Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 67 страниц)

Спросил бы ещё, какого цвета. Меня рассмешили его вопросы, и будь я трижды проклята, если б не уловила в его словах иронию.

– Даже книжный шкаф и вредноскоп, милорд.

– Я должен это увидеть, – он ухмыльнулся в своей обычной манере, и я не знала, смеётся ли он надо мной или его и впрямь интересует мой склеп.

Выдержав его взгляд всего несколько секунд, я опустила глаза. Лорд неспешно оттолкнулся от стены и пошагал к магглу.

– Модребит!

Руки маггла как по команде прижались к его туловищу, сломанные кости выровнялись, ноги вытянулись, словно гигантские невидимые пальцы держали его в тисках. Из горла у него вырвалось приглушенное похрюкивание.

Затем Лорд выколдовал змею. Прямо из воздуха.

Крик задохнулся в моей груди.

Змея поднялась над магглом, готовая к броску... Но не бросалась. Она томно раскрыла пасть, предвкушая погружение в податливую плоть. Она растянулась над магглом, уставив длинную морду прямо ему в лицо. Лениво выскользнул раздвоенный язык.

Животный страх пропитал подвальную камеру.

Навалившись на маггла, змея торжествующе зашипела. Нечеловеческим усилием маггл оттолкнул её, и тут же её хвост хлестнул его по голове. Хвост гадко проскрежетал по черепу, точно железный прут. Перед вторым ударом маггл инстинктивно заслонился левым предплечьем. Хрустнула очередная кость. Высоко поднявшись, змея нанесла ему страшный удар в грудь – взметнув хвостом, она швырнула его в угол. По его телу прошла длинная судорога. Из ушей хлынула кровь.

Картина, которая разворачивалась на моих глазах вернула меня к раздумьям о василиске, более того – ко второму очерку. К подсказке «Daemonium: Clavem Maledictus», которая неизвестно как попала в свиток. К обряду Тенебрис, о котором мне очень хотелось поговорить с Лордом, но ввиду его постоянной занятости у меня пока что не выпало возможности. Я чувствую, что близка к разгадке. Настолько близка, что, кажется, ещё несколько штрихов, и я смогу набросать схему для шестого обряда. Потом придётся как-нибудь пережить критику Лорда, и я побаиваюсь, как бы всё не пошло прахом. А что, если он не обнаружит крестраж в колодце? Конечно, можно обойтись и без помощи Годелота, хотя сомневаюсь, что Лорд позволит себе упустить такую возможность. Он использует всех, из кого можно что-то извлечь, даже если для этого требуется вернуть отца хоркруксии из загробного мира.

Змея тем временем снова нависала над магглом, будто намеревалась своей массой размазать его по полу. Он попытался откатиться, но уже не мог пошевелиться. Мышцы змеи напряглись, вздуваясь под кожей. Сделав стремительный выпад, она принялась кусаться как взбешенная. Олаф бился в судорогах; в его глазах я различила безумную смесь страха, боли и непонимания того, что сейчас происходит. Затем змея сделала последний бросок: её зубы вонзились в его шею, прорвав мышцы. Маггл ещё успел захрипеть, когда его трахея треснула. Половина его лица превратилась в кровавую маску, точно её содрали булавой. Толстая струя тёмной крови била фонтаном из точки под его ухом.

Внезапно его глаза застыли, он содрогнулся ещё несколько раз и замер. Змея испарилась с последним вздохом своей жертвы.

Лорд склонился над неподвижно лежащим трупом.

Я лихорадочно наблюдала за ним и не знала, что теперь делать: слезать с подоконника или ждать его распоряжений. Лорд будто прочёл мои мысли и подошёл ко мне. Он упёрся руками в подоконник по обе стороны от меня и наклонился вперёд.

– Что ж, недолго, – выдохнул он.

– Позабавились бы дольше, если б не выколдовали змею, милорд.

– Нет-нет, Приска, нельзя брать в привычку оттягивать самый сладкий момент. – Он засмеялся. Я услышала усталость в этом смехе. – Ну как тебе? Удачное жертвоприношение?

– Удачное, – я еле выдавила. Мой взгляд пал ворох одежды в красной лужице. Велика ли честь – добивать безоружного?.. Лорд так гордился собой, словно только что сразил равного себе противника.

