Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

Глава 31

10 августа 1917 года. Атлантический океан. Госпитальное судно Его Величества (HMHS) «Титаник».

Теодор Рузвельт стоял на технической площадке находящейся на крыше капитанского мостика и опираясь на перила наслаждался красотой рассвета. Яркий диск солнца выползал из-за горизонта на востоке и красиво подсвечивал кавалькаду низких облаков. Громкий голос офицера, проверявшего посты наблюдения, оторвал его от созерцания и вернул к реальности. Перегнувшись через ограждения, бывший президент США следил за тем, как распекают одного из добровольцев, заснувшего на своём посту.

Добровольческая бригада «Мужественные всадники Рузвельта» не была кавалерийской, как следовало бы понимать из названия. Это была пехотная часть. Теодор улыбнулся, вспомнив, что первый полк добровольческой кавалерии Соединенных Штатов (1st United States Volunteer Cavalry), сформированный в 1898 году для участия в испано-американской войне, и которым он командовал, тоже не имел лошадей. Да и весь их добровольческий корпус передвигался по Кубе на своих двоих. За что и получил ироничное прозвище – «Усталые ходоки Вуда» в честь своего командующего полковника Леонарда Вуда.

Последний, кстати, возглавлял и нынешнюю первую североамериканскую часть, направлявшуюся в Европу, чтобы присоединиться к войскам Антанты. Хоть нынешний президент Вудро Вильсон всеми силами и сопротивлялся тому, чтобы США вступили в мировую войну, Республиканская партия смогла добиться разрешение на отправку в Европу добровольцев. И если североамериканцы проявят себя на поле боя, то это может послужить не только поводом для дебатов в конгрессе, но дать шанс ему, Рузвельту, попытать счастья на очередных президентских выборах.

– Что, Тедди? Встречаешь рассвет? – вывел бывшего президента США из раздумий голос Чарльза Хьюза.

– Да вот, проснулся среди ночи от кошмара, а заснуть снова и не смог, – кивнул Рузвельт своему старому приятелю по партии.

Именно Хьюз поддержал его идею о добровольческом соединении. И именно он помог собрать нужные средства с неравнодушных предпринимателей на экипировку и вооружение бригады. Кроме этого, связи Хьюза в Лондоне помогли в организации доставки североамериканских солдат в Европу при помощи королевского флота. Правда, скауты сопровождения были не британскими, а канадскими, но пока что и они справлялись с функцией охраны гигантского судна, забитого солдатами.

– Может, тогда в салон перейдём? Кофе закажем, да и позавтракаем.

– Эта да, кофе на судне отличный, не иначе как в Нью-Йорке запасы пополнили. Я слышал, что в Англии вместо кофе напиток из молотых желудей уже пьют.

– Да ничего подобного, – возразил Хьюз. – Я был недавно на Острове, там в заведениях и клубах подают отличный яванский кофе.

– Не иначе от нас возят.

– Тоже нет, дружище. Ты не поверишь, возят через Россию. Финская компания, которая вытеснила корпорацию Джона Моргана, да упокоится его душа на небесах, с европейского продовольственного рынка.

– Какая-какая компания? Финикийская?

– Нет, дружище. Финская. Из Финляндии. Бывшая провинция Российской империи в Скандинавии, которая совсем недавно стала независимым государством. Что, совсем не слышал? «Хухта-групп» много чего поставляет в США, да и самолёты производит отличные.

– Да, про неё слышал, – кивнул собеседнику Теодор Рузвельт. – Хухта – это который писатель? Который написал про английского мальчика-колдуна?

– Именно. Мэтью Хухта, писатель, изобретатель, владелец самого крупного торгового флота в мире и, заодно, правитель Финляндии и родственник английского короля. Ты-то, Тедди, откуда про него, как писателя знаешь? Неужто почитываешь?

– Ты знаешь? – Рузвельт даже остановился перед лестницей. – Я пытался читать, но, это явно не моё.

– Ты? Зачем? – искренне удивился Чарльз Хьюз.

– Так уж случилось, что Эдит и Элис помирились именно потому, что им обоим по душе пришлась эта книга. Ты должен был помнить, что они постоянно ссорились и вели себя как кошка с собакой. А тут вдруг начали обсуждать какие-то волшебные палочки, эликсиры и ещё бог весть что. Вот я и попытался читать, чтобы понять о чем говорит моя дочь с супругой.

