Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

Глава 24

1 июля 1917 года. Солдатское Село – Петроград.

Бывшее Царское Село, переименованное в марте местным Советом в Солдатское, встретило нас пыльной летней тишиной. Которую и разорвал рокот техники моей колоны. И довольно большой колоны. Пять «Рыцарей», шесть бронеавтомобилей, столько же бронетранспортёров и походная мастерская на базе трехосного грузовика растянулась на Царскосельском шоссе на целую версту. Как я ни ругался по рации, а передвигаться более компактно не получалось. То коровы перекроют нам движение, а то испуганный селянин бросит свою подводу и убежит в поля.

Во время обсуждения способов вывоза царя с семьёй была предложена масса различных планов. От эвакуации на самолётах, до полноценной войсковой операции с танками. Первым делом, мы отказались от авиационного плана. Хоть на территории дворцового комплекса и был собственный аэродром, но в каком он состоянии сейчас мы не знали. Тем более, он был маленьким и мог принимать только двухместные аппараты. И вряд ли Александра Фёдоровна отпустила бы в перелёт без присмотра своего больного сына.

План с использованием поезда мы тоже отвергли. Так как его проще всего заблокировать, разобрав или забаррикадировав пути. Остался только вариант с эвакуацией на автотранспортных средствах. Был тщательно проработан маршрут, подготовлена техника и отобраны самые надёжные люди. Но из-за выявленного Усениусом заговора с восстанием, пришлось несколько пересмотреть этот план. Пришлось оставить в Гельсингфорсе почти всю технику кроме легковых автомобилей. И задействовать броневики и бронетранспортёры из мотострелковой бригады, размещённой в Петрограде, в казармах Михайловского артиллерийского училища.

До Александровского дворца мы добрались без проблем. Ворота при въезде на территорию комплекса оказались открыты, а охранявшие их солдаты растерянно замерли возле импровизированного блокпоста из мешков с песком. Один из наших бронеавтомобилей занял позицию недалеко от ворот и взял на прицел эту охрану.

Хоть нас никто и не ждал, но колона остановилась возле первого подъезда дворца. По заверениям нашего проводника, служившего до мартовской революции в царском гараже, именно там располагались апартаменты Романовых. Да и в документах из британского посольства тоже фигурировало это место. Почему нельзя было воспользоваться парадным входом-выходом я так и не понял.

– Так, всё, Петер. Спасибо, что довёз, а сейчас проследи, чтобы механики обслужили автомобиль, и ступай к брату, – одобрительно похлопал я по плечу своего приемного брата.

Эти двое, Лукас и Петер, сами напросились на участие в этой операции. В этом году они закончили коммерческое училище и решили не поступать в университет, а год попрактиковаться под руководством моего кузена Микки. Учитывая сложившуюся в Гельсингфорсе ситуацию и острую нехватку верных людей для эвакуации Романовых, я решил включить их в состав команды как водителей. Будут поближе ко мне и подальше от мятежа. И именно им я доверил везти семью великого князя Михаила Александровича.

Вначале я хотел поручить братцам везти великих княжон. Но вовремя вспомнил, что последние недавно переболели корью и были острижены налысо. А зная своих родственников, я был полностью уверен, что при виде лысых девушек их потянет на веселье и неуместные шутки, что может привести только к скандалу и обидам. Поэтому, поручил это дело своему бессменному секретарю Тойво Антикайнену. Уж в его-то благонадёжности я был уверен полностью. Мне же предстояло стать временным шофёром для бывших царя, царицы и цесаревича.

Не успел я покинуть автомобиль, как тут же ко мне пристроилась охрана и с десяток моих пионеров-штурмовиков. И в такой компании я и двинулся к лестнице на которую успели выйти несколько офицеров и нижних чинов. Хоть при них и было оружие, но они благоразумно держали свои руки подальше от него, косясь на направленные на них стволы пулемётов.

– Господа, как это понимать? Господин генерал-майор, извольте объясниться, что здесь происходит? – выступил вперёд бледный и растерянный полковник.

– Полковник Кобылинский, Евгений Степанович? Комендант Александровского дворца? – поинтересовался я, и получив подтверждающий кивок, представился. – Барон Хухта, Матвей Матвеевич, генерал-губернатор великого княжества Финляндского. Прибыл сюда за арестованными Николаем и Александрой Романовыми и их детьми. Вас должны были поставить в известность. Освободите проход и не вмешивайтесь в происходящие.

