Текст книги "Ньирбатор (СИ)"

Автор книги: Дагнир Глаурунга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 67 страниц)

У меня и так в голове бардак.

Даже сейчас, несмотря на испытанную боль, настигшую меня так неожиданно, я не могу подавить трепет, вспоминая о Диадеме, о подарке, о рецепте для госпожи, о пощаде для Агнесы. Стена отчуждённости между нами только начинала разваливаться, уступая место чему-то иному.

Очевидно, я всё испортила своей самодеятельностью.

Олаф, брат Тощего Одо. Маггл. Вор. Ненавижу его за то, что подвернулся мне под руку. За то, что посмел ограбить волшебницу. За то, что я соблазнилась лёгкой добычей. Клянусь всеми Баториями, мне сейчас хочется лишь одного – чтобы Лорд его прикончил.

И мне совершенно непонятно, как теперь разговаривать с Лордом. Делать вид, что ничего не было? Или наоборот, обозлиться, дуться и всё такое?

Как я только думать о таком могу?

Всё зависит от него. Как он будет обращаться со мной, когда мы в следующий раз встретимся, будет ли он держать себя слишком сурово, начнет ли снова метать в меня громы и молнии. Мне остаётся то же, что в первый вечер нашей встречи – смириться.

А кто сказал, что мы ещё встретимся? «Чтоб я тебя больше не видел»

Как я должна это понимать?..

– Как себя чувствует наш маггл? – поинтересовалась я у Фери, когда он принёс мне в комнату ежевичный джем. После душевного сотрясения мне захотелось чего-то сладкого. Мама всегда говорила, что это признак выздоровления.

– Я усадил голубчика в угол, госпожа, – сообщил эльф. – Он всё ещё в обмороке, вернее, потерял сознание во второй раз после ухода господина профессора... Если только ещё не умер.

– А-а... а чем занят Тёмный Лорд? Он удостоил маггла своим визитом?

– Тёмный Лорд ушёл из замка ранним утром, предварительно позавтракав в обеденном зале. К магглу он не заходил.

– Он завтракал?! – От удивления мой возглас был сродни визгу банши.

– Да, юная госпожа, а вы что думали? Что он вечно выпендриваться будет? Перед моей стряпнёй никто ещё не устоял.

– А что там с госпожой? Сколько ещё осталось сыворотки?

Вместо ответа Фери обхватил руками голову и уставился в потолок в безмолвном упрёке духам Ньирбатора.

– Не тяни волынку, Фери!

– Волынку отродясь не держал в руках, госпожа, – залепетал эльф. – Всё по-прежнему. За господином Готлибом она так не умирала! А будь он жив до сих пор, она бы не очень обрадовалась, надо полагать. Но я верой и правдой служу благородному роду, – запричитал эльф и затухающим голоском добавил: – Сыворотки ещё немного.

И тут взыграло моё любопытство. У меня на языке вертелся такой вопрос, который, казалось, едва прозвучит вслух, как вся опасность развеется, горечь испарится, и я больше никогда не буду боятся.

– Фери, скажи... – таинственно протянула я, – а чем завтракает Лорд?

– Он любит классику, госпожа! – воодушевлённо воскликнул он, а меня от этого слова передернуло. Я вспомнила о комоде, на котором непременно остались следы от моих ногтей. – Традиционный английский завтрак: жареный бекон с хрустящей корочкой, сосиски, яичница, обжаренные шампиньоны, тушенная фасоль. А тосты я обязательно обжариваю на сковороде, где жарился бекон. Всё это он запивает чаем с молоком.

– Ну хватит уже! Я разве требовала подробностей?!

«Отчего у Лорда такая змеистая поступь? – подумалось мне. – Если б я так завтракала, я бы весь день валялась в постели, постанывая от тяжести»

– Фери, скажи, почему вы тогда с госпожой дожидались меня в том... в том треклятом холле? Что-нибудь случилось тогда? Почти два часа ночи было, а вы стояли как вкопанные. Объясни мне, что тут было. Определённо и ясно. – Тут меня снова передернуло, когда я поняла, что неосознанно цитирую Волдеморта.

