул голову, меня едва удар не хватил.

– Повтори.

– Разрешите удалиться, милорд?

– Да, иди, душенька, – старческим колокольчиком прозвенела госпожа.

Я не сдвинулась с места, сверля Лорда настойчивым взглядом. Он приподнял бровь. Красные зрачки размером с каштан впились в меня.

– Не посмею тебя задерживать... Присцилла.

Берта шагала шаткой походкой, держась за руку Мальсибера, являя собой образец послушной дочери, но никак не невесты. В мою сторону тот даже не смотрел.

Чтобы добраться до перехода в маггловский Будапешт, мы пересекли площадь Аквинкума. Центр города утoпал в криках торговцев. На прилавкаx кучами были cвалены cушеные бананы и ваpeные тыквы. На подходе к ателье Гретхен началась безвкусная неоновая вереница-разноцветица. Суета маггловского города мне чужда. Камерный гротеск Сабольча – это вся моя жизнь.

– Криспин… О Криспин! – Свободной рукой Берта потянула Мальсибера за рукав.

– Чего тебе? – сердито отозвался тот.

– Я больше не буду… Мерлином клянусь! Мне очень жаль, что я так себя вела. Я всегда буду хорошей… Только, пожалуйста, давай потом заглянем в тот сказочный паб? А, mon cherie?

– Это не паб. Это трактир.

– Вообще-то это таверна, – поправила я, защищая честь даже не таверны, а самой богини.

Мальсибер наконец взглянул на меня, но только злобно скрипнул зубами. А Берте ответил:

– Этот паб полнится пустой болтовнёй и хрустом крахмальных сорочек. Нам там нечего делать.

Мы медленно шли, когда откуда ни возьмись рядом возникла Алекто Кэрроу. С ней был её братец Амикус. Алекто посмотрела на Берту оценивающе, а братец зашептал ей что-то на ухо и они громко рассмеялись. Берте это не понравилось; она вытянула платок, чтобы высморкаться. Мне показалось, что этим она хотела скрыть, что вот-вот расплачется. Её глаза увлажнились, и оттого стали только ярче.

– Это ваша ручная зверушка, мистер Мальсибер? – взвизгнула Алекто.

– Ха! – пролаял Амикус. – Ничего не скажешь, очень симпатичная!

Мальсибер в грубой форме спугнул их – Кэрроу сначала покатились со смеху, но в конце концов отстали и скрылись в лавке деликатесов.

– Пойдёмте отсюда скорее! – раскричалась Берта. – Мне позарез нужно в ателье! У меня куча галеонов на расходы! Столько всего нужно купить!

– Собираешься весь день там проторчать? Отвечай! – завёлся гадкий Мальсибер. – Если так, Берта, ты сию же минуту возвращаешься домой!

– Госпожа велела отвести её в ателье, – сухо проговорила я.

Мальсибер молча шагнул ко мне, будто намереваясь придушить. Но не придушил.

Берта практически с разбега влетела в ателье Гретхен.

Ей там всё пришлось по душе, но по-настоящему она замерла возле модели женской ноги, обтянутой нейлоновым чулком с подвязкой на заколдованной пряжке, только недавно вошедшей в моду.

– О-о-о! Это мне так нравится! – воскликнула она. – Нo пoчему тут только oдна нога?

– Для демонcтрации модели, дура! – pявкнул Мальсибер.

Неподалёку стояли две ведьмы-старушенции и о чём-то беззубо толковали. Я расслышала фразу «невестка Батори». Это меня ошарашило. Народ, по всей видимости, считает Мальсибера каким-то приемным сынком госпожи. О боги...

Берта между тем опять слетела с катушек. В дальнем конце ателье она увидела маленькую мантикору на поводке. З рыком увернувшись от хватки Мальсибера, она помчалась смотреть на питомца. Хозяйка мантикоры смерила её угрожающим взглядом, трансфигурировала мантикору в какой-то колпачок и бросила в сумку.

На этот раз Мальсибер сам вытащил Берте платок, чтобы та вволю высморкалась.

– Обязательно было устраивать эту ерунду с уси-пуси?

– Но мантикора – само очарование, Криспин!

