Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 67 страниц)

– Довольно! – оборвал Барон. – Если я пожелаю углубить твои познания в этом вопросе, я сам расскажу. Не смей от меня ничего требовать!

Его категоричность ничуть не покоробила меня. Это, что называется, баториевский этикет, я знаю, что он из себя представляет, поэтому решила немного... позабавиться.

– Скажите, мессир, это правда, что вы очень любили музыку? Госпожа Катарина поведала как-то, что вы покровительствовали каким-то квартетам...

– Ну да, – с живостью подхватил Барон. – И незачем говорить об этом в прошедшем времени! Я б и теперь с удовольствием послушал мейстерзингеров!

– Увы, это больше невозможно, – со смешливой опаской ответила я. – На смену мейстерзингерам пришёл джаз. Проник к нам из маггловского мира, можно даже сказать, ворвался... – Я осеклась, почуяв неладное. Воцарилась зловещая тишина.

Барон молчал долго и спустя вечность со стены на пол начали сыпаться золотисто-чёрные искры. Какие-то огненные попрыгуньи! «Бароновы кальсоны! Это же всего навсего портрет! Как?..» Перегнувшись над изножьем кровати, я увидела, что бесценный фамильный ковер Грегоровичей прожжён насквозь в нескольких местах, обугленных таким образом, что очертаниями стали походить на череп. «Ещё не хватало Чёрных меток среди моих голубых роз!»

– Пропади он пропадом, этот джаз! – взревел Барон, сокрушая тишину своим голосом, точно булавой. – Негодная девчонка, я запрещаю тебе со мной разговаривать!.. До конца следующего дня! Даже не подходи ко мне! А то прикажу Катарине растерзать тебя, как следовало сделать давным давно!

– Тысяча извинений! Прошу монсеньёра о снисхождении! – еле сдерживая смех, протараторила я после ладного силенцио. – Доброй вам ночи!

В благодушном настроении Барон не такой сварливый, но нужно тщательнее подбирать время для расспросов. Нужно извлечь из него как можно больше полезных сведений, ведь это кладезь информации, содержащий вещи, находящиеся за пределами моего магического опыта.

Поблёскивая двумя янтарями, Доди продолжала свои сумрачные песнопения, и я, закрыв глаза, предалась полу-дрёме, полу-фантазии. Вот я завернула за угол, вниз по воздушным ступеням, отшлифованным веками в камне... и вот проникла туда, где никогда прежде не была. Алчно блуждая в дебрях Албанского леса, моё воображение рисовало причудливые тёмные артефакты великих волшебников, которые могли их там припрятать...

А я возьму и найду. Или хуже: узнаю, что там нет ничего стоящего.

Среда, 3 января

Пришло письмо от Тины Олливандер. Казалось бы, радуйся, Приска, что подруга пишет, но... нечему радоваться. Разламывая изящную печать Олливандеров, я уже предчувствовала, что письмо отбросит нас друг от друга на расстояние до нескольких тысяч световых лет.

Короче говоря, Тина сообщает, что она и её друзья, ещё со школьных времён именуемые «мародёрами», присоединились к Ордену Феникса в борьбе против Того-Кого-Нельзя-Называть. Она пишет об этом с упоением, если не с апломбом... Горда собой, моя кроткая подруга. Меня кольнуло сожаление. А потом пришёл черёд сочувствия. А вдруг весь Орден Феникса постигнет Тэлапидем Тэрит? Авада-то хоть опрятна, как свежевыпавший снег.

Вкратце Тина пишет, что братья Блэк окончательно рассорились, хотя между ними всегда было напряжение, ведь старший ещё юношей убежал из дома, а младший остался под присмотром. Теперь же младший «яростно и во всеуслышание заявил, что отстаивает традиционную для Блэков позицию, и не желает знать тех, кто поддерживает Дамблдора и прочих предателей крови». Тина вроде как очень переживает по этому поводу, ведь она дружила с обоими братьями.

