Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

Глава 18

29 марта 1917 года. Петроград. Новая Голландия.

Прапорщик Чепаев и двое его подчиненных, размахивая белым флагом, вошли на территорию Новой Голландии минут десять назад по единственному уцелевшему мосту. Как выжила эта деревянная конструкция во время боёв, которые громыхали здесь в течение последних дней – оставалось загадкой. По крайней мере, его напарник, ведший от второго Адмиралтейского острова к комендатуре Новой Голландии – сгорел дотла.

Впрочем, сгорел не только мост. Сгорела вся деревянная набережная вдоль Адмиралтейского канала и некоторые доходные дома, включая дом Елисеевых и издательство Станислава Максимилиановича Проппера. Очень сильно пострадали Крюковские казармы, в которых я презентовал Николаю II в декабре 1904 года свой ручной пулемёт и машинку для набивания патронных лент. Казармы со стороны одноименного канала выгорели дотла и частично обрушились. А вот монументальная и красивая церковь Благовещения Пресвятой Богородицы почти не пострадала, хотя именно за её зданием и укрывалась часть осаждающих.

Хорошо хоть ночью кончился дождь. Иначе бы я утром заснул в тепле автомобиля, дожидаясь посланцев. Холодный ветерок с отчётливыми нотками гари и отличный яванский кофе немного меня взбодрили, что позволило лично наблюдать за происходящим. Импровизированная баррикада из двух туш бронетранспортёров и одного танка надёжно защищали меня и моих стрелков от возможного обстрела. А установленный на большую треногу перископ давал возможность наблюдать, не рискуя быть подстреленным.

Вчера вечером я с помощниками прозаседал у «Временных» почти до полуночи. Сам текст договора между Русской республикой и Финляндским княжеством мы согласовали быстро. Складывалось ощущение, что новый глава России и его военный министр подпишут всё, что я им подсуну. Видимо, княжество было первой провинцией которая официально признавала власть Временного правительства. И их это очень радовало. Не удивлюсь, если нас и наш договор будут ставить в пример другим губерниям и областям.

Родзянко с Гучковым даже особо и не вчитывались в текст договора и манифеста. И все мои правки о сохранении привилегий, налоговых льгот, властных структур, финансовой независимости, национальных воинских формирований, которые я готовился отстаивать до последнего – были приняты без возражений. Даже передача части полномочий бывшего царя генерал-губернатору ничуть Временных не возмутила. А указ о ревизии старой финляндской конституции, основанной на шведских законах от 1772 года, и внесение правок вызвал только одобрительные высказывания.

Зато очень долго утрясали мои экономические и финансовые взаимоотношения с новой властью. Но, в итоге, договорились почти обо всём. Я даже продавил увеличение срока аренды острова Калгуев до 99 лет. И обошлось это мне всего в двадцать дополнительных паровозов. И уже в конце, устало прощаясь, Александр Иванович Гучков озвучил очень странную просьбу.

– Барон, а у вы бы не могли подкинуть нам пару сотен ваших замечательных химических бомб?

– А вы, часом, не Новую Голландию решили химией попотчевать? – ответил я вопросом на вопрос и, добавил. – Очень не советую. Перетравите половину города, и тогда население от вас отвернётся, сделав вас жупелом почище Николая II.

– Мы это прекрасно осознаём, Матвей Матвеевич, – вздохнув, уставшим голосом сообщил мне Родзянко. – Но и держать их в осаде вечно не сможем. У них в достатке продовольствия и боеприпасов. С 1915 года лесосушильные цеха использовали в качестве складов армейского столичного резерва. И великие князