Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 31 страниц)

Глава 16

28 марта. Петроград. Продолжение безумно длинного дня.

Меня так и подмывало спросить у Чепаева про Петьку и Анку, но я себя сдержал, прекрасно понимая, что фильм – это одно, а жизнь – другое. Режиссёр мог и выдумать друзей для Чапая. Тем более, что и фамилия отличается. Пусть и на одну букву, но всё же. Поэтому, сплавил прапорщика с его мандатами подполковнику Бергу, который тут же занялся формированием эвакуационной колонны, а сам направился в восточное здание вокзала, где меня дожидались Калинин и рабочие.

Но дойти туда мне не дали. Сначала навстречу попался Джиро Хонда, принявшийся с жаром рассказывать, чего хотят Калинин и компания. Но я так толком и не понял, потому что в этот момент появился капитан Трауссон, которого посылали на разведку Военной тюрьмы. А вместе с ним ко мне подошёл и начальник Петроградского охранного отделения, генерал-майор Константин Иванович Глобачёв.

– Здравия желаю, ваше высокопревосходительство, – поприветствовал меня Петер Тауссон, вытянувшись по стойке смирно. – Докладываю – мы взяли под контроль тюрьму. Бывших там солдат разоружили и отпустили на все четыре стороны. А вот с заключенными мы не знаем что делать. В основном там собраны полицейские со всего города. И они отказываются покидать тюрьму. Кроме вот этого господина, который захотел увидеться с вами, когда узнал кому мы подчиняемся, – и капитан указал на жандармского генерала.

Впрочем, опознать в нём жандарма, а тем более генерала – было очень трудно. Сломанный нос, громадные гематомы на лице и грязная и рваная одежда явно с чужого плеча, делали его похожим на обитателя питерских трущоб. Но я-то с этим человеком общался практически ежемесячно, поэтому сразу его и опознал.

– Спасибо, капитан. Можете идти. Доложитесь о своём прибытии подполковнику Бергу. А о вашем спутнике я позабочусь сам, – отдал я распоряжение и, дождавшись пока Трауссон уйдёт, обратился к жандарму. – Константин Иванович, что с вами случилось? Как вы в тюрьме-то оказались?

– Рефолюция, Матфей Матфеефич, – совсем не смешно прошепелявил разбитыми и опухшими губами начальник отделения по охранению общественной безопасности и порядка в Петрограде. – Сфасифо фашим людям за то, фто осфофодили. А то я уфе нафал фоятся, фто фсё законфится фрасстрелом.

– Значит, не смогли обеспечить порядок на улицах столицы? – не удержался я от подколки.

– Да, не сфмогли. Я дафе одетфся не успфел. Меня ф одном испфоднем схфатили и ф тюрьму кинули. Это, – он обвёл руками свой одёжный гарнитур. – Я снял с какофо-то фжмурика. А чфасть мне друфие закфлючённые пофкинули. Нас там, изф полицфии и фжандармерии, фелофек пятьфсот было. Скфолько сейфчафс офсталось я даже не фзнаю.

– Ну, хоть живы остались и то радует, – кивнул я генералу. – Вам сейчас надо нашим медикам показаться, помыться и переодеться. А затем мы с вами ещё поговорим.

Развернувшись к своему адъютанту, я распорядился:

– Джиро, давай сюда свои записи, я сам с ними разберусь, а ты проводи этого человека в медицинский вагон, – указал я на генерала Глобачёва и, дождавшись пока неожиданный гость последует за младшим Хондой, направился к рабочим.

В отличие от Временных представители рабочих Советов расположились в малом зале ресторана. Идя на встречу, я почему-то думал, что будет пять-шесть человек от силы. Но в зале их оказалось почти два десятка. Да плюс ещё десяток моих пионеров, вооружённых пистолетами-пулеметами.

– Михаил Иванович, добрый день, – поприветствовал я Калинина.

