Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 67 страниц)

А когда он вышел из моей комнаты, его вид был довольнее некуда; движения этого сущего зла сквозили животной грацией, что не ускользнуло от моего воспаленного взора. Казалось, что у него даже лицо преобразилось, и не было уже той восковой личины. Лорд выглядел спокойным и снова поглаживал пальцами древко своей волшебной палочки. В моих ушах шумела кровь, я застыла в испуге, ожидая дальнейшего развития событий.

Когда Лорд подошел к скамейке, от его близости я ощутила удушье, будто от него исходили какие-то флюиды, которые парализовали мою волю. Всё моё тело было напряжено, как тетива лука. Я сжалась ещё теснее, стиснула зубы и стала ждать, когда он отойдет от меня.

Глядя куда-то вдаль коридора, он произнёс ровным тоном:

– Ступай в свою комнату, Присцилла.

«Пошёл ты, – я мысленно бросила ему. – Не будет по-твоему»

– Барон изъявил желание переехать висеть в другую комнату.

Я едва не вскочила от шока.

– Неправда! Барон не мог такого сказать! – закричала я со всей злостью. – Не врите!

– Я не намерен выслушивать твои визги, – противно зашипел он, нависая надо мной. – Если ты ещё раз поднимешь на меня свой голос, то очень пожалеешь. Милосердие мне неведомо.

Его глаза полыхнули красным, а крылья носа трепыхались. Я тотчас почувствовала, как мою голову, словно стальной обруч, сжала острая боль. Тень мрачнее тучи пала на скамейку, овеяв меня неестественным холодом.

– Я не прошу... о милосердии, лишь об уважении, – протянула я почти жалостно, морщась от накатившей мигрени.

– Теперь ты просишь? Похвально, похвально, – совсем близко раздавался приторный голос змея. – Только когда ты просишь, я готов тебя выслушать.

– А когда я отчитываюсь, вы разве не слушаете?

– Видишь ли, Присцилла... в общении существо более слабое подчиняется более сильному, окрашиваясь в его тона. Надеюсь, ты понимаешь, что под тонами я подразумеваю мысли и убеждения. Запишешь это к своим пословицам, чтобы запомнить. – В его голосе звякнула сталь, которая подействовала на меня усмирительно. – Я-то всегда помню. Ничего не забываю. Ничего не прощаю.

Должно быть, я выглядела как последняя грязнокровка – сидя с поджатыми ногами на скамейке прислуги. Головная боль, внезапно накатившая, начала сходить на убыль. Манипуляции Лорда, я запоздало осознала.

– В хоркруксии чувства притупляются и человеческие слабости цепенеют, – продолжал он говорить, обдавая меня холодом и вселяя неописуемый ужас. – А легилименция применяется только к слабым, запомни себе. Сильный умеет сопротивляться вторжению.

Лорд скрестил руки и склонил голову набок, словно вещал лекцию. От его слов о легилименции я съёжилась ещё сильнее.

– Как ты вся покраснела... душенька, – послышался гортанный смешок. – Сейчас кровь из глаз брызнет...

– Что вам ещё от меня нужно?

– Что мне нужно, тебе знать не обязательно. Делай то, что тебе велено, – отрезал он, и немного тише прибавил: – Ты у меня шёлковой станешь.

«Шелкопряд нашёлся», – я подумала, быстро заморгав от обиды. Наконец, собравшись с духом, я краешком глаза посмотрела на Лорда.

– Такая мольба в твоих глазах. Просишь прощения? – язвил он в свое удовольствие, не сводя с меня глаз, чтобы насытиться сполна моим унижением. – Разве я мог бы отказать?

Его голос был тихим и в то же время в нём был оттенок какой-то исступленной дикости, заставившей всё моё естество испытать огромное напряжение. В коридоре повисла тишина, прерываемая только моим громким неровным дыханием. Лорд стоял передо мной, нависая тенью, словно чёрная башня, но не было уже того холода. Мало-помалу я чувствовала, что напряжение убывает.

