Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

Глава 13

Февраль 1917 года. Гельсингфорс, улица Боцманская.

Бздынь – посыпались стекла на уцелевшем окне, а сидевшего за перевёрнутым столом Эдварда Вяйнёля забрызгало кровью и мозгами из лопнувшей головы анархиста, прятавшегося рядом с ним.

– Стрелок на крыше! – поздно закричал об угрозе Карл Химанен и несколько раз выстрелил из пистолета куда-то вверх.

– Тьфу, перкеле, мать твою!

Мешая финские и русские ругательства, отплевываясь от попавшей в рот крови собрата по их анархистской организации, Эдвард, повалившись на пол, ловко пополз под защиту массивного комода.

– Что у вас? – раздался крик с лестничной клетки от одного из братьев Пуси, отстреливающихся от полицейских.

– Стрелок на крыше дома напротив! – проорал в ответ Карл Химанен. – Он только нас выцеливает. У вас окно низко, так что вам это не грозит!

– Ясно! Понял! – отозвался гельсингфорский анархист.

– И зачем мы только вернулись в княжество? – еле слышно, у самого себя спросил Эдвард Вяйнёля. – Хуора! Паска! – выругался он уже в полный голос, когда выяснилось, что в процессе спешного перемещения обронил свой револьвер.

А ведь всё так неплохо складывалось. В далёком 1906 году, когда полиция, правительственные войска и белая гвардия добивали отряды повстанцев из партии активного сопротивления, социал-демократов и младофинов, их небольшой ячейке анархистско-радикального «Тайного союза» удалось сорвать неплохой куш. В хаосе уличных боёв они сумели захватить кассы сразу двух ломбардов и одного страхового общества. И благоразумно покинули княжество.

Вырученных денег хватило даже на то, чтобы прикупить немаленькую мызу в Ковенской губернии, неподалёку от железнодорожной станции Шавляны. И уже оттуда они продолжали совершать «эксы», пополняя кассу своей ячейки. Но, помня про собственную безопасность, все акции, в основном, проводили в соседнем Царстве Польском.

За восемь лет члены их маленькой организации сумели скопить приличный капитал. А на общие деньги они даже приобрели трехэтажное здание в Гельсингфорсе. И для прикрытия своих доходов открыли аптеку, управлять которой отправили братьев Пуси. Они давно уже мечтали осесть, остепениться и завести семьи. Вот Эдвард Вяйнёля и выполнил их мечту. Правда, с условиями, что братья принимают на хранение и реализацию трофеи ячейки.

Когда началась война, ловить рыбку в мутной водичке стало ещё проще. Анархисты дошли даже до того, что отцепляли последние вагоны грузовых составов и спокойно их грабили. Во время подобных операций им досталось просто громадное количество оружия, боеприпасов и взрывчатки, которое с удовольствием приобретали у них боевые организации социалистов, эсеров и бунда. Но часть этих трофеев они отправляли в княжество, на свою запасную базу.

В 1915 году, когда фронт рывком приблизился к их уютной усадьбе в Ковенской губернии, им пришлось перебраться в давно оставленные родные места. Вернувшись в Суоми, они довольно долго привыкали к произошедшим в ней изменениям и ритму жизни. Постепенно освоившись, а также потратившись на приобретение трёх автомобилей, они решили пополнить свои счета, проведя несколько акций в соседних губерниях.

В качестве первой цели, они выбрали богатую птицеводческую артель из села Виерумяки Санкт-Михельской губернии. Но их излюбленная тактика – выстрелы в воздух, от которых поляки и прочие жители Прибалтийских губерний в ужасе падали на пол и безропотно отдавали всё, что у них требовали – здесь не сработала. Наоборот, в них тут же открыли ответный огонь. И они только чудом смогли уйти живыми, но получили на руки пару раненых товарищей.

Немного отойдя от провальной операции и дав возможность залечить свои раны подстреленным членам их ячейки, они решились повторить «экс». Но в этот раз выбрали, как им казалось, более лёгкую цель – кинотеатр в городке Хаависто Нюландской губернии.

И их акция прошла довольно успешно. Так они изначально думали. Подъехав вечером к кассе местного синематографа на двух автомобилях, они под угрозой оружия заполучили почти сотню марок. И пусть их улов был мал, но зато они вновь почувствовали себя боевым отрядом. А значит, были готовы к проведению очередных операций.