– Здравствуйте, Матвей Матвеевич, – ответно поздоровался бывший мой заключённый, вставая.

Вслед за своим вожаком на ноги поднялись и все остальные, приветствуя меня хоть и вразнобой, но довольно добродушно. Среди поднявшихся я заметил ещё одно знакомое лицо.

– Зиновий Петрович, а вы здесь каким ветром? Насколько я помню, вы занимались обустройством противотуберкулёзной лечебницы в Крыму после того, как покинули наше княжество.

– Приезжал в вашу клинику за вакциной да и застрял в Петрограде. Поезда не ходят. Вот и пришлось к Михаилу Ивановичу в гости напроситься. А то в столице сейчас неспокойно. Пристрелят и имени не спросят.

Зиновий Петрович Соловьёв был ещё одним подопытным в клинике доктора фон Вальберга. Но в отличии от Калинина и Ворошилова, которые отказались участвовать в экспериментах и отправились на поселение на остров Медвежий, Соловьёв стал практически первым пациентом, испытавшим на себе противотуберкулёзную вакцину. Затем он активно участвовал в вакцинации населения княжества. А после отбытия своего срока, перебравшись в Москву, организовал «Всероссийскую лигу борьбы с туберкулёзом».

– Зиновий Петрович, тогда, может, окажете помощь Полу Ярвинену в оценке ситуации в военных госпиталях, расположенных вокруг вокзала. А то набежала масса просителей, а доктор Ярвинен у нас, скорее, учёный, а не администратор. А вот вы, со своим опытом и знаниями местных реалий, можете очень помочь нам. Они, доктора-просители, в соседнем зале собрались.

– Конечно, Матвей Матвеевич, – радостно согласился Соловьёв и почти бегом покинул нашу компанию.

А я перевёл взгляд на Калинина и его команду.

– Надеюсь, вы не в обиде, что я занял вокзал? Это же ваш отряд находился в этом здании?

– Да, дружина патронного завода.

– Тогда, раз претензий ко мне нет, то чем я могу вам помочь?

– Мы с товарищами надеемся, что вы нам поможете продовольствием и топливом, Матвей Матвеевич, – хитро улыбаясь произнёс Калинин.

– Безвозмездно, то есть даром? – процитировал я одну странную сову. – А что мне за это будет?

– Так ты же буржуй и дворянин. Ты же миллионщик. Тебе что, жалко с пролетариями поделиться? Твои рабочие на Противогазном заводе как сыр в масле катаются. И кормят их, и в лавке заводской всегда продукты есть, – заявил мне дюжий рябой мужик в слегка помятом котелке и солдатской шинели. – Так и нам подкинь от своих щедрот.

Его товарищи вокруг одобрительно загалдели.

– А ты кто таков будешь? Как звать, величать? С какого завода? – обратился я к рабочему.

– Панасов я, Павел Петрович. Машинист с «Невки».

– Так вот, Павел Петрович. Во-первых, я из крестьян, – собравшиеся недоверчиво зашумели. – Самый, самый настоящий. До всего своего богатства своей головой дошёл. И, как любой крестьянин, я довольно прижимист. И просто так разбрасываться продуктами и топливом не намерен.

– Но своих же ты кормишь? – раздался чей-то выкрик.

– А это уже, во-вторых. Они – мои люди. Они на меня работают. Они приносят мне те самые миллионы, которыми вы меня попрекаете. Поэтому я их кормлю, обеспечиваю рабочей одеждой и обувью, предоставляю бесплатное жильё, страхование, медицинское обслуживание. У меня с каждым из моих рабочих заключён трудовой договор. В котором прописаны не только их, но и мои обязательства перед ними. Вот так-то. И самое главное. Вот ты, Павел Петрович с швейной мануфактуры, где работает восемьсот женщин. Так почему представитель от них – мужчина? Среди них, что, активных и политически грамотных не нашлось?