– Я знаю, чего ты боишься, – заговорил он, ещё больше понизив голос. – Все твои страхи у меня как на ладони. Ты боишься, что у Мальсибера больше привилегий в силу того что он Пожиратель. – Если Лорд хотел припугнуть меня моими страхами, у него это получилось. Потупив взгляд, я ощущала тошноту от мысли, что увалень занимает слишком много места в моей голове. – Но ты, глупая девчонка, забываешь, что это я наделяю привилегиями и, даже если Катарина завещает Ньирбатор ему, только от меня зависит, кто его унаследует. – Я подняла голову и наши взгляды встретились. – Ты это осознаешь? – В его взгляде сквозило безграничное господство.

– Д-да, милорд.

Синие глаза Лорда заглядывали в самую душу; я чувствовала, что у меня нет сил противиться его воле.

– Что касается портрета... Ты неправильно с ним обращалась, – менторским тоном заявил Лорд. – Я знаю, ты неспроста держала его у себя. Барон говорит, что был тебе источником информации по истории магии, это правда?

– Правда. Он восполнял мои пробелы, – быстро отозвалась я. Если б он только знал, о чём Барон грозился рассказать...

– Значит, это не станет для тебя такой уж большой потерей. – Лорд решил поставить меня перед фактом собственного изобретения.

Пересилив себя, я сухо кивнула.

– Я не слышу тебя.

– Это не станет для меня большой потерей.

– Гм, так-то лучше, – Лорд улыбнулся краешком губ, а немного погодя спросил: – Почему у тебя на полке лежит череп в белом чепце, скажи на милость?

На его лице читалось любопытство в сочетании с равнодушием, – не понять. Я тяжело вздохнула.

– Потехи ради... милорд.

Он кивнул. Его глаза были бесстрастны, но лицо приобрело странное выражение. Некий мрачный задор. Похоже, мой черепе в чепце его позабавил. Внезапно вспомнив о своём повелительном тоне, он холодно процедил:

– Не изводи меня, Присцилла. Ступай в свою комнату.

Не решившись поднять на него глаза, я безропотно слезла со скамейки. Мои ноги сами понесли меня. Под его пристальным взглядом я поковыляла в свою комнату.

Когда я вошла, портрета «Кровавого Барона» там уже не было.

Не беда, я убеждала себя, лежа пластом на своей кровати в каком-то оцепенении. Все мои мысли вращались вокруг тех слов о Ньирбаторе, наследстве и Мальсибере. О привилегиях.

Не всё потеряно.

Суббота, 23 февраля

– Не воображай, будто всякая чепуха вскружила мне голову... И не разговаривай со мной как с безголовой девицей.

Мы с Гонтарёком сидели в склепе, где договорились встретиться после того, как он прислал мне сову с извинениями и «прошением помиловать влюбленного глупца». Помиловать глупца я ещё могу, но влюбленного – ни за что. Нашёл время любить.

– Я никогда не считал тебя безголовой... – Варег попытался оправдываться, но я перебила его. Мне нужно было высказать наболевшее:

– Мне многого не надо. Пойми, пока здесь Волдеморт, никто не будет посягать на замок. Сомневаюсь, что даже Мальсибер осмелится сюда сунуться. А госпожа, в каких бы облаках она не парила, она жива, значит, и защита рода тоже живёт. Ради меня и завещания она должна жить. А Лорда не стоит впредь затрагивать в разговорах. Он – легилимент... Ты не принимаешь всерьёз нависшую над нами опасность. Лорд не пощадит никого, кто посмеет усомнится в его господстве. Про ОФ даже не упоминай при мне. Никогда.

– Не верится, что ты зашла так далеко... Но если зашла, то лишь по опрометчивости, – ответил Варег, будто совсем меня не услышал. На его угрюмом лице читались досада, недоверие, обида.

– Я никуда не зашла, Варег. Он не... ты не подумай, он не сломил мою волю, не сокрушил меня или что-то в этом роде...

– Нетрудно догадаться, – проворчал Варег.

– Я просто выполняю задание, – устало выдохнула я.

– Не то слово! Ты выполняешь задание, а я всегда говорю то, что думаю.

– Это отличное средство, чтобы попасть туда, где никто уже не говорит.

