Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 67 страниц)

– Не уверен насчёт популярности, но он очень опасен, – с готовностью ответил Гонтарёк. – Тот-молодой-и-нервный, который в таверне был, это его сын.

– Значит, сын против отца? Странноватый расклад...– Я вспомнила Пожирателя, который отчего-то решил не участвовать в разгроме булочной Лугоши.

Варег пересел на другой сундук, поближе к моему.

– Крауча есть за что люто ненавидеть, – заявил он. – Таких, как мы, он каждый день отлавливает и зашвыривает в Азкабан.

– Что, без суда и следствия?

– Да нет, вроде всё по закону, но методы у него такие... особые. Охота и поимка до жути нелицеприятны.

– Нелицеприятны, говоришь? – удивилась я. – Разве это плохо? То же самое говорят о Грюме. Это вроде бы комплимент.

Варег состроил снисходительную гримасу и улыбнулся. В той улыбке усталость сквозила заметнее, чем прежде.

– Да, но в не случае Крауча. Не знаю, как тебе исчерпывающе объяснить. Ты сама всё поймешь. Его тактика смахивает на утончённые репрессии нашего министра Габора – после того, как тот разочаровался в законных методах и осознал, что своего можно добиться окольными путями.

По словам Варега, в истинное положение дел его посвятил Каркаров: он раньше всех узнал о приезжих, поскольку те начали часто засиживаться в трактире его дяди, отца Агнесы; так или иначе пришлось знакомиться. Посредником знакомства послужил старик Шиндер, который примкнул к Темному Лорду несколько месяцев – если не годов – назад. Вербовать сообщников в континентальной Европе Тёмный Лорд начал с Дурмстранга, и бывший преподаватель, который никогда особо не отличался идейностью, согласился выступать посредником и стать важным звеном в постройке нового магического сообщества.

Мы с Варегом обсудили каждого Пожирателя и наши первые впечатления – нет, ужасания и негодования.

– Они очень заносчивы... они называют наших волшебников грязнокровками! – закричала я, пнув ногой сундук, на котором сидел Варег.

Он поднялся и пересел ко мне. Я даже не успела заметить, когда он придвинулся совсем вплотную, и я оказалась в его объятиях.

– Послушай, неважно, как они нас называют. Если б Тёмный Лорд считал нас недостойными, то не звал бы на свою сторону, – парировал Варег.

Мне хотелось рассмеяться от абсурдности всей ситуации.

– Ты рассуждаешь так, будто встречался с ним и можешь знать, что у него на уме. Но где он, собственно? Мы даже не знаем, существует ли он на самом деле! И как знать, на чьей стороне мои знакомые? Чтобы мне, случаем, не перепало за общение с предателями этого Лорда. – Я с горечью вспомнила о Тине.

– Ты сама видишь, его ряды стремительно пополняются, а наши волшебники с особой охотой идут к нему. Подумай сама, Картахара, Шиндер... следовательно, весь Дурмстранг. Негласно или гласно, это неважно. Думаю, мы пока даже не осознаём всего масштаба развёрнутой войны, – мрачно подытожил Варег.

Прильнув ко мне ещё ближе, он понизил голос до бархатного:

– Приска, для нас естественно идти за сильнейшим, и сама идея чистого рода продиктована этой силой. Говорят, мощь Тёмного Лорда превосходит даже самые смелые ожидания, – немного помедлив, Варег вдруг улыбнулся: – Кстати, я не раз слышал, как госпожа Катарина рассуждает на эту тему. Я вообще удивлён, что тебя приходится в чём-то убеждать.

– Меня не надо ни в чем убеждать, – раздраженно протянула я. – Просто всё так внезапно. И то, что случилось... Варег, Балогов убили! Ты это понимаешь?!

Он молчал, но его руки ещё крепче сцепились вокруг меня.

– И зачем они только явились сюда? – Я вспомнила, как, увидев лачугу Балогов, ещё удивилась, почему ни в одном окне не горел свет. – Местные и так презирают Дамблдора, и надсмотрщик у нас уже есть – Мазуревич, только и делает, что шныряет повсюду... – Я бегло взглянула на Варега, его видимое равнодушие озадачило меня. – Ты б тоже хотел присоединиться к ним, верно? Но тебя не приглашают, так ведь? – я кольнула его, надеясь услышать более правдивую версию правды.