– Ой, таки случилось, юная Присцилла! – присвистнул Фери, хватаясь за лоб. – Я подавал госпоже ужин в обеденном зале, когда Тёмный Лорд пожаловал. Он спросил, почему вы не трапезничаете вместе с госпожой. Ради вашего блага, юная Присцилла, я соврал ему. Да! Ради спасения вашей души! Я сказал, что вы усердно трудитесь в библиотеке. А он... – Тут эльф замялся и быстро захлопал ресницами.

– Что он? – еле слышно спросила я. Мне казалось, я сейчас услышу тайну всей своей жизни – такой ужас отразился на лице эльфа. А глаза его ещё больше походили на два болотца. – Фери, ты сейчас похож на кикимору из Аспидовой. Быстро отвечай!

– А он велел позвать вас! – завизжал Фери так отчаянно, словно опять пережил те события. – Ой, что там началось! Он шипел и шипел, точно беззубый младенчик. Страшный такой! Краше в гроб кладут! И он вознамерился проклясть меня! Но госпожа очнулась и защитила меня! Да, счастье-то какое! За всю мою службу благородным Баториям, благородным Годелотам, благородным Мальсиберам! Видит Графиня, я заслужил, чтобы меня защищали! Я на кухне своей повидал больше, чем все те, что в гостиных сидят. Вертопраха издалека вижу, грязнокровку в дом не пущу, маггловское барахло как только вижу, вдрызг разбиваю! Я, славный эльф, только и знаю, что...

– Фери, умоляю тебя, – простонала я, забыв, что эльфу нужно приказывать, – рассказывай дальше!

– Ах, ну ладно! Так вот, госпожа защитила меня, да войдёт имя её в список выдающихся женщин этого столетия! Тёмный Лорд ушёл восвояси. А позже, около полдвенадцатого, я подавал госпоже питье в гостиной, и Тёмный Лорд снова приперся. На сей раз с вопросом, почему госпожа позволяет вам «шляться неизвестно где и неизвестно с кем». А госпожа ответила, что нам незачем о вас беспокоится, поскольку вы прилежно проводите время в обществе своего жениха, который позаботится о том, чтобы вы вернулись домой в целости и сохранности.

«Ужас... Зачем госпожа позволила себе такие вольности? Говорить Лорду о моей личной жизни?!»

– Затем Тёмный Лорд присоединился к госпоже и они мило беседовали...

– Не смеши меня, дурачок, – резко оборвала я ушастого.

– Да я правду говорю, юная госпожа! Честное эльфийское!

– И о чём они беседовали? – недоверчиво спросила я. «Зачем Лорду притворствовать? Какая ему от этого польза? Он берёт всё, что хочет, без спроса. Зачем ему пресмыкаться?..»

– Да о вас, юная Присцилла... О чём ещё они могут беседовать... – вдруг замурлыкал ушастый. – Госпожа и тому рада была, лишь бы Тёмного Лорда не отпускать. Рассказывала, как приютила вас, как заботилась о вас, как плакала каждый год, когда вы уезжали в Дурмстранг. Разоткровенничалась так, что мама не горюй!

– А Лорд что? – осведомилась я, представляя, как тот потешался, внимая слезливым излияниям.

– А он был так любезен, подливал ей хереса и был весь во внимании.

Эльф поглядывал на меня чересчур заинтересованно, будто ожидал увидеть восторг на моём лице. Будто я должна блаженствовать оттого, что вызываю такой интерес у грозного властелина.

«Невелика радость вызывать интерес у того, кто любит учить уму-разуму классическим способом», – я подумала и вздрогнула в третий раз.

Меня распирали вопросы. Зачем Лорду всё это? Какой толк ему от полученной информации обо мне, обычной ведьме? Как он будет использовать это против меня? Он и так располагает такими сведениями, что может вертеть мной, как ему хочется. Бедная госпожа... в своём полоумном простодушии она не понимает, что змей разнюхивает всё с определённой целью...

Змей. О боги.

Чем ближе я узнаю Лорда, тем более длинную тень отбрасывает его образ. Притворная любезность, оскорбительный сарказм, равнодушие, бесцеремонность, косвенные и прямые угрозы – в этом весь Лорд. Он умеет быть в разговоре и легким и тяжеловесным. Это личность, сотканная из самых разнообразных свойств, однако в узоре ткани явственно выделяется одна нить. Любопытство. Болезненное любопытство разузнать то, что можно будет использовать в своих целях.