После продолжительной паузы, в ходе которой мы совсем по-детски отодвинулись друг от друга, Варег снова заговорил:

– Я... э-э... я согласен... с тем, чтобы не затрагивать эту тему. Не будем подставлять друг друга под удар, ладно? – Когда я кивнула, он заметно ободрился и продолжил: – Приска, нас с тобой объединяет гораздо больше, чем какие-то там убеждения. Хотя я уже по горло сыт твоей занятостью и прочими закидонами... Когда ты говоришь о каком-то страшно секретном задании, ты напоминаешь мне наших торговцев ядами, которые на всякий случай представляются поставщиками благовоний.

Я молчала, не зная, что ответить. С одной стороны, Варег пошел на уступку, а с другой, присовокупил к ней наглое обвинение.

– Пойдешь сегодня со мной в «Немезиду»? – предложил он ни с того ни с сего.

– Извини, сегодня не ...

– Понятно, – перебил он. Его глаза сверкнули ребяческой злостью.

– Я хотела сказать, – выдавила я, – что пойду с тобой завтра.

– А я завтра не могу.

– Да неужели? Алхимия не пустит, что ли?

Резко вскочив с места, Варег стал расхаживать по склепу с обиженной миной. Я искоса поглядывала на него, вкладывала во взгляд: «Уходи уже». Мне было тяжело. «Это же Варег, твой самый близкий человек», – скорбно прорезался голосок в моей голове.

И он не ушёл. Пристроившись рядышком, он заключил меня в крепкие объятия. Так мы просидели некоторое время. Оторвавшись наконец друг от друга, мы молча устремили взгляд в самый тёмный угол. Воздух в склепе Баториев был полон смутным дыханием возрождающейся жизни – ощущалось, что весна вот-вот вступит в свои права.

Беспокойство о Вареге по-прежнему не отпускает меня, но я знаю, что он достаточно рассудительный, и если подумает дважды, то не станет подставляться ради сострадания ко всяким грязнокровкам. Надеюсь, что он образумится, в его голове поубавится этой светозарной дури, и он не будет строить козни против Волдеморта.

Я собиралась спросить его, какой мозгошмыг укусил Лугоши и Матяша, но решила не поднимать этот вопрос, больно много чести.

По домам мы разошлись тихо-мирно.

Воскресенье, 24 февраля

Этой ночью мне снился Барон Баторий. Портьера больше на покрывала его. Он больше не торчал на портрете, а сидел рядом со мной на моей кровати. Тень от балдахина забавно легла на его благородные черты лица, и он показался мне даже очень привлекательным. Мы разговаривали на повышенных тонах, он снова ругался, а я огрызалась. Вдруг послышался стук в дверь. Барона как прорвало! Горячечной скopoговоркой, задыxаясь и сбиваясь, он начал что-то рассказывать. Я не сразу сообразила, что речь шла о Волдеморте, вернее, о том самом дне, когда его нога впервые ступила на порог Хогвартса, ведь Барон не употреблял его имени, а говорил якобы о совершенно другом человеке. Барон горячечно излагал всё без последовательности, словно адские гончие подгоняли его. Между тем стук в дверь продолжался. То, чему я внимала, потрясло меня до глубины души. Стук не утихал. Барон время от времени вытирал испарину со лба; говорил сбивчивo, взаxлёб. В последний миг дверь жалобно затрещала и распахнулась, но ничего не было видно. Взгляд Барона потух и он умолк; мы оцепенело всматривались во тьму. Внезапно плотный вихрь рванулся к нам и окутал нас с головой. Меня сбило со стула и я упала, а Барон куда-то исчез.

Я проснулась. Глаза впились в потолок, дыхание было затруднено. Казалось, что я только что пробежала огромное расстояние в несколько десятков лет. Горечь ударила мне в голову: я не запомнила ничего, кроме того, что «летом и зимой Хогвартс изнывал от скуки, потому что...» Как же там было, ради Мерлина?! Ах, да. «Потому что никто не разгадывал его тайн»

Какой никакой, но Барон был моим советником. Любопытно, что Лорд имел в виду, говоря, что я совсем не знаю Барона? Он назвал его... КРОВАВЫМ. Барон заявлял, что я ничего не знаю о Лорде. Лорд отметил, что я ничего не знаю о Бароне.

Получается, я вообще ничего не знаю.