– Ты же слышала, какой властью Тёмный Лорд наделяет своих подчинённых. Сама суть – господство волшебников, защита их прав, защита магии от посягательств маггловского сброда... А действуют они очень слаженно и целеустремлённо. Присоединиться было б неплохо, но от нас этого не требуется... – Варег удерживал мой взгляд, будто проверяя реакцию.

– А что тогда от нас требуется?!

– Не стоять у них на пути и не предавать Тёмного Лорда. Кажется, всё.

Позже я снова заговорила о Балогах.

– Помнишь, когда-то Каркаровы возмущались тем, что «приезжают тут мракоборцы, убивают наших ангреногенов, будто мы сами не можем...» А тут начали сквибов наших убивать. Разве нет в Англии своих? Почему за своих не возьмутся? Я вот что подумала... Быть может, Тёмный Лорд действительно боится Дамблдора? Поэтому собирается прятаться в нашем захолустье, выстраивая планы захвата?

– Приска, ты должна понять, в убийстве Балогов нет ничего личного. Речь идет об убийстве семьи сквибов. Это запустило необратимую цепь событий, – втолковывал он мне, будто я совсем не соображаю.

«Нет смысла обсуждать с ним, что правильно а что нет, – я размышляла. – Ничего путного из этого не получится!»

Я расправила на коленях платье, а потом выпалила:

– Я хочу попросить тебя об одолжении.

Стоило мне это сказать, как Варег сразу ощетинился, будто понял меня с полуслова. – Я хочу, чтобы ты поспрашивал Каркарова, знает ли он, кто именно с Пожирателей убил Вилму. Маленькую сквибку можно было оставить в живых. Это убийство было лишним.

– Зачем тебе это, Приска?! Ты понимаешь, во что можешь вляпаться? Хочешь нажить себе врагов среди убийц? – на одном выдохе выпалил Варег, предварительно смерив меня этим противным взглядом не-уходи-не-умирай. Я чуть не рассмеялась.

– Я собираюсь отомстить, – ответ мой был твёрд. – А если ты отказываешься помочь, если тебе так трудно всего лишь добыть имя, то я сделаю всё, чтобы ты вышел из этого склепа не в таком отличном здравии, в котором вошёл, – прежде чем договорила, я уже вытянула палочку из ножен и крутнула ею в сторону Варега.

– И что же ты сделаешь? – спросил он вполголоса, глаза у него озорно заблестели.

– Может быть, выколдую несколько сурукуку, чтоб покусали тебя, пока ты совсем не свихнулся и сам не обратился в сурукуку! А то станешь похож на того с сальными волосами. – В голове мелькнула физиономия отвратного парня. Давненько в нашем медье таких не видели. – Впрочем, он больше сойдёт за инфернала.

– Снейп? – Варег пренебрежительно хохотнул. – Да он совсем безобидный, Каркаров говорит.

– А Лестрейндж и Кэрроу тоже безобидны? – вспылила я. – Они сверх меры жестоки и невоспитанны. Госпожа Катарина говорит, что таких женщин нужно усмирять, посылая на маггловские общественные работы.

В уме нарисовалась картинка Пожирательниц в салатовом фартуке и косынке в горошек, разливающих горячий бульон в самом преступном районе Будапешта. Ей-богу, как тут можно было удержаться от широкой улыбки?.. А Варег принял это на свой счёт.

Продолжение разговора не имело смысла. Мы сидели с ним на сундуке несколько минут, бросая друг в друга колкие взгляды. «Надо же, убить сквибов, чтобы запустить цепь событий, – я ушла в раздумья. – Смысл какой-то есть, но... Вилму зачем?! Лукавить не буду. Если б речь шла о семье незнакомых мне сквибов, меня это совершенно бы не трогало. Но Балогов я знала»

Я всё-таки дождалась от Варега ответа – короткий кивок. Ну хоть что-то!