– Сегодня ты увидела мощь и красоту неограниченной магии, – заявил он. Затем вдруг развернулся и направился к выходу.

– Куда вы, милорд? – вырвалось у меня.

Лорд медленно повернулся ко мне – кровь бросилась мне в голову, настолько высокомерное выражение было во взгляде этих красных глаз.

– Извините, милорд... Я... э-э... не смею спрашивать вас о таком.

Лорд продолжал смотреть на меня в упор.

– А ты ни ногой из замка, поняла?

Я опешила от такого приказа. Понятное дело, когда после сглаза не выходила, но теперь с каких щей? К тому же, я надеялась повидаться с профессором Сэлвином, чтобы обсудить с ним всё.

– Эм-м... Милорд, понимаете... – неуверенно протянула я. – Мне надо в Аквинкум. За сывороткой госпоже. Благодаря вашему зелью ей уже лучше, но я не риску срывать график приема сыворотки.

– Поручишь эльфу.

– О-о, милорд. Вы не знает нашего Барбоша. Этот аптекарь ни за что в мире не отдаст сыворотку домашнему эльфу. Он очень категоричен. Консерватор, старая закалка. Он из тех, что...

– Ладно! Не морочь мне голову! – выпалил он.

– Тогда я пойду. Да, милорд?

– Нет. Ты не пойдешь, Приска.

Я стойко удерживала его грозный взгляд. «Он только что развлекся по-полной... Должен быть добрым и уступчивым...»

– Завтра пойдешь, – взирая на меня с недовольством, велел он.

Не понимая логики собственных действий, я упрямо смотрела на него. Молча.

– Ты в моей власти, – зашипел он в своей отвратительной манере. – Захочу, сделаю из тебя все, что мне угодно; захочу, прикажу все, что мне угодно, и ты исполнишь всё, как остальные. Захочу, и тебя постигнет то же, что этого маггла. Поняла?

Довольная ухмылка ожесточила черты его лица. Мне стало противно. Хотелось отвернуться. Что он себе позволяет?.. Я им восхищаюсь... Как я могу? Подобные вещи может говорить только подонок. Я служу ему верно, стараюсь для него, а он... На что он намекает?

– Я не понимаю, о чём вы. Милорд. Ваши речи двусмысленны.

– Мои слова нельзя интерпретировать как-то иначе. – Он наклонился ко мне ещё ближе. Меня обволок всепоглощающий страх. Я отодвинулась к решёткам окошка, но Лорд схватил меня за оба предплечья и притянул к себе.

– Далеко собралась? – уголки его губ искривились. – Если сделаешь хоть малейшее движение, больше отсюда не выйдешь.

Я застыла. Его ладонь соскользнула с моей левой руки и как ни в чём ни бывало устроилась на моём бедре. Я слабо попыталась шевельнуться, желая убедиться, что не сплю, но холодная рука Лорда заставила меня сидеть неподвижно. Мою кожу будто стянула тугая сеть. Дважды я пыталась заговорить, и дважды с моих губ слетали нечленораздельные звуки. Наконец я предприняла третью попытку, но Лорд опередил меня:

– Ты уязвлена. Напугана. Знаю. – прошептал он над моим правым ухом. Я смотрела на скрюченную кучу лохмотья в красной луже. – Всякому разумному существу претит любая форма подчинения. Это само собой. Но здесь я определяю, кого следует считать разумным существом. Если ты до сих пор не заметила, я обращаюсь с тобой деликатно, понимаешь? Никогда в жизни не обращался так ни с кем. Думаешь, я позволю тебе пренебрегать этим?

– О чём вы, милорд? Я не пренебре...

– Всё еще тратишь своё время на юнца?

– Что, простите? Какого юнца?...

– Твой бывший жених сегодня околачивался возле замка.

Варег был возле замка?! Я была ошарашена. Не мог послать сову и предупредить?.. «Бывший»? Пускай он это госпоже скажет... Она проклянет меня.

– Ну же. Скажешь что-нибудь? – взгляд Лорда скользил по моему лицу. Глаза василиска. «Весна начнётся тогда, когда Тёмный Лорд пожелает». Меня охватила странная истома. Хотелось то ли оттолкнуть его, то ли придвинуться ближе. Я мало что знаю о нём. Он жестокий, но может быть добрым. Я ничего о нём не знаю... Барон мог бы мне столько рассказать...