– Но позвольте, меня никто не предупреждал! – воскликнул комендант. – Без личного приказа из Смольного, я не могу передать вам этих людей. Я вам не позволю! Тревога! Ко мне…

– Разоружить их и связать! – отдал я приказ, и мои люди тотчас же принялись его выполнять.

Сопротивление оказал только рябой поручик, за что и схлопотал по лбу прикладом пистолета-пулемёта. Пока часть моих людей вязала коменданта со свитою, другая, проникла во дворец. Так что в подъезд я входил уже без опаски. И первым кого я встретил в вестибюле, оказался сам бывший император с поднятыми вверх руками и под прицелом сразу двух стволов.

– Отставить, – скомандовал я, и мои люди опустили оружие. – Здравствуйте, Николай Александрович. Я за вами… – Только и успел я произнести, как был обнят бывшим царём.

– Спасибо, Матвей Матвеевич, – непонятно за что поблагодарили меня, и тут же объяснились. – Спасибо, что не отказались помочь мне и моей семье. И отдельное спасибо вам за спасение детей несчастной Ксении. Мне передали письмо от мамА, что она присматривает за мальчиками…

– Николай Александрович, давайте отложим обнимания и благодарности хотя бы до вечера. У нас сейчас нет на это времени. Надо срочно грузиться и ехать. Дорога каждая минута.

– Да, да, конечно, мой мальчик, – наконец отстранился от меня Николай. – Мы все готовы. Но нас несколько больше, чем тебе сообщали.

– Насколько больше? – удивился я. – Согласно согласованным спискам с послом Бьюкененом – шестеро членов вашей семьи, Михаил Александрович с супругой и сыном, доктор Боткин с двумя детьми, Пьер Жиляр – учитель Алексея Николаевича, графиня Гендрикова, баронесса София Буксгевден и девять слуг, согласившихся отправиться с вами в Англию – камер-юнгфера Демидова, камер-лакеи Чемодуров, Трупп и Седнёв с племянником, и повар Харитонов с двумя детьми и супругой, – сверился я с документом. – Всё верно? Ах да, ещё учитель английского Чарльз Гиббс. Но он останется при посольстве Великобритании. Нам надо только довезти его до Петрограда.

– Ещё граф Фредерикс с дочерью и её мужем, – почему-то смутившись, поведал мне бывший царь.

– Владимир Николаевич Воейков здесь? – в свою очередь удивился я, сразу поняв о ком речь. – Я думал, что он под арестом в Петропавловской крепости. Хорошо, для лишних трёх людей мы место найдём. И где все? Надеюсь, багажа немного?

– Нет, нет, всё как мы и договаривались с послом Бьюкененом. По чемодану и саквояжу на человека, – заверил Николай. – Мы все собрались в моём кабинете и приёмной. Прошу за мной Матвей Матвеевич. Они все там.

– А зачем мне туда идти? Зовите всех сюда и начнём грузится, – несколько грубо и раздраженно распорядился я и вышел на улицу.

Пока перездоровался со всеми выходящими, пока показал кому куда идти и кто с кем едет, пресёк недовольство прислуги, которой предстояло ехать в десантных отделениях бронетранспортёров, дождался окончания погрузки багажа, попутно ругаясь с Александрой Фёдоровной, которая хотела втихую загрузить ещё и два десятка тубусов со свёрнутыми картинами – прошло не менее часа. К этому времени нашу колону окружила преизрядная толпа любопытных местных жителей и растерянных, но вооружённых солдат. Все гомонили, тыкали пальцами, что-то спрашивали и кричали, потрясали оружием, не обращая никакого внимания на уставленные на них пулемётные стволы и карабины десанта.

И эта же толпа перекрыла нам выезд с территории дворцового комплекса в город. Прорываться, стреляя, пусть даже и в воздух, мы не стали. Я просто отдал приказ перейти к плану «Б», и мы, объехав дворец, устремились к царской ферме и далее к железнодорожному вокзалу. А уж там снова выскочили на Московское шоссе.

– Матвей Матвеевич, мы ведь через Петроград поедем? Мне бы очень хотелось посмотреть как изменилась столица при этих бунтовщиках, – после довольно продолжительного молчания поинтересовалась у меня Александра Фёдоровна.