«Как же я накажу убийцу?» – я призадумалась. Попыталась красочно нарисовать себе, как вырываю глаза из его глазниц, бpoсаю на землю и наступаю на них ботинком – cначала на один, пoтом на второй, и они лопаются под моей cтопой, как пузырьки…

– Знаешь, Фери сегодня готовит саварен и фруктовый салат в сливочном сиропе. Хочешь прийти?

– Ладно... Да, конечно, – Варег от неожиданности весь обратился в улыбку. – Конечно, приду. Да.

Когда мы вышли из склепа, грязновато-розовое небо было подёрнуто красивой дымкой.

Четверг, 28 декабря

Целый вечер мы с Варегом убили на «Немезиду», и всё ради Игоря Каркарова. Он, как обычно, ведущий всякой беседы, вспоминал что-то или весёлое или жуткое или разглагольствовал на тему наглого вторжения магглов в наш мир и кражи колдовства.

Каркаров сидел перед очагом в расслабленной позе, сладострастно попыхивая трубкой и совершенно не обращая внимание на остальных посетителей таверны, вынужденных его обходить.

Когда Варег будто бы невзначай заговорил о Метке над домом Балогов, Каркаров раздраженно плюнул в огонь в знак того, что тема неподходящая. И сделал он это так, точно был хозяином положения, а мы всецело зависели от него. Я co вздoxoм закрыла глаза. «Ну почему он такой брыкливый?» Когда Варег поймал мой взгляд, в его глазах читалось извинение, мол, придётся подождать. Да я и сама поняла, что не стоит наступать на горло.

Среди всего прочего Каркаров, уже подвыпивший, пустился вспоминать, как однажды в Дурмстранге натравил гиппогрифа на Мири. Все об этом знали, но никто его не выдал, – быть может, стоило. Зачем он это сделал, многие недоумевали, и не одна я подозревала, что причина кроется в отчаянной влюблённости. Натолкнувшись на сопротивление, его любовь обрела внешние признаки ненависти. Так или иначе то была любовь.

Несчастная Мири тогда сильно пострадала. С тех самых пор началась её экзальтация, и впоследствии она начала делать прорицания, что навлекло на неё лишь град насмешек. Её даром пренебрегали, даже родня приняла его в штыки, считая прорицание наследственным проклятием.

Теперь, когда Мири исчезла, Каркарову, кажется, не очень полегчало. Он странно себя ведёт. С одной стороны, всегда открыт к общению, а с другой – у него вечно такой вид, будто его что-то гложет.

Вскоре он дошёл дo точки, когда пpeкратил подносить кубок к губам и простo cидел, уставившись в огонь. Никто и слова не мог из него вытянуть.

Пятница, 29 декабря

Сегодня перед тем, как ложиться спать, я некоторое время провела, углубившись в чтение «Memoriam Dolor» о Экриздисе, тёмном колдуне, жившем в XV веке. Этот свирепый чернокнижник построил себе крепость, получившую позже название Азкабан, и постигал там глубины темнейшей магии, экспериментируя с различными зелиями и заклинаниями. Время от времени он заманивал в свою крепость маггловских моряков, чтобы пытать и убивать в свое удовольствие. О существовании острова стало известно только после смерти Экриздиса...

В гранатово-красном свете масляной лампы, лившемся на страницы, я рисовала в своём воображении встречу Эржебеты Батори с этим затейливым колдуном. Каким бы выдался союз столь ожесточённых сердец?.. Кровавая Графиня так и не встретила колдуна, равного ей в пылкости и свирепости. Пожалуй, если бы она повстречала на своём жизненном пути такого мужчину, она была бы от него просто без ума. У Графини бывали припадки скверного расположения духа, вследствие чего погибало много людей, и, даже утолив свою жажду крови, она была надменной, не терпящей возpажений властительницей. Она прожила свою жизнь исключительно по своим собственным правилам, попирая правила общественные. Эржебета была своенравной ведьмой, и до сих пор никто не знает, была бы она такой, будь она человеком. Бесхарактерные люди всегда терпимы к таким личнocтям, ocoбенно если этo – женщина.

Захлопнув книгу, я по какому-то наитию вместо постели отошла к окну и выглянула наружу. Было уже за полночь. Внезапно во тьме что-то замельтешило и я прижалась лбом к стеклу. Силуэт... силуэт мальчишки Миклоса. На луговине, перед замком. Что за?.. Миклос стоял в кромешной тьме, и даже снег вокруг него казался свинцово-чёрным.