Особое место в её рассказе занимает Джеймс Поттер, их местная знаменитость, которого на пару со старшим Блэком считают прирождёнными борцами за добро, свет и единение, да хранят их Батории. Тина упоминает о своей «новой лучшей подруге», некой Лили, утверждая, что она – одна из талантливейших из знакомых ей волшебниц. Примечательно, что Тина всегда пишет, кто кому родич, а здесь ничего, – но не собираюсь ломать над этим голову. Довольно того, что весточка о «новой лучшей подруге» задела меня, хотя это, должно быть, к лучшему – теперь, когда мы противостоим друг другу или делаем вид или... Дементор ногу сломит в этом игралище судьбы-злодейки! Один только Варег убеждён, что мы на верной стороне – на стороне силы; а единение со слабыми это, ясень пень, не сила.

Но какую всё-таки глупость Тина совершила, написав мне об ОФ и даже указав пару имён – сюда, в Венгрию, где министр магии благополучно находится под Империусом, а волшебников и принуждать не пришлось – все по собственному желанию поддерживают Тёмного Лорда, которого и в глаза не видели. О чём она вообще думала? На месте Дамблдора я бы так не зевала, а повнимательнее следила за корреспонденцией незатейливых орденовцев. Впрочем, Тина не располагает исчерпывающей информацией от том, что здесь происходит... Но о министре Габоре должна же была слышать! Пожиратели не стыдятся пускать его к трибуне в полубессознательном состоянии, и он с неутомимо-лучезарной улыбкой на лице мямлит, как пятилетний ребёнок, о том, что «всё утряслось».

Тина пишет, что пообещала отцу не покидать пределов страны, иначе он места себе не найдёт, беспокоясь о ней. Итак, приезд отменяется, но «когда выпадет случай, она восполнит всё потерянное время». Упоминает также о некоей газете «Придира», популярной среди молодёжи, которая опубликовала интервью с ней и другими членами Ордена Феникса. О газете этой я кое-что слышала. «Ежедневный пророк» упоминал, что «Придира» только за один месяц опубликовала более сотни призывов к единению, любви, дружбе и поддержке Дамблдора». Весьма занимательно. В конце письма Тина шутит, что один из орденовцев, «прохвост Наземникус Флетчер», очень похож на нашего булочника Лугоши. Но мне уже было не до веселья.

Я вмиг сожгла письмо от греха подальше, – это самый дружественный жест, на который я готова пойти ради Тины. И запись в дневнике обязательно сотру. Теперь придётся разорвать с ней контакт, а то навлечёт беду и на меня и на себя и на своих звёздных мародёров.

В ожидании письма от Тины я мысленно готовила ответ и среди всего прочего хотела спросить, правда ли то, что в Хогвартсе обитает призрак Барона Батория. Барон ведь сам проронил, что он по совместительству призрак, но когда зашла речь о Хогвартсе, он разразился руганью и сделал гнусное прорицание о том, что госпожа в ближайшем будущем «будет гнать меня взашей». На всех радостях я помчалась к госпоже, умоляюще призывая приструнить баронище. В результате выговор получила я, как «душенька, которая не слушается старших».

Итак, Тина. Всё-таки я здорово сглупила, понадеявшись, что в свете последних событий смогу сохранить эту дружбу. Дружественные чувства не должны возобладать над разумом. Может, не следовало отпускать сову Тины? Тогда она хотя бы предположила, что сову перехватили, и усекла бы, что нынче писать небезопасно. Надо было задержать сову. Если она снова напишет – так я и сделаю.

Меня озадачивает другое. Зачем Дамблдору в Ордене такой молодняк – волшебники, которые, как и мы, всего несколько лет назад окончили школу? А где же воинственные отряды мракоборцев? Если к Дамблдору примыкает только впечатлительная и романтически-настроенная молодежь, о чём это свидетельствует? Хотя, с другой стороны, Аластор Грюм, звезда мракоборцев, тоже его поддерживает.