В таком случае он не сильно отличается от обитателей Сабольч-Сатмар-Берега. Для нас это обычное дело: узнать о человеке нечто такое, что можно будет обратить против него. Таким образом строятся деловые отношения и заключаются многие союзы. Говорят, когда встречались два основатели нашего медье, один хамски ухмылялся – просто так, чтобы другой думал, что о нём кое-что известно.

Я отослала эльфа и осталась совсем одна.

Теперь я совсем одна.

Напрасно я поглядывала в сторону окна, ожидая увидеть сову Варега с письмом, в котором бы прочла, как он переживает и как места себе не находит, пока не получит ответ. Всё напрасно. Я попробовала вспомнить его красивое лицо, когда он провожал меня взглядом, стоя среди беснующейся толпы. Но я вижу перед собой лишь врага и друга моего детства, который держит в руках вино и лакомства в предвкушении страсти.

Почему я так держусь за эти отношения, подпорченные нравоучениями и недомолвками? Помолвку в Грегоровичей невозможно расторгнуть. То есть, расстаться можно, но тень разорванного союза ляжет на все последующие отношения и станет очередным проклятием. О чём думал мой отец? А будь он жив, что бы он сказал? Наверное, он бы ругал меня за... А за что это меня ругать? Я спасаю отношения, а Варег в последнее время то и дело смотрит на меня волком и ведёт себя как ребёнок.

И теперь я совсем одна.

Написать бы Агнесе... Однако меня удерживает сознание, что тем, что я чувствую, невозможно ни с кем поделиться. Это что-то невыразимое, беспредельное и неохватное. Это только между мной и Лордом.

Мне тяжело признаться, что больше всего я боюсь, что разочаровала Лорда, и что это необратимо. Было бы проще списать эту боязнь на инстинкт самосохранения, но не буду лукавить. От одной мысли, что он действительно больше не желает меня видеть, меня окутывает полновесный мрак. Я чувствую его на своих плечах, и мне хочется лишь одного: сползти на пол, закрыть лицо и разрыдаться.

«Восхищение, а не раболепие подвигало меня искать убежище под сенью твоего могущества и твоей мудрости», – я написала в самом нижнем углу этого дневника, будто неловкое признание.

Я перечитала эту фразу несколько раз и уже не могу избавиться от предчувствия скорых перемен. Старая жизнь кончилась, это ясно. Кончилась ещё восьмого февраля.

От внезапно нахлынувшей трусости мне захотелось спрятаться под кроватью.

Я поняла одно: оттого, что Лорд сейчас не мучает меня, моим нервным клеткам не легче. От его отсутствия мне совсем не легчает.

«Ненавижу тебя», – я написала в самом верхнем углу. Потом стёрла.

«Только бы ты не злился долго»

День постепенно клонился к вечеру. По стеклам мерно барабанил убаюкивающий дождь. «Почему бы опять не поспать? Чем мне ещё заняться? Я никому больше не нужна», – я рассуждала с налётом безразличия.

Суббота, 27 марта

Сегодняшний день не особо отличался от предыдущего. Меня разбудили шаги на моём потолке. Ещё не полностью выпорхнув из сонной неги, я вспомнила о том, что Лорд зол на меня, не разговаривает со мной, не видится со мной, в общем, ведёт себя так, будто меня не существует. Обида поднялась волной, которая, захлебнувшись сама в себе, отступила и снова набежала.

В течение дня я перечитывала свою тетрадь. Так я поначалу думала, пока не заметила, что читаю лишь записи Лорда. В последней записи речь идёт об использовании в обряде философского камня. Это один абзац из второго очерка, который я не смогла перевести. Лорд тогда вспылил, выхватил у меня тетрадь и шипел над ней, выводя перевод строчка за строчкой. Я восприняла этот жест как снисхождение и поблагодарила его, а Лорд ответил: «Я только что унизил тебя и указал тебе на твою никчёмность, а ты улыбаешься как дурочка и благодаришь меня за это». Я опустила голову, уставившись на свои руки, чтобы не выдать во взгляде клинообразную злость. В результате она распорола шов на рукаве моего платья. «Смотри на меня! – противно шипел он. – Мне вовсе нет такой надобности, как тебе, казаться приятным. Я человек с положением, ни от кого не завишу! Делаю, что хочу!»

