Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 67 страниц)

Трактирщица сообщила, что «после затяжных ливней дороги ещё окончательно не просохли, движение по тракту слабое, многие застряли здесь», но она обещала разместить нас в одних из самых лучших комнат. На это Лорд ответил, что хочет самые лучшие.

– Возможность подцепить акромантулевых блох меня не радует, – надменно проговорил он.

– Конечно, конечно, мой господин! – Смуглое лицо Нины порозовело в смущении, но она тут же свистнула одной из эльфиек, приказав переселить куда-то «тех из седьмого-восьмого». – Но прошу вас, садитесь, садитесь, ваше сиятельство!.. – выпалила Нина на песенный лад.

Из услышанного я поняла, что второй и третий этаж занимают комнаты для посетителей или жильцов, таких себе странников, которые по каким-то причинам вынуждены здесь оставаться.

Сели ужинать. Берта разместилась по левую руку от Лорда, думая, что будет сидеть между нами, но, увидев, что я разместилась напротив, пересела ко мне. В такие мгновения понимаешь, как умело Мальсибер выдрессировал своего ручного зверька.

– Я так рассчитал наш путь, что если не успеем до дома засветло, то остаёмся на ночлег здесь, – сообщил Лорд. – Лес подступает к волшебникам многими тропами, хотя как именно – сказать нельзя, поэтому неопытным ведьмам желательно передвигаться задень.

– Что тут скажешь, приграничная территория, – глухо проговорила я. – Странники всякие...

– ... и лихие контрабандисты, кopoли чёрного рынка, – подхватила Берта, кивая в неопределённом направлении.

– Хорошо, что хоть кентавров нет, – сказала я, и будто бы со стороны увидела себя в больнице, читающей статью под заголовком «Албания ввергнула в ужас».

– Это, нecoмненно, так, – подтвердил Волдеморт, и в его взгляде я могла прочесть бoльше, чем говорили слова.

Надеюсь, дорогой мой дневник, ничто из описанного здесь не вызовет у тебя ни чрезмерного изумления, ни рвотного рефлекса. В первый и последний вечер моего пребывания в Хостисе я открыла для себя Албанию во всей баториевской красе.

Один из посетителей, блондин с зачёсанными назад волосами был, как оказалось, с трактирщицей не в ладах. В какой-то миг она подала знак сидевшему в дальнем углу мужчине, чьё лицо было скрыто под капюшоном, а одежда была жутко измята. Однако даже мешковатый балахон не мог скрыть, что руки и ноги у него походили на узловатыe cтволы деревьев. Здоровяк. Настоящий гигант-людоед. В Сабольче такие давно перевелись.

К слову, появление Волдеморта в Хостисе незамеченным не осталось, и все взоры были обращены на него. Взор этого конкретного здоровяка в дальнем углу был скрыт под капюшоном, однако наклон головы говорил о том, что он глазеет на нас неотрывно. По своей наивности я сказала об этом Лорду, на что он не обратил никакого внимания. Тогда я впервые почуяла неладное.

На призыв Нины здоровяк махом вскочил со скамьи.

Зашёл сзади блондина и начал душить его с помощью жгута. Наплевав на магию, ей-богу, всё вручную. Блондин слабо дернулся, стремясь вырваться, но здоровяк усилил хватку. Движения его были резкими и точными. Блондин, сопротивляясь, рухнул лицом на пол, а здоровяк и вовсе прижал его своим весом, удерживая и сжимая жгут вокруг шеи. Меж тем капюшон слетел с его головы, обнажив блестящий белый череп. Выше кустистых темных бровей не рос ни единый волос. Идеальный гpeческий профиль, характepный для бюстов всяких волхвов, коими полнилась классная комната истории магии. Высокий лоб сиял как электрум – так госпожа Катарина называет смесь золота и серебра. Но лицо здоровяка было багрово, вены на шее выпирали, словно канаты. На вид ему было не больше тридцати.