Понедельник, 25 февраля

Сегодня в полдень Фери доложил мне, что Лорд зовёт меня по срочному делу. Я как раз сидела на подоконнике, высматривая на луговине Миклоса. Любопытно было, чему он теперь учит детей. Но луговина была безлюдна, лишь огненный сноп солнца ниспадал на Свиное Сердце. Воздух сегодня был каким-то спёртым и влажным, как в теплице. Ощутимо, что душеньке Весне не терпится свергнуть госпожу Зиму.

Когда я вошла в комнату Лорда, мой взгляд сразу пал на письменный стол, но там его не оказалось. Портрета Барона я также не обнаружила ни на одной из стен. Слева послышался шорох ткани. Резко крутанувшись, я увидела его – Того-Кто-Побывал-В-Моей-Голове.

Лорд стоял спиной к камину; позади него блики от пламени плясали на портрете Графини. Он смерил меня надменным взглядом, и я невольно понурилась, а когда подняла глаза, то увидела, как уголок рта Графини зловеще пополз вверх. У меня поджилки затряслись. Подойдя на шаг ближе, я присмотрелась к портрету, стараясь уловить что-то ещё – но ничего не заметила. Неужели померещилось?..

– Вы звали меня, милорд? – робко спросила я.

Он не сразу ответил, а так и стоял столбом, буравя меня неопределённым взглядом.

– Я тебя позвал, – последовал высокий холодный голос, – для того лишь, чтобы ты всегда была у меня под рукой. А теперь ступай в свою комнату и жди.

– Ждать? – еле слышно прошептала я. – Чего ждать, милорд? – Ждать, когда я о тебе вспомню.

Я смотрела на него с недоумением и не сразу заметила, что его рот находился на уровне кубка Графини. «Небось опоила чем-то?»

– Делай, что велено, если не хочешь, чтобы тебе стало совсем плохо.

– С-слушаюсь, милорд, – не своим голосом ответила я.

Развернувшись я пошагала к двери. За спиной послышался смешок.

Волдеморт не может выглядеть как обычный человек, не может вести себя как обычный человек, и человеком он быть не может. Глыба льда! Лишь удовольствие отразилось на его лице и ничего больше.

====== Глава Двадцать Девятая. Верни Мне Долг ======

Она бессмертна, за исключением возможности уничтожения собственной Первопричиной.

Джеймс Джойс

Вторник, 26 февраля 1964 года

Чтобы не погрязнуть в тяжелых думах после потери портрета, я решила заняться своими делами, которых, как считает Лорд, у меня нет. Черта с два, у меня своя жизнь, и она не пустая! Вряд ли он допускает мысль, что я и впрямь должна сидеть в комнате и «ждать, когда он вспомнит обо мне». Будь это так, меня смело можно было бы назвать узницей злобного властелина. А вдруг он попросту не может иначе?.. Чувство собственного превосходства в сочетании с вседозволенностью главенствует в его характере. Хотя лукавить не буду – прошлая встреча обидела меня. Не сказать, что по сердцу ножом полоснула, но обидела в достаточной степени.

Я решила последовать совету Варегу и пойти погулять с Агнесой. Сама отвлекусь, да и Варег, как узнает, порадуется за меня. Пусть знает, что я не пропадаю под одной крышей с Лордом. Я беспокоюсь о Вареге, ведь он, грубо говоря, совсем изгоем заделался. Как сказал Каркаров, «всем нашли применение», а Варег остался за бортом. Я лишь надеюсь, что факта его чистокровности будет достаточно, чтобы пережить этот режим.

По правде говоря, мы с Агнесой пошли вместе отовариться, а дурацкие сумки стали только прозаическим предлогом. Мне нужно было приобрести сыворотку для госпожи и компоненты для зелий из сборника Бартоломью, которые я решила испробовать в небольших экспериментах. Агнеса купила себе смесь магических компонентов, убыстряющих реакцию. Я тоже себе такую присмотрела, однако, прочитав, что она сделана на основе слюны оборотня, моментально передумала. Вместе с тем я хотела понаблюдать за Агнесой – подловить её на чём-то, чтобы узнать наконец, не она ли предала меня.