Но, как часто им говорили их соседи-иудеи в Ковенской губернии – «мы планируем, Бог смеется». Вот так получилось и с ними. Утро следующего дня началось с появления полиции и выламывания входной двери. И только благодаря храбрости трёх их товарищей, ночевавших в гостевой комнате рядом с аптекой – остальным удалось проснуться, вооружиться и дать отпор.

Но даже и так, полицейский отряд, используя странный переносной стальной щит и ручной пулемёт, сумел их вытеснить на третий этаж. Из десяти бойцов ячейки сейчас в живых оставалось только четверо. Он с Карлом Химаненом и братья Пуси, квартирка которых находилась на третьем этаже. И в том, что их так быстро нашли, был виноват он, Эдвард Вяйнёля. До него только сейчас дошло, что при покупке автомобиля им выдали номерные знаки, которые были зарегистрированы по этому адресу. А ведь это именно он настоял на том, чтобы группа отправилась на «экс» на авто.

– Сдавайтесь! И мы гарантируем вам жизнь! – донесся до ушей главаря анархистов голос какого-то полицейского чиновника усиленный рупором. – Даём на размышление две минуты, после чего закидаем вас гранатами.

И даже полиция изменилась. Раньше они пулемёты и бомбы не использовали. Только и успел подумать Эдвард Вяйнёля, как услышал голос старшего из братьев Пуси.

– Мы сдаёмся.

– Я тоже сдаюсь, – заорал из своего угла Карл Химанен. И выбросил в окно свой модный американский самозарядный пистолет.

– Перкеле, – только и смог чертыхнуться Вяйнёля, так как был безоружен и ничего не мог сделать, чтобы остановить своих соратников.

Да и ему самому хотелось ещё пожить…

……

– Кто наиболее благоразумен среди задержанных анархистов?

– Мой диктатор, они все в той или иной степени благоразумны и сотрудничают со следствием. Мне было бы проще выбрать, знай я, что вы конкретно хотите от них, – возразил мне секретарь Юхана Артура Карстена главного комиссара по уголовным делам Гельсингфорса.

Юрьё Лейно, наш пионер, пристроенный на эту должность два года назад, просто так времени не терял. Он успевал не только обучаться на юридическом факультете Александровского императорского университета, но и совмещать учёбу со службой в криминальной полиции. За этот короткий срок, парень очень сильно изменился. Но ещё больше изменилась сама полиция с приходом на службу в неё этого пионера из Куопио. Ведь именно Юрьё Лейно был инициатором создания штурмовой группы в столичной полиции, которая и отличилась при взятии логова анархистов, совершивших ряд преступлений на территории княжества.

– Хм. Ты, прав, Юрьё. Мне надо, чтобы кто-то из тех анархистов, которых вы задержали, на публичном суде, в присутствии журналистов, произнёс вот это в своём заключительном слове, – передал я юному полицейскому картонную папку.

– Так. «Смерть всем. Царизм скоро падёт. Наши братья совершат революцию и ввергнут страну в хаос. Чем больше хаоса – тем сильнее анархия. Надо взорвать и разрушить все школы и храмы. Повесим всех попов на фонарных столбах. Да здравствует мировая анархистская революция. Анархия – мать порядка», – зачитывал Юрьё отдельные лозунги из подготовленной мной речи. – Что это, мой диктатор? – Удивлённо спросил он у меня, закончив чтение.

– Речь одного из тех анархистов, кто согласится на это. Суд приговорит всех их к каторге и отправит в мою тюрьму на Шпицберген, ломать уголёк. А тот, кто прочтёт это – получит документы, деньги и шанс, начать новую жизнь в Бразилии.

– А на самом деле, – понимающе усмехнулся полицейский. – Останется в подвалах господина Усениуса или пойдёт на опыты в клинику фон Вальберга.

– Или просто погибнет при попытке побега, – пожал я плечами. – Организуешь ему такую возможность?

– Организую, – согласно кивнул мой пионер. – Вы только объясните мне, зачем он должен читать эту чудовищную речь?

– Это называется – манипуляция общественным мнением, – со вздохом пояснил я. – Ты же умный человек, Юрьё. Ты сам видишь, что творится в Петрограде. Голод, отсутствие топлива и электричества. Постоянные стачки. Кровавые стычки с полицией и казаками. Волнения в столичных запасных батальонах. Империя катится к бунту. И я подстилаю соломку, чтобы у нас в княжестве удобнее было падать. Всем нам. Мне, тебе, нашим пионерам и их родным, и прочим горожанам с крестьянами. Я подготавливаю общественность к смене власти в Петрограде.

– И что даст этот процесс над анархистами и эта страшная речь из уст одного из них? – Лейно постучал указательным пальцем по папке с полученным текстом.