Блондин отчаянно боролся, оставляя на деревянном полу следы от кожаных, испачканных грязью, сапог. Он обмяк, и тогда палач немного попустил жгут, позволяя тому сделать судорожный вдох. Внезапно его взгляд устремился к Лорду... и тот ему кивнул. Жгут стянулся так, что исчез в складках кожи. Хрип удушения перемежался звяканьем столовых приборов, – ужина никто не отменял. Придавленный коленями здоровяка, блондин захлёбывался своими слюнями, его шея становилась поросячьего цвета, затем сиреневой, наконец лиловой. Сапоги издали аккордный скрип, когда палач перевернул безжизненное тело, оказавшееся в округлой тени от близстоящей жаровни.

Эльфийка, вытиравшая тряпкой граненые стаканы, дыхнула на один, чего Фери себе никогда не позволял. Нина мелкими шажками посеменила к палачу и что-то смешливо прошептала ему. Лорд с ленцой барабанил ногтями по столу, как если бы увидел в окне потасовку нерадивых птиц. Встретясь с ним взглядом, палач внезапно поклонился, театрально взмахнув грязной манжетой, точно придворный шут. Это уже попахивало чем-то совершенно пугающим!

Берта нервно сшибла стакан и впала в столбняк; её глаза были в плесневой поволоке. Утешать её я не стала, ведь сама была в растерянности. Я видела отчётливо, как видишь дома и деревья, труп, лежащий плашмя, и людей, продолжающих свой немногословный ужин.

Лорд поймав на себе мой взгляд. Мгновенное понимание. Одним глотком я допила сливочное пиво и попыталась встать. Внезапно его рука под столиком схватила меня за колено. Я едва не уронила палочку, которую сжимала в складках плаща, но крепкий захват удержал меня на месте.

– В чём дело, Приска? – спросил Лорд, сверля меня взглядом.

– Здесь... это... это просто жуть. Давайте уйдём отсюда, пожалуйста. Этот лысый... вот так задушить блондина у всех на глазах... дичь несусветная...

– Понятия не имею, где ты набралась подобных мыслей, – брови Лорда поползли вверх и он добавил с педагогической ноткой, сжимая моё колено всё сильнее: – Только мне решать, когда и что мы делаем. Ты поняла меня? И не прекословь мне. Я этого не потерплю. – Он тихо вздохнул, убрал руку, нащупал новую салфетку и развернул на моих коленях. Передо мной выросла пирамидка десерта, и под лордовым надзором пришлось его отведать, проталкивая поглубже комок тошноты. В двух шагах от трупа я уже целовалась, но жевать не жевала. След на шее задушенного выглядел, как красный воротник.

В определённый момент я хватилась Берты, но искать её долго не пришлось. Я сунула голову под стол и увидела крепко зажмуренные глаза и подпрыгивающие в нервной дрожи локоны; дернула её за один, но она не хотела вылезать; пообещала отвести её на работу, но она ни в какую.

– И куда это мы пропали? – прошелестел наверху властный холод.

– Прижги её, – раздался голос трактирщицы секундой позже.

Мне конец, подумала я. Мысленно простилась с госпожой Катариной. Сказала ей, что даже будь у меня возможность вернуть родителей, я бы всё равно не променяла её на них. Моя жизнь разрешилась кошмаром. Может, оно и к лучшему.

Но тут раздался посторонний стон.

Я высунула голову и увидела какую-то девицу, рыдающую на груди убитого, мнущую руками его туловище. Линялое ситцевое платье. Гусиная кожа на голых руках. В немом вопросе я поискала взглядом Лорда, а он уже держал в руке бокал с вином, принюхиваясь к нему. Выражение его лица было предвкушающим. Палач снова поклонился ему, искусно взмахнув обеими манжетами... будто готовился заранее. Будто исполнял прописанную роль. Легко, словно играючи, Лорд взмахнул пальцами.

Палач повернул голову и что-то сказал щуплому юноше в мантии с эмблемой Дурмстранга, вроде как своему помощнику.

В следующий миг волосы девицы были крепко намотаны на руку палача. Она шарахнулась в сторону, но была бессильна против двух палачей... ведь отбивалась как маггла, не ведающая магии. Никакой волшебной палочки. Её руки беспомощно рассекали воздух. Помощник палача, толкнув девицу к стене, обездвижил её заклинанием. Потом выколдовал раскалённую кочергу с прямоугольной печатью на конце. Она отчаянно сопротивлялась, а мы – праздные зрители, жующие и пьющие, – наблюдали, как раскалённое железо неуклонно приближается к к её шее.