Наспех применила lumen oculorum, и не зря, – мне предстояло увидеть нечто весьма причудливое.

Перед Миклосем стояли примерно два десятка детей. Он держал в ладонях какие-то вещицы и демонстрировал каждую, будто хотел, чтобы дети их запомнили, но я не смогла их рассмотреть. Потом он разложил их на снегу – я насчитала семь – и что-то сосредоточенно произносил. Некоторое время Миклос совершал какие-то непонятные пассы, будто играл в пантомиму: он тыкал пальцем себе в грудь, затем на вещи, разводил руки в стороны и, казалось, очень правдоподобно изображал гримасу боли.

У меня в груди внезапно похолодело и так же резко запекло. Призывая всех Баториев мне в свидетели, что за чертовщина? Почему мальчика до сих пор не отправили в Дурмстранг? Чему его учат кентавры? Что всё это значит?

Под конец Миклос провёл рукой по снегу, как будто хотел стереть прикосновение тех вещиц. Среди детей пронёсся шёпот. Они расходились.

====== Глава Шестая. Агнеса Каркарова ======

Суббота, 30 декабря 1963 года

С самого утра я была погружена в тяжёлые раздумья, вызванные преизбыточными советами Барона. Говорит, я должна придумать нечто поистине коварное и смаковать свой план отмщения и быть неподражаемой. Кажется, Барон перепутал меня с какой-то актрисой в театре, но я не возражала, а слушала и мотала его советы на ус. «Если хочешь отвести от себя подозрения, – вещал он, заговорщицки наклонившись к углу своей рамы, – ты должна избавиться от виновного гадким, мерзопакостным способом, то бишь, маггловским»

Сударь, попридержите коней! Я ещё даже имени виновного не знаю. А пока Гонтарёк его не добудет, я намеренно его избегаю. Пускай подтянет алхимию. Или осуществит свое тайное желание – стать сурукуку.

В свете последних событий даже не знаю, зачем ему эти навыки. Боевая магия даётся Варегу лучше всего, и при этом он ещё спрашивает: «Почему бы тебе не дождаться Дня Тиборка, 18-го января, и вызвать виновного на дуэль?» Лишённая склонности к самоубийству, я трезво оцениваю свои шансы в схватке с Пожирателем Смерти. У меня нет никаких преимуществ, а лелеять надежды на чудо я себе позволить не могу. Варега послушать, так он бы схватил Пожирателя за капюшон и задал ему такую трепку, от котopой тот бы взлетел в воздух, как обутый в эспадрильи лепрекон.

Барон Баторий, не упуская случая, чтобы назвать меня «милым ничтожеством», признает, что в таких обстоятельствах убийство по-маггловски – это самый изощрённый вариант. Естественно, всё надо будет устроить так, чтобы в причастности магглов не возникло никаких сомнений. Гонтарёк обещает подсобить. Уж не знаю, с какой это радости, но с его стороны это неожиданно. Я с трудом представляю, во что выльется его желание поучавствовать. Только бы потом не упрекал меня, что я вовлекла его. Мы взрослые уже, так что не на кого взваливать ответственность; если что, будем пенять на себя.

Кстати, Варег всегда ненавидел сквибов. Балог его пугал, сам о том не подозревая. Балог был не только сторожем, но и гробокопателем, и Варег рассуждал, что лопата в его руках – это жестокое орудие убийства. Он искренне удивился, когда я поведала ему, что это также рабочий инвентарь. Нам тогда было по 7 лет и мы мало что смыслили в сквибах. Нам казалось, что сквибство – это такое скверное настроение, когда волшебник устаёт от магии и в целях разнообразия прибегает к чему-то неординарному.

Воскресенье, 31 декабря

Семейство Гзаси только-только исчезло, а в медье уже начали вовсю их мифологизировать. Газетные лавки наводнили брошюрки, в которых описаны неимовернейшие истории, объясняющие их исчезновение. Видимо, люди готовы что-угодно выдумать, лишь бы не признавать, что все Гзаси, вероятнее всего, обрели бессмертие, в котором прилежно исполняют обязательства инферналов.