– Так то бабы, что с них возьмёшь? – вновь высказался кто-то.

– А зачем вы тогда революцию устраивали? Не ради ли того, чтобы все имели равные права? У нас женщины уже больше десяти лет и в парламент избираются и даже в вашу Думу. На моём швейном комбинате глава профсоюза – женщина. А у вас всё как при царе Горохе? Революцию вы все вместе делали, а столоваться, значит, врозь?

– Матвей Матвеевич, заканчивай агитацией заниматься, – со смешком в голосе попросил Калинин. – А то мои верные товарищи, чего доброго, на тебя работать захотят.

– А что здесь плохого, Михаил Иванович? Я буду только рад взять под свою руку все предприятия Выборгской стороны. Заключим коллективный договор, и я сразу же налажу поставку продуктов и топлива. Отличные социальные условия, почасовая оплата, заводские лавки.

– Ну, а чего, я не против на таких-то условиях. Наш завод точно согласится. А то мы оголодали уже и заборы на дрова пускаем, – вылез откуда-то из центра собравшихся низкорослый мужичок в довольно богатой лисьей шубе.

– А вы кто и откуда, уважаемый?

– Я – Николай Комаров, председатель заводского комитета завода «Новый Лесснер», – тут же представился мужичок. – Товарищ Калинин от нашего завода кооптирован в Выборгский совет. И ты правильно, полковник, говоришь, что революция – она для всех…

– Николай Павлович, что же ты творишь? Ты же большевик! Это же соглашательство чистой воды! Что о тебе товарищи в Петросовете подумают?

– Да мне наплевать на их мнение. Мне главное, что мои люди обо мне думают. А я хочу, чтобы две с половиной тысячи рабочих и работниц были сыты и в тепле. Вот тогда они за меня горой будут. Твой Чхеидзе в Петросовете, знаешь, что мне посоветовал, когда я попросил его о помощи? Сказал – идите и отбирайте у буржуев. А я вам не анархист, – покрутил Комаров своим кривоватым и не очень чистым пальцем перед носом у Калинина. – А уж если товарищ Хухта сможет наладить и подачу электричества на наш завод…

Договорить представитель «Нового Лесснера» не успел, так как в этот самый момент люстра над нашими головами мигнула и залила тёплым электрическим светом всё пространство Малого зала. И все недоуменно уставились вверх, а затем на меня, как будто я лично совершил это чудо.

– Видимо, мои специалисты смогли запустить вашу районную электростанцию, – пояснил я присутствующим. – Вот заключите со мной коллективный договор, и у вас тоже будет электричество. Ну, что? Со следующим поездом должен прибыть мой юрист и все детали обсудите с ним? Так кто готов поработать на меня?

– Мне нужно со своими бабами всё обсудить, – неожиданно заявил машинист Панасов с «Невки» и почти бегом покинул нашу компанию.

– Я бы тоже обсудил с товарищами…

– И я…

– Мне тоже надо посоветоваться…

Раздались голоса со всех сторон, и вскоре в зале со мной остался только Калинин и молодой человек в кожаной шоферской куртке с красной повязкой на руке.

– Михаил Иванович, – обратился я к Калинину. – А почему бы вашему районному совету тоже не заключить со мной договор? Вы поможете мне, я помогу вам.

– Я уже сомневаюсь, что этот Совет продолжит своё существование, – грустно усмехнулся Калинин. – Ежели все уйдут под твою руку, то кто будет делать революцию?

– А разве вы её уже не сделали? Царя вы скинули.

– Не мы. А буржуа и военные.

– Но с вашей помощью.

– Это сути не меняет. Нам нужна пролетарская революция! – припечатал Калинин и встал, собираясь уходить.

– А не жирно ли вам будет свою личную революцию? Сколько вас, пролетариев, в стране? Десять процентов от населения? А как же крестьянство? А вдруг они тоже свою революцию захотят? Так и будете революции устраивать каждый год? Доведёте страну до гражданской войны? Погубите миллионы жизней? И чем вы тогда будете отличаться от царя?