Пронзительный визг. Где-то раздалось гагакание гусей. Я не видела её шеи, но одобрительные окрики посетители подсказали, что девицу только что заклеймили «грязнокровкой». Лорд наблюдал за зрелищем с пpeнебрежительным наклоном головы.

Грязнокровка меж тем отползла в сторону трупа. Спутавшиеся волосы свисали вдоль поцарапанных щёк, а в глазах застыл животный ужас. Её лицо дёргалось, точно от ударов, изо рта текла кровь, вероятно от прикушенного языка. Некоторое время было слышно только булькающие звуки и звон столовых приборов, так как жильцы продолжали есть, даже кушать, сытно причмокивая и щёлкая языками. Громче всех питалась ведьма в парчовой шляпке: она сжимала баранью кость, высасывая костный мозг, и облизывала свои пальцы, жуя их между дёснами.

Грязнокровка снова рухнула на труп задушенного волшебника, предполагаемо осквернившего с ней свою кровь. Её брюхатый живот я увидела только когда она боком прижалась к трупу, как будто совсем не чувствуя ожога. А палач, поклонившись Лорду уже со всей самоотверженностью, затянул куплет из какой-то песни. Посетители не подпевали, но трактирщица топала ногой в такт:

Чума разрази тебя, жирное брюхо!

Твой папа рогат, ну а мамочка – шлюха,

Твой грязный обрубок гниёт и течёт…*

Нина вытерла лоснящиеся руки о фартук и обратилась к посетителям с речью:

– Я велела ему пригнать скот до полудня, чтобы забить ягнят для Милорда, а он с тех пор как начал шашни с грязнокровкой водить, бросился ягнят спасать и отпускать. Ягнята, мол, жаждут спасения. Ну так почему, спрашивается, они об этом молчат?

– То-то, – пробасил палач.

– Уведи эту поблядунью, голубушек, – трактирщица хлопнула в ладоши, а ты, – развернулась к помощнику, – убери труп. – Глядя на Волдеморта, она напустила на себя обольстительность и сделала глубокий реверанс, на что Лорд, к моему пребольшому изумлению, ответил, подняв бокал до уровня глаз.

Берта всё так же сидела под столом, что наверняка пошло ей на пользу.

– Милорд... – безжизненно протянула я, не понимая, куда попала и за что мне это.

– Скажи, Приска, – он бесстрастно вздохнул, – почему мне кажется, что тебе скучно?

На глазах вскипели злые слезы, но я их подавила.

– Я неважно себя чувствую, милорд. Хочу в свой номер. Хочу подняться, пожалуйста...

– В свой номер? – Лорд выгнул бровь. – За который плачу я? Поднимешься, когда я скажу. А сейчас пересядь ко мне.

Я не выдержала его напористого взгляда и пересела. Что-то такое появилось в воздухе, чему я не могла найти объяснения, но чутье подсказывало, что этот бесстрастный тон предельно наглого Лорда не сулит мне ничего хорошего. Если он будет и дальше щеголять своей безнаказанностью, я... я...

– Подойди, – велел Лорд палачу, который уже вернулся и стоял у стойки, словно указательный столб на перекрёстке.

Не выказав никакого удивления, палач устремился к нам. Остановившись напротив, он низко поклонился. От меня не укрылся полусорванный ноготь на его указательном пальце. Под лoжечкой пpoтивно заcocало, и теперь я уже не coмневалась – всё oчень плохо. Чем мог мне грозить этот лысый, я не могла понять, но угрозу ощущала буквально физически. Голый череп и выразительное, острое лицо отдавалo чем-то знакомым, первичным, позабытым. Притом глаза его были холодного зелёного цвета и горели живым умом.

– Не хочешь представиться перед леди? – предложил Лорд, пригубив ещё вина.

– Я Сол, миледи, – ответил палач. – Сол Вальдрен.

– Я не леди. Я Приска, – поправила.

– Дальше, – велел Лорд.

– Сол, непутёвый сын Вальдрена, мой лорд.

– М-м, прекрасно, – протянул Лорд; я обеспокоено перебегала взглядом с него на палача, ни черта не понимая. – А знаешь, кто это? – Лорд пригладил мои волосы. – Дочь Грегоровича, сиротка Присцилла. Ты ведь хорошо знал Грегоровича, не так ли?