Следует заметить, что в предпоследнем номере «Ежедневного Пророка» появилась статья о том, что Грюму всюду мерещатся враги и Орден Феникса побаивается его неустойчивости. А в предыдущем номере стояло жирное заглавие: «Маги Британии пишут прошение министру отправить Грюма на принудительное лечение в Мунго»

Покойный муж госпожи Катарины говорил, что информация – это самая ценная валюта. Безусловно, для Тёмного Лорда это очень ловкий ход – ликвидировать местные лавки с британскими печатными изданиями, поддерживающими курс Дамблдора, и помиловать только одну газету «Ежедневный Пророк», которая то и дело критикует Дамблдора и выискивает его оплошности и недочёты. И это при том, что газета отражает позицию Министерства, которое сейчас возглавляет Нобби Лич – первый маглорожденный министр магии.

Бросается в глаза, что «Пророк» с огромным почтением отзывается о Бартемиусе Крауче, главе отдела магического правопорядка; утверждает, что «это самый настоящий герой сопротивления, и все здравомыслящие и законопослушные волшебники возлагают надежды на него, а не на старого дурака Дамблдора с его кружком вчерашних выпускников».

«Я предупредил министра Лича о том, что Тот-Кого-Нельзя-Называть обязательно попытается внедрить своих людей в Министерство Магии, – говорит Крауч. – Поэтому я призываю к усилению средств безопасности. В первую очередь это касается дементоров. Многие из них переметнулись на сторону Того-Кого-Нельзя-Называть, но больше половины хранит верность Министерству и совестливо охраняет узников Азкабана»

Я долго разглядывала колдографию Крауча. Его грозное лицо сулит беспощадную расправу всем врагам Закона. Интересно было б понаблюдать за его реакцией, если б он узнал, где находится его сын и в каком формировании состоит.

Похоже, что маги Великобритании разделились, а это уже больное место, на которое при случае можно надавить. Любопытно, как воспользуется этим Лорд? Впрочем, он уже надавил – хотя бы в лице Крауча-младшего. В нашем медье разделение происходит только по критериям чистокровный/нечистокровный, хотя при режиме Ангреногена критериев было много больше.

«Своекорыстие и безнравственность расшатали устои магической Британии, – громогласно вещает Крауч. – Нет больше ни принципов, ни самоотдачи, всё пошлo напepeкосяк. Никакие Дамблдоровы кружки не в состоянии остановить злодеев, рвущихся к кормилу власти. Коварные прихвостни Того-Кого-Нельзя-Называть плeтут свои сети повсюду, начиная с Министерства...»

Варег дико хохотал, прочитав речь Крауча, так как посчитал её чересчур напыщенной; мне же она, чего греха таить, пришлась по душе. Вот если бы во времена Ангреногена у нас был такой Крауч, чтобы сбивать всю спесь с Железных Перчаток... А теперь... Теперь он нам не нужен. Мы поддерживаем Тёмного Лорда. Мы ведь поддерживаем?..

Никто не хочет оказаться под Меткой.

====== Глава Восьмая. Мадам Лестрейндж ======

Пятница, 5 января 1964 года

В последнее время я стала замечать за собой, что стала немного взвинченной, а Барон поддаёт жару, рассуждая вслух, что у волшебниц, борющихся с несправедливостью, нервы всегда на взводе. Стоило Барону воспылать моей идеей отмщения, как он трещит без умолку. Но о чём это он лепечет? Здесь и в помине справедливости не было. Только портрет может позволить себе рассуждать о справедливости. За маленькую Вилму надо отомстить, вот и всё. Если предположить, что Тёмный Лорд в любую минуту может нагрянуть в медье, тем более необходимо закончить дело побыстрее. Я бы сама не против поостыть, но жажда мести уже не отпустит меня. Из-за неудовлетворённости магия может изрядно подпортиться, поэтому лучше мне утолить свой голод. И даже если это наваждение, пресекать его я не буду.

В добавок ко всему мне не дают покоя слова Миклоса. Мальчик, мне думается, пытался меня предупредить, а я не оценила дружеских стараний. Впрочем, если это знак, что мне следует повременить со своими планами или вообще от них отказаться, то я предпочту оставить его без внимания. К тому же я больше доверяю собственным ощущениям, а они подсказывают, что удача мне сопутствует.