– Через Петроград, но по окраинам. Мы ехали через центр города сюда, и боюсь, что наделали много шума. Обратно мы поедем через Фарфоровый посёлок и вдоль Невы до железнодорожного моста. По нему пересечём реку и доберёмся до Кушелевки, где нас и ожидает поезд, – пояснил я, косясь в зеркало заднего вида.

В котором отражалась недовольная физиономия бывшей императрицы и Алексей с закрытыми глазами, слушающий аудио-спектакль в головных телефонах. Во время посадки, когда подросток был надёжно зафиксирован на заднем сиденье с помощью ремней безопасности, я предложил ему включить «Т-Фон», чтобы он не скучал по дороге. И когда он согласился, включил ему русскоязычную постановку моей книги «Война в воздухе».

Сама постановка появилась на свет благодаря тому, что на прошлогодние пионерские зимние игры приехало сразу две команды пионеров из Петрограда. Одна с Выборгской стороны, в которой в основном были дети живущих там финнов. А другая – с Невской стороны, которую организовал скульптор Иннокентий Жуков. Вернее, он сначала создал отряд скаутов, который очень быстро трансформировался в пионерский. Ибо наша программа подготовки подрастающего поколения более подходила под русские реалии, чем английские правила Баден-Пауэлла.

На самих соревнованиях русские команды оказались по результатам где-то в самом конце. Ну, не было у них базы, чтобы готовиться. Зато они неожиданно победили на театральном конкурсе, представив на суд зрителей постановку по моей же сказке – «Цветик Семицветик». И это выступление настолько поразило Юхо Эркко, что он предложил юным артистам поучаствовать в создание русскоязычного аудио-спектакля. Который в данным момент и слушал бывший цесаревич.

– А разве мы сможем проехать по железнодорожному мосту? – вновь подала голос Александра Фёдоровна. – Нас там какой нибудь паровоз не задавит?

– Нет, моё солнце, – ответил вместо меня Николай Александрович, сидевший на переднем сиденье рядом со мной. – Когда проектировали и строили мост, устроили всё таким образом, что по нему, помимо поездов могут двигаться гужевые повозки и автомобили. Ну, а насчёт случайного паровоза ты можешь не беспокоиться. Я думаю, что барон предусмотрел и это.

– Да. Вам нечего волноваться, ваше величество. К моменту прибытия нашей колоны, во избежание всяких происшествий, железнодорожные пути перекроют два танка, а мост уже и так находится под контролем моих солдат.

Сначала хотел обозвать Александру Фёдоровну – сударыней, но вовремя спохватился и назвал по-старому. Мне-то не сложно, а бывшей царице приятно.

– Мой мальчик, а Джоржди, случаем, не упоминал, куда он нас поселит? – подхватив эстафету у супруги решил поддержать разговор Николай.

Блин, мы тут ещё Россию не покинули, а они интересуются где будут жить в Англии. Странные люди.

– Его королевское величество поднимал этот вопрос, – кивнул я, не поворачивая головы и не отрывая взгляда от дороги. – По приезду в Лондон вам предоставят для временного проживания «Голландский домик», расположенный в парке «Кью». Увы, я не знаю что это за здание и что за парк.

– Это хороший особняк на берегу Темзы в западной части Лондона. Я рада, Ники, что твой кузен высоко ценит нашу дружбу, – Александра Фёдоровна тут же проявила своё знание Лондона. – Господин барон, а насчёт денежного довольствия Георг что-то говорил?

– Этот вопрос вы с ним будете обсуждать лично. Но он готов вам выделить не менее ста тысяч фунтов в год, если вы согласитесь переехать на постоянное место жительства в замок Балморал.

– Фи, Шотландия, – недовольно фыркнула бывшая царица и скривилась так, как будто надкусила лайм.

– Ты не права, Аликс. Это замечательное место. Мы же там были с тобой у королевы Виктории. Ах, какая там охота и рыбалка! Милый Джорджи знал что предложить. Я непременно приму его предложение.

– Твой Джорджи нас просто отправляет в ссылку. Подальше от своего двора…

– Это лучше, чем находиться под арестом и участвовать в допросах в качестве подозреваемых, – зло прервал свою супругу Николай. – Нам сейчас и нужен покой. Чтобы мы всё забыли и чтобы про нас все забыли. Что происходит?

Колона внезапно остановилась, а через минуту ко мне подбежал радист из штабной машины с бланком сообщения.

– Господин генерал-губернатор. Срочное радио из Гельсингфорса. Вот.