«Надо будет собрать побольше брошюр для Тины, чтоб она у себя распространила: пускай думают, что у нас тут каждый день происходит героический эпос, и не воображают себе, будто у нас произвол, беспредел и ужас, согласованный с местным магическим сообществом...» Эти забавные мысли улетучились в ту же секунду, как я вспомнила, что Тина, скорее всего, больше к нам приедет.

Стало достоверно известно, что несколько маггловских семей – те, что были посообразительнее – уже покинули медье. Нападения и несчастные случаи участились, но на сей раз, как ни удивительно, не от рук Пожирателей. Ходит молва, что в наши леса пожаловали не что-то там не пойми что, а сами оборотни.

Эти особи не водятся у нас с начала века вследствие целенаправленного организованного истребления. Для выпускников Дурмстранга тех времён охота на оборотней была едва ли не самым добродетельным видом досуга. Истребляли даже тех, кто совестливо пытался подавить в себе животное начало и порывал все связи со своими сородичами.

Сенсацией в недавнем происшествии стали сведения магглы из деревни Аспидовой, что в четырёх милях от Аквинкума. «Ведовские известия» писали о том, что неведомая тварь явилась женщине, когда та проходила вблизи леса. Чудовище не было похоже ни на зверя, ни на человека, скорее оно походило на уродливую обезьяну на волчьих лапах. Не издавая никаких членораздельных звуков, оно таращило на женщину свои предельно выпученные глаза и робко переминалось с лапы на лапу. Госпожа Катарина говорит, что это, должно быть, новоиспечённый оборотень, ведь нормальные особи не ведут себя так несуразно.

Вот кого эти происшествия привели в восторг, так это Агнесу. Как оказалось, это вообще её рук дело. «На Аспидовую обрушилась казнь вполне заслуженная, – говорила она мне. – Я сама её призвала, и справилась недурно»

Признание Агнесы не повергло меня в ужас, я скорее поразилась уровню её магии. Она у неё скорее сокрушительная, нежели созидательная, и, кажется, что с каждым годом сила Агнесы всё больше реализуется в этом направлении. Вблизи можно повелевать животными, – но оборотнями? И на таком расстоянии? В медье судачат, что «Каркарова балуется некромантией», но оборотни-то живы, да и Агнеса призналась бы мне, если бы создала оборотней-инферналов... Ладно, шутки в сторону.

Загвоздка в том, что некогда в деревне Аспидовой на склоне холма находилось фамильное поместье Норбесок, предков Агнесы по линии матери. Из-за своего буйного нрава они нажили себе много врагов – как среди магов, так и среди магглов. Когда ненависть достигла предела, враги объединили силы, чтобы стереть род Норбесок с лица земли. Но им удалось лишь сжечь их поместье. Магглы до сих пор верят, что пожар приключился вследствие удара молнии. Норбески породнились с Каркаровыми и поселились в деревне, прилегающей к Ньирбатору, но их взор неизменно устремлён в сторону Аспидовой, и не меркнет их обида, а жажда мести бросает тень на все радости.

Судя по всему, Норбески обрели в лице Агнесы достойную мстительницу, ведь справилась она и вправду недурно. Лишь за два дня стало известно о семнадцати в клочья растерзанных телах.

Остальные подробности этого происшествия я узнала сегодня, когда Агнеса пригласила меня к себе на обед. Чета Каркаровых не перестаёт удивлять меня своими вычурными вкусами. На сей раз это были морские моллюски: cвежие и жиpные, а к ним полагался джин с экстрактом из лепестков болгарской розы и свежего огурца.

Агнеса терпеть не может своего отца, и дело не в том, что она не разделяет его пристрастий к сырым устрицам. Госпожа Каркарова, отличаясь крайне кротким нравом и не питая ни грамма любви к своей строптивой дочери, поспешила стать на сторону мужа, заявив, что «сырые устрицы чрезвычайно полезны для здоровья подрастающих ведьм». Мы уже вроде бы выросли, и, будь я у себя дома, я бы в этом призналась, но в гостях у Каркаровых нужно вести себя посдержаннее. Дело даже не в меховой накидке госпожи Каркаровой, более уместной для времён Марии Терезии и Франца Иосифа, и не в патриархальных замашках старика... Просто Каркарову в тягость сознавать, что в семье маячит другой лидер – дочь, с которой приходится считаться.