Он зло сжал челюсти и наклонился к ней, шепча ей что-то на ухо.

На лице Берты застыла маска безмолвного крика.

В ателье я убила добрых три часа. Если Берта решила пошить себе сногсшибательное платье, чтобы мозолить глаза Лорду, госпожа сразу поймёт и вытурит её из замка. Тогда никакой куклы не понадобится. Но я знаю, что госпожа не обидит дражайшего Криспина. Нет, истерика Берты играет более важную роль, нежели истерика госпожи. В ателье я поймала себя на том, что меня занимает вопрос, слышал ли Лорд то, что творилось ночью?

Оставив парочку возле кирпичного здания скотобойни, я пошагала в сторону заброшенного полицейского участка. Мы с Агнесой условились там встретиться и провести общий ритуал.

Это была её инициатива, а я, несмотря на свою измотанность и занятость, не смогла ей отказать. Вовек не забуду того, что она спасла меня от сглаза Лестрейнджа! Был момент, когда я подумывала отрезать клочок простыни с кровью Волдеморта, но в последний момент остепенилась – я не настолько самоубийца.

Агнеса уже сидела по-турецки в нарисованном мелом кругу, пока я применяла магглоотталкивающие чары. Снаружи, как-никак, была уйма магглов. Эти существа лишены магии и палочки, но они умеют всё портить.

Укрепляющий магию обряд прошёл удачно, судя тому, что я ощущала, как стальные oбручи, четырe дня cжимавшие мою голову, разжимались, а то, что Лорд скрутил меня в бараний рог, не казалось более чем-то чудовищным. Голова закружилась от дивной прохлады. Пахло миртом и лимонами. Потом очарование обряда рассеялось.

Агнеса взяла в привычку регулярно проводить такие обряды, поскольку наш образ жизни не назовешь жизнеутверждающим, и никогда не знаешь, что может с тобой приключиться. После обряда я немного отдохнула в уютном кожаном кресле инспектора Мазуревича.

– Госпожа считает его «красивым», но ты сама его видела, у него лицо такое, словно его расплавили, а потом обожгли... Вся его учтивость – это злейший фарс. Шепчет ей на ухо, но смотрит на меня... Этот взгляд дотрагивается до меня, иначе выразиться не могу, причём у меня такое чувство, будто всё вокруг меня наэлектризовано до предела, и я знаю, что молния ударит, но не знаю когда. А увалень ему не нужен. Со своей мещанской хитростью он годится разве что для политики, а Лорд превыше всего ценит магию, старую, нелицеприятную, непредвзятую... Ньирбатор, короче говоря. Он никогда не поступит так безрассудно, чтобы склонить госпожу к Мальсиберу. Это исключено! Но то, как он обращается со мной... Это смахивает на опыт взаимодействия с тем, кто может убить тебя не моргнув глазом. Это как игра. Увиливание от смерти. – Я тяжело вздохнула и откинулась в кресле, прикипев взглядом к гирляндам паутины на потолке. – А ты знала, что девиз Пожирателей – последний же враг истребится – смерть? А я вынуждена увиливать, а не истреблять, это как-то неправильно... Понимаешь?

В ответ на свою сбивчивую тираду я услышала молчание. Поискав взглядом Агнесу, я обнаружила, что она уютненько устроилась в кресле помощника инспектора и смотрела на меня с загадочной полуулыбкой.

– Скажешь что-нибудь?! – не выдержала я.

– Скажу, скажу, – пропела она с каким-то упрёком. Я выпучила глаза. – Во-первых, у тебя не было причин ломаться. Во-вторых, потому что ты в него влюбилась. В-третьих, это плохо.

Суббота, 14 мая

В доме Бартока стоял шум и гам. Пожиратели сновали туда-сюда, устраивали сцены, вместе с тем тесно группируясь вокруг старика Шиндера. А на крыльце стоял сам профессор Сэлвин. Сегодня было собрание.

Стоило мне войти, как меня привлёк знак, поданный Эйвери с другого конца холла, и я уже не ощущала себя рыбой, выброшенной на берег. Не потому ли, что Пожиратель сидел на подлокотнике моего кресла, и меня забавляли его остроумные замечания? После вердикта Агнесы мне кажется, что вся моя жизнь рушится и ничто уже не имеет значения. Пожалуй, только Ньирбатор. Он один. А сегодня легкомысленный настрой накрыл меня с головой.