– Речь перепечатают все газеты. И народ запомнит главные угрозы. А когда это произойдёт в Петрограде, многие обыватели захотят, чтобы всё было как прежде. По-старому. Как при царе. Я очень надеюсь, что мне получится сбить накал у общественности и тем самым уменьшить работу вам. Ведь это полиции, случись что, придётся стоять в оцеплении и отмахиваться от летящих в вас булыжников. А затем стрелять в горожан, среди которых могут находиться ваши знакомые, близкие и родственники. Я этого не хочу.

– Я вас понял, спасибо за объяснение, мой диктатор. Но, вряд ли, цензура пропустит в газеты полную версию без правок.

– Юрьё, – укоризненно покачал я головой. – В прошлом году цензуру у жандармерии забрали и передали военным. А я – самая главная военная власть в княжестве. Я и есть цензура. И я уже с месяц веду подготовительную работу. Статьи в газетах, передачи по радио, проповеди священников. Так сказать, манипулирую общественным мнением и направляю его в нужную мне сторону. Как и говорил ранее – подстилаю соломку. Глядишь, и получится. Если что, то главы аграрной и профсоюзной партий в курсе моих попыток и, активно мне помогают. И не только они. Ладно. Это тебя пока не должно волновать. Так что насчёт анархистов? Кого выберешь на роль народного рупора?

– Думаю, что есть в той группе такой человек, – обнадёжил меня секретарь полицейского комиссара и горячо пообещал. – Я приложу все усилия, чтобы помочь вам и Суоми, мой диктатор.

……

25 февраля 1917 года. Штаб-квартира корпорации «Хухта-групп».

– Здравствуйте, здравствуйте, господин Хухта! Я так рад вас видеть! Вы не поверите, как долго я мечтал попасть к вам в гости, – сходу обрушил на меня водопад слов Ярослав Гашек, как только очутился в моём кабинете. – Я уже успел прочитать все ваши книги. И должен вам честно признаться, что начал работу над переводом некоторых из них на чешский и венгерский языки. У нас в лагере очень много чехов и венгров, а учить финский язык – как я, они почему-то не желают. Хотя, должен отметить, что венгерский и финские языки очень схожи. Особенно в лексическом запасе и в аналогах слов. У меня сложилось ощущение, что эти два языка имеют родственные связи.

– Так и есть, пан Гашек. Так и есть. Венгры и финны когда-то давно, тысячи лет назад жили рядом и имели общий язык. А затем, в ходе великого переселения народов, наши дорожки разошлись. Но об этом вам лучше поговорить с лингвистами. Кстати, вы довольно быстро выучили наш язык. И на довольно хорошем уровне.

– Да-да, спасибо, я люблю учить разные языки. А вот собачий так и не смог выучить. И вроде бы понимаю в различиях их лая, но чего-то не хватает. Но нет. Я не об этом хотел с вами поговорить, многоуважаемый господин Хухта. У меня есть к вам две просьбы.

– Внимательно вас слушаю, – кивнул я чеху. – Помогу чем смогу. Вот только до окончания войны не смогу вас отпустить из плена.

– Нет-нет. Зачем меня отпускать? – даже испугался Гашек. – Если вы меня отпустите, то они меня снова на фронт отправят. А я не хочу. Я хочу другого. Я хочу издавать газету для военнопленных. А то им даже почитать нечего на своём родном. А я могу про ваше княжество писать. Про свои путешествия с господином Хондой. Ваши произведения. Всякие свои рассказики, части писем из дома, поздравления с юбилеями. И разное всякое другое. Может, кто-то своих родственников найдет среди пленных при помощи меня.

– Интересная идея. Я не против. Да и господин Хонда очень вас хвалил за помощь в геологических экспедициях, – согласился я с Гашеком.

– Ха! Геология – это моё призвание! Меня даже за неё арестовывали в Праге и даже чуть не расстреляли.

– Какой ужас. За геологию – расстрел?

– Там смешная, в принципе, история. Это было в пору, когда я ещё учился в гимназии. Наш учитель географии господин Гасперг отправил меня получить на почте коллекцию минералов. А полицейские задержали меня с этими камнями в карманах и решили, что я собрался эти камни в них бросать. У нас тогда было очень неспокойно. Как, впрочем, и всегда. Вот меня и арестовали. Меня тогда до полицейского участка конвоировали двадцать четыре конных жандарма. Как какого-нибудь важного разбойника. Но всё обошлось.

– А какая вторая ваша просьба? – напомнил я чеху.