– Милорд, я не знала, что он будет здесь «околачиваться». – Я с трудом удержалась, чтобы не выпалить слова, вертевшиеся у меня на языке: «Какого назгула ты лезешь в мою личную жизнь?»

– Ты не врешь. Сейчас нет. Я вижу.

Выждав минуту-другую, Лорд высвободил меня из своих тисков и отошел на несколько дюймов. Он опять ухмыльнулся и сделал многозначительный жест рукой. Не теряя даром ни минуты, я слезла с подоконника. Не дыша. Не поднимая на него глаз. Титанический труд.

Не оглядываясь, я поспешила убраться оттуда подальше. Лорд шёл позади меня нарочито медленной, важной поступью.

Только когда мы вышли на первый этаж, я заметила, что мои пальцы были судорожно сжаты. Я попыталась разжать, но они совершенно меня не слушались. Моё недоумение перешло в тревогу, затем в испуг.

– Я… не могу… – промямлила я, перепугавшись не на шутку.

– Что именно? – раздраженно выпалил Лорд.

– Мои пальцы... Милорд. Я не понимаю.

– Иди сюда, – скомандовал он. Я кротко подошла к нему.

Паучьи руки Лорда обхватили мои запястья. Его движения были такими уверенными, словно он проделывал это постоянно. Но моя боязнь вспыхнула с новой силой, стоило ему прошипеть что-то на парселтанге. Я бегло искала его взгляда, но Лорд был сосредоточен на моих руках. Он мягко провел большими пальцами по моим запястьям и нажал на какие-то точки на тыльной стороне моих рук.

– Вот так... Теперь разожми, – сказал он, высвобождая мои руки.

Я почувствовала, что моё кровообращение потихоньку восстанавливается.

– Какая же ты всё таки пугливая, – со всем скепсисом, который только можно изобразить, он уставился на меня. Затем его взгляд заскользил по моему лицу. Мне казалось, будто под этими красноватыми углями я пocтепенно истончаюсь.

– Но я же хлопнулась в обморок? – прошептала я. – Вы бы тогда оставили меня... там? Не так ли, милорд?

На его лице было непроницаемое выражение. Я ожидала, что он либо ответит что-то гадкое, либо рассмеётся.

– Иди уже, – отрезал он.

Двинувшись к лестнице, я услышала, как позади закрылась входная дверь Ньирбатора.

====== Глава Восьмая. Маледиктус ======

Среда, 7 апреля 1964 года

Ночью я ворочалась в кровати и долго не могла сомкнуть глаз. Снаружи тишину изредка прерывали шаги запоздалого прохожего, приближаясь, а потом замирая вдали. Уже под утро мне удалось заснуть. Снились мне не то сны, не то воспоминания, будто coн и явь перестали oтличаться друг oт друга, превратившись в огрызки мозаики, котopую я называю своей жизнью.

Дом отца, перевёрнутый после расправы Железных Перчаток. На полу лежат мертвые родители. Тишина. Только тикают большие настенные часы, указывающие на присутствие чужака, да из крана на кухне капает вода. Грязная. Розоватая. Пешта отведала слишком много крови. Снилась госпожа, обнимающая Варега, когда мы приехали на зимние каникулы. Он дразнит меня и выманивает из замка; смотрит на меня исподлобья, когда я не хочу выходить. Снилось, как я впервые вхожу в Ньирбатор, и первое, что чувствую – несказанное желание побыстрее выйти и бежать без оглядки.

Далее снился говорящий патронус. С ума сойти, я же никогда его не видела, а он приснился мне, и я была скорее напугана, чем обрадована. Он смотрел мне прямо в глаза и говорил, что Министерство пало. Я сразу подумала – какое министерство? Наше давно уже пало и стало марионеточным. Затем вспомнила, что британское Министерство сейчас вроде как пуп земли; должно быть, это оно пало. Ну наконец-то! Лорд будет в хорошем расположении духа. Теперь с ним можно будет поговорить. Облегчение накатило на меня и цепко удерживало. Этот сон был самым приятным.