– Крестьянство пойдёт за нами! – вместо Калинина ответил парень в кожанке.

– А сколько у вас в Петросовете крестьян? Две тысячи солдатских и пятьсот рабочих депутатов. А крестьяне где? Если бы вы хотя бы думали про них, то хоть одного, но нашли бы. Среди солдат, точно, большинство крестьян.

– Так в городах и нет крестьян. Зачем нам о них сейчас думать? – удивился мой собеседник.

– Тогда, прости, не знаю как тебя звать, получается, что вы принимаете решения за девяносто процентов населения, не спрашивая, а чего они хотят? Верно? А продукты вы откуда берёте? Или думаете, что хлебушек сразу в булочной выращивают?

– Это Яков Весник, – представил мне Калинин молодого человека. – Он руководит отрядом красной гвардии нашего района. И ты, Матвей Матвеевич, не перегибай. Все мы прекрасно знаем где хлеб растят. Я и сам из крестьян так-то.

– Вот ваш командир мне и нужен, – обрадовался я. – Бог с ней, с революцией. Нам сейчас надо только одно, чтобы на Выборгской стороне было спокойно. А у меня солдат мало. Может, ваш отряд возьмёт на себя полицейские функции по поддержанию порядка? Займёте полицейские участки, организуете патрулирование. На мостах заставы организуете, чтобы всякая шваль не пробралась. А от меня – продовольственный паёк, обмундирование и боеприпасы. Что скажете?

– Да мы этим и так занимаемся, – пояснил Яков Весник. – Но если ещё и продуктов дадите, и одёжи с патронами, то мы, ого-го. Ежели, конечно, товарищ Калинин разрешит, – спохватился красный командир и бросил вопросительный взгляд на своё начальство.

– Какие вы все нерешительные, – пробормотал я. – А ещё революционерами себя называете. Михаил Иванович, соглашайся. Порядок на улицах будет, лавки откроются, кино запустим для развлечения, дров я привезу, и народ сразу поймёт и примет тебя как власть. Скажут – вот они, настоящие большевики. О народе заботятся. А то ваши полицейские в Военной тюрьме сидят и боятся выходить. Хоть мы им и предлагали, но они ни в какую. Так что надо народную полицию организовывать.

– Матвей Матвеевич, ты, что, Военную тюрьму тоже под себя взял? – удивился Калинин и, не дожидаясь моего ответа, пояснил. – А вот это ты зря. Тюрьму волынцы взяли. Волынский полк. Они же и жандармов с полицией со всего города в заложники собрали. Кирпичников, их лидер, будет очень недоволен. А что касается договора между нашим Советом и тобой? Так-то я не против. Особливо, ежели ты, и правда, нам продуктов подбросишь.

– Вот и ладненько, – обрадовался я. – А с Кирпичниковыми всякими я разберусь. Ты мне лучше скажи, где напарника своего потерял? Ворошилова.

– Так разошлись наши пути-дорожки, – поморщился Михаил Иванович при упоминании его напарника по ссылке. – Вышел Клим из РСДРП, и вместе с Медведевым и Лутовиновым, они создали профсоюзную партию. Твой Хрущёв виноват. Запудрил мозги Климу.

– Ну, профсоюзной партии вам точно не хватало. Профсоюзов в России-то много и, если их собрать, то сила получится преизрядная. И вас, и меньшевиков, и все остальные партии может превзойти.

Возразил я Калинину, а сам невольно подумал, что и в этой истории Хрущёв умудрился нагадить большевикам. Видимо, ключевой он персонаж в этом мире. Надо бы за ним усилить наблюдение и не выпускать с Медвежьего.