Его реплика мне тогда показалось весьма двуличной. В обществе госпожи он умеет любезничать, равно как зубоскалить. Но любезничать ещё как умеет. Этот контраргумент тогда чуть было не сорвался у меня с языка, но я кротко снесла его упрёк и укоризненный взгляд. Как всегда. Какая же я душенька, просто слов нет.

Дорогой мой дневник, ты должен увидеть тот абзац, даже если тебе это ни о чём не говорит. Уловишь ты подтекст или нет, неважно. Для меня важно лишь то, что я сгорала от стыда.

«Философский камень, подходящий для обряда «Един-без-рога» должен по цвету быть похож на растертый в порошок шафран, только немного тяжелее. Желательно использовать четверть грана. Oбычно граном я называю количество вещества, которое при умнoжении на восемьсот cocтавляет унцию. Это применимо только в искусстве хоркруксии. Для иных обрядов берём не больше шестисот. Порошок из четверти грана заворачиваем в огнестойкую бумагу и помещаем на нагретые в тигле шесть унций ртути. Сначала образуется перламутрово-розовый ком, он принимает очертания женской груди, затем барбариса, и наконец соска. Один гран философского камня способен превратить в золото 14,591 грана ртути. Сие золото используется на поздних этапах обряда»

Лорд прошипел перевод этих чудаческих умозаключений в мою тетрадь и передал мне, чтобы я прочла вслух – чего ради, не знаю. А у меня перед глазами нарисовалась забавная картина: я представила, как Лорд сидит в комнате зелий Варега возле его тигеля и cудорожно cжимает затёкшими пальцами 0,0007 грана философского камня.

Только эта фантазия помогла мне сдержаться, чтобы не расплакаться от его грубого обращения. Но я стойко всё стерпела, как всегда. Или мне стоило ещё тогда выхватить палочку? Но я же не собиралась нападать на него, я только хотела выколдовать стену; я лишь защищалась. Кто в здравом уме будет нападать на Лорда?!

После риг-латнока я мало-помалу стала ощущать то, что чувствует всякий, если он не дубовый чурбан. Благодарность. Сейчас мне это кажется ловкой манипуляцией со стороны Лорда, ведь благодарность – это очень крепкий поводок. Сперва он спас меня на дуэли и говорит: «Этот долг ты мне вернёшь», потом спас Ньирбатор и, по сути, всю нашу деревню от угрозы лошадиного нашествия. Он знает, что после этого я ни в чём ему не воспрепятствую.

Я вспомнила о Диадеме, и на меня накатило то самое томление, настигшее меня шестнадцатого марта, когда мне больше всего на свете захотелось снова созерцать крестраж.

Воскресенье, 28 марта

Я с тоской поглядывала в окно. Погода сегодня была промозглой и туманной, не люблю такое. Лучше уж метель или жара. Ничего не делать мне порядком поднадоело, хотелось встать и хотя бы пойти прогуляться. Я третий день не вижу Лорда. «Чтоб глаза мои тебя не видели» А каким тоном он это сказал... Он на самом деле имел это в виду?..

Я боюсь выходить.

В один миг я почти ступила ногой в коридор, но воспоминание о причиненной боли подействовало на меня, как металлические звякалки на прирученного дракона.

Перебирая в голове события последних дней, я с тяжелым сердцем вспоминала фигуру щуплого мальчишки, сидевшего у залитой кровью луговины. На скорую руку я написала письмо Миклосу с приглашением прийти завтра на обед. Госпожа в своём расстройстве совсем забыла о мальчике. А кто о нём не забыл, кроме кентавров?..

Я выпустила сову и, наблюдая за её полётом, увидела, что в направлении замка летит другая сова, знакомая мне. Миловидная сипуха золотистого окраса. Профессор Сэлвин. Я ждала письма от Варега. Ну что ж.

«Дорогая Присцилла!