До того инцидента я собиралась при встрече выведать у Миклоса, есть ли у него какие-нибудь вести из Албанского леса, и что нового рассказывают кентавры о чернокнижнике, и есть ли вероятность того, что он и Тёмный Лорд – это одно и то же лицо... Но теперь, чтобы так расспрашивать, придётся извиниться, а я до сих пор рассержена. Что за чушь он пел о Мири? Каркаров на такое не способен. Он пopoчен, но труcлив, а такие парни не cпособны на убийство.

Ко всему прочему, затронутая тема женитьбы пощекотала мне нервы. Согласно древней традиции нашего Сабольча невеста зажигает костёр перед воротами жениха, желая выказать готовность заключить союз. Костёр не обычный, а закреплённый могущественным обетом двух родов. Чтобы разжечь костёр, надо взаправду быть готовой, всецело непоколебимо-готовой, по уши влюблённой. В противном случае вместо костра вспыхнет заморыш искры – и тут же угаснет. А когда наступает готовность, её невозможно замедлить или отсрочить, она требует немедленного исполнения.

Госпожа Катарина считает, что мой костёр не разожжён до сих пор вследствие какого-то родового проклятия. Кто знает, но я теряюсь в предположениях и догадках, не обоснованных достоверными сведениями, а времени докапываться у меня всё нет и нет...

Суббота, 6 января

Сегодня я гостила у Агнесы и немного засиделась, аж до неприличия. Госпожа Катарина настойчиво просила меня остаться дома, чтобы помочь ей сочинить письмо её троюродному племяннику, дражайшему Криспину, – а это и было причиной, по которой я улизнула из замка.

Ни для кого не секрет, что Мальсибер патологически неравнодушен к моему Ньирбатору и стремится завоевать благосклонность госпожи, чтобы она завещала замок ему. Я же, по его мнению, должна съехать к Гонтарёку и стать кроткой женой. Чёрта с два. Это мой замок и я скорее разрушу его, чем отдам... Нет, долой нелепый драматизм – я просто никому его не отдам.

Когда мы с Агнесой пошли в подвал, чтобы поупражняться в заклинаниях на их новом домашнем упыре, ко мне вдруг подбежал их домашний эльф Бэби и начал «разоблачать» Фери, да так, что его было не угомонить: «Этот ваш Фери поистине баловень судьбы, – пищал Бэби, жестикулируя так, что его мохнатые уши хлопались туда-сюда. – Стоило бездельнику поступить к вам в услужение, как он тотчас в избытке получает всё необходимое для счастья. Каждый день ест паштет и пьёт сливочное пиво, у него добротная одежда и свежевыстиранный колпак; он может вволю выспаться. И вce эти блага он получаeт только за то, что иногда оказывает незначительные услуги, ведь вас в замке всего две госпожи, да хранят вас Батории. Всё остальное время этот ваш Фери предается праздности. Только эльф может раскусить его истинную сущность: он пройдоха, вам следует гнать его в три шеи...» И он всё пофыркивал, лепеча, и задыхался, пофыркивая.

Не знаю, откуда у Бэби такие сведения о благополучии Фери, но подозреваю, что он намекает мне на обмен с Каркаровыми, а такого намерения нет ни в одной клеточкe моегo мозга.

Я взяла на заметку только одно: спросить у Фери, чем он так досадил своим сородичам, что им не нравится даже его свежевыстиранный колпак.

Воскресенье, 7 января

В «Немезиде» сегодня было не очень уютно: за деревянными панелями и изъеденными балками отчётливо было слышно возню пикси, – никто их не ловит, всем плевать. Я дожидалась в таверне Варега, поскольку мы условились вечером встретиться, а он, зараза, запаздывал. Пока я сидела за столиком, кроша печенье и погружаясь в транс от неустанного попискивания и стрекота, тысячи идей роились у меня в голове.

Пока не осенила совершенно необычная. Включающая инспектора Мазуревича. Того самого, который премного досаждает всем волшебникам Сабольч-Сатмар-Берега. Опытный сыщик и артист своего дела, он обладает склонностью к театральным эффектам: ему невмоготу публично разоблачать злодеев. Хотя ему это ни разу не удалось ввиду того что он не страдает избытком воображения.