Потом снился василиск с восемью пуговицами и портрет молодого Лорда на стене. Какой-то излюбленный мотив моего подсознания. В сон врывается мужской голос. Шипящий. Отвратительный. Отдалённо напоминает голос Лорда, но это что-то совсем инородное. «У Дамблдора все люди как ангелы небесные, – изрекает он, – а потом он диву даётся, как они с треском летят вниз». Он ликует на площади перед толпой, среди которой я никого не узнаю. Все стоят на коленях и плачут. У Волдеморта впервые безоблачное настроение. Даже его голос изменился – теперь он низкий и бархатистый. Он говорит со мной. «Это ещё что за юнец возле тигеля? – смеётся. – Никак твой лаборант?» Только тогда я узнаю среди толпы Варега. Возле него на подставке стоят тигель и реторта, а в руке он держит кирпич со своей стены, исписанной цитатами Фламеля. «Это мой жених. Он алхимик», – буркнула я. Лорд заходится хриплым хохотом. Я окликнула Варега и попыталась позвать его на помощь, но язык моментально прилип к гортани. Я зажимаю уши ладонями. Это последнее, что я запомнила.

Проснулась я в испарине и очень уставшей. Выглянув в окно, я увидела клочки желтого тумана, плывущие от одного конца луговины к другому. Казалось, что Ньирбатор прядет вокруг себя мягкий кокон. Словно змей. Василиск. Змееуст. Слизерин. Творец крестража – это созидатель и разрушитель в одном лице. В древности так говорили только об Уроборосе.

Вчерашнее представление Лорда со змеей навело меня на интересные мысли. То, что он не расправился с магглом собственноручно, а использовал для этого змею, говорит о многом. В контексте хоркруксии даже больше. Мне срочно нужно обсудить с ним шестой обряд. Нужно поделиться своими идеями, иначе я взорвусь от переизбытка напряжения.

Лорд разглядел в презираемом всеми искусстве хоркруксии великую мощь. Годелот бы понял его. Я не понимаю, но постараюсь не подвести его.

Многие в Дурмстранге, даже прикасаясь к «Волхвованию» Годелота, чувствовали себя замаранными и открыто высказывали желание применить к себе очистительную магию. Ава Грегорович намеревалась очистить замок, медье и Годелота, – то есть весь мой мир. Если б ей удалось, я бы никогда не повстречала Волдеморта, не взяла б в руки «Розу ветров» и не попала б под действие обета, связывающего мне руки.

Если б мои родители были живы, они бы вероятно воспитали во мне чувство чёрного и белого, приучив не смешивать, но в таком случае я бы не смогла служить Волдеморту. Только моё чувство серой зоны придаёт мне силы жить дальше и даже попытаться выжить.

Я не хочу умирать. Некое смутно-осознаваемое тщеславие поощряет меня к жизни, чтобы продолжить род Грегоровичей и Годелотов. Признаться, это наводит меня лишь на одну-единственную мысль – животный инстинкт. Волдеморт сказал, что животное в Каркарове облагораживается службой ему. Не знаю, насколько это действенно, но сама возможность облагородить нечто низкое попахивает романтизмом. Сомневаюсь, что Волдеморт признаёт в себе романтика, но в нём это есть, по крайней мере, в каких-то закоулках его разделанной души.

Я считаю, что нет смысла что-либо облагораживать. Как гласит пословица, чёрный уголь не отмоешь добела. Только у магглов принято считать, что бывают люди без чёрного. Нет, суть в том, что берёт верх. В идеале должно быть поровну, говорят философы. Но от самого слова «идеал» веет абсурдом, а философы сплошь пожилые сумасброды. Впрочем, я считаю себя недостаточно опытной, чтобы рассуждать на эту тему, но ты это проглотишь, дорогой мой дневник, куда ты денешься.

Утром я подумала о том, чтобы написать Варегу, спросить, как он, что делает и зачем приходил. Рано или поздно нам всё равно придётся увидеться, чтобы обсудить, что делать дальше. После того, как он отверг меня, мои теплые чувства к нему съёжились, как сдутый воздушный шарик. Он охладел ко мне. Зачем же он приходил к замку? На самом деле мне хотелось спросить, почему он наврал мне о занятости, а сам сидел в лесу, жаря мясо на открытом огне, как пещерный маггл. Я решила не лицемерить и ничего не писать.