Пишу тебе с заботой, замиранием сердца и угрызениями совести. Прости меня за то, что я пошёл у тебя на поводу и решил помочь тебе с твоей сумасбродной идеей. В этом моя вина, поскольку я, как твой бывший учитель, отвечаю за тебя, когда ты обращаешься ко мне за помощью. Я должен был отговорить тебя, и здесь не с чем поспорить. Напиши мне, что произошло тогда в холле. Я очень беспокоюсь о тебе. Как ты себя чувствуешь? Чем всё закончилось с магглом? Пожалуйста, дай мне знать, как у тебя дела. Я надеюсь, что не направил тебя по ложному пути. Присцилла, будь моя воля, я бы сейчас же примчал к тебе, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. К сожалению, это невозможно в силу очевидных причин. Сегодня я был в Аквинкуме и надеялся увидеть тебя. Я повстречал Игоря Каркарова и поспрашивал о тебе, но он сказал, что в городе тебя сегодня не видел. Завтра вечером я буду в доме Бартока. Напиши мне, если ты тоже будешь. А если нет, пожалуйста, укажи место, где мы смогли бы встретиться. А там трансгрессируем ко мне и сможем обо всём поговорить в непринуждённой обстановке.

С искренним приветом и в надежде на твоё прощение остаюсь твоим другом, а не профессором,

Алекс Сэлвин»

Я без особой охоты села писать ответ, но мысли отсутствовали напрочь. Заколдовав перо, я отрешенно наблюдала за его парением в воздухе и вспомнила, как Лорд бесцеремонно выпроводил Сэлвина из замка. А тот позволил. Иначе и быть не могло, однако мне было больно наблюдать за тем, как Сэлвина опускают. Я даже на мгновение забыла о своей боли, расчувствовалась так. А как Пожиратели с ним разговаривали... Алекто Кэрроу очень лихая, если б я не услышала её речь, я бы прочла всё то же самое в её безресничном взгляде. А Лестрейндж думает, что мои дни сочтены. Пфф... Мне бы сейчас выйти в Аквинкум и показать, что у меня всё отлично, что я блистаю и поблёскиваю... Да-а-а... Но сначала мне нужно хотя бы выйти из своей комнаты.

Сова на подоконнике недовольно ухала. Мне бы не хотелось трансгрессировать к профессору. Живёт он в медье Нограде, слишком далеко. В прошлый раз, когда я покидала свой медье ради Чахтицкого замка в Чонграде, в мой дом заявился Лорд Волдеморт. Здесь нужен глаз да глаз. Ещё не хватало, чтобы Лорд узнал – подумает, что я бросилась к профессору жаловаться и просить спасти меня. Это только между нами. Несмотря на весь бардак в моей голове, это я отчётливо сознаю.

Профессора нужно просто успокоить, чтобы он не воображал себе всякие глупости. Жаловаться мне не на что. К тому же, нельзя чтобы разошлись слухи, будто Лорд терроризируют меня в собственном доме, – такого позора я не вынесу. Если люди о чём-то таком прознают, меня больше не будут воспринимать всерьёз. Все знают, что Лорд издевается над Пожирателями, и я теперь понимаю почему. Как тут не издеваться над такими, как Лестрейндж и Кэрроу? Да таких вообще нужно с отрочества садить в Железную деву!

Я пытаюсь сейчас сгладить острые углы, но это отнюдь не значит, что я готова видеть Лорда, говорить с ним и продолжать совместную работу. Мне нужна передышка. Мои злоключения вывели его из себя и он наказал меня. Умом я это понимаю, но в сердце воцарилась обида.

А ещё надежда.

Лорд не наказал меня Круциатусом, несмотря на то, как красноречиво грозился не сдерживать себя. Мне кажется, он откровенно притворствовал; Круциатус может ввергнуть человека в необратимое слабоумие. В таком состоянии я вряд ли смогу подсобить ему в создании семиглавого бессмертия, более того, без меня он не откроет ни единого люка, следовательно, не найдёт крестража Годелота. Оценивая ситуацию трезво, я считаю, что Лорд немножечко переиграл.

Подбирая улыбчивые слова, я ответила профессору, что со мной всё в порядке и в ближайшие дни я выкрою время и встречусь с ним в Аквинкуме.

Понедельник, 29 марта

Госпожа Катарина сидела в гостиной перед окном с отрешенным видом и сжимала в руках чашку с внезапно остывшим чаем. Я устроилась напротив неё. Сегодня я наконец-то превозмогла страх и вышла из комнаты. Распрощавшись с бархатными платьями до следующей зимы, я переоделась в синее гипюровое, которое приобрела до дня рождения Варега. Кто знает, позовёт ли он меня. Мало ли что может произойти до июля. Не пропадать же красоте. Не думаю, что духи Ньирбатора рассердятся на меня, что бы там ни говорила госпожа о внешнем соответствии Графине.