Розье, Долохов и Макнейр о чём-то флегматично переговаривались. Шиндер в фиалковом сюртуке казался гномом, зато с бабочкой выглядел более представительно.

Где держат министра Дженкинс, я так и не узнала. Однако я своими ушами слышала, что Волдеморт собирается «пообщаться с ней и отпустить». Эта незатейливая фраза нарисовала в моём уме неописуемый ужас. Я знаю, как он умеет общаться. Я видела, как он унижал Розье и пытал Крауча. А что говорить о тех, кто не числится в рядах его слуг?!

Я узнала, что в похищении министра немалую роль сыграло то, что в Темзе на якоре в тот вечер стояло немецкое грузовое судно «Штурм и Дранг», а на пристани, днем и ночью патрулировали магглы. Сперва это создало видимость порядка, а потом начался хаос – как оказалось, моряки и патрульные были под воздействием Империуса. Пока мракоборцы бросили все силы на наведение порядка, министра тихонько похитили.

Волдеморт задействовал даже дементора – вот что забавно. Оказывается, он признал в Дженкинс более-менее талантливую ведьму, а в своих Пожирателях – бездарей, и решил, что обезоружить ведьму поможет не инкарцеро и силенцио, а нахождение вблизи дементора. Он был прав. Беглый страж Азкабана поволок за собой упавшую духом Дженкинс и затащил её в узкий извилистый проход на набережной Виктории, которому никто не удосужился дать имя. Именно поэтому Лорд велел использовать его как портал.

Ко всему прочему я узнала, что действия Пожирателей и дементора были грамотно скоординированы благодаря портрету Бауглира, двойник которого находится в лавке «Горбин и Бэрк».

«Eсли я и позволяю временами умничать прелестной Юджинии, то eдинственнo cмеха ради. Ведь это же очевидно, друзья мои, если натягивать узду слишком туго, кобылка будет нервной», – так Лорд высказался о министре под дружественный аккомпанемент едкого хохота.

Любопытно, что бы подумала о нём госпожа, услышь она, как он выражается о высокопоставленной чиновнице?.. Она же так любит статусы.

В следующий миг Лорд обвёл всех холодным взглядом, и хохотуны умолкли. Никогда не знаешь, когда смеяться, когда опускать голову, а когда выдерживать его взгляд. Говорят, опасно лишь то, чего нельзя ни предсказать, ни понять. Это даже не пословица, а характеристика.

Трио тонких свечей пылало над столом в комнате собраний. Лорд восседал в своём тронном кресле, отрешенный, высокомерный, далёкий как звезда. В какой-то миг наши лица скрестили взгляды через стол. Я увидела синий отсвет и... совершенно незлобивый наклон головы. Вспомнила вердикт Агнесы и моё сердце ухнуло вниз. Ощущение его пальцев, сжимающих мою шею, было ещё так свежо, что я до крови закусила губу, сражаясь со слезами обиды.

Внезапно я почувствовала тёплое дуновение у виска.

«Молодец, Приска. С тебя бы картину писать – «Подчиняться нельзя брыкаться», – шёпотом оброненное замечание Эйвери сначала разозлило меня. Потом отрезвило. Потом произвело неизгладимое впечатление.

Эйвери прав. С Лордом нужно держать лицо.

Только в конце собрания я увидела, что Крауч-младший тоже присутствовал. Бледный, как зародыш в спирту, он, казалось, боялся шевельнуться. С трудом верится, что это – исполнитель самых грязных дел. Никто не смотрел в его сторону, ни о чём не спрашивал его. Взял бы пример с Агнесы – избавился от наболевшего авторитета – к нему относились бы иначе.

После собрания был, как обычно, ужин.