Настроение у Лорда сегодня было скверное, а взгляд абсолютно бесчувственный. Так смотрят лесные птицы, сидящие на ветке. Как-то дико осознавать, что от этого человека зависит вся моя жизнь.

Всё началось с того, что я сбежала вниз по лестнице, надеясь перехватить его в холле, чтобы спросить, приходить ли сегодня на отчёт. Получилось так, что это он перехватил меня, поскольку увидел меня раньше, чем я его.

– Иди в библиотеку, – велел он.

Я подняла взгляд на Лорда, то есть на его колыхание одежд, поскольку он уже поднимался по лестнице. «Почему тогда не сказал: идём в библиотеку? Ему бы только повелевать и умничать...»

Не осмеливаясь поравняться с ним, я трусливо плелась позади. «Я не буду ему досаждать, – я мысленно дрессировала себя. – Не буду препираться. Не покажу, что меня что-то задело. Продемонстрирую выдержку. Я не буду его донимать. Не буду будить в нём зверя. Пускай василиск спит...»

Расположившись в библиотеке за тем же столом, что обычно, мы обсуждали полную картину второго очерка. Лорд держал в руках мою тетрадь, которую, видимо, на днях успел вынести из моей комнаты. Не знаю, что и думать. Он заходит в мою комнату когда пожелает. Знала бы госпожа.

В библиотеке Лорд вёл себя отстранённо; он вёл себя так, будто вчера не прикасался ко мне. Зачем он это, собственно, делал? У него нет никакого правдоподобного предлога. Пугать меня ни к чему. Я пропитана страхом, и он это знает. Кажется, я всё чаще забываю о том, что нахожусь рядом с человеком «с мохнатым сердцем». Не знаю, чего ожидать от его болезненных перепадов настроения. К своему изумлению, в библиотеке я поймала себя на том, что пытаюсь приглушить собственную досаду и угодить ему. Ни с кем так себя не роняла.

– Милорд, я заметила одну закономерность. – Поймав его взгляд Лорда, я продолжила: – Когда я записывала толкования семнадцати фраз из «Розы ветров» и сопоставляла их с переводом второго очерка, обрядовые составляющие выстроились в змеиный зигзаг.

– Дальше, – сказал он.

– Затем, делая заметки об обряде Тенебрис, я заметила ту же закономерность: те же зигзаги. Они непроизвольно возникли в моей тетради, буквально всплыли в естественном порядке. Я испугалась не на шутку, когда в следующий раз открыла тетрадь.

– Итак, – Лорд выдержал паузу ровно четыре секунды. Достаточно драматично, но чтобы не переиграть. – Что это за обряд?

Я была озадачена. «Что за глупые вопросы? Или он думает, что спихнул всё на меня, и самому больше нет нужды копаться в глубинах этой, как принято считать, кощунственной науки?.. Может быть, он устал? Нелепая мысль. Хотя, это же шестой будет. Разумеется, пять изъятий души вымотали его... Но в таком случае, он мог бы приостановиться...»

– Обряд Тенебрис, милорд, – ответила я, стойко удерживая его взгляд. – Он включает использование Маледиктуса как сосуда.

– Маледиктуса? – хмуро переспросил он. Брови Лорда поползли вверх. – Ты в своём уме, Присцилла? Задействовать живность слишком рискованно. Я не намерен доверять частицу своей души тому, что может вести себя непредсказуемо.

– Милорд, я только пытаюсь обратить ваше внимание на то, что вырисовывается на горизонте, то есть на моей тетради. И живность не опасна, если её приручить.

Я многозначительно посмотрела на него, сдерживая улыбку.

– Да неужели? – все так же хмуро процедил он. – Ты, стало быть, советуешь мне завести питомца? Ты ещё не поняла, что общение с собственным крестражем может быть пагубно?

– Да, если этот сосуд чужероден вам, как, к примеру, Диадема одной из самых светлых волшебниц, – ответила я, вложив в тон немало сарказма. – Диадема отвергает вас, потому что это светлый объект. Да, вы сломили её сопротивление, однако вы не можете держать её при себе. Это парадоксально и... немного грустно.

– Чужероден? – выпалил он, пристально глядя на меня. – А какой, по-твоему, мне родственен? Речь идёт о живом существе, Присцилла, или ты сбилась с мысли?