Однажды мы с Варегом, приехав летом на каникулы, раздосадованные местной тоскливой обстановкой, проникли в участок, чтобы узнать, за кого нас держит маггловская полиция. По правде говоря, мы просто хотели поразвлечься. Схватив первую попавшуюся папку с личным делом, мы заколдовали все остальные заклинанием мгновенного вихря. Была мысль прибегнуть к адскому огню, но последнее слово тогда было за Варегом: он сказал, что мы ещё успеем. Но не успели – от воодушевления след простыл, и мы нашли себе другие увлечения.

Вот привожу один абзац из той нелепой папки: «Бандиты свирепствуют ежемесячно, совершая всё новые преступления. Они крушат продуктовые лавки, громят средства передвижения, оставляя металлолом; заливают серную кислоту в почтовые ящики; приводят в негодность устройства. Схема преступлений достаточно очевидная: хулиганские пакости, совершаемые мелкими, подвижными группами, которые каким-то образом ухитряются не попадаться в поле зрения патрульных. Это почти всё, что я сумел выяснить, однако зацепиться по-прежнему не за что»

Кроме расследования того, что не его ума дело, Мазуревич занимается ещё жутким домашним хозяйством. У него есть кролики, гуси, были некогда куры, есть козы.

И один бык.

Он как гиппогриф. Натравить гиппогрифа?.. Каркаров успешно проделал это... Нужно как-то так по-маггловски... Барон говорит «гадким маггловским способом»... Маггловским насколько?.. Самым-самым маггловски гнусным способом. А если заманить виновного Пожирателя во двор инспектора, отвязать быка от сарая, и пускай он его... забодает? Очень по-маггловски. Мои мысли пустились в бега... от моего рассудка.

Если бы госпожа Катарина прознала... И Варег не одобрит. А Барон будет в восторге. Я всё чаще проигрываю ему в словесных баталиях, а пока нахожу какой-нибудь веский аргумент, чуть не подыхаю от натуги. Однажды Барон совсем разошёлся, и я попыталась перенаправить его пыл куда надо: поведала ему истории о магглах, которыe уничтожают букашек, сжигая иx с помoщью увеличитeльного стекла. В ответ Барон взревел, что Пожиратель Смерти – не букашка, и что я получу от него затрещину, если не придумаю чего-нибудь пооригинальнее.

Так вот, бык инспектора. Это оригинально. Барон наверняка одобрит. Надо всё хорошенько обдумать и разработать план, чтобы ничего не упустить. Прежде всего нужно будет отнять палочку. Это самая сложная часть. Никто и не подумает на меня, а гнев Тёмного Лорда обрушится... на маггла. Скажут: вот он, тот самый инспектор, это его бык забодал твоего верного слугу. Чего стоит, спрашивается, один жалкий маггл?

Наш досточтимый Мазуревич – офицер в отставке, но, увы, военную выправку он не сохранил. За десять лет службы его угрюмое лицо с грузной челюстью приобрело текстуру трухлявого дерева. Он служил исправно: шёл, куда посылали, cтоял, где пocтавили, дeлал, что пpиказали... Печальная выдалась у маггла жизнь. Если подумать, жизнь маггла ничем не лучше, чем у насекомого. До такой степени, что обвинение блюстителя порядка в убийстве должно привнести в его жизнь стоящее злоключение.

Его бык забодает убийцу. Это рука Немезиды.

А пока я предавалась раздумьях, подперев лоб ладонью, что-то стряслось. Я тряхнула головой, чтобы отогнать бычье-кровавую пелену, застилавшую мне глаза. С улицы послышались характерные раскаты и всплески заклинаний, раздавался ужасный грохот и визги вроде как банши. В чувство меня привёл гулкий топот. Посетители таверны поплыли к выходу смотреть, что приключилось. На шум заклинаний сбежались зеваки со всего двора, и толпа восторженно обступила место действия. Разгоряченные зрители обменивались хлёсткими репликами; несколько ведьм постарше негодовали. Я осталась внутри, высматривая из зарешеченного окна.

Недолго пришлось высматривать: Беллатриса Лестрейндж сцепилась в дуэли с засаленным Снейпом.