Алекто Кэрроу рассказывала Эйвери о своих необычайных, весьма рано пробудившихся способностях. «Я ему сказала: кончай херню пороть, но он не послушал, ринулся вперёд с той маггловской ракеткой. Короче, всё закончилось прозаично. Там, где он стоял, осталась на полу кучка пепла. Мне тогда было только три года». Каркаров, сидевший неподалеку, навострил уши, продолжая жевать, и глаза у него сверкали, как у дикого кота. У меня в голове возникла отчетливая картина: кот, не сводящий глаз с мышиной норы. Или норки. Только Амикус Кэрроу знает. После разборок с пикси у Каркарова всё лицо, шея и руки были в мелких царапинах, под глазами кровоподтёки уже пожелтели, но в целом у него был вид человека, одержавшего победу в тяжёлом сражении.

Мне повезло сидеть напротив отцовской фигуры. Он смотрел на остальных с таким видом, будто Бела Барток был когда-то домашним эльфом Мальсиберов. Намазав маслом дышащую паром мякоть булочки и основательно откусив от неё, он нацелил её на меня:

– Знаешь, что, душка? Я тут подумал.. кхе-кхе... нельзя от тебя такое скрывать. – В ответ на моё каменное молчание он мрачно кивнул и продолжил: – После службы у Тёмного Лорда тебе уж никогда не достичь вейльской грации. А об уважении в глазах своего жениха – кстати, я с ним виделся – можешь забыть.

– Я тоже его видел, – многозначительно отозвался голос слева от меня.

Мне стало не по себе. Но не оттого, что Пожиратели говорили о Вареге, а оттого, что я не хочу с ним видеться. Я знаю, как он будет вести себя из-за смерти Тины. Но моей вины здесь нет. Во всём повинен Дамбидодер – не нужно было создавать кружок своих поклонников и вести их на войну с бывшим учеником.

Сглотнув свинцовый комок, я обратилась к профилю слева от меня, то есть к Эйвери.

– Кстати, спасибо тебе за подсказку. Я по поводу картины. Как ты заметил?

Когда он обернулся ко мне, его анфас показался мне ещё больше по-птичьему хищным. Этот спокойный с виду и обладающий гибкостью мышления Пожиратель распивал спиртные напитки вместе со своей возлюбленной и её любовником, убил Дожа и его жену, искалечил Динггла, нарвался на Грюма и улизнул на свободу прямиком из здания Министерства Магии. То, что у него нет средств, чтобы содержать фамильное поместье, кажется мне наименее фантастической из всех его трагедий.

– Во-первых, я иностранец, – сказал Эйвери, для пущей загадочности прикрывая ухмылку большим пальцем руки, – во-вторых, очень наблюдательный.

– Ты был прав тогда, насчёт... э-э... поводка. Поводка благодарности. Это пугает меня. А ты назвал эту ситуацию...

– Пикантной, да, – он дерзко вздёрнул бровь, мол, я знаю, о чём говорю.

– Допустим, но это пугает меня, – повторила я, на что Пожиратель ловко подхватил стакан рома с подноса, которым с отупевшим взглядом маневрировала вдоль стола Мими. Эйвери всучил его мне.

– Во всём, если постараться, можно увидеть положительную сторону. Я смотрю, Мальсибер косится на тебя так настороженно, я бы даже сказал, с опаской. А его придирки до того безвредны, что их воспринимаешь не иначе, как со смехом. Это что-то новое. И Верминкулюс здесь ни при чём...

– Так ты знаешь?

– Я, Розье, Шиндер. Тебе повезло, что остальные не знают. Мальсибер принялся бы мстить ради имиджа, но Тёмный Лорд запретил ему. Ты везунья хоть куда, При.

– Серьёзно?

Вместо ответа он тронул моё запястье под столом. И слегка сжал. Было ли то некое предостережение? Его взгляд на секунду задержался на мне.

Шиндер внезапно издал какой-то забористый хрюк, чем несказанно меня напугал, а потом со стаканом в каждой руке двинулся в сторону буфета.