Следом за устрицами настала очередь баpаньих языков, пpиготовленных в пергаменте. А перед десертом старик Каркаров, по своему обычаю, произносил длинную речь. Сегодня он был особо красноречив, что несомненно роднит его с племянником Игорем: «Магглолюбцы – это предатели! Они только и знают, что читать о Дамблдоре, следить за полётом маггловской мысли и приспосабливаться к смраду магглолюбивой эпохи. Сейчас у Тёмного Лорда в руках достаточнo нитей, чтобы пoтянуть за ниx и увидеть, как запляшут вce эти ничтожecтва…».

В свинцового-сером обеденном зале его голос отдавал поистине чугунным авторитаризмом. Признаться, мне его тирада пришлась по вкусу больше, нежели баранина, но, мельком взглянув на Агнесу, я поняла, что ей этого говорить не стоит.

Агнеса ненавидит своего отца чистейшей воды ненавистью. Зная её нрав, можно только поражаться тому, что он до сих пор жив. Смутное время в нашем медье сейчас очень подходящее для совершения своих тёмных дел, которые годами откладывались, ожидая удобного случая.

Под конец речи господин Каркаров торжественно поведал о том, что Тёмный Лорд не призывал никаких оборотней, и все происшествия, связанные с Аспидовой, следует признать «достижением его Агнесы». Он говорил об этом очень пылко, словно пытаясь доказать с пеной у рта, что интересуется благоденствием дочери. Агнеса продолжала бросать на отца не то брезгливые, не то снисходительные взгляды, в которых читалось, что он не в лучшем положении, чем жители Аспидовой.

Мы так и не успели перейти к десерту, когда к столу подбежал дрожащий эльф Бэби и истерично доложил: «Господин! За воротами топчутся какие-то две фигуры, укутанные в плащи с капюшонами, и требуют от вас вывести дочь на разговор!»

Забыв о том, что я не у себя дома, я вскочила, опрокинув кресло, и подбежала к окну. За воротами стояли Пожиратели. Чёрные балахоны. Чёрные капюшоны. Чёрные сюртуки. Я вспомнила снимок Дамблдора в газете – госпожа говорит, что он выглядит как попугай среди ворон, всё «цветастое и броское до неприличия». Пожалуй, если б не заклинание цвета для газетных снимков, госпожа была бы лучшего мнения о нём. Крауч, к примеру, всегда фотографируется в наглухо застёгнутых, серо-чёрных сюртуках. Вот это госпожа одобряет, – и меня приучила.

Каркаров вышел к Пожирателям сам. Он подозвал их на крыльцо, а мы, оставаясь вне поля зрения, навострили уши у самой парадной двери.

Монотонным тоном Пожиратели сообщили, что прибыли по приказу Тёмного Лорда, дабы выяснить, не является ли происходящее в Аспидовой и ближайшем к ней лесе некой «подрывной деятельностью с целью дискредитировать курс Тёмного Лорда». Всем известно, что в Аспидовой имеется около шести чистокровных семейств, и, спрашивается, с какой стати Тёмному Лорду натравливать на них оборотней, которые с недавнего времени присягнули ему на верность. Помимо всего прочего, их активизация в такой близости от местопребывания Пожирателей Смерти вызывает ещё уйму вопросов.

Всё это высказал один из Пожирателей, под конец добавив какое-то унылое наставление: «Тёмный Лорд каждому воздаёт по заслугам: ободрение тем, кто нуждается в ободрении, упрёк тем, кто заслуживает упрёка, наказание для провинившихся, но во всём главенствует дисциплина»

Агнесу такой оборот событий вовсе не обескуражил. Не дожидаясь разрешения отца, она выпорхнула из дома прямо в лапы нарушителей её покоя. Выражение её лица говорило само за себя: она будто бы хотела полюбопытствовать, в честь какого праздника её отвлекают от насущных дел.