– Но живность не должна вас смущать, милорд. Вы же змееуст. – Его пристальный взгляд подстегнул меня развивать тему. – На основе всего изученного мной, я пришла к выводу, что шестой обряд пройдет успешно, если будет использован Маледиктус, перерожденный в змею.

– Обоснуй, – сказал он с какой-то неожиданной готовностью.

– Маледиктус близок искусству хоркруксии тем, что...

Он поднял руку, заставляя меня умолкнуть.

– Да-да, обоснуй, зачем ты пытаешься усложнить сложное.

Я не подала виду, что меня задел его заносчивый тон, и продолжила:

– Маледиктус близок искусству хоркруксии. И то и другое является и проклятием и наградой, – кому как. Если создатель крестража обречён жить вечно, маледиктусу позволено умереть. Кудесник намекает, что в этом синтезе достигается равновесие, неосуществимое в обычном обряде.

– Он тебе сам это сказал? – бросил Лорд. Один уголок его губ подрагивал в усмешке.

– Вы как всегда во всеоружии вашего остроумия. Милорд.

– Прозвучало так, словно ты побаиваешься слова «всегда». Присцилла.

– Может, и так. Слишком много в нём вceго намешано: пpoшлое, настоящее и будущее.

– Оставь, это смешно.

– Как скажете, – пробормотала я упавшим голосом.

Новая разновидность страха выползала из закоулков моей души. Усталый страх. Лорд почесал подбородок с выражением скуки на лице, а я царапала снизу крышку стола.

– Змея? Ты смеёшься? – Лорд ухмыльнулся, окинув меня неодобрительным взглядом, граничившим с враждебностью.

– Это родственная вам стихия, милорд. Змея не сможет отвергнуть вас, как Диадема Ровены ввиду вашего происхождения. Крестраж крестражу рознь. Тем более, задумайтесь сами, Кудесник написал труд по хоркруксии сущей абракадаброй, которая в переводе прямо-таки змеится в моей тетради. Вам это не кажется подозрительным? Он зашифровал его, будто пряча самое ценное сокровище. Я предполагаю, что Тенебрис вполне осуществим. Более того, благодаря вашей... опытности он может стать даже самым лёгким...

– Скажи на милость, что мне потом делать со змеей? – отрывисто перебил он меня. – Это же тебе не тиара подвенечная, которую можно спрятать в футляр.

– У вас, по всей видимости, никогда не было питомца, поэтому вы воспринимаете это в штыки. Милорд.

В родительском доме у меня было несметное количество животных. Они прожили хорошую жизнь и, как бы больно ни было это сознавать, скончались своевременно – до моего переезда в Ньирбатор. Замок бы их не принял. Даже Доди старается сидеть снаружи окна; чувствует отталкивающую энергию.

– Это же будет носитель частицы вашей души, – продолжала я, потупив взгляд, чтобы не показать, насколько меня задело его неодобрение. – Не беспокойтесь, змея будет покорна вам. Будь это другое животное, оно могло бы воспротивиться, но змея, едва услышав ваш зов, будет вам вечно верна.

«Ради всех Баториев, пускай он взвесит мою идею. Мне нужно заполучить его одобрение»

Спохватившись, я протянула Лорду клочок бумаги.

– «Daemonium: Clavem Maledictus». Что это значит? – вполголоса спросил он, теребя клочок бумаги в длинных иссиня-бледных пальцах.

– Демон: ключ Маледиктуса.

– Я знаю латынь, – скривился он, медленно поднимая на меня взор. – Зачем ты мне это дала? И почему так коряво нацарапано?

– Эта записка была приколота к последнему столбцу свитка. Она-то незашифрованная. Вам это не кажется подозрительным? Кудесник оставил подсказку.

– Ничего подобного. Записки здесь раньше не было, – задумчиво протянул он. Лорд как-то странно посмотрел на меня, будто пытался что-то вспомнить.

– Хотите сказать, кто-то вложил её туда недавно? Вы путешествовали с этими свитками, милорд?

Он не отвечал, но преображался буквально на глазах. Его глаза алчно впивались в записку.

– Я брал их с собой в Албанию, – Лорд наконец нарушил тишину, – когда жил у Вальдрена.