……

Юха Харью упивался мощью и техническим оснащением своего нового танка. Пусть и скорость небольшая, зато он первый в колоне. Отвал, закреплённый на носу боевой машины, с лёгкостью расчищает путь. Баррикаду из всякого мусора на пересечении улицы Шпалерной и Литейного проспекта, стальной нож смёл в одно мгновение. Его новая машина даже не заметила этого препятствия.

Сам он названия улиц, по которым шла колона эвакуационной экспедиции – не знал. Зато их знал петроградский пионер – Алексантери Ахола. Его-то и посадили к Юхе в танк сразу за механиком-водителем. Сначала хотели дать ему русского прапорщика, которого выделила им местная власть в качестве проводника. Но, как выяснилось, сам проводник Петрограда не знал. Поэтому ему быстро нашли замену. А сам прапорщик ехал в бронетранспортёре позади танка Харью.

В этот момент, прерывая размышления командира танка – замигала красная лампочка на радиостанции. И поручику пришлось дотянутся рукой до поворотного тумблера и, активировав его, переключиться с бортовой сети на радио. Тут же в наушниках шлемофона послышался голос фельдфебеля Мякеля из штабного бронетранспортёра.

– Коробочка один, ответьте бутылке. Коробочка один, ответьте бутылке.

– Бутылка, коробочка один на связи, – зажав тангенту, отозвался Харью.

– Коробочка один, будьте внимательны. Согласно авиаразведке через несколько сот метров, слева, будет много вооружённых людей. Действуйте по обстановке. Как приняли, коробочка один?

– Принял хорошо, бутылка. Конец связи, – поручик вновь подключился к внутренней сети и поинтересовался у проводника. – Ахола, что у вас слева может быть с большим скоплением людей?

Семнадцатилетний пионер бросил взгляд в приоткрытый люк механика и уверенно сообщил:

– Мариинская больница. Военный госпиталь. Там постоянно гуляют выздоравливающие и посетители.

– Больница, значит? Но всё равно, повышенная готовность, – объявил командир танка и обратился к водителю. – Вилле, закрой пока люк. Пользуйся перископом.

– Принял, командир, – раздалось в ответ.

Вообще-то, сначала новый танк показался Харью слишком сложным. Но он быстро привык к технике и теперь был полностью уверен, что это лучший бронеход, построенный на заводе в Або. Тем более, что и построили их всего семь штук. Пять единиц отправили в Порт-Романов, а две новых машины, и его в том числе, включили в эту экспедицию.

Возле больницы подозрительных скоплений людей не наблюдалось. Зато немного дальше, встретилась громадная толпа, состоявшая из обывателей, солдат и матросов, которые с упоением грабили винный склад. Многие тут же и употребляли алкоголь. На проезжающую мимо них колонну техники, эти люди среагировали по-разному. Кто-то, прихватив вынесенное поторопился удалиться, кто-то поспешил укрыться в здании, а часть людей принялась приветственно размахивать бутылками.

Первая остановка произошла уже на Невском проспекте при попытке пересечения моста через Фонтанку. Мост оказался наглухо заблокирован двумя перевернутыми и сгоревшими трамвайными вагонами. Пришлось разворачиваться и ехать к Чернышёву мосту, попутно ругая авиаторов, которые почему-то не предупредили экспедицию о такой баррикаде.

Дальнейший путь до здания министерства на Екатерингофском проспекте прошел без приключений. В отличие от остальной техники, которой предстояло совершить несколько рейсов, чтобы вывезти чиновников, их семьи и довольно приличный архив, танку поручика Юха Харью надлежало занять оборону и обеспечить безопасность учреждения.

……

– Ну вот, другой вид уже, – похвалил я генерала Глобачёва, который успел посетить медиков и переодеться в предоставленную ему форму.

– Спасибо, Матвей Матвеевич, – четко и без шепелявости произнёс генерал-майор и коротко поклонился. – Я думал, что уже все. Пришёл конец моей жизни. Меня как раз на очередной допрос потянули. А тут ваши стрелки подоспели.