«Малышка Ли», как называли младшую дочь в семье, крайне негативно отнеслась к женитьбе отца на Эдит Кэроу и постоянно ссорилась со своей мачехой. Впрочем, терпение его второй супруги тоже было небезгранично, и эта семейная война велась на два фронта с переменным успехом сторон конфликта. И только эта чудная книга примирила двух его любимых женщин.

– Вспомнил о своих? – заметил ступор старого друга Чарльз Хьюз. – Пойдём, а то мы так и останемся без кофе и завтрака.

Но сделать это они не успели. Их неторопливую прогулку прервали крики ближайшего наблюдателя.

– Тревога! Тревога! Торпеды!

……

10 августа 1917 года. Атлантический океан. Германская субмарина U– 16.

– Я не верю своим глазам! Хельмут, сам взгляни, может мне мерещиться? – капитан-лейтенант Вильгельм Канарис уступил перископ старшему помощнику.

– Да чтоб мои глаза лопнули! – после недолгого молчаливого наблюдения в перископ воскликнул лейтенант цур зее Хельмут Хейе. – Это же британское госпитальное судно «Титаник». Но откуда оно здесь? Оно должно быть в Скапа-Флоу. О! Ещё и «Джем»…

– Дай сюда, – Канарис бесцеремонно отобрал перископ и прильнул к окуляру. – Да, нет, это не «Джем». Одна мачта. Это скаут типа «Форвард». Ладно, как бы там ни было, такой шанс грех упускать.

– Атакуем?

– Да. Боевая тревога, – отдал он приказ, и вся небольшая подлодка сразу ожила. – Начинайте подогрев воздуха в торпедах. Лево-пять, малый ход. Держим глубину минус два. Хорошо, что нам не надо их догонять. Но все равно нам надо подползти на полторы мили, чтобы мы смогли попасть нашими рыбками по этой жирной туше.

– Хочешь на максимальной скорости запустить? Дай глянуть.

Теперь уже Хейе отстранил своего командира от перископа и, попеременно заглядывая в окуляр и косясь на секундомер, стал определять скорость британского судна. Канарис тоже не стоял на месте, а понесся к носовым торпедным аппаратам, чтобы лично проконтролировать настройки скорости и готовность пневматического поршня. Удостоверившись, что всё у минного унтер-офицера ладится как надо, он тут же устремился к кормовым аппаратам, где матросы готовили ещё две торпеды.

Перевод из группы снабжения на боевую подводную лодку был его единственным шансом проявить себя и подняться по карьерной лестнице. После потопления «Дрездена» и пребывания в плену в Чили, откуда он удачно сбежал, командование поручило ему снабжение тайных баз подводного флота в Испании и Португалии. За последние два года он, под личиной мелкого торговца, только тем и занимался, что доставлял провиант и боеприпасы подводникам. А его рапорт о переводе на боевое судно так и продолжал пылиться в штабе.

2 июня про него наконец вспомнили и назначили командиром самой странной подлодки на флоте. Построенная в 1911 году по индивидуальному проекту, эта лодка так и не пошла в серию. Отличные ходовые качества и дальность, разбивались об откровенно слабое минное вооружение. Всего по два сорокапятисантиметровых торпедных аппарата на нос и корму, а также две запасные торпеды, делали невозможным применение подлодки на дальних коммуникациях.

Несмотря на это, подводная лодка за два года утопила одиннадцать судов из скандинавских стран. А однажды даже взяла на абордаж шведский пароход, шедший из Англии с грузом угля, и привела его в Киль. В 1916 году подлодку перевели в разряд учебных. Но через год она снова стала боевой и отправилась в Бискайский залив. Именно там, на одной из секретных баз в Испании, командование над лодкой принял Канарис. И сразу же повёл её в Атлантику в поисках цели. И он нашёл её. Да ещё и какую!

– Первый и второй аппараты – готовы, – доложил декк-офицер Курт Нахт, совмещавший должности главного механика и врача.

– Право-два, – скомандовал Канарис и вновь прильнул к перископу. – Первый – огонь, второй – огонь.

Хельмут Хейе продублировал приказ в трубку внутреннего телефона и, как только подлодка вздрогнула первый раз – выпуская торпеду, тут же включил свой секундомер. После пуска второй, он просто отметил время.

– Убрать перископ, лево-десять, погружение минус двадцать, полный ход, – начал сыпать приказами Канарис.

И уже через минуту цистерны главного балласта начали принимать забортную воду, подлодка ощутимо наклонилась, зарываясь в глубины Атлантики.

«Бам» – молотом по корпусу дошёл до них звук удара первого попадания, а сразу за ним и второго. Экипаж радостно закричал и тут же испуганно притих, как только над их головами, в воде, снаружи, раздались другие звуки. Ритмичные и громкие «вух-вух-вух».