После полудня Фери деловито заявился в мою комнату и сообщил, что Лорд ушёл. Я воспользовалась шансом, чтобы побыть с госпожой. Её расстройство не проходит. Влюблённые люди вообще выглядят пришибленно, а если любовь безответная – зрелище весьма неприятное. «Госпожа, потерпите до пятого апреля, и всё будет, как раньше», – утешала я её, и она расторопно кивала, хотя я бы не сказала, что она меня услышала.

Я взяла госпожа за руку и удивилась – она была очень холодна. Когда я подогрела её чай, он сразу же остыл. Самочувствие ведьмы никак не скрыть, его ничем не смягчить.

С виду госпожа сидела спокойно, почти бесстрастно. Только ложечка с витым золоченым покрытием стучала о край чашки. Время от времени госпожа бормотала что-то невразумительное. «Ну как же так... Тогда в гостиной с Агнесой вы почти пришли в себя...» На мои глаза то и дело наворачивались слезы, но я прогоняла их.

Я позвала Фери и приказала принести госпоже горячий чай, и он мигом выполнил приказ. Он убирал со стола, гремя посудой. «Лишь шум и лязг могут помочь мне сдержать рыдания!» – признался эльф.

Фери остался с нами в гостиной и я слушала его эльфийские пересказы истории. К слову, домашние эльфы всё толкуют по-своему. Иногда интересно услышать точку зрения, совсем не сходную с тем, чему нас учат. Разумеется, я её всерьёз не воспринимаю, но, как я сказала, это забавляет меня.

Я заметила, что Фери стал лучше относится к Лорду. И дело не только в английских завтраках. Смерть риг-латнока сыграла в этом немалую роль. Уверена, Фери подслушивал наши с Бароном беседы и знает, что кентавры вызывали во мне страх не только за себя, но и за всё наше медье. Эльф счёл это благородным побуждением, о чём однажды обмолвился. Когда он вспомнил, что речь идёт о подслушанных вещах, то хитро сменил тему: пообещал найти Барона.

Госпожа тем временем едва не расплескала чай себе на платье, так сильно начала дрожать чашка в её нервных руках. Полуседые волосы были уложены не так изящно, как раньше. «Она же намного старше его... Как она могла влюбиться в него... – я предалась тяжелым раздумьям. – Хотя есть в нём что-то беспощадно манящее. И таких, как он, больше нет. Иногда он проводит рукой по губам, словно пряча улыбку. Такой необычный жест...»

Я оставила госпожу на попечение эльфа, а сама удалилась. Нельзя засиживаться подолгу с умалишёнными – безумие заразно.

Не теряя времени, я пошла на четвертый этаж.

Фери подбросил мне хорошую идею.

Я решила поискать портрет Барона.

Мне позарез нужно было поговорить с ним, поспрашивать о Лорде. Он обо мне всё разнюхал, а я о нём не знаю ни черта. Это не просто раздражает меня, это бесит. Я хочу знать то, что знают Розье и Мальсибер, если, конечно, он не стёр им память. Я хочу разобраться, откуда он такой взялся...

«В одной из этих комнат висит Барон... Лорд бы не стал держать его вдали от себя, – я размышляла, поднимаясь по лестнице на четвертый этаж. – Бедный Барон ждёт, когда я верну его и он снова будет скрашивать мои одинокие вечера... Разве он не скучает по мне? А могут ли портреты скучать?.. Он – душа Ньирбатора. И никакой он не кровавый. На худой конец хотя бы поспрашиваю другие портреты, что им известно о нём. Другие портреты не отличаются умом, но на общие фразы их ума хватит. До уровня Барона им как Лугоши до Волдеморта»

Комнат на четвёртом этаже всего восемь. Они все однообразны; в прошлом это были детские спальни, там обитали отпрыски Баториев. Годелоты жили на втором и третьем. Девятая дверь в конце коридора ведёт в библиотеку. Я хорошо знаю эти комнаты и знаю имя каждого ребёнка, который вырос здесь, и всё было б отлично, если б я не обнаружила, что не могу их отпереть. Ни одну. Стоило мне взяться за ручку первой двери, как раздалось истошное шипение. Я отшатнулась и попятилась. Я узнала этот голос. То был голос Лорда Волдеморта.