– И о чём допрашивали, ежели не секрет, – заинтересовался я.

– О золоте. Пытались выяснить где мы, жандармы, спрятали свою золотую казну. Как дети малые, ей-богу. Им пытаешься объяснить, что мы не казначейство и не министерство финансов, а они не понимают. Ну, мужики, что с них возьмёшь? Им вседозволенность глаза застила. Эээ, – махнул рукой Глобачёв и скривился от боли. – Мда, долго мне это приключение ещё аукаться будет.

– И какие у вас дальнейшие планы, Константин Иванович?

– Какие? Я даже не знаю. Наверное, первое, что мне нужно сделать, это поставить в известность семью, что со мной всё в порядке. А дальше буду думать. Может вы мне что подскажете? Или поспособствуете отъезду в Гельсингфорс.

– Как я помню, вы квартируете на Большой Монетной? Давайте, я отправлю своих людей за вашей семьёй, чтобы их привезли сюда.

– И откуда вы это помните, если ни разу не были у меня в гостях, Матвей Матвеевич? Тоже собираете информацию, как и моё ведомство? Или оно уже бывшее моё? Ладно, не важно. Я так понял, что у вас, есть что предложить мне?

– Да, Константин Иванович. Я хочу, чтобы вы взяли под своё командование Варшавский жандармский дивизион и с его помощью взяли под контроль Александровск-на-Мурмане.

– Ого! Вот это предложение! Стоп-стоп, а разве Варшавский дивизион не во Франции? Я точно знаю, что его должны были отправить в Русский добровольческий корпус для борьбы с революционным разложением.

– Моим приказом отправка задержана. Я, предвидя вот это всё, – указал я рукой куда-то в сторону Невы. – Оставил дивизион в княжестве.

– Пошли на нарушение приказа? Хотя, о чём я. Сейчас уже у власти другие люди. Так, а зачем я должен взять под контроль Александровск-на-Мурмане? И что это даст России? И мне?

– У адмирала Криницкого, командующего Северной эскадрой, сейчас большие проблемы. Власть в городе фактически захватили анархисты во главе с неким Иосифом Блейхманом.

– Ага. Знаю такого, – кивнул генерал-майор. – Очень пренеприятный тип. Возглавлял анархистскую ячейку в Двинске. Участвовал в нескольких терактах. Мы его поймали и сослали в Архангельск. Но, видимо, он сбежал.

– Александровск-на-Мурмане – это порт, через который в Россию ввозится часть оружия, боеприпасов и продовольствия. Если вы сможете зачистить город от анархистов и возьмёте под свой контроль, то тогда сможете торговаться с новой властью. Если это, конечно, вам надо. Можете просто уехать в Стокгольм или Копенгаген.

– А ваша выгода в чем, Матвей Матвеевич?

– Я устраняю угрозу для Порт-Романова.

– Хорошо. Вы спасли мне жизнь – я помогу вам. Вот только за семьей я съезжу вместе с вашими людьми.

– Не имею ничего против, – согласился я с Глобачёвым, радуясь, что почти решил ещё одну проблему. – Может тогда вы прихватите себе в усиление и сидельцев-полицейских из Военной тюрьмы? Долго я их кормить не намерен. А на свободе их просто перебьют или перевешают. Донесите до них правду жизни, и ваш отряд увеличится вдвое.

– А у вас есть ещё и Гельсингфорский жандармский дивизион. Может и его мне отдадите? – решил поторговаться полицейский чиновник.

– Нет, Константин Иванович. Эти жандармы мне нужны для контроля Свеаборгской крепости. Но можете забрать таможенников в Торнио. Хотя, двадцать человек вас вряд ли усилит. Я вам тогда пару десятков бронеавтомобилей выделю.

– Вот это дело, – радостно согласился со мной генерал-майор.