– А! Точно! Вот! – с этими словами передо мной легли несколько тетрадок, извлечённых из-за пазухи. – Это моя повесть. Называется – «Бравый солдат Швейк в плену». В ней я описал все свои приключения на войне и в плену. Получилось, вроде неплохо. Её я и собирался печатать в газете для военнопленных. Но вы должны ознакомиться с сюжетом. Может, что-то писать не стоило в силу военного времени? Будьте так любезны, станьте моим первым рецензентом.

– Сочту за честь, – дрогнувшим голосом произнёс я и осторожно придвинул к себе тетради.

Насколько я помнил, в моём предыдущем мире первая книга о приключениях Швейка была написана Гашеком в плену и опубликована в Киеве в 1917 году. Именно эта книга и стала прологом к знаменитому роману чеха.

– Я так рад, я так рад, – вновь затараторил Гашек. – Спасибо вам господин Хухта, что согласились со мной встретиться. Надеюсь, вы не забудете про обещанную газету.

– А давайте мы сделаем следующим образом. Вы останетесь в Гельсингфорсе, и я вас познакомлю с одним молодым человеком, который руководит моими газетами и типографиями. И вот с ним вы всё и обсудите, – решил я переложить ответственность в этом деле на Юхо Эркко. – А сейчас мне надо встретиться с вашим товарищем.

– С Бела Куном? Он очень интересный человек. И он очень заинтересовался вашими профсоюзами. Он до войны входил в руководство профсоюза горняков в Трансильвании, – тут же сдал своего напарника словоохотливый чех. – Всё-всё, я вас покидаю. Спасибо за приём. И обязательно почитайте мою повесть.

Как только за знаменитым чехом закрылась дверь, я бережно взял в руки оставленные тетрадки и спрятал их в сейф. Непременно прочитаю, но не здесь. И, наверное, не сегодня. После чего решительно надавил на кнопку селектора, приглашая к себе очередного посетителя.

Бела Кун оказался более спокойным и уравновешенным собеседником, чем Ярослав Гашек. Выслушав просьбу Куна, я пообещал тому помочь в организации профсоюза венгерских военнопленных. Разговор с ним, занял у меня чуть более пяти минут. Выпроводив венгра из своего кабинета, я вновь связался со своим секретарём.

– Тойво, есть ещё кто-нибудь ко мне?

– Да, мой диктатор. Ещё Николай Герасимов. Вы же сами его записали на сегодня.

– Точно, вспомнил, спасибо, проси его, – произнёс я в трубку и направился к сейфу за документами, подготовленными для этого инженера.

С Николаем Васильевичем я познакомился на полигоне во время учебных пусков ракет Артемьева. Сами пуски закончились грандиозным взрывом во время стрельбы «пачкой», как назвал этот способ штабс-капитан. Именно тогда, когда расстроенный Артемьев бегал вокруг своей ракетной установки, ко мне подошёл его помощник и предложил ознакомиться с его изобретением.

В коем я с удивлением узнал прототип турбореактивного двигателя. Правда, в патенте Герасимова он значился как газотурбинный двигатель для аэропланов, но сути это не меняло. И я сразу ухватился за идею постройки такого двигателя. И пригласил изобретателя к себе в штаб-квартиру в Гельсингфорс.

– Проходите, Николай Васильевич. Устраивайтесь, – вышел я из-за стола и, пожав руку инженеру, проводил того до гостевого кресла. – Вы не поверите – я ждал вас. Готовился. А затем закрутился и забыл о нашей встрече. Уж извините. Приходится совмещать собственное дело с государственной службой.

– Все так говорят, – сразу погрустнел изобретатель, наверное подумавший, что я решил отказаться от его разработки.

– Первое, – я достал из папки несколько лисов и протянул Герасимову. – Это новый договор с моей компанией. Ознакомьтесь.

– Эээ. Вы хотите выкупить у меня патент и перезаключить со мной контракт на десять лет для создания работоспособной модели? – спросил у меня Герасимов после ознакомления с частью бумаг.

– Да. Так и есть, – подтвердил я, и инженер вернулся к чтению договора.

– А зачем мне квартира в Улеаборге? У меня уже есть квартира в Петрограде.

– Вы же читали. Согласно договору вы будете работать на авиастроительном заводе. Там вам выделят мастерскую и двух молодых инженеров в помощники. Вам придётся жить в Улеаборге. Уж согласитесь, что он сейчас более спокойное место, чем Петроград. Да и со снабжением получше. Вы же уже перевезли семью?

– Да.