– Прошли под винтами, – прокомментировал эти звуки более опытный Курт Нахт, стажировавшийся до этого на U-20, потопившей «Лузитанию».

– Спасибо, Курт, – искренне поблагодарил Канарис декк-офицера. – Средний ход, рули на всплытие. Продуть балласт. Поднять перископ.

Капитан-лейтенант прильнул к окуляру, стремясь не пропустить тот момент, когда темнота воды сменится светом.

– Собираешься стрелять из кормовых? – решил уточнить Хельмут Хейе у своего капитана. – Вот только там старая система пуска. Воздушная. Есть риск демаскировать себя.

– Ты за кого меня принимаешь, Хельмут? Подвсплывём, гляну обстановку и опять нырнём. А уж с глубины, метров с двадцати, и запустим рыбок. Рули в ноль, малый ход, – как только в в зеркале окуляра забрезжил свет, скомандовал капитан-лейтенант.

Вражеское судно обнаружилось немного восточнее, чем первоначально полагал Вильгельм Канарис. И оно получило явно критические повреждения от их торпед. Гигантский корабль ощутимо просел на нос. «Хух» – громкий звук близкого взрыва оторвал германского офицера от разглядывания повреждённого лайнера. Канарис закрутил перископом и, к своему ужасу, увидел несущийся в их сторону скаут противника. Сверкнула вспышка выстрела, и через пару мгновений по ушам больно ударил близкий разрыв в воде.

– Нас обнаружили! Экстренное погружение! Полный ход! – начал сыпать приказами капитан-лейтенант.

И, первое время, казалось, что им удастся уйти на глубину и оторваться. Но затем воду над ними наполнили страшные, громкие, выворачивающие душу наизнанку, звуки разрывов глубинных бомб. И с каждым новым взрывом становилось понятно, что им не уйти. Лопались лампы освещения, вылетали из внутренней обшивки заклёпки, лилась вода и деформировалось само пространство. Последнее, что запомнил капитан-лейтенант Вильгельм Канарис – это мощный поток воды, подсвеченный красной лампой аварийного освещения, ворвавшийся в рубку из лопнувшего корпуса.

……

13 августа 1917 года. Выборг. Железнодорожный вокзал.

– А причём здесь Синод? – не понял я, прочитав бумаги епископа Серафима. – Финляндия независимая страна. Я хоть и верховный правитель, но с уважением отношусь к решению святых отцов Финляндско-Выборгской епархии, которые подтвердили решение архиепископа Сергия о назначении епископом благочинного Александра.

– Митрополита…

– Что? Какого митрополита? – не понял я.

– Архиепископ Сергий получил титул митрополита Владимирского и Шуйского.

– Я рад за него, но тогда совсем не понимаю смысл этой бумаги, – отодвинул я от себя пальцем указ о назначении епископа Серафима главой Выборгской епархии. – Разве действующие митрополиты могут возглавлять Синод?

– Империи нет, императора, как главы церкви – тоже нет. Временно, до принятия решения Учредительным собранием, синод управляется митрополитом Сергием, – не сдавался наглый поп.

– И что? Вы, святой отец, правильно сказали – империи нет. Я вам уже объяснял, что Финляндия – это независимая страна. Бывший император мне даже титул великого князя финляндского передал прежде чем отбыть в Англию. Так что, по всем законам, в Финляндии я являюсь главой всех церквей. Меня вполне устраивает и епископ Александр на должности православного иерарха страны. У него хотя бы есть гражданство по праву рождения. Вы ведь в Сальмисском уезде Выборгской губернии родились? – обратился я к самому молодому в нашей стране епископу.

Даже мой братец Ахти, возглавляющий Улеаборгский диоцез, был на два года старше Александра Карпина.

– Именно так, мой диктатор, – тут же подскочил со своего места епископ Александр. – В Суоярви.

– Но как мне теперь быть? Ведь я обязан принять епархию, – в конец растерялся присланный из Петрограда священник.

– А зачем? Вы ведь финского языка не знаете, – удивился я. – Вы, что, не в курсе, что в большинстве православных приходов часть служб проводятся на финском языке? Ещё в прошлом веке настоятель Валаамского монастыря провёл первое богослужение на финском языке. А сейчас на него переведены катехизис, служебник, часослов, краткий требник, а в 1910 году именно комиссия Синода утвердила Божественные литургии на финском. Ибо большинство прихожан – финны и карелы. Возвращайтесь в Петроград, святой отец. Если хотите, то присоединяйтесь ко мне. Я как раз еду к Михаилу Владимировичу Родзянко. А заодно, если надо, то переговорю и с вашим начальством.