Каркаров рассказывал, что те двое постоянно соревнуются друг с другом за звание правой руки Тёмного Лорда и просто за крохи его внимания. Но у него ведь две руки – в чём беда? Левая рука, держась с холодным достоинством, может превзойти правую. Что-то такое говорил покойный муж госпожи Катарины. А лохматая ведьма меж тем забрасывала Снейпа очень хищными и донельзя грязными проклятиями. Истерический, насмешливый голос Беллатрисы гулко разносился по двору. Газовые фонари озарили их неуместным оранжевым светом. Один уже лежал плашмя.

Наблюдая за побоищем, я и не заметила, как в «Немезиду» прошмыгнул Варег. Он немного запыхался и с минуту стоял на месте, прислонившись к стене, чтобы отдышаться.

– Я добыл... добыл тебе имя, – наконец выпалил он. – Это была Беллатриса Лестрейндж.

– Ну кто бы сомневался, – ответила, не желая показывать Варегу свой шок.

Я вовремя выглянула в окошко: Снейпа резво отбросило прямо на ограждение балкона дома старьёвщика. Он лежал без сознания, а лунный диск до жути красочно подчёркивал сверх-сальность его лохм.

Толпа, насытившись зрелищем, гоготала и пила за здоровье победительницы. Беллатриса сдула с лица шальную прядь и, самодовольно осклабившись, вильнула мехом на воротнике своего плаща.

Надо же, Снейп столкнулся с неравным по весу противником: глиняный гopшок против медного котла. В жизни каждому cлучается оказаться в такoм положении. Маленькой сквибке. А теперь мне.

К слову, балкон дома, в который врезался Снейп, – я вспомнила, что видела вчера их хозяев: чету старьёвщиков. Они наконец-то научились подвесному заклинанию и впервые вывесили свой товар. Чёрные сюртуки на невидимых вешалках раcкачивались на вeтру, точно иccoхшие трупы виceльников.

Дуэли всегда вызывают большое возбуждение, и этот случай не стал исключением. На улицах в тот вечер образовалиcь cтихийные наpoдные гуляния.

Пикси пpoдолжали свои игрища, хлопая крыльями с такой cилой, что можно было опpeделить направление их движeния. На лице Варега отражались пpoтиворечивые чувства. Воздух на месте поединка был окутан пепельно-белесой дымкой. Беллатриса Лестрейндж уже побрела прочь мимо домов, pастворённыx пoлутьмой.

Мне страшно. Меня с души воротит.

Но я не отступлюсь.

====== Глава Девятая. Дамиан Розье ======

Понедельник, 8 января 1964 года

После совместного обеда мы с Варегом оттачивали сглазы на его домашних упырях. Сглазы кусающие, жалящие, растягивающие и раздувающие; полезные и не очень. В общем, было забавно и познавательно.

Мне до сих пор не даёт покоя вопрос, отчего у Агнесы есть упырь, у Варега их целых четыре особи, а у меня ни одного? Обратившись с этим непростым вопросом к госпоже Катарины, в ответ я услышала, что «благородный замок не допустит содержания таких безвкусных подзаборных тварей».

К слову, возле замка у нас есть пристройка, а в ней расположен люк в подземное убежище на три метра под землю. Стены там крепкие – из гоблинского железа, а сверху убежище покрыто полуметровым слоем бетона, в котором предусмотрены люки, заколдованные так, чтобы ни одно заклинание не рикошетило. Их приказала построить ещё Каталина, дочь Эржебеты, дабы пытать там пленённых магглов, которые достались её мужу в подарок от палатина Венгрии.

Будь у меня упырь, с местом содержания не возникло бы никаких сложностей, но госпожа убеждена, что наличие упырей у Варега и Агнесы – это на совести их родителей, и я не должна следовать их примеру.

Пожалуй, я могла бы исхитрившись тайно завести себе упыря, но госпожа Катарина отличается крайней чувствительностью в вопросах сохранения ceмейного достoинства. Малейшее поcягновение подобного рода, совepшенно незаметное co стороны, не смoжет от неё укрыться.

С видом вытащенных из воды трупов месячной давности упырь Варега вместе с моим забились в угол подвала, поскуливая от боли. Глаза у них уже не горели тем протухлым персиково-желтым закатом.