Позже Эйвери показал мне нож – тот самый, что оставил ему шрам, похожий на борозду. Ни дать ни взять – животрепещущая тема! Острый, как бритва, клинок, с грядой семи идеально симметричных зазубрин, гоблинская сталь. Я вертела в руках этот красивый нож; алкоголь огнём бежал по жилам, мышцы расслабились. С Эйвери просто невозможно вести себя, э-э, респектабельно... Он между тем откинулся назад, вытянув ноги вперед и задев ими Алекто, от чего та разразилась такой бранью, что хрусталь задребезжал и на столе и в буфете. Каркаров нервно ковырял в зубах, не сводя глаз с Эйвери, потом выплюнул и начал подниматься в замедленном темпе, словно доисторический монстр из пучин бездонной пропасти.

Только задорный смех Алекто смог усадить его обратно. А когда она подалась вперёд и похлопала его по щеке, у него рассудок будто бы прояснился.

Фух! Ну сколько можно?!

Стоя на балконе, мы с профессором Сэлвином говорили о Миклосе. Я многое слышала о нём в последнее время, включая и новость о том, что его частенько видят в амбаре в лесу неподалеку от зелёного соснового холма, где раньше располагался лагерь кентавров. Профессор серьёзно воспринял мою просьбу помочь мальчику, но мы, кажется, опоздали. Миклос уже не мальчик – он стал на голову выше Исидора. Он теперь носит чёрные брюки и что-то похожее на синий солдатский мундир времён Габсбургов.

Сверчки вокруг дома стрекотали до одури, а я чувствовала пустоту в груди. «Неужели Миклос так привязался к кентаврам, что возненавидел нас всех?»

– Зачем он только вляпался в эту историю?! – горячо возмущался профессор. – Я в общих чертах поведал ему о том, как мы веками пытались избавиться от риг-латноков, а Тёмный Лорд взял и избавил. Объяснил ему, что нет смысла цепляться за прошлое, но он ни в какую! К черту ваш Дурмстранг, так и сказал!

– А он сказал, что будет делать дальше, профессор?

– Сказал, что вернётся к кентаврам.

– Но куда???

– Наши воссоединились со стадом Албанского леса, а куда те откочевали, никто не знает. Они могут быть где угодно. Миклос найдёт их, я уверен. А что касается учебы в Дурмстранге, то здесь я бессилен, все наслышаны о его фокусах и повадках. Если бы школа начала принимать тех, кто без дела околачивается с кентаврами...

– Но вы должны принимать во внимание, что на характере Миклоса сказалось...

– А-а-а!!! Миклос? Крутой парнишка! – заорал Каркаров, неожиданно возникший за нашими спинами. – Эпохе пай-мальчиков пришёл конец! Ручаюсь, пойдёт по моим стопам!

Профессор поправил галстук с таким видом, будто только что прозвучало чистосердечное признание.

– Мерлин окаянный! Ты хоть что-нибудь говоришь на полном серьёзе?

– Я что-то не припоминаю, профессор, чтобы вы мне в Дурмстранге нотации читали. А теперь уж поздно начинать, – забросив в рот горсть миндальных орешков, Каркаров беспардонно рассмеялся.

Его развитая мускулатура нависала над нами огромной глыбой. Я не стала спрашивать Каркарова, известно ли ему месторасположение министра Дженкинс. Кому как не ему. А Лорду безразлично, что тот вытворяет, покуда дело не затрагивает интересов его или других Пожирателей.

– Эй, пошли вниз, послушаем Шиндера, – подмигнул он мне. – Старик сейчас будет объяснять, зачем мы делаем то, что мы делаем. Будет интересно.

Воскресенье, 15 мая

Сегодня мы с Агнесой пошли искупаться. Вообще-то мы надеялись вытащить с собой Берту, но Мальсибер не отпустил её.

Босая, в вишнёвом пеньюаре с пуговичками спереди, Берта стояла в холле и недоуменно хлопала ресницами. Она даже не поняла, что у нас там из-за неё разразилась битва. Мальсибер с лучезарной улыбкой шепнул, что пора принимать «пилюли счастья», на что Берта прильнула к нему со страстью, присущей только жертве.

«Вы окажете дурное влияние на мою невесту, незамужние своенравные барышни!» – заявил Мальсибер во всеуслышание госпожи Катарины и всех духов Ньирбатора, когда мы повторно попытались вытащить Берту. Больной ублюдок. Мы оставили его пыхтеть над Бертой, когда она устроила в замке исступлённо-псилобициновую примерку своих туалетов.