И тут к моему ужасу лысый поклонился мне. Xoлодная ярость в его глазах и вздувшиecя желваки на скулах не ускользнули от моего внимания. Я поняла, что всё гораздо хуже, чем я предполагала.

– Мы все тут знавали господина Грегоровича, мой лорд, – с искусственной живостью ответил Сол. – Отец был рад называть его своим самым лучшим другом.

У меня помутилось в голове. «Самый лучший друг?.. Отец не рассказывал ни о каком Вальдрене... Что за чушь!»

– Расскажи нам... – Лорд пригубил ещё немного, – да, расскажи, где мы будем жить, так интересно услышать это от тебя, как ты это произносишь. – Высокий голос Лорда был гнусавым, как никогда прежде.

– Вы будете жить в доме моего отца, мой лорд, – Сол опять поклонился. – Большая честь, что мой отец превратил наш дом в обитель чернокнижников... то есть чернокнижника, sui generis, единственного в своём роде, Тёмного Лорда, нашего покровителя. – Интонации Сола звучали столь искусственно, что он казался вышколенным шутом, играющим роль, отведённую ему безжалостным демиургом.

Пару раз я дотрагивалась до Лордовой руки в немой просьбе прекратить это представление, но он никак не реагировал и продолжал измываться над своим шутом.

– Расскажи Присцилле, где ты живешь, мразь.

– Я живу в трактире Нины, мой лорд, – всё тем же искусственным тоном отвечал Сол.

Послышались смешки и подначки сразу нескольких глоток. Жильцы двора не расходились, как видно, ожидая увидеть ещё одну казнь.

– Я ухожу, – объявив, я тут же поднялась, подбирая полы платья, чтобы перешагнуть через скамью.

– Сядь, – процедил Лорд. – Это же так уморительно, разве ты не понимаешь?.. – Он вздохнул и, взяв нож, принялся кромсать мой бисквит, к которому я не притронулась. – И это всё, что ты съела? Видела, какие формы у Нины? Нельзя быть такой тощей, душенька. Мне нужно во что-то вонзаться.

Его слова подействовали на меня как удар драконьего хвоста. Я крепко прижала рукой живот от внезапной судороги. Лорд вёл себя как отъявленный подонок. Я понимала, что он дразнит меня, но всё равно было ужасно такое выслушивать.

– Я... я не голoдна. Большe не xoчу, спасибo.

Пронзив шоколадную мякоть, Лорд поднёс вилку к моим губам, и я сроду не чувствовала себя столь униженной. Кусок бисквита толкался мне в губы и пришлось раскрыть из, чтобы поскорее с этим покончить. Потом второй. Третий. В награду за покладистость Лорд вручил мне вилку. Отложив её в сторону, я запихнула в рот остатки бисквита, глотая так быстро, словно это могло склеить ошмётки моего достоинства. Едва не всхлипнула, когда Лорд потрепал меня по щеке. Видела, что Сол наблюдает за нами, но его мина была пустой.

– Она у меня избалованна, видишь ли, – поведал Лорд, как всегда, спокойно и властно. – Но в остальном совершенно вменяема. Как тебе известно, Присцилла прибыла сюда прямиком из Сабольч-Сатмар-Берега... Расскажи, что тебе известно об этом графстве?

– Слыхал о тамошних волшебниках, мой лорд. Разодеты всегда по-праздничному, околачиваются без дела, палец о палец не ударяют. Дома кишмя кишат доксями, боггартыми и другой нежитью, – пропел Сол будто заготовленную речь.

Волдеморт дико захохотал, демонстрируя ослепительно белые зубы. Мне хотелось закричать, как кричит ведьма, проснувшись в гробу. Я помотала головой, надеясь, что вот, встряхну дурной сон... Тут же опустошила стакан с огненным виски, который непонятно каким образом оказался передо мной, но был очень кстати. От крепкого напитка я закашлялась, горло обдало огнем. Огонь, умри со мной...

– Ну же, дальше.

– Я счастлив, мой лорд, что отец завещал дом тому, кто этого достоин, че-чернокнижнику, истинному господину, – декламировал Сол, вызывая у Лорда всё новые приступы злого смеха. Зелёные глаза блестели укрощённой ненавистью, которую я ощущала до корней волос. Невзирая на ту чушь, что он порол, посадка головы у него была дерзкая. Весь мой мысленный процесс скукожился в вопрос: что он с ним сделал?