– У кого, простите?

– У колдуна, о котором я тебе рассказывал.

Я ожидала, что он продолжит, но Лорд молчал. Красные глаза буравили меня, Лорд смотрел будто сквозь меня, предавший каким-то воспоминаниям. Он что-то задумчиво прошипел, и этот звук неприятно прополз тёмными недрами моего сознания. Отголоски моего сна. Я потупила взгляд и потёрла виски. Больше всего на свете я бы хотела рассказать ему о василиске. Можно было б даже использовать это как очередной аргумент в пользу обряда Тенебрис. Но это слишком личное.

Лорд держался на расстоянии, прохаживаясь вдоль стеллажей. Воздух в библиотеке напитался каким-то странным запахом, будто запахом дождя, словно Ньирбатор вознамерился смыть с себя кровь, пролитую вчера.

– Это подсказка. Я знаю. Я чувствую, – я взялась убеждать его, как умею, поддерживая в себе иллюзию уверенности. – Кудесник намекает на то, что Маледиктусу отведено особое место в хоркруксии... На то, что использование такого существа есть залог успешного обряда.

– Гм... понятно, – Лорд кивнул каким-то своим мыслям. – Расскажи, что потребуется, – произнёс он, по-прежнему глядя на меня недоверчиво.

– В данном обряде предусмотрены особые меры, которые если не устраняют полностью, то сводят риск до минимума. Предварительно нужно провести пробный обряд.

Лорд опять что-то прошипел на парселтанге. Он не сводил с меня глаз. У меня будто все внутренности перекрутились. Глубоко вдохнув, я начала рассказывать разных нюансах обряда:

– Нужно потренироваться с «магическим зеркалом», роль которого сыграет сосуд из проклятого стекла, заполненный прахом обычной змеи. Он должен быть плотно закупоренный, нужно проследить, чтобы в сосуде не осталось пузырьков воздуха... Сосуд следует очистить, закопав его в землю на ночь. Затем нужно подготовить пробный алтарь. Расставить на нем по четырем сторонам света предметы: свечу, чашу с водой, чашу с кровью, соль. Сосуд следует держать в левой руке над чашей с водой, а правую руку – над чашей с кровью. Человеческая жертва не требуется. Пробный обряд можно считать удачным, если сосуд истощит свои силы. Это будет заметно, стекло помутнеет и потеряет живой блеск. По окончании ритуала всё закапывается в кладбищенскую землю. Кладбище может быть маггловским. Приступать к настоящему обряду рекомендуется в период, когда Солнце проходит по знаку Козерога на растущей Луне, в этом случае его влияние будет более мягким. Самый оптимальный день для обряда – пятница, время – за полчаса до полуночи.

– Рекомендуется? – недоверчиво переспросил Лорд. – Кем?

– Мной, – отрезала я, отметая всякую неловкость. – Милорд, вы же сами говорите, что кровь Годелота, отца хокруксии, ведёт меня. Так почему вы сомневаетесь?

Не выдержав его жёсткий недоверчивый взгляд, я поднялась и отошла к окну, прислонившись к ниши со стопкой аккуратно сложенных книг.

– Извините за откровенность, милорд, но вам всё же не стоило использовать Диадему. Чтобы шестой обряд был успешен, нужно уравновесить предыдущую оплошность. Змея – родственная вам стихия. Тенебрис только такую и приемлет.

Обернувшись, я увидела, что Лорд долговязой амебой расположился на скамье, уткнувшись в мою тетрадь.

– Мне пока нечего сказать на этот счёт, – произнёс он тоном, которым обычно отметает все мои претензии. – Нужно знать наверняка, Присцилла.

– Для этого и предусмотрен пробный обряд.

Ещё некоторое время мы кусались неприязненными репликами, пока Лорд не процедил, что мне «пора пойти в его кабинет за остальными очерками».

– С третьего по девятый, – бросил он с каким-то вызовом в глазах. – Они составляют отдельный цикл. Крови Годелота здесь недостаточно. Ты должна исчерпывающе разбираться в хоркруксии, Присцилла. Поблажек у тебя никаких не будет.

– Я стараюсь сделать, как лучше. Для вас. Вы говорили «безболезненно». Только родственная вас стихия не причинит вам боли. По крайней мере, не больше, чем предыдущий сосуд...