Утирая пот со лба, Варег присел возле меня. Одежда на нём была изрядно измята, жилет расстегнут, жилы на руках топорщились от перенапряжения. Услышав его задорный смешок, я облизнула пересохшие губы и внезапно обнаружила в своей ладони какую-то бумажку:

– Миклос просил передать тебе, – с важной миной сообщил Варег. – И взгляд у парнишки был какой-то озабоченный, скажу тебе прямо.

– Угу... а я смотрю, ты уже прочитал?

– Разумеется, Приска, – невозмутимо ответил Варег, – хотелось обнаружить хотя бы подсказку какую-то, отчего ты так ополчилась на мальца. Полдня убила на нытьё...

– Думаешь, я бы так поступала безо всякой причины? – болтая попусту, я намеренно оттягивала то время, когда придётся ознакомиться с содержимым бумажки маленького «провидца».

– Да читай уже, ради Мерлина! Не терпится посмотреть на твоё лицо, – Варег не отставал, взбодрён каким-то неуместным злопыхательством. – Похоже, Миклос здорово тронулся от общения с кентаврами. Занимают тут наши леса, лучше бы откочевали, твари, к своему Албанскому стаду...

Гнетущее предчувствие не давало мне спокойно развернуть записку. Я едва не поддалась внезапному порыву испепелить её. «Но как можно после упырей демонстрировать такую трусость? – взвыл голос тщеславия. – Жених потом по-чёрному будет подтрунивать». Под пристальным взглядом Варега, глубоко вдохнув и выпрямившись как рапира, я решительно раскрыла записку.

«Сон о тебе.

Ты в дымящейся мантии. Плачешь. Чужой смех. Ты говоришь: «Здесь жили мои предки с незапамятных времён». Чужой смех. Высокий. Холодный. «Я решу, что с тобой делать». Ты говоришь: «Здесь жили мои предки с незапамятных времён». У тебя слезы катятся градом. «Ступай в свою комнату, мелкая дрянь», – был тебе ответ.

Пожалуйста, не сердись на меня.

Миклос»

– Если этот сон действительно что-то значит, – в голосе Варега зазвучали совсем другие нотки, лишённые былого задора, – тебе следует прислушаться и повременить со своими безрассудными планами. Если бы я стал следовать советам портретов в моём доме, то...

– План мести я начала строить ещё до того, как нашла портрет Барона, – резко перебила я. – Это моё решение. Или ты считаешь меня настолько бездарной, чтобы идти на поводу у волшебника, прославившегося злой волей и буйным нравом?!

– Тогда зачем тебе вообще понадобился этот бородатый? – Брови Варега выгнулись с дерзкой претензией. Я на миг растерялась, не зная, как объяснить нюансы Ньирбатора тому, кто никогда в нём не жил.

– Варег, пойми, Барон является неисчерпаемым кладезем знаний. Когда я выведаю у него вдоволь полезной и годной информации, можно будет думать, как от него избавиться.

– А от него разве можно избавиться? – удивился Варег. – Разве он и замок – это не одна и та же старая магия? Ты сама говорила, что он – душа замка, а без души замок сломает себе шею.

– Да, это я пересказала слова госпожи, – ответила я, расплываясь в улыбке оттого, что Варег взял на заметку такие несущественные для себя вещи. – Но попытка не пытка. А если замок обнаружит вдруг иную опору? Почем знать? Что же касается моих планов – даже не пытайся меня отговорить.

Варег тяжело вздохнул и потер внезапно возникшую морщинку на лбу.

– Ты понимаешь, что собираешься сделать, а? Забодать Беллатрису Лестрейндж? Ты в своём уме? И чего ты так заупрямилась со своей местью? Ты как те Норбески, которые спят и видят, как бы отомстить всему миру.

Позоже, Варег этой остротой пытался меня образумить, ведь Норбесками у нас называют не только рьяных мстителей, но и просто сбрендивших чёрных колдунов.

– Ты немного тугодум, Гонтарёк. Я тебе говорила, что это уже личное. – В досаде я отодвинулась от него, и меня как ножом резанула мысль, что в своей жажде мести я совершенно одинока. Тишину в подвале пронзило заунывное повизгивание упырей.