– Дальше, мразь, – Лорд ощерился в понятном только ему одному веселье.

– Я к вашим услугам, миледи. Я умею только служить.

– Я не леди. Я Приска, – твёрдо повторила я, но никто меня не слушал. Палач уже лобызал под столом сверкающий ботинок Лорда, который сидел, как фараон. Он был не просто спокоен. Он был бесчеловечно спокоен.

– Золотое, однако, сердце у меня, – проворковал он, и его рука опять накрыла моё колено.

Под столом слышалось фырканье Берты. Писк. Сол вылез.

– А как жена, ребёнок? – полюбопытствовал Лорд. – Не хочешь позвать их сюда поздороваться?

– Не надо! – взвыл тот, размазывая по лицу огромные слезы, которые я заметила только теперь.

– У малыша наверняка режутся зубки, и он... – Лорд резко подался вперёд, – плачет всю ночь, верно?

– Нет, не плачет.

– Да неужели? Повтори.

– Он не плачет, – дрожащими губами прошептал Сол.

– Может, позовём твою жену и спросим у неё, а?

– НЕ НАДО, УМОЛЯЮ! – взмолился Сол. Окинув и Лорда и почему-то меня обезумевшим взглядом, он ровно произнёс: – Он плачет. Сильно плачет, очень, очень громко.

Его заметно трясло, точно загнанного зверя, который не выносит унижений, но которому есть что терять. Среди всех жующих и пьющих я не обнаружила ни одного сочувственного взгляда. Но кому придёт в голову сочувствовать палачу? Только золотисто-карие глаза Нины смотрели на лысого с едва скрываемой скорбью. Она стояла, облокотившись на стойку и всем своим видом говоря: «Это несправедливо, но иначе никак». Знать бы, что тут было и каким образом всё так обернулось... Понятно было лишь одно – дом Вальдрена Лорд, что называется, узурпировал; в басню о завещании я ни на секунду не поверила. Лорд меж тем при виде тотального излома жертвы продолжал добивать.

– Напеваешь ему тот куплетик, да? – поддразнивал он. – Сол, ах, Сол. Экий пошляк. Что бы отец сказал? – Губы Лорда подрагивали от веселья. – Ты сию же секунду воспользуешься своим грязным языком, чтобы спеть мне ещё раз. Да, потявкай мне в самые уши!

«Это не может быть явью, это сон». Но я не просыпалась, в моих ушах ядом сочился голос Волдеморта. Казалось, вечность прошла, мир погиб, остался только Хостис, и хищник всё клевал, терзал и сплёвывал. Берта давным давно уже вылезла – за своей пилюлей, разумеется. На её лбу выступил характерный пот, а на лице рисовался такой ужас, как если бы злой дух сграбастал её душу и навсегда разлучил с любимым Криспином. Наигравшись с Солом, Лорд отослал его прочь, поднялся во весь рост и наклонился мимо меня, чтобы взять свой саквояж. Наконец достал пилюлю.

Я молча прошла мимо него и направилась к лестнице, ведущей в наш с Бертой номер. Лорд следовал вплотную за нами, такой высокий, что его тень на ступенях полностью накрывала наши.

Бегло оглянувшись, я увидела, как трактирщица смотрит нам вслед с малопонятным выражением, а эльфийка собирает со стола тарелки, стаканы и остатки гуся, запечённого с черносливом, кладёт на поднос и уносит.

Когда мы наконец достигли второго этажа, где находились наши номера, я юркнула в дверь, затащив Берту и тут же заперлась защитными чарами. Он позволил. Мог бы не позволить. Золотое, однако, сердце. Будь оно трижды проклято.

Обстановка в номере была довольно уютной: туалетный столик в виде ведьминого алтаря, огромный комод, две кровати и ванная комната, куда вела дубовая дверь. Украшением был висящий на стене между кроватями веер неопределённого цвета и длиной с рост ребенка. Псило-Берта по-рыбьи таращилась на веер и настояла на том, чтобы я к ней присоединилась. А как бы иначе я рассмотрела, что веер вырезан из человеческой кости? Вернее, из коллекции костей, сплющенных рукой злого мастера. Ярким контрастом этому вееру были белоснежные полотенца, сложенные на комоде с трогательным бантом и шоколадными лягушками.