«ситуация под контролем тчк перешли к плану номер три тчк артур усениус тчк» – прочитал я и впал в недолгий ступор.

– Это точный текст радиосообщения? – уточнил я у радиста.

– Так точно! – вытянувшись по стойке смирно, заверил он меня. – Принял трижды и трижды расшифровал. Сообщения одинаковы во всех трёх передачах.

– Свободен. Продолжаем движение, – отдал я приказ и задумался – что же там в Гельсингфорсе сейчас происходит?

Ведь плана под номером три у нас не было. Было всего два плана. А на случай нештатной ситуации или, не дай Вяйнемёйнен – поражения, была заготовлена простая условная фраза. Видимо, и вправду у них всё под контролем, но не так, как ожидалось. Вот Артур и прислал данный текст.

– Что случилось, мой мальчик? – проявил нетерпение Николай Александрович. – Плохие новости? Засада? Будет бой? Я могу помочь. Но у меня нет оружия.

– Это сообщение из Гельсингфорса, – решил я поделиться информацией. – Сегодня утром, когда я уже был в Петрограде и собирался отправляться к вам, поднял мятеж генерал-майор Маннергейм.

– Густав Карлович? Да быть того не может! Милейший человек и преданный присяге генерал, – удивился царь. – Я его знаю ещё по собственной коронации.

– Вот только за вами приехал почему-то не преданный присяге генерал, а я. А Маннергейм в компании с офицерами германского Генерального штаба ударил мне в спину, в то время, когда я, наплевав на все последствия, которые обязательно ударят по мне, всё равно отправился за вами.

– Видишь, Ники, какие у тебя генералы? Один Иуда Иванов чего стоил, которого ты отправил разогнать бунтовщиков, а он вместо этого меня с детьми в заложники взял. А теперь ещё и твой милейший Маннергейм предал тебя и создал проблемы для нашего спасителя, – накинулась на супруга Александра Фёдоровна.

– Но кто же мог знать, что они такие? Ведь все клялись в верности и преданности, а затем предали. Мой мальчик, а что, в Гельсингфорсе всё так серьёзно? Наша отправка в Лондон не сорвётся?

– В городе идут бои. Мои люди удерживают ключевые позиции. Восстание произошло только в Гельсингфорсе. В остальных городах княжества всё спокойно. Вы должны были вылететь из Улеаборга. Так что вам беспокоится не о чем. А вот мне – стоит.

– Ты про что, Матвей Матвеевич? – обеспокоился Николай.

– После вывоза вас из России Родзянко точно лишит меня должности генерал-губернатора. И как я буду тогда решать проблему с восстанием одному Спасителю известно, – ляпнул я не подумав о последствиях.

……

Дальнейший путь провели в молчании, тем более, что начался Петроград и мои пассажиры прилипли к окнам, рассматривая городские пейзажи и шарахающихся от нашей колоны обывателей. Как ни странно, но первым нарушил молчание Алексей, у которого закончилась катушка с записью в «Т-Фоне».

– Господин барон, а как мне услышать продолжение? – поинтересовался мальчик и только сейчас заметил, что мы пересекаем Неву. – Ой, как высоко. А почему на реке нет никого? Ну, лодок и кораблей.

– На Неве нет никого из-за запрета Временного правительства на пользование личными плавательными средствами в этом месте, – пояснил я по второму вопросу и добавил. – Здесь стратегический мост, а дальше, на левом берегу, как вы знаете, находится Смольный дворец, в котором сейчас и размещается новое правительство. Поэтому вдоль берега выставлены вооружённые посты, которым приказано задерживать всех нарушителей. Что же касается записи, то просто вытащите кончившуюся катушку и установите следующую.

– Но я не умею, – пожаловался Алексей.

– Я же вам во дворец отправлял два десятка аппаратов и катушки с записями. Неужели не научились?

– Мы не успели ими воспользоваться, – вмешалась Александра Фёдоровна. – Вначале нам было некогда. То смута, то корь, а затем их у нас изъяли представители Временного правительства.

– Ясно. Ну, Алексей Николаевич, потерпите минут пятнадцать. Сейчас доедем до поезда и сможете послушать там. Мои стюарды объяснят как пользоваться «Т-Фоном». Вы только катушки с записями с собой возьмите.

В зеркало заднего вида я увидел, что парнишка кивнул на мои слова, и стал распихивать катушки с записями по карманам галифе и гимнастёрки. Выглядело это довольно забавно, так как бумажные катушки были довольно массивными и никак не хотели помещаться в детские карманы.