Он заколдовал эти комнаты... Он присвоил себе целый этаж...

Но разве гости запирают комнаты от хозяев?.. Так нельзя.

«Удивляешься, Присцилла? – прошептал голосок в моей голове. – Ты же сама размашисто записала, что он берёт, что хочет... Он же Тёмный Лорд, в конце концов»

У меня от растерянности подогнулись колени и я присела на корточки напротив его двери. Возле неизменно сверкающей Железной девы. Поглощена раздумьями, я совершенно не обратила на неё внимания.

Весь этаж... Я вполголоса потребовала от духов Ньирбатора быстро снять с дверей Лордову печать. Я была слишком озлоблена, чтобы молить. Ещё немного, и я бы стала проклинать их.

Свечи в канделябрах вдруг погасли. Неизвестно откуда поднялся сквозняк. Гербы на стенах начали издавать тошнотворный скрежет, похожий на тот, что бывает от кинжала Годелота. Мне в лицо внезапно ударило холодом, cловно меня oкатило ведpoм мёрзлой воды. Как ужаленная я вскочила на ноги и бегом cпустилась на свой этаж.

«Чернокнижник... Осквернитель... Притеснитель... Демон... Человеконенавистник...»

Он приобрёл благосклонность Ньирбатора.

====== Глава Вторая. Мания ======

Среда, 31 марта 1964 года

Я не вижу Лорда уже шестой день.

Раньше не проходило и двух дней, чтобы я не видела его то любопытного и настойчивого, то равнодушного и язвительного, говорящего на парселтанге, погруженного в размышления и бросающего грубые фразы.

Когда я проснулась сегодня, настенные часы показывали половину десятого, явно намекая на то, что я ужасная соня. А всё дело в очередном кошмаре: змей снова был в моей комнате. Снились его интонации, зловещие и шипящие; я полностью растворилась в этом бессюжетном сне, в котором шипение преследовало меня каким-то манящим припевом. Я не разобрала ни слова, но помню, что в речи василиска было поровну игривости и враждебности.

В змее не было бы ничего страшного, если бы я не чувствовала, что он является отражением чего-то непостижимого для меня в Лорде, что неустанно реет над ограниченным пространством моего Ньирбатора.

Сидя на своем подоконнике, я с жадностью всматривалась в неприкосновенную тёмную зелень на луговине. Место, к которому мне нельзя приближаться – это место, к которому меня тянет с неодолимой силой. Однажды я смету все преграды, и моя нога ступит на луговину, моя ладонь ляжет на Свиное Сердце. Она же так близко, почти что часть замка... Это несправедливо.

Интересно, а Лорду открыт доступ на луговину?.. Как-никак, ему тут целый этаж подчинился. Если луговина это источник, он мог бы там подпитывать силы... Мог бы даже провести там шестой обряд...

А что насчёт люков?.. Неужели ему так неинтересно искать дальше? Почему он просто не придёт и не прикажет: «Быстро открой мне второй люк». Или он совсем забыл обо мне?.. Так долго злиться – это просто неприлично... И действует мне на нервы. Мне следовало быть умнее. Я осознаю свои оплошности. Лорду я не нужна. Он ценит лишь кровь Годелота. А сама по себе я просто душенька. Госпожа права.

«Лорд благонравно завтракает и обедает, – сказал мне Фери. – О вас не спрашивает, и к магглу не заходил до сих пор». Равнодушие Лорда по отношению ко мне не вызывает во мне ничего, кроме тягостной опустошенности, но его незаинтересованность относительно маггла меня настораживает. Если так пойдёт и дальше, маггл попросту скончается от истощения, а это не засчитается. Обязательно должна пролиться кровь. Какая уж без крови жертва?..

Меня обуревало желание выйти за пределы Ньирбатора, очутиться под чистым небом, поболтать с кем-нибудь. Вчера я отправила Варегу сову с просьбой встретиться, написала, что соскучилась и беспокоюсь о нём. Я надеялась, что он согласиться встретиться в Аквинкуме, тогда я смогла бы и к Агнесе зайти, и Миклоса снова поискать.