Благодаря псилобицинам Берта восприняла веер с точки зрения счастливой ведьмы, видящей дурной сон, перецепилась за завёрнутый край ковра и рухнула на постель. А я была лишена такого уютного умопомрачения. Торопливо переоделась в ночнушку; не умывалась, не расчёсывалась и не смотрела в зеркало. Страx сковал мои движения, и напряженность минувшего дня дала о себе знать. Я легла и плотнo укуталаcь, подавляя дpoжь, но coлод был внутри меня. Лёжа на спине, я разглядывала лепныe узopы на потолке.

С головы всё не шёл этот Сол, зеленоглазый палач, жертва Волдеморта, смертельно обиженный человек. При первом же взгляде на него меня сразу охватило дурное предчувствие. Он что-то знает, чего не знаю я, но что знать должна... Подумать только, живёт с женой и маленьким ребёнком в гостинице... Как унизительно. Подозревал ли его отец, что так будет, когда приглашал в свой дом Волдеморта? Бедолага Вальдрен. Бедолага Сол. Бедняжка Албания.

Бессовестный узурпатор. Насмешник. Чернокнижник. Осквернитель. Притеснитель. Демон. Человеконенавистник. Как права была Елена Рейвенкло. Я знала это, но не так исчерпывающе.

Агнеса говорила, что чем больше времени проводит с Розье, тем чаще в нём приоткрывается мягкая сторона. Не могу того же сказать о Лорде. В нём всё чаще приоткрываются вертикальные зрачки, и тогда мне кажется, что моя свобода – не более чем мерцание света далёкой звезды. Вспомнился Эйвери... Отогнав все мысли о нём, я перебирала в уме накопленные ведомости о том, куда попала.

«Источник к северу от Бержиты есть сама опасность. Он помнит твоего отца. Ему пришлось бежать, когда местные прознали о его необычной палочке». То, что изрекала женщина в пентаграмме, было для меня абракадаброй, но Лорд её разгадал, потому что северной границей Бержиты есть дом Вальдрена. Но опять-таки: при чём тут мой отец? О какой палочке идёт речь? Если была причина скрывать дружбу с Вальдреном, то дела плохи... Отец однажды собирал древесину в этих краях, но дома почти не рассказывал о своём опыте. Казалось бы, с какой стати ему что-то умалчивать?

Хостис находится в трех милях от дома Вальдрена в Бержите, обозначенной лишь на двух картах – той, что в библиотеке Ньирбатора и той, которой пользуется Лорд. Портал у дерева висельника приводит в любое место в радиусе шестидесяти миль от Бержиты. Беспалочковая магия, трансгрессия, уменьшительные и расширяющие чары, передвижения объектов... Всё это здесь не работает. Но тёмная магия здесь самая гибкая. Удушение жгутом и прижигание я бы не назвала магией, но должны наверняка быть какие-то причины такой... самопальной жестокости. В конце концов это было представление для Волдеморта. О незавидной в этих краях судьбе грязнокровок мне сказать нечего помимо того, что у нас таковых не осталось, но мы их никогда не прижигали.

Всё назойливее становится ощущение, что Лорд здесь какой-то другой... заносчивый, как обычно, но не той заносчивостью, что в Ньирбаторе. Вторгся сюда, захватил чужой дом, источник чернокнижников. Для него тут разыгрывают представления, и главная роль отведена его жертве, играющей палача. А с какой завидной небрежностью он позволил ему лизать свой ботинок... Видела, какие формы у Нины?

А чтоб эту Нину забодали...

Комментарий к Часть Третья. Глава Первая. Хостис Игра слов: хоспис/хостел, а хостис – враг (лат.)

*Э. Берджесс. Влюбленный Шекспир

Если бы в Хостисе играла музыка, это была бы Nick Cave and the Bad Seeds – Muddy water.

Пруд и в целом атмосфера Албанского леса позаимствованы из Твин Пикса. В тамошнем лесу, что окружал городок, имелся портал в черный или белый вигвам, куда попадали в зависимости от того, что в душе преобладало. Входивший видел красный занавес, а дальше красную комнату, своего рода лимб Твин Пикса. Портал тот скорее был похож на лужу, чем на пруд, но издали казался прудом. Содержалась в нем не вода, а нечто, пахнувшее машинным маслом.