В Выборге я оказал по пути в Петроград. У нас с Родзянко как раз совпали два мероприятия, когда мы могли встретиться и подписать заранее согласованный Союзный договор.

В России в начале августа опубликовали «Положение о выборах в Учредительное собрание» и назначили сами выборы на конец сентября. И несмотря на войну, вся громадная страна впала в предвыборный экстаз. Все партии тут же начали агитацию населения за избрание кандидатами именно их представителей. Даже «дедушка» Ленин выплыл из политического забвения и опубликовал в «Правде» свои новые тезисы. В коих, с одной стороны, клеймил позором все левые силы, которые упустили возможность взять власть в стране при помощи оружия, а с другой – призывал объединиться, чтобы как можно больше членов РСДРП попало в состав Учредительного собрания.

После успешного июньского наступления в Прибалтике, когда русским войскам удалось освободить Курляндскую, Ковенскую и часть Виленской губерний, Родзянко и Гучков оказались самыми популярными политиками в стране. А вместе с ними и все их однопартийцы, входившие в партию «Союз 17 октября». Не удивлюсь, если в Учредительном собрании октябристы получат много мест.

Здесь не было и военного мятежа Корнилова, как в моём мире. По одной простой причине – Лавр Георгиевич погиб в конце июня при обороне Вильны, когда лично повёл в атаку части своего двадцать пятого армейского корпуса.

Финляндия же, после эйфории от почти бескровной победы над Норвегией и присоединения Финнмарка, готовилась к общенародному голосованию, назначенному на конец августа. На этом референдуме народ должен был определить – какое название будет у нашей страны. Когда я впервые поднял этот вопрос на заседании правительства, мои министры и сенаторы чуть не передрались, отстаивая свои варианты. Поэтому я и решил передать этот вопрос в парламент. Пусть лучше там копья ломают, чем это будет отвлекать правительство от решения важных задач.

И депутаты не подвели, забросив все остальные дела, они всю неделю, отведённую мной на решение этой проблемы, провели в спорах и дискуссиях. Каждый день пресса публиковала итоги этих заседаний, чем вызвала к этому вопросу нешуточный интерес у простых обывателей. Парламент буквально завалили посланиями и телеграммами. В основном, с требованиями сохранить старое название.

Но парламентарии решили, что «Республика Великое Княжество Финляндское» – звучит несколько коряво. Хотя и оставили этот вариант в бюллетене для предстоящего референдума. Самое главное, что никто не хотел отказываться от слова «великая» в названиях. Поэтому почти все выдвинутые на общефинское голосование варианты были с этим словом. Ну, поживём – увидим, что выберут обыватели. По крайней мере, почти всё крестьянство поддерживало именно старое название.

Так что и в Финляндии, и в России сложилась благоприятная обстановка, чтобы тихонько, не привлекая внимания общественности, подписать Союзный договор. На данный момент он состоял всего из нескольких пунктов: военный союз, создание единого экономического пространства, унификация правовых актов, касающихся уголовного преследования, открытая граница и взаимный безвизовый режим, возможность граждан получать образование в обеих странах, язык взаимного общения – русский, сотрудничество в сфере науки, культуры и религии, и обязательное закрепление союза в будущих конституциях.

Обе стороны, я и Родзянко, согласились, что это самый лучший вариант, и договорились встретиться 14 августа в Петрограде. По пути в который я и заехал в Выборг на открытие нового квартала благоустроенного жилья для работников местных предприятий. Посетил, толкнул короткую речь, пообщался с горожанами и пионерами. А на вокзале меня перехватил епископ Александр и священник-назначенец из Петрограда. И мне пришлось решать возникшую проблему прямо на месте, чтобы не допустить раскола православной епархии.

……

Не успел мой состав покинуть вечерний Выборг, как появился Тойво Антикайнен со стопкой свежей прессы и красной папкой для срочных докладов.

– И что на этот раз случилось? – устало спросил я.

– В Атлантическом океане германская подлодка потопила британское госпитальное судно «Титаник», перевозившее североамериканскую добровольческую бригаду, – тут же доложил мой секретарь. – Из трех с половиной тысяч стрелков и офицеров спаслась половина. Зато экипаж уцелел почти в полном составе.

– Что на судьбе написано… – пробормотал я. – Подробности есть?