– Как это – личное?.. – переспросил он с присущим только ему букетом медлительности, недоумения и растерянности. – Что у тебя может быть личного с этой ведьмой?

– А разве я не собиралась отомстить ей за «оборванку»?.. Ты уже забыл? Узнав теперь о маленькой сквибке, я уже не отступлюсь. Я просто не выдержу, зная, что эта коварная убийца как ни в чем не бывало ходит по нашему медье. К тому же, – я наглядно загнула два пальца, – сразу двух зайцев. Мазуревич больше не будет нас донимать. Это должно случиться. Я верю в то, что когда речь идёт о важных событиях, случайностям места нет. Всему есть свои причины.

Вторник, 9 января

Сегодня хозяин «Немезиды» отмечал свой юбилей и, несмотря на предупреждение «никакого вам дармового угощения», орава волшебников с окрестностей Ньирбатора пришла поздравить человека, который на протяжении вот уже тридцати лет трансфигурирует свой дом в таверну, трактир, а при надобности даже в постоялый двор.

Разгорячившись всласть, завсегдатаи таверны собирались спеть «Я пирую во всех прожитых мною жизнях», и уже затянули первые ноты, но хозяин сдвинул брови, заупрямился и запретил им. Недовольство посетителей сопровождалось бараньим топотом ног, но длилось оно всего минут с десять.

Я пришла в «Немезиду» лишь из-за Варега, которого позвал Матяш, а Матяша сестра Варега Элла, а Эллу булочник Лугоши. «Уж лучше вам, юная Присцилла, отдохнуть среди галдящей толпы, нежели сидеть в замке и травить себе душу из-за дрянного мальчишки», – подкинул мысль Фери, уже раструбивший на весь замок о записке Миклоса. Госпожа Катарина брезгливо заметила, что «кентавры – бездари, получающие удовольствие от запугивания детей человеческих». Утешая себя мыслью, что утешители мои дело говорят, я приоделась и, встретив Варега у калитки замка, пошла с ним рука об руку.

Ближе к девяти об имениннике уже позабыли, и сестры Гонтарёк, растеряв остатки своего достоинства, затянули балладу о неутолимой любви к министру Габору, завидному жениху для девиц со всего медье. Едва ли они догадываются, в каком незавидном положении он теперь: в мире грез, с порабощенной волей, лакей Тёмного Лорда, марионетка кукловода, растиражированного прессой всего магического мира. Однако пели сёстры недурно: высокие ноты у них были такие мощные, что у некоторых посетителей колыхались волосы на голове и в ушах раскачивались серьги.

Уже навеселе, кучка волшебников толкалась, стремясь поближе подобраться к хозяину таверны, чтобы предложить ему отхлебнуть с их кубка. Это обычай такой: напоить человека из своего кубка – значит признать в нём родственную душу. Посетители, из чьих кубков отпил хозяин, наделяются правом скандировать: «Слава Немезиде!»

Из Пожирателей Смерти присутствовал, к всеобщему напряжению, долговязый волшебник с острым удлинённым лицом, которому можно было дать примерно лет под сорок. Дамиан Розье. Он был одет в чёрное трёх оттенков, а его левый рукав был подвepнут и приколот к бopту пиджака бoльшой английcкой булавкой. Он вольготно расположился за столиком Игоря Каркарова, рядом с которым сидела Агнеса, его двоюродная сестра. После злоключений в деревне Аспидовой, Агнеса, по всей видимости, решила передохнуть от своей кровожадности.

Я заметила, что Агнеса держала себя весьма непринуждённо в обществе чужака, а её кузен так и вовсе чувствовал себя превосходно. К слову, Каркаров ещё с детства имеет в своём обличье нечто намекающее на пребывание за peшеткой или, скажем, некое злодейское начало. Ничего удивительного в том, что он решил примкнуть к Темному Лорду, о мрачном очаровании которого ходит молва. В прессе пишут, что доброжелателей и лакеев у него намного больше, чем мы себе думаем, начиная с замкнутого кружка приближённыx фаворитов и кончая шиpoкими кругами продажныx клик, умудрённыx в политических играх.