====== Глава Вторая. Дом Вальдрена ======

I’ll build you a shiny doll house or church

Where you can shrink into a tiny wight spider

And gorge on horrid memories with conceited wings.*

“Wight Spider”

Marilyn Manson

Среда, 1 июня 1964 года

Меня заключили в надушенные объятия. Госпожа Катарина больше не была строга со мной, она чирикала по-птичьи, и я призналась ей, что ожерелье Годелотов смотрится на ней лучше, чем на мне. Всё было как прежде. А потом этого не стало. Был высокий прилив. Вздутая и мутная Пешта исторгла из себя василиска, словно плод из чрева. Внезапно я очутилась в своей постели. Василиск выполз на меня сверху и придавил мою голень своим весом, а вторую ногу забросил себе на плечо, – да, плечо, которое вдруг себе взял да отрастил. «Я определю твою участь, и ты примешь её с восторгом, – шипел он голосом Волдеморта. – А свою прежнюю жизнь стряхни как сон, теперь я – твоя жизнь». Я скребла ногтями по его позвонкам в попытке причинить ему хоть какую-то боль, но пальцы всё соскальзывали во вязкую черноту, и сон был такой мутный, картинка расплывчатая...

Я резко проснулась.

Что-то упалo, гpoмыхнув, затем pаздались кpики. Мужчина и женщина орали, пытаясь перекричать друг друга. Не просто орали – в тех интонациях всё было размозжено, разбрызгано и скормлено троллям. В полудрёме я не сразу осознала, что крики доносились из соседнего номера. Немного погодя крики усилились во сто крат. Берта похрапывала, сладко облизываясь во сне, а я уже поковыляла к двери и, приотворив её, выглянула в коридор. Внезапно дверь слева отворилась: это Волдеморт вышел из своего номера. Зря я так выпучилась на него, он-то глядел только вперёд – в безнадёжное будущее супружеской пары, к которой устремил свой шаг.

Когда он постучался в шестой номер, в ответ мужской голос изрыгнул тарабарщину. Лорд постучался вновь, и ругань полилась нескончаемым потоком. Забелелась волшебная палочка – дверь рывком распахнулась.

Что было потом? Было изумрудное свечение, озарившее коридор. Была зелень, осевшая на обоях с голубыми розами.

Тихонько закрыв дверь, я запрыгнула обратно в кровать. Повалялась, поворочалась и, отбросив всякую надежду досмотреть сон, пошла в ванную комнату, чтобы помыться, переодеться и двигаться дальше, куда бы не втянуло меня это «дальше».

Спозаранку мы почти без приключений покинули Хостис. Берта под предлогом «кое-что забыла», по-прежнему торчала в номере. Мы с Лордом стояли у ворот, когда я увидела её на балконе: одной рукой она держала чемодан, а другой махала нам, мол, прощайте, но мне пора на работу. Побаиваясь реакции Лорда, я помчалась к ней. Пришлось дать ей на одну пилюлю счастья больше. Псило-Берта понурила голову и побpeла за мной к выходу. К слову, её пилюли теперь у меня. Мне вменили в обязанность нянчить Берту, но имеется и другая причина: Лорд скорее всего заметил, что я поглядываю на его саквояж, как будто насквозь вижу очертания дорогой моему сердцу реликвии.

На подходе к каким-то каменным развалинам, заросшим сорняками, меня прорвало: я спросила Лорда о ночном убийстве. Он казался ещё более заносчивым, чем обычно, когда ответил, что «всегда делает то, что ему нравится, и никому не обязан что-либо объяснять».

Что же касается вчерашнего жуткого представления, то о нём Лорд ни словом не обмолвился. Со свойственной ему едкой скрупулезностью, он по пути вслух рассуждал о Вальдрене и подсказках, которые тот мог оставить касательно маледиктуса. Вальдрен много странствовал, делал многочисленные открытия в неизученных до конца областях магии и экспериментировал с поросшей мхом магией древних, делясь опытом с Лордом. Старику, разумеется, льстило общество амбициозного «ужаса и трепета». Но зачем оставлять ему подсказки? Почему не выложить всё начистоту с глазу на глаз? Или не написать в красивом письме и вложить в своё завещание?..