– Ну вот, зачем вам снимать жильё, если вы сможете его получить, подписав договор. Ну как, согласны?

– Согласен, – растерянно кивнул изобретатель первого в мире турбореактивного двигателя. – Скажите, Матвей Матвеевич. А вот эти молодые инженеры, про которых вы говорили. Они знают русский? А то я только немецким владею из иностранных языков. Да и то, не особо важно.

– Конечно, знают, Николай Васильевич. Персонал для вашей мастерской подбирался, учитывая ваше знание языков, – успокоил я инженера, и тот, не раздумывая больше ни минуты, поставил свою подпись под договором.

……

12 марта 1917 года. Гельсингфорс. Усадьба «Летний берег».

– Или ты хочешь в Яали? Сама же признавалась, что тебя раздражает опека моей матушки. Да и в замке тебе будет безопасней.

– Без тебя нам нигде не будет безопасно, – упиралась Татьяна. – Почему мы не можем остаться здесь, в усадьбе? Увеличь охрану. Поставь возле ворот броневик или танк.

– Дорогая, посмотри в окно. Что ты там видишь? – развернул я супругу к окну и отодвинул в сторону тяжёлую портьеру.

– Да, ты прав, Матти. По этому льду к нам могут прийти хоть днём, хоть ночью, – согласилась она, узрев белое ледяное поле Западного залива.

– А ещё там острова есть. Поставит там кто-нибудь пушку и начнёт стрелять в наш дом. А мне что потом? Волосы на себе рвать и локти кусать от того, что не смог вас защитить?

– Ты меня пугаешь, Матти. Что, всё настолько плохо?

– Я не знаю, Тань. Может, я и дую на воду. Но лучше так. И это я тебя ещё не пугаю. Я вызвал Якова Кута. Он самый опытный пилот в княжестве и мой друг. Его самолёт будет находиться в постоянной готовности на аэродроме возле горы. Если, не дай Вяйнямёйнен, со мной что-то случится, охрана погрузит тебя в самолёт и Яков отвезёт тебя в Англию, к родителям.

– Да пусть катится куда подальше этот твой Вяйнямёйнен. Ты что такое несёшь? Что с тобой может случиться? – Татьяна резко шагнула ко мне, обняла и расплакалась.

– Матти, машины готовы, – тихим голосом произнёс Ялмар Стрёмберг, неслышно войдя в мой кабинет.

– Спасибо, Ялмар. Довези их в целости и сохранности до «Рассветной горы», – попросил я друга, продолжая гладить по волосам всхлипывающую у меня на плече супругу. – Татьяна, пора. Бери сына и поезжай, не рви мне сердце.

– Обещай, что не умрёшь, – супруга оторвалась от моего плеча и посмотрела мне прямо в глаза.

– Обещаю, золотце. А ты обещай слушаться охрану. Хорошо?

– Да, – согласилась она со мной и, потянувшись, поцеловала в губы. – Проводишь нас?

– Конечно…

Как только за отъезжающей колонной закрылись ворота, я тут же проследовал обратно в дом. Нужно было отдать распоряжения слугам и охране, а также собрать кой-какие вещи. Ближайшую неделю мне точно предстоит ночевать на службе в департаменте. Ситуация в Петрограде стремительно ухудшалась. Я, от слова – совсем, не помнил хронологию и события февральской революции. В школе мы учили только про октябрьскую. Может, я что-то и читал в своём первом мире в википедии про эти события, но память отказывалась помогать мне.

В конце февраля случилось немыслимое с моей точки зрения. Великие князья Михаил Александрович, Кирилл Владимирович и Павел Александрович подписали проект манифеста «О полной конституции русскому народу» и, опубликовав его в нескольких столичных изданиях, потребовали от царя принять его. Николай II проигнорировал требования своих родственников и спокойно укатил на фронт.

Между тем, события в Петрограде накалялись. Позавчера пришли сообщения о начале разграбления лавок и булочных. Полиция после нескольких неудачных попыток остановить погромщиков самоустранилась. Министр внутренних дел Хвостов отдал приказ о введении в город войск. Но ему подчинились только казачьи части. Гвардия и запасные полки остались в казармах, следуя приказам военного коменданта столицы генерал-майора Калантарова, протеже одного из великих князей.

А вчера, рано утром, в Гельсингфорс прикатил граф Витте с супругой, слугами и с чемоданами, и, заявив, что в столице стало опасно жить, занял дворец генерал-губернатора. И я понял, что началось. И первым делом решил отправить в безопасное место свою жену и ребёнка.