Сумки в лавке Лемаршана были ужасные. Никакая уважающая себя ведьма не будет носить свой инвентарь в таких бело-розово-голубых бебехах. «Я бы такую сумку и в лес по грибы не взяла», – в чем-чем, а в этом я с Агнесой полностью согласна. Когда я увидела, что в лавке выставили такаро – ведьмино одеяло, то есть всё, что нашли от Мири, – от муторной волны накатившего страха у меня перед глазами всё поплыло. Поймав ничем не задетый взгляд Агнесы, я потянула её к выходу.

В Аквинкуме я всё чаще замечаю, что двое-трое людей шушукаются при виде меня, а как только ловят мой настороженный взгляд, сразу же умолкают. Речь идёт уже не только о Лугоши и Матяше. Чем я вызвала подобное отношение к своей персоне? Неужели из-за Лорда? Но в нашем медье все поголовно поддерживают его: даже Варег, в некоторой степени, ведь он не препятствует ему; и Агнеса, хоть и говорит о своей нейтральности, – но она тоже не стоит у него на пути. Это шушуканье уже действует мне на нервы.

Во время прогулки Агнеса расспрашивала меня о Лорде, и я в общих чертах поведала правду, чтобы случаем не приукрасить, то бишь, не навредить репутации «ужаса и трепета» всего магического мира. Агнеса охала и ахала, несколько раз хватала меня за руку, словно пульс хотела нащупать. Застигнута врасплох таким неправдоподобным сердоболием, я подозрительно косилась на неё, но вскоре она пустилась рассказывать мне такое, что радикально изменило моё мнение о главной подозреваемой в деле Беллы Стюартовой.

– Я просто, без особого выражения, посмотрела на него. А он, должно быть, воoбразил невecть что и, когда другие Пожиратели удалились из трактира, кружил, кружил по залу и плавно подошел ко мне. Cлово за слово, и между нами завязался разговор. Oн бросал на меня такие выразительные взгляды, что мне становилось не по себе. Я cмекнула уже, что тут дело нечисто. Эти глупые игры продолжались до позднего вечера. Он вообще ведёт себя очень осторожно, стоит Пожирателям войти в трактир, его как ветром сдувает. А ведь им есть где разгуляться, но этот облюбовал мой трактир. В медье чёрной магии вроде предостаточно, скажи? Заброшенные мельницы и сараи, а чего стоит один обагренный кровью полицейский участок! Короче, это животное что-то там себе наметило, но я в мартовскую кошку играть не буду. Нельзя так ронять себя, – рассказала Агнеса о странном поведении Рабастана Лестрейнджа, брата Рудольфуса.

Его-то я хорошо запомнила с того вечера, когда он стоял под Ньирбатором и потешался с платья Эржебеты, как не знающий толк в красоте маггловский выродок. Откровенно говоря, я пришла в ужас, что Пожиратель положил глаз на Агнесу. Одного взгляда на Лестрейнджа достаточно, чтобы мое сердце преисполнилось сочувствием. Тем более я знаю, что Агнеса неоднозначно относится к Пожирателям. Она сама по себе и ей всё нипочём. Знай Лестрейндж, что она может с ним сделать, он бы её за версту обходил. Ей только повод дай.

Затем произошло то, что рассеяло все мои подозрения касательно Агнесы.

Она спросила меня с умоляющим взглядом, «пойду ли я с ней на дело», если Лестрейндж не угомонится и продолжит «позорить» её. Не знаю, как именно он её опозорил, но с её слов понятно, что сам факт внимания со стороны такого вздыхателя для неё уже не сахар.

Сначала я не поверила ей. Мне пришло на мысль, что она меня проверяет и поддразнивает, толкая на преступление, чтобы самой потом увильнуть. В памяти всплыл плакат, который висел когда-то в участке Мазуревича: «Все преступления делятся на три категории: пpecтупления из-за cтрасти, pади выгоды и преступления, coвершаемые безумцами. Первым шагом к pаскрытию преступления служит опpeделение: к какой категopии можно отнести данный преступный акт. Легче всего oпознать преступления пepвых двух категорий. Пpeступления третьей категории часто выглядят как преступления первых двух, поэтому невменяемый преступник гораздо страшнее остальных»

Я всегда относила Агнесу к третьей категории. Но я ошиблась.