К этому времени эти носители претерпели ряд изменений. Вначале они были из простой, но плотной, бумаги, которая, тем не менее, всё равно рвалась. Затем Тигерстедт попытался её укрепить при помощи целлофана. Но, как выяснилось, со временем этот материал тускнел и считывание звуковых дорожек ухудшалось. Тогда Эрик решил делать катушки из медной фольги. Но и эта затея провалилась. Хорошо, что специалисты компании «Нокия» смогли создать особую бумагу, которая отличалась повышенной прочностью, но и была толще, что значительно увеличивало объём катушки.

– Матвей Матвеевич, а у вас нет ничего, куда я могу положить эти записи? – всё-таки сдался цесаревич и запросил у меня помощи.

Александра Фёдоровна наблюдавшая за попытками сына куда-либо пристроить аудиокниги, тяжело вздохнула и, отобрав их у него, спрятала в свой ридикюль.

– Нечего отвлекать господина барона от дороги, – попеняла она мальчику. – Мог сразу меня попросить о помощи.

– Извините, мамА, извините, Матвей Матвеевич, – пролепетал Алексей с заднего сидения.

– Ничего страшного, Алексей Николаевич, Александра Фёдоровна. Мы всё равно уже почти прибыли.

Кушелевка встретила нас мелким дождём и суетой сортировочной станции. Посадка пассажиров и погрузка их багажа в поезд заняла намного меньше времени, чем аналогичное размещение их в автомобильной эвакуационной колоне. Первым делом я поспешил в штабной вагон к младшему Хонде. Но тот смог сообщить мне только про общую ситуацию в Гельсингфорсе.

– Идут бои, мой диктатор. Германцев окружили в Брунспарке, где те усиленно окапываются. Силы же Маннергейма разделились сразу же после того, как восставшие не смогли взять сенат. Полковник Вильгельм Теслефф захватил главное здание университета. И теперь удерживает в нём около двух сотен студентов в заложниках. А сам Маннергейм смог взять старое здание парламента и держит в плену около полусотни депутатов.

– Депутатов каких партий? – сразу же уточнил я.

– Либералы, женская лига и несколько человек из аграрного союза. Большая часть представителей эдускунты успело покинуть зал заседаний и забаррикадировались в новом здании.

– Весело, – совсем не весёлым голосом прокомментировал я услышанное. – А что с русским кораблём?

– Сдался представителям полицейского управления. Полиция с помощью матросов сняла затворы с орудий и арестовала командира корабля.

– Ладно, всё равно подробности я смогу выяснить только по прибытию в Гельсингфорс.

……

На поздний обед или ранний ужин пришлось приглашать и гостей. Не всех, конечно, а только Романовых. С моей стороны за столом был комендант поезда капитан Оксала и секретарь Тойво Антикайнен. Последний чем-то приглянулся великим княжнам, и те постоянно бросали на него заинтересованные взгляды, отчего всегда невозмутимый Тойво прятал свой взгляд в тарелке. Капитан Оксала развлекал непринуждённой беседой супругу Михаила Александровича княгиню Брасову. Сам же великий князь постоянно о чём-то шептался с Николаем и Александрой Фёдоровной.

После второй перемены блюд Николай Александрович вдруг вспомнил и обо мне.

– Матвей Матвеевич, скажи, а мы в Выборге будем делать остановку?

– Да. Обязательно, ваше величество. Нам нужно будет сменить тепловоз на электровоз. Но мы до Выборга будем ползти ещё часа полтора. Перед нами два поезда.

Это было правдой. Впереди нас плёлся дачный поезд, делающий остановки на каждом полустанке и в каждом посёлке. А за ним два тепловоза с натугой тащили сцепку из двенадцати паровозов, отправленных в Таммерфорс на ремонт и переделку топок и котлов под северный уголь.

– Тогда у меня есть к тебе, мой мальчик, небольшая просьба. Не мог бы ты телеграфировать в Выборг, чтобы к нашему приезду нас ожидали архиепископ Сергий и местный предводитель дворянства.

– Что-то случилось? Зачем вам вдруг и внезапно понадобились эти люди? Тем более что Сергий назначен главой нового Синода, а его обязанности в Выборге и Финляндии исправляет теперь епископ Александр.