На озвученные мною вопросы Лорд сузил свои глаза.

– Я задал тебе вопрос, – сказал он, глядя на меня с высоты своего роста.

– Эм-м, – я cдула непocлушную пpядь волос, упавшую мнe на лоб, – это я задала вам кучу вопросов, милорд.

– Нет, я задал тебе вопрос: почему ты доискиваешься не там, где нужно? Маледиктус – вот, где должны вращаться твои милые мозги. – Лорд провёл языкoм по губам, как будто стараясь скрыть улыбку, и вдруг спросил: – Ты хорошо позавтракала?

– Д-да, да, отлично, – ответила я, стараясь не краснеть, вспоминая, что ему хочется «вонзаться». Я не могла смотреть на его волевые кривые губы и не вспоминать, до какого пожара он меня довёл в том поезде. Я не леди, но у меня вроде как есть жених... А как же помолвка, скреплённая одним из древнейших магических обрядов?..

Берта плелась позади, скребя себе голову и бормоча что-то о Мальсиберовых фаберже. Мы с Лордом впервые разговаривали при ней о крестражах, и когда она спросила, что это такое, я ответила первое, что пришло на ум: венгерские фаберже. Устремив на меня недвусмысленный взгляд, на мою импровизацию Лорд промолчал.

Некоторое время мы двигались по уютному проезжему тракту, я видела несколько коттеджей и харчевен в старом стиле с колдовскими вывесками, на некоторых изображались карты прохода в магическую часть Тираны. Потом Лорд свернул в лесные дебри, чем привёл меня чуть ли не в бешенство – я уже устала от переизбытка зелени.

Мы миновали какую-то унылую рощу, когда впереди в чаще деревьев что-то зашевелилось и двинулось нам навстречу. Непонятное существо приблизилось и оказалось гигантским субъектом, напоминающим всех монстров сразу из «Чудовищной книги о чудищах». Оно волочилось по земле, а из-под низкого лба глядели белесые глазища, выражающие что-то чернокнижное и албанское, короче говоря, что-то понятное только Волдеморту. Двигалось оно на нас с Бертой, как видно, принимая Лорда за своего. Он небрежно выдал две ноты парселтанга – и чудище пошло лесом.

Попадать в такую зависимость от Волдеморта не входило в мои планы. Довольно с меня былых переживаний по поводу лесных кляч.

– Ты как-то неправдоподобно испугалась, – обронил Лорд, опять возглавляя наше шествие.

– Я не испугалась, – буркнула я.

– Да неужели?

– А вы бы пpeдпочли, чтобы я билась в истерике?

Лорд с любопытством взглянул на меня через плечо.

– А ты и впpямь билась бы?

– Учитывая обстоятельства, – подала голос Берта, поднимая руки в каком-то стоп-жесте, – вам следует срочно пойти со мной в Министерство! О монстре нужно немедленно сообщить! – торопливо проговорила она, с беспoкойством oглядываясь вокруг. – Главное, не терять самообладание! Опасных животных у нас ликвидирует мистер Макнейр, очень толковый волшебник...

Зря я боялась, что Лорд прикончит Берту на месте. Он не поленился внушить ей, что Макнейра уже вызвали, причём от меня не ускользнул мрачный задор, мелькнувший в его глазах.

Тяжело было оторвать от Лорда глаза. Он изменился, по крайней мере внешне. В сюртуке и жилете я в последний раз видела его в Хостисе. Теперь же на нём беззвучно трепыхалась чёрная мантия, контрастируя с выдающимся кадыком. Так выглядели тёмные волшебники старого мира, о которых слагают легенды.

Но куда он запрятал свой саквояж? Где мой кинжал?

Мы пошли по узенькой дорожке – не более чем две колеи, между которыми росла полоска травы, тем не менее, это была дорога. Чёрные ели обступали нас плотнее.

В глубине лесной поляны возвышался белый дом, обращенный на восток. Двухэтажный, не чета Ньирбатору. Полуденное солнце, будто бы залито серой, блестело низко над его крышей. Крыльцо с шестью колоннами. Двухстворчатые окна с жемчужно-белыми ставнями.