Слушая её нытьё, наблюдая за её негодующе суженными глазами и мимикой, я осознала, что Агнеса говорила правду. Она действительно хочет, чтобы отморозок бился в предсмертных судорогах. Мне так стыдно стало за то, что я её подозревала. На радостях я ответила, что охотно помогу ей избавиться от злоумышленника. «Мазуревича, слава Белле, теперь бояться не нужно», – я с облегчением подумала, но затем вспомнила, что речь идёт вроде как о Пожирателе. Когда я напомнила об этом Агнесе, она сказала: «Лестрейнджей ведь двое. Одним меньше, одним больше... а Беллатриса отработает за двоих». Странно было услышать такое от Агнесы; она ведь нахваливала Беллатрису, но, видимо, приелись ей приезжие.

Затем Агнеса скороговоркой перечислила мне всех местных, недавно задержанных по подозрению в нелояльности Лорду и сотрудничестве з ОФ. У неё та ещё память на имена. Сейчас, говорит, страсти немного улеглись. Так всегда бывает: шум, гам, костры пылают, от круциатусов не отвертеться, а затем затишье, чтобы подготовиться к очередной вспышке. Агнеса так красочно описывала поимку нелояльных, будто они – храбрые контрабандисты, а Пожиратели – офицеры таможенной стражи.

Когда она предложила мне сразу пойти к ней и поужинать, я без раздумий согласилась. В итоге я стала свидетелем очередной семейной ссоры Каркаровых. Старик Каркаров спорил с дочерью с таким яростным самомнением и такой гневной складкой у жёсткого рта, точно от этого зависело будущее всего рода. Сначала перебранка затронула какие-то пустяки, затем нагрянули более щепетильные вопросы. Агнеса укоряла отца за то, что тот прогибается под Пожирателей, как его племянник Игорь, и что у него совсем не осталось собственного достоинства. Дело даже не в том, что Агнеса прониклась британским сопротивлением, а в том, что она понимает: власти много не бывает, и Тёмный Лорд не намерен делиться. Моя амбициозная подруга переживает, что Пожиратели расшатают твёрдую почву у неё под ногами.

Окончив эту свою тираду, Каркаров встал с кресла и чопорно выпятил грудь перед дочерью, устремив на неё грозный взгляд. Дочь, играя своим браслетом и то поднимая глаза на отца, то cнова oпуская их, cказала: «Что ж, папа. Oчень жаль, ecли тебе этo непpиятно, но ничего не пoделаешь». Она вдруг улыбнулась и мне показалось, что всё утряслось, но затем произошло нечто весьма неожиданное. Впившись глазами в лоб отца, точнo разъяpeнный зверь, гoтовясь нанecти решительный удар, Агнеса усадила его обратно, в ходе чего Каркаров будто нарочно ударился виском об угол стола – и брызнула алая кровь. От сокрушительного удара комната сотряслась, как при подземном толчке. Дверцы настенных шкафов распахнулись, и на пол посыпались всякие безделушки. Старик лежал без сознания. Агнеса не сдвинулась с места. Её мать, которую мы как бы впервые заметили, настолько она не играет никакой роли, замерла как горгулья.

Сделав изящный реверанс, адресованный скорее к комнате, чем к находящимся в ней – лежащим и сидящим – родителям, Агнеса развернулась и вышла, хлопнув дверью. Я на ходу пробубнила слова прощания и вышмыгнула следом за ней.

Среда, 27 февраля

Мои подозрения насчёт того, что Лорд подвергает госпожу Катарину некоему внушению, не покидают меня. Беседуя с ней, я на всякий случай по несколько раз применяю «фините инкантатем». Сегодня я напрямую поспрашивала её: не замечает ли она за собой характерных ощущений и следов заклятия. Моя забота возымела обратное действие и госпожа не преминула случая, чтобы сделать мне выговор: надоедать Лорду, дескать, неприлично. «Не питай надежды на взаимность, так и знай: я не допущу мезальянса. Душенька, ты ведь просто Приска, а у него титул Лорда. Опасаюсь, как бы не разразился публичный скандал»

Баториевы рюши, какой к черту мезальянс? За кого она меня держит? Да упадет кирпич на голову вашему мезальянсу!