– Нам надо утрясти кой-какие семейные дела, – не очень понятно объяснил бывший царь. – Я тебя очень прошу, собери для нас этих людей.

– Тойво, а кто сейчас предводитель дворянства в Выборге? – обратился я к своему секретарю.

– Насколько я помню, это барон Розен, Отто Карлович.

– Будь добр, сходи в штабной вагон и свяжись с Выборгом. Пусть к нашему приезду найдут барона и епископа. И привезут их на вокзал, – отдал я распоряжение, и Антикайнен тут же покинул нас.

– Спасибо, Матвей Матвеевич, – поблагодарил меня Николай Александрович.

– Матвей Матвеевич, – оживилась и бывшая царица. – Скажи, а у тебя, случаем, нет новых песен? Может, ты исполнишь нам что-нибудь? Я и девочки будем очень рады послушать.

Петь мне сейчас хотелось меньше всего, но и отказывать дамам – тоже. Поэтому, перебрав в уме недавно написанные тексты, я отдал распоряжение стюарду – принести гитару.

– Действительно, у меня есть новая песня. Может, она вам и понравится, – и получив на руки инструмент, заиграл и запел то, что было у меня на душе:

 
Малыми рифмами сплёл паутину мира,
Дёрнешь за ниточку и раздаётся звон
Мечешься после по душной и тесной квартире,
Гадая остаться в ней или податься вон.
 
 
А за окошком опять полыхает лето,
Словно паук завлекает в сеть.
Если себе начинать задавать вопросы,
Главное вовремя услышать на них ответ.
 
 
Малыми титрами всё завершу в итоге,
Хочешь-не хочешь, природы такой закон.
Как паутинки расходятся вдаль дороги,
Как колокольчик, в душе остаётся звон… [1]1
  Паук. Автор – Роман Викторович Васин /u/roman971


[Закрыть]
 

……

Поздний вечер 1 июля 1917 года. Выборг.

– Согласно акта об отказе от восприятия верховной власти до решения этого вопроса Учредительным собранием я, великий князь Михаил Александрович Романов, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, снимаю с себя и передаю титул великого князя Финляндского в личное пожалование барону Хухте Матвею Матвеевичу. О чём мною собственноручно сделана запись в губернской дворянской книге Выборгской губернии. Дано 1 июля 1917 года в городе Выборге в присутствии моего старшего брата великого князя Николая Александровича Романова, епископа Финляндской епархии Александра и предводителя Выборского губернского дворянства барона Отто Карловича Розена. Заверено подписями свидетелей и большой императорской печатью. Ваше сиятельство, примите мои поздравления и документ, – и Михаил Александрович с вымученной улыбкой на лице протянул мне лист бумаги.

«Так вот для чего им понадобился православный священник и барон Розен!» – промелькнуло у меня в голове. А я думал, что они крестить кого-то собрались или завещание заверять. Вот же я наивный помпо. На ровном месте вместо простой человеческой благодарности за спасение получил очередную головную боль. Или они так пытаются меня отблагодарить? Могли бы и моим мнением поинтересоваться – хочу я этого или нет.

– Поздравляю тебя, мой мальчик, – тем временем подошёл ко мне Николай Александрович. – Я думаю, что полностью решил твою проблему с управлением княжеством. Можешь не благодарить. Это малое, чем мы можем отдариться за наше спасение. И как там в твоей песне? Как паутинки расходятся вдаль дороги? Вот и я, как паук из твоей песни создал ещё одну такую дорожку. По которой теперь предстоит идти тебе.

– Спасибо, ваше величество, – не очень довольным, а скорее уставшим голосом поблагодарил я этого гадского паука.

А ведь хотел пятнадцать лет назад, в нашу первую встречу отправить этого человека к праотцам и сломать историю одним ударом. Так нет, пожалел свою новую семью и решил идти другим путём. Дошёл – как говорится. Теперь придётся работать ещё и за царя.

– А ты помнишь нашу первую встречу в Лангинкоски? – неожиданно спросил бывший царь, как будто прочитав мои мысли. – Твои стихи про старость я помню наизусть. И чем старше я становлюсь, тем более пророческими считаю их.

 
Вот так и летят мгновения,
Незримою чередой.
Вчера не обузданы рвения,
Сегодня старик седой.
 
 
А завтра меня не станет,
Такой мой земной удел.
И помнить, увы перестанут,
Ссылаясь на множество дел.
 

– Но теперь, я надеюсь, что хоть ты про меня не забудешь…