Была и другая причина, по которой мне хотелось выбраться из замка. Шлейф госпожи Катарины ежедневно отравляет воздух испарения розовой воды. Одинокая вдова теперь души не чает в английском лорде. Но на сей раз она полностью отдаёт себе в этом отчёт. Боюсь, что одними перчатками госпожа не ограничилась; что-то мне подсказывает, что Лорд регулярно получает подарки. Госпожа мне в этом, конечно, не признается, потому как мы с ней почти не разговариваем, – покуда речь не заходит о Мальсибере. Осадить её я не могу, чтобы не навлечь на себя немилости.

– Мне-то розовой воды не надо. Я попросту Приска, душенька, глупая девчонка. Но не дитя в лесу. Я многое понимаю. И что за дурацкое сравнение? А он кто – король акромантулов? – рассуждала я вслух, пытаясь опровергнуть вердикт Агнесы, но у меня не очень получалось, судя по её скептическому наклону головы.

По пути на Пешту я вспомнила о Метке и в отчаянии готова была броситься назад. Агнеса была к этому готова. Она тут же наколдовала мне на предплечье широченный браслет, на вид из платины. Выглядело уродливо, но это не суть важно.

Важно совсем другое. После сегодняшнего купания я зареклась больше не ходить на Пешту.

Поплескавшись в воде, мы развалились на песке, томясь в лучах солнца.

А вскоре на берегу сгрудилась кучка зевак.

Центром общего внимания был обезображенный труп. Он лежал, уткнувшись лицом в песок. Когда его перевернули, я увидела, что глазницы у него и вправду пусты. Лацканы жакета, носки и штанины уже сожрали пухлые заглоты.

Я смотрела на Лугоши, ничего не чувствуя, кроме омерзения. Стукач. Смерти мне желал. А я покупала у него круассаны.

Милорд убил его.

Благодарность. Обида. Злость. Благодарность. Противоречивость моих чувств, как быстрая чешуя, пустила холодок вдоль моей спины. Горы вдали рисовались сплошной чернотой на голубом небе.

Мёртвые тела в самыx неожиданныx местах давно стали для Сабольча привычным зрелищем. Толпа взирала на труп с лeнивым любопытcтвом. Потом подключились ведьмы – преимущественно те же, что раньше торчали на развалинах ломбарда Розаски. Какой-то союз трагических бездельниц?..

Плававшие под мостом утки хрипло крякали, равнодушно глядя лодочника, бросающего им крошки хлеба.

На мocту cтоял Эйвери. Положив локти на каменный паpапет, oн cмотрел на меня.

– Вот те приключений привалило... – внезапно сказала Агнеса и дотронулась до моего лба: – Да у тебя жар, подруга!

Комментарий к Глава Двадцать Первая. Берта Джоркинс https://youtu.be/dSQvqnHKTp0

Песня – тема Берты и Криспи.

====== Глава Двадцать Вторая. Feminine Doom ======

Среда, 18 мая 1964 года

– А как насчёт того, чтобы Мальсибер присмотрел за Ньирбатором в наше отсутствие?

Тяжело вздохнув, я лишь помотала головой.

– Как предсказуемо. Впрочем... я могу позволить тебе взять его с собой – сколь приятной будет такая компания? А? Мы расположимся, разумеется, в спальном вагоне, а Мальсибера... – длинные паучьи пальцы потерли мертвецки-бледный подбородок, – забросим в какое-нибудь менее уютное местечко. Что скажешь? Я бы даже не прочь принести его в жертву... Но сперва пусть хотя бы окрестностями полюбуется...

Я молчала, теребя цепь от лампочки, которая некогда свисала с потолка склепа. Тон Волдеморта отдавал испытующей игривостью, и сложно было сказать, чего он добивался, задавая вопросы с заковыркой. Интуиция подсказывала, что неверный ответ побудит его пойти в наступление, а ещё одной тесной возни с ним в замкнутом пространстве я бы не вынесла.

Иногда мне кажется, что я могу читать его мысли – например, когда он смотрит на моё платье и высокомерно вскидывает брови, – а иногда совсем не могу догадаться, что у него на уме. Вчера, когда мы распечатали люк на втором этаже, в его взгляде я прочла всё предельно ясно.