Я была так раздосадована, что выбежала из замка второпях и трансгрессировала к мосту, дабы поскорее оказаться в Аквинкуме. Там я приобрела иную целебную сыворотку, которую в возрасте госпожи пьют все ведьмы, склонные к помрачению рассудка. Я предполагаю, что некий сдвиг в её голове мог случиться вследствие того, что она перестала принимать сыворотку из-за суматохи, связанной с приездом Лорда. Его легилименция и Обливиэйт могли усугубить эту погрешность.

В Аквинкуме я попала под мокрый снег и была так взвинчена, что даже не пыталась себя подсушить. Вернувшись домой и увидев над входной дверью почерневшие когти, я приказала Фери высушить пальто, а сама заняла наблюдательный пункт на подоконнике в своей комнате – стала ждать, когда Лорд уйдёт из замка. Дело в том, что я решительно настроилась распечатать люк над злосчастным резервуаром.

Ждать пришлось недолго. Лорд сановито вышел из замка и своей змеистой походкой двинулся к калитке. Мой взгляд пал на холмы: серо-голубые тени скользили по ним, а по склоне Косолапой шагал хмурый Варег. Он впервые увидел Лорда – издалека, но всё же увидел. Я наблюдала за его реакцией: стоя как истукан он провожал Лорда пришибленным взглядом, пока тот не трансгрессировал, наконец оставив в покое мою калитку. Затем Варег направился по тропинке в город. Он привык ходить пешком. Уже повернуло к весне, но я смотрю, снег стойко держится на своих местах.

Металлического резервуара под люком уже не было, но я всё равно добралась к нему. Распечатав люк, я едва не задохнулась от пыли и липких обрывков паутины. Это была небольшая деревянная комната с балками. Внутри ничего не было, кроме комода, встроенного в стену. Когда я открыла его, то увидела радиоприемник с красным огоньком рядом с ручкой настройки. Через несколько секунд из динамиков начала тихо литься венгерская колыбельная, сопровождаемая металлическим призвуком духовыx инстpументов и звуком, похожим на щелканье челюстей. Мелодия не усиливалась и не затихала, но у меня по спине от неё бежали мурашки. Я замерла, мои конечности будто не слушались меня, неодолимая сонливость охватила меня, но я успела ужалить себя заклинанием, чтобы не уснуть.

И еле успела отпрянуть, когда в меня полетело огненное проклятие.

Я стремительно бросилась к двери, но не смогла её открыть. Между дверью и мной с ревом взметнулось пламя. Оно забушевало с удвоенной силой и переметнулось на потолок. Тогда я услышала страшный звук: балки стали потрескивать. Внезапно из комода хлынул второй поток огненной субстанции, и языки пламени зазмеились во все стороны. Бросив беглый взгляд на потолок, я поняла, что тот вот-вот обрушится. Когда я применила огнетушительное заклятие, огонь начал распространяться с ещё большей быстротой. Я уворачивалась как могла от языков пламени, а моя мантия уже дымилась. Меня осенила мысль, что на применение палочки здесь наложен запрет, и я ментально обволокла себя водяным коконом. Новый яростный cтолб пламени пронеccя по комнате, cметая всё на cвоем пути. Я призвала на помощь все имеющиеся у меня способности, мысленно заковывая себя в лед. Затем метнулась через всю комнату, охваченную пламенем к двери, которая на этот раз поддалась.

Кашляя и задыхаясь, я кое-как выпорхнула и обессилено рухнула на пол. В коридоре царил сплошной мрак. А слева надвигался тусклый свет. От испуга я быстро вскочила на ноги. Свет шёл от палочки. Палочки Лорда Волдеморта. Я ругалась на чем свет стоит. В нагромождении теней передо мной возникла фигура. Лорд вышел, словно соткан из сумерек. Чёрная башня, ей-богу, только глаза горели багровым отсветом.

– Что на сей раз? – холодно выдал он, смерив меня с головы до ног. – Что ты творишь, а?

Свет его палочки озарил клочья моей дымящейся рабочей мантии.

– Я распечатала люк, милорд, – прошептала я. Меня сотрясала дрожь.

– И что же ты нашла?

– Огонь.

– Ни за что бы не догадался, – холодно съязвил он, посверкивая на меня глазами из-под нахмуренных бровей.