– Согласно доклада шифровального отдела министерства государственной безопасности английское судно было торпедировано германской подлодкой U-16 под командованием капитан-лейтенанта Вильгельма Канариса.

– Кха. Кого? Кха, – я даже подавился кофе услышав знакомую фамилию.

– Вильгельм Канарис, – ничуть не смутившись моей реакцией, повторил Тойво. – Его подлодка не вернулась на базу в испанском Бильбао. Именно из этого города была отправлена шифрограмма, которую перехватили люди Усениуса.

– Что-то ещё по «Титанику»? – сиплым голосом поинтересовался я, мысленно отругав себя за реакцию. Всё равно я никак не узнаю, тот ли это Канарис, который возглавлял военную разведку у Гитлера.

– Да. Во время этой атаки, на борту судна находились два видных североамериканских политика. Бывший президент США Теодор Рузвельт и сенатор Чарльза Хьюз. По нашим данным, господин Рузвельт умер от сердечного приступа, а сенатор Хьюз сломал себе обе ноги, когда неудачно прыгнул с борта тонущего корабля. Мне отправить телеграмму с соболезнованиями в Белый Дом от вашего имени?

– Отправь, – кивнул я. – Пусть Рузвельт и вставлял палки в колёса нашим американским проектам, но тем не менее, собирался воевать с германцами.

– Так же, из нашего посольства в Лондоне, пришла информация, что Черногорский комитет национального объединения объявлен королём Черногории Николой I вне закона, за подписание декларации о создании единого государства южных славян.

……

14 августа 1917 года. Российская республика. Петроград. Смольный дворец.

– Я рад, Матвей Матвеевич, что мы всё-таки это сделали, – улыбаясь пожал мне руку Родзянко.

– Взаимно, Михаил Владимирович, – зеркально улыбнулся я в ответ.

Подписание Союзного договора между Финляндией и Россией много времени не заняло. В кабинете председателя русского правительства было всего пять человек. Я и мой секретарь, а так же русский премьер-министр, военно-морской министр Гучков и министр иностранных дел Михаил Терещенко.

Пока что у наших государств ещё не было не то что конституции, герба или гимна, не было даже официального названия. Так что в документе обе стороны скромно значились как Россия и Финляндия. Но самое главное, что мы подписали этот документ несмотря на продолжающуюся войну и непростую обстановку в бывшей империи.

– Поздравляю! – подошёл ко мне и Александр Иванович Гучков. – У меня к вам есть один очень важный разговор. Он касается поставок вашего оружия.

– Помилуйте, Александр Иванович. Мы отгружаем вам всё в срок. Или есть претензии по качеству?

– Нет-нет, Матвей Матвеевич. Вы не так меня поняли. Я хотел с вами поговорить про ваше новое оружие. Про противопехотные мины «ПМ-1». Вы нам поставили пятьдесят тысяч этих мин в мае. И мы их активно использовали, чтобы остановить германцев под Вильно. Это просто чудо-оружие. Там где мы установили ваши мины противник так и не смог пройти. А сейчас, когда мы готовимся к активной обороне, нам очень нужны эти ваши приспособы. Сколько вы нам можете поставить их в августе?

В ответ я только пожал плечами и вопросительно взглянул на Тойво Антикайнена.

– На складах «Хухта-групп» есть стодесять тысяч мин, – озвучил цифру по памяти мой всё знающий секретарь. – Производственная линия в Улеаборге производит по десять тысяч мин ежемесячно. И вряд ли сможет быстро увеличить выпуск.

– Это мало, это очень мало, – расстроился Гучков. – Ну, хоть что-то.

– Я думаю, что мы сможем договориться о дублировании производства этого боеприпаса на территории России. Хотя бы на заводах господина Терещенко, – кивнул я своему компаньону.

– Конечно. Я немедленно отправлю к вам своих инженеров и юристов, – согласился тот со мной.

– Ну вот и отлично! – воскликнул Михаил Владимирович Родзянко. – А сейчас я предлагаю отпраздновать сегодняшнее знаменательное событие на небольшом фуршете.

– Минутку, Михаил Владимирович, – остановил я премьер-министра. – Я слышал, что у вас проводится конкурс на новый герб для страны. Мне бы хотелось принять в нём участие.

– Почему нет. Будем рады вашему участию. Присылайте ваш проект.

– Зачем мне его присылать? Он и так со мной, – я протянул руку к Тойво, и тот вложил в неё свиток с рисунком, извлеченный из принесённого с собой тубуса. – Вот он. Взгляните господа. – И с этими словами я развернул свиток на столе, где мы только что подписали Союзный договор.

Конец пятой книги.