Некоторое время он молча разглядывал меня, будто выискивал следы лукавства. Многозначительная пауза затягивалась. В моих висках горячими молоточками стучала кровь. Хотелось скрыться от пронзительного взгляда Лорда, хотя причин на то не было – я говорила чистую правду, без какого либо злого умысла.

– Итак, – протянул он, когда я села обратно за стол. Лорд устремил свой взгляд поверх моей макушки, мол, я недостойна его глаз. – Лодырничать у тебя не получится. Скажешь своё слово, когда изучишь все очерки. Ты проведешь для меня шестой обряд, и ты проведешь его безупречно. Предварительно я возьму с тебя непреложный обет. Мало ли что может взбрести в эту взбалмошную голову.

Я смотрела на него, не зная, что ответить. В районе сердца появилось ощущение непроглядного мрака, затем сильная боль, словно от удара о землю. Когда-то я считала себя смелой и честной. В тот момент смелость оставила меня и честность подвела, поскольку я хотела ругаться на чём свет стоит, а смогла лишь промямлить:

– Я не понимаю...

– Я не нуждаюсь в понимании, – огрызнулся он. – Мне подчиняются. Волей-неволей все подчинятся. Если б я шёл на риски, возлагая беспочвенные надежды на людей, я бы не стал тем, кем являюсь.

Я молчала, а Лорд саркастически ухмылялся, будто я снова выставила себя дурочкой. Побарабанив пальцами по столу, он небрежно кивнул мне в сторону двери.

– Что ещё? – желчно спросил он, когда я не сдвинулась с места.

– Мне нужно в Аквинкум, милорд.

– Да кто тебя держит, – бросил он, отворачиваясь.

Я сидела за столиком напротив Агнесы, которую, к своему изумлению, застала в обществе Дамиана Розье. Похоже, мои предыдущие наблюдения за их странным обменом любезностями не были ошибочны – что-то намечается. Не прячась, он пододвигался к Агнесе до тех пор, пока их стулья не столкнулись. Её, похоже, не смущал немигающий взгляд бледно-голубых глаз.

Розье настолько расслабился, что потребовал «в столь узком кругу называть его просто Дамиан». С одной стороны, здесь нет ничего сложного: стоит лишь вспомнить извивающегося червя в кабинете Лорда, когда он, казалось, вот-вот падёт ниц, умоляя не отсылать его к великанам Шропшира или Озёрного Края. С другой стороны, Лорд называл его «дорогим другом». Если б я считала друзьями всех, с кем у меня сложились такие неравновесные отношения, я бы оказалась подругой целого мира.

– Дамиан говорит, что я на редкость рассудительная девушка. Звучит кошмарно, правда? – В воздухе прозвенел серебристый смех Агнесы. – Xoтел cказать комплимент, но, виднo, ужe забыл, как этo делаeтся.

Вместо собственного Инсендио, Розье в какой-то миг возжелал Инсендио Агнесы – и нагнулся к ней с сигаретой в зубах. Когда на конце сигареты затлел огонек, он выдохнул дым и сказал: «Спасибо, юная леди».

Розье непринуждённо улыбался, поигрывая цепочкой от часов, которые с виду точь-в-точь те проклятые, от которых скончался муж госпожи. Пожиратель Смерти напрямую заигрывает со смертью. Как выразительно. Я с опаской смотрела на Розье. Подумать только, он знает то, что известно Кровавому Барону. Он знает тайну Лорда. Знает что-то очень жуткое... конечно, если Лорд не удосужился подчистить ему память. Но стирать память налево-направо слишком рискованно, – рискуешь окружить себя обществом умалишённых.

Я бы предпочла пообщаться с подругой наедине, но такой возможности у меня не оказалось. Зато под руку подвернулась другая возможность – профессор Сэлвин.

Утром я отправила ему сову, что сегодня смогу встретиться в Аквинкуме возле часовой башни, и встреча была назначена на полпятого, но ровно в четыре профессор вошёл в трактир Каркаровых. Чтобы пройти к нам, ему пришлось по большой дуге огибать ящероподобный стол размером с человека. А потолок сегодня был украшен позолоченными пикси, игриво гоняющимися друг за другом.