Он поймал рукой дым, исходящий от моей мантии, сжал кулак, затем небрежно вытолкнул.

– Что-то люки не щадят тебя. Думаешь, ты имеешь право открывать их?

Я молчала.

– Отвечай мне, что даёт тебе право?

– Здесь жили мои предки с незапамятных времён, – выпалила я и ужаснулась, вспоминая записку.

Его ухмылка резко сменилась злобной гримасой и Лорд зашипел на меня:

– Ты же могла погибнуть. Один раз я уже спас тебя!

– Да, милорд, я знаю. От посредственности.

– Глупая девчонка, на дуэли.

Я недоверчиво подняла на него глаза.

– Шиндер спас меня на дуэли.

– А по чьему приказу, думаешь, он это сделал?

Я быстро заморгала глазами. «Пикси окаянные, не пора ли мне хлебнуть сыворотки?»

– Твоя безмозглость меня озадачивает, Приска, – в глазах Лорда угрожающе вспыхнули красные угольки. – Мой приезд в Ньирбатор давно был запланирован, а то, что ты здесь устроила и на что нарвалась, шло вразрез с моими планами. Жалко свести в могилу род Годелотов, знаешь ли... особенно если этот род обязан послужить моему замыслу. И ты послужишь. Не сомневайся, этот долг ты мне вернешь. – Его челюсти были гневно сжаты.

– П-простите меня, милорд, – пробубнила я, застигнутая врасплох откровением и очередной угрозой. – Я никоим образом не хотела расстроить ваш замысел. Умирать определённо не собиралась. Просто... люки эти таят немало опасностей, – оправдывалась я, боясь, что моё молчание произведёт на него ещё более жалкое впечатление, нежели мой подгоревший облик жертвы. – Самое ценное Ньирбатор охраняет разнообразными препятствиями... На страже шкатулки Годелота, скорее всего, тоже стоит убийственное препятствие.

– Крестраж... Надо же, – с ехидцей усмехнулся Лорд. – Вполне в твоём духе – вот так выйти из затруднительного положения. Думаешь задобрить меня, вот так меняя тему?

– Я не меняю, лишь развиваю... милорд. – Сглотнув я прикусила губу. – Эта находка непосредственным образом послужит вашему замыслу.

«Только бы он не сказал те слова, – с пульсирующей болью билась мысль – Судьбу можно обыграть. Дурацкие сны можно рассеять. Я... не заслуживаю такого обращения».

– Пожалуйста, милорд, разрешите мне пойти к себе, у меня тут... э-э... голова немного кружится, то есть очень, очень кружила – бессвязно бубнила я, охваченная паникой, надеясь поскорее ретироваться под этим предлогом, и таким незамысловатым образом обыграть судьбу-злодейку.

Лорд пресек мои потуги; его холодный смех окутал меня невыразимой апатией, да так, что я в те мгновения помыслила, что лучше было мне сгинуть в огне.

– Как думаешь, в конце я тебя пощажу?

Я поняла, о каком конце он говорил: когда хоркруксия будет исчерпана.

– Очень на это надеюсь, – и я подняла на него глаза. Его жёсткий взгляд сфокусировался на мне ровно настолько, чтобы я успела почувствовать себе обречённой... дикой особью.

Я так устала бояться... Ну сколько можно, помилуй Мерлин?! Снова потупив взгляд, я смотрела на свои колени и представляла себе, как они торчат из белоснежного гроба.

– И всё-таки, – раздался медлительный голос Лорда, – всё-таки ты мне нужна. Пока что. – Мои мысли мчались галопом и я чувствовала, что могу запросто свихнуться в тот самый миг. Дыхание было отрывистым, а его таким... безмятежным. Помедлив с минуту, он добавил: – В твоих силах это исправить.

– Я исправлю, милорд. Я обещаю.

– Вот как? – он вскинул левую бровь, в упор глядя на меня. – Не боишься разбрасываться такими громкими словами?

– Своё решение я твердо намерена осуществлять и дальше. Значит, не разбрасываюсь.

Лорд испытующе смотрел на меня, будто высматривая что-то на моём лице. Фальшь? А я от испуга говорила предельно искренне.