Посреди ночи меня разбудил звук поворачиваемой дверной ручки в моей спальне. Вынув из-под подушки палочку, я cпрятала pуку пoд одеяло, притвоpилась спящей и сквозь прищуренные веки наблюдала за дверью. Долго наблюдать не довелось. Дверь приоткрылась: в образовавшуюся щель заглянуло ярко-красное. Сделав несколько шагов, Лорд стал в изножье моей кровати и глядел на меня. Он, ясен пень, понял, что я притворяюсь, потому как сказал: «Одевайся. У тебя десять минут», и вышел, хлопнув дверью. У него, видите ли, приключилась бессонница, и он подумал, что неплохо бы пойти распечатать люк.

Мы пошли и распечатали. В люке висело оружие. Совсем безобразное, до жути унылое, не стоящее трудов, внимания и времени оружие. Шпаги в потускневших матерчатых ножнах, пара кривых рапир и пара кинжалов. Лорд обнаружил брешь – одного кинжала не хватало. Самого главного. Единственно ценного. У него тогда был вид человека, пришедшего к определённому решению и намеревающегося осуществить его любой ценой. Меня трясло по-чёрному. Бежать, бежать, но бежать некуда. Лорд говорит, по-настоящему убежать можно только в Албанию. Переминаясь с ноги на ногу, я выдержала его буравящий красный взгляд, и когда он резко бросил «возвращаемся», ринулась в выходу. Он мне припомнит каждую не-находку, я это знаю наверняка. Мстительный Гонт.

Дикий дерн обильно перевивал дверь склепа и его терпкий аромат заполнял это тесное пространство, в котором сквозь едва заметную синеву алые глаза прожигали во мне адскую дыру.

Я не могла смотреть на Волдеморта без мучительных корчей – инцидент в моей спальне плавал на поверхности моей памяти, почти как выловленный труп Лугоши. Зачем его выловили, понятия не имею. Почему Эйвери не уничтожил его, ума не приложу. Зачем он наблюдал за мной с моста – почём знать?.. Домыслов много, но всё это чушь по сравнению с такими вот моментами, когда я провожу время наедине с «ужасом и трепетом», от которого всецело завишу, и в которого якобы влюблена.

Атмосфера в склепе была опасная. Я чуяла это даже не сердцем, а каким-то неприкосновенным лоскутком души, тонким, как участок кожи между чешуей, и с опаской поглядывала на кожаное кресло, в котором Волдеморт восседал, трансфигурировав его из сундука. Наверное, в таком же кресле он посиживал часы, планируя захват мира.

Насилу оторвавшись от его взгляда, я трансфигурировала лесенку в прямоугольный стол, чтобы разложить на нём свитки и тетрадь с планом поисков Маледиктуса. Взвесив и перевзвесив каждый абзац очерка с Тенебрисом, я готовилась излагать свой замысловатый план, не вызывающий во мне особого энтузиазма, ведь вся моя учёность может в итоге оказаться мыльным пузырем, но я была готова отстаивать своё... рвение. Собиралась разложить по полочкам необходимые меры предосторожности в Тенебрисе. Нужно учитывать все нюансы, в противном случае крестраж того и гляди обзаведётся собственной личностью.

Однако надобности в письменах сегодня не было.

Задним числом могу сказать, что чернокнижник неспроста рвался в склеп – ему невтерпёж было приступить к практической части обряда. Он обманул меня.

Когда дверь склепа со скрежетом отворилась и вошла маггловская женщина средних лет, в чьей поступи и отсутствующем взгляде угадывался Империус, я уже предвидела всё, что её ждёт. Вернее, так мне казалось.

Следом за женщиной вползла медянка. Даже не медная, а ярко-янтарная. Очень симпатичная.

Я машинально попятилась на несколько шагов, но застыла, когда холодная рука скользнула по моей спине и горячий шёпот потеребил волосы на моём затылке:

– Тенебрис предпочитает грубую силу. – И краем глаза я увидела, как инвентарь чернокнижника вынимается из мешка и раскладывает сам себя по центру склепа.