Варег в очень сдержанных тонах отписал, что очень занят семейными неурядицами, связанными с Эллой. В это легко поверить, поскольку его младшая сестра вызывает опасения насчёт её будущего; старшую выдали замуж, она более-менее укротилась, но младшая не скрывает того, что мечтает о богемной жизни, кабаре и бурлеске, и частенько заглядывает в маггловский мир. За ней нужен глаз да глаз.

Разумеется, я бы поверила, что Варег действительно занят нелепым присмотром за взрослой сестрой, если бы тон его письма не говорил мне о другом. Между сухими строками сочно струилось признание: «Я не хочу тебя видеть»

Он злится. Он задет. Я не знаю, что мне с этим поделать. Отправив ему сову, я попыталась всё уладить, но он заупрямился. Что мне остаётся делать?.. Я ходила по комнате туда-сюда, не находя себе места, погружена в раздумья.

Мне кажется, вся моя жизнь рушится, и повинен в этом один единственный человек, к которому я должна испытывать ненависть. Но я не могу. Я лишь ощущаю подрагивание своей полузадушенной гордости. Лорд измышляет хитроумные капканы для уловления своих врагов, но я не враг и у меня есть причины надеяться, что он смягчится и снизойдёт до прощения.

Змееуст, некромант, самый талантливый чёрный маг, властелин. И он зол на меня. Как я могла допустить подобную ошибку?.. Я обдумывала происшедшее и ругала себя за дерзость. Потом за уступчивость. Подумать только, я ругала себя! Обида и злость уступили место всепоглощающему безразличию. Решение пришло внезапно. Я соскочила с подоконника, оделась и привела себя в порядок.

«К чему эти пустые сетования? Прямо сейчас пойду к нему и попрошу прощения! И буду вести себя предельно вежливо!»

Затем я услышала шаги. Упругие, плавные. Неторопливые, почти ленивые шаги по ступеням лестницы. Всё ниже и ниже.

Выглянув в окно, я увидела Лорда. Он открыл калитку, снова взявшись за самое высокое острие. Похоже, у него это уже вошло в привычку. Немного странно знать, что привычки Лорда касаются также моего Ньирбатора.

Он вышел из замка, не оборачиваясь. Выйдя за калитку, он не сразу трансгрессировал, а пошёл по тропинке и завернул за угол. Луч яркого солнца скрыл его от меня.

Ему никто не нужен.

Не теряя времени зря, я отправилась в библиотеку и полдня просидела там, работая с вторым очерком. Библиотеку Лорд от меня не запер, – пожалуй, это воодушевило меня. Значит, есть ещё надежда исправить всё. Мои нервы так расшалились, что я чуть не разрыдалась, едва переступив порог библиотеки.

Я приказала эльфу сообщить мне, как только Лорд вернётся, чтобы я смогла вовремя улизнуть из его этажа. Расшифровка продвигалась бешеными темпами и подходила к концу. Надеюсь, что до того времени, как мне придётся идти в дом Бартока за следующим очерком, Лорд уже смягчится.

К вечеру мои усилия позволили мне сломать последний барьер, и я впервые смогла прочесть связный текст очерка. Я отметила использование различных чернил и изменения в почерке. Змеистый зигзаг несомненно прошёл долгую цепь мистических преобразований. Расшифровать-то я расшифровала, но о том, чтобы осуществить абстрактные вещи в обряде, пока и думать нечего. Очерк заканчивается весьма мутным обрядом Тенебрис, который привлёк моё внимание, прямо-таки приманил меня. Едва ознакомившись с его составляющими, среди которых отмечено использование проклятой крови, я пришла в небывалое замешательство. Слишком велик риск; задействована хтоническая живность и животная душа, способная внести в обряд хаос. Разумеется, можно её укротить... Но это дополнительная забота для Лорда, вряд ли он всерьёз готов рассматривать такой вариант. Но что-то в этом есть. К последнему столбцу свитка с описанием обряда приколота записка, на которой выведено корявым почерком: «Daemonium: Clavem Maledictus». Без шифра. Простонародная латынь. Демон: Ключ Маледиктуса. Мне ещё предстоит разгадать, что Кудесник имел в виду.