К слову, вторым Пожирателем был Снейп, молодой человек с чёрными сальными, точно смазанными жиром волосами (к этому времени я уже усекла, что это вопрос не гигиены, а душевного состояния).

Стоило Агнесе подойти к ним, как этот самый Снейп вперил в неё свой пустующий черный взор, точно рептилия, которая готовится к броску.

Уж больно пытливо и настороженно смотрел он на нашу Агнесу, и я до чёртиков за неё перепугалась. Следующие несколько минут ничего не происходило за исключением того, что глаза Снейпа прямо-таки вонзились в глаза Агнесы – и они тотчас застыли.

Я прислонилась к раме окна, не ведая, что за беда настигла Агнесу, теряясь в догадках, не находя себе места. Мне было невдомек, отчего Агнеса просто не отведёт взгляд от глазищ этого жуткого типа. В полном безмолвии они так простояли около трёх минут. Прежде чем был разорван визуальный контакт, я заметила, что синие цветы на тафтовом платье Агнесы несколько поблекли. Бароновы кальсоны, что же это такое?!

Пожиратели кивнули Каркарову на прощание, а когда уже были за воротами, бросили друг другу нарочно громко: «Хотят истребить друг друга – не будем им мешать»

Позднее я узнала от Агнесы, что это была легилименция. Любой волшебник нашего медье, узнав это, начал бы рвать и метать, поскольку здесь такое не приветствуется и считается крайне дурным тоном. Этому их в том Хогвартсе обучают?

Волшебники Сабольч-Сатмар-Берега скорее подожгут вас или уложат по-маггловски, но копаться в вашей голове никто не станет. Ещё мой покойный отец говорил, что легилименция – это политиканство, а честь присутствует лишь в дуэли. Несколько по-другому рассуждал профессор Сэлвин, говоря, что в том и состоит заурядность грязнокровки – всегда рваться в бой. Так он упрекал нас с Варегом, поймав однажды на горячем: когда мы устроили дуэль в теплице в классе гербалогии. Думаю, если б мы тогда владели легилименцией, то применяли бы её на каждом шагу, напрочь забросив дуэли. Нечаянные откровения наверняка рассорили бы нас окончательно.

Яксли – так, за словами Каркарова, зовут второго Пожирателя, и он, в отличие от Снейпа, «требует к себе особого почтения». Если верить слухам, именно Яксли наложил Империус на нашего министра Габора, вследствие чего наше Министерство стало марионеточным. Это лишь подогрело интерес к главному кукловоду, которого никто из наших пока не видел.

До крайности поражена всеми этими происшествиями, следовавшими друг за другом так стремительно, мне захотелось поскорее вернуться в Ньирбатор, мою крепость, где все свои, где нет никаких нечестивых легилиментов.

На подходе к замку я встретила Миклоса. Мальчик подпрыгивал и напевал себе что-то под нос. Он просто фонтанировал энергией. Я уже собиралась спросить его о том случае на луговине и поинтересоваться, почему он до сих пор не в Дурмстранге, но не тут-то было.

Когда расстояние между нами сократилось до нескольких шагов, я услышала то, что потрясло меня до глубины души:

Кар-кар избавил нас от Мири,

Поднял вой в трактире.

Прощай, о Мири,

Цыганка в кашемире.

– Что за вздор ты несёшь?! – схватив его за руку, вскричала я.

– А, привет, Приска! – улыбнулся тот.

– Ответь на вопрос, Миклос.

– Я... я просто всё вижу, – ответ прозвучал по-детски нелепо.

– Что ты видишь, Миклос? Объяснись. Пожалуйста.

– То, что только дети видят, а кентавры знают.

– Что именно ты видел? Что тебе известно о Мири? Ты где-то видел её?

Я была уже на взводе. Холодок пробежал по спине, когда я вспомнила о пророчестве Мири. Она знала, что скоро всё изменится, но предвидела ли она, что постигнет её саму?..

– Я вижу сны, – ответил Миклос. – И о тебе тоже вижу. Тебя постигнет участь похуже.

Я недоуменно смотрела на мальчика, а мне уже рисовались сцены боли одна краше другой. Вопросы рвались наружу, но я будто бы подверглась Конфундусу.

– Почему вы не поженитесь с Гонтарёком? – внезапный вопрос застал меня врасплох.

– Не твоего ума дело. Пошёл отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели, – прошипела я, не узнавая собственного голоса. – Твои кентавры – просто животные.

– А я думал, мы друзья. – Миклос смотрел на меня совершенно непонимающим взглядом.

– Больше это не повторится.

Уже у калитки замка я оглянулась и увидела, что Миклос так и не сдвинулся с места, а смотрел мне вслед. Я была в замешательстве и чертовски напугана. «Участь похуже». Что может быть хуже смерти?

Гадкий мальчишка. Проклятые кентавры.

Давно я так не плакала.

====== Глава Седьмая. Дилемма ======

Вторник, 2 января 1964 года

Когда время движется к полуночи, замок всегда полнится cумятицей разнообразных звуков, и я порой боюсь, как бы они не затихли. Госпожа Катарина говорит, что это голоса родовых духов, стерегущих Ньирбатор, и если бы они вдруг умолкли, это было бы весьма дурным предзнаменованием. В таком случае следует преподнести жертву, чтобы умилостивить их, пока они не вздумают сделать жизнь неблагодарных потомков несносной. Мне ещё никогда не доводилось приносить человеческую жертву, но это сущность Ньирбатора. Замок – хищник, и это одна из тех прелестей, которые прямо пугают своей безоговорочностью.

Забравшись в свою постель, я внимала этим звукам в созвучности с уханьем моей совы Доди, которое постепенно убаюкивало меня. Бородач на портрете претенциозно глазел на меня, и это продолжалось бы долго, если бы портретная скука не развязала ему язык.

– С чего это ты вдруг стала такой молчуньей, а? Ни о чём больше не хочешь меня вопрошать, лентяйка? – развязно бурчал Барон.

– Скажите, мессир, что особенного может находиться в Албанском лесу? – пропустив мимо ушей его колкость, решилась я спросить. – Вы ведь не договорили тогда... Зачем вы с Еленой встречались там?

Барон не торопился с ответом, и полумрак выгодно скрывал выражение его лица. А потом он с каким-то вызовом сложил руки на груди, не выпуская из объятий свою нелепую шпагу.

– Она убежала из дома, представь себе, а я... вернул её, – последовал доходчивый ответ.

– Но почему Албанский лес? – недоумевала я. – Что в нём такого особенного?

– Да много чего, глупая девчонка! Ты даже не представляешь! – Барон отчего-то разнервничался, бранился себе под нос, пофыркивая. Потом вдруг добавил: – Прежде всего там всегда можно что-то спрятать...

– Что спрятать, ради всех Баториев?! – выпалила я. Лукавый тон Барона раздражал меня адски, но хотелось докопаться. Я чувствовала, что он намеренно тянет волынку, и казалось, что с каждым вопросом возрастает вероятность привести усатого павлина в бешенство.

– ... И НЕ БОЯТЬСЯ, ЧТО ПРОНЫРЫ НАЙДУТ! – пролаял он.

– Так вы расскажете, что там спрятано? Мессир... ну, монсеньёр... – не унималась я.

Барон снова медлил с ответом. Я усердно всматривалась в темноту, пытаясь уловить хоть какую-то черту его лица. Люмос зажигать было бесмысленно; Барон бы тотчас пришёл в раж, обвиняя меня в «подглядывании». Ему-то можно.

– Я наблюдаю за тобой, девчонка, – в резком тоне Барона послышались самодовольные нотки. – Если сочту нужным, то поведаю не только о том, что есть в лесу, но и КАК его найти.

Легче от этого не стало: любознательность моя росла, набухала и побаливала.

– Жду ваших pаспоряжений, мессир, – постаралась выдавить со всем благолепием, на что Барон одобрительно хмыкнул. – Ну а пока что... может, хотя бы намекните, какой волшебник мог выбрать Албанский лес для своего тайника?.. – Я обращалась к портрету, уже стоя на кровати на коленях. – Поговаривают, что наибольшей популярностью пользуются гоблинские копи, и я не слышала, чтобы кто-нибудь из великих что-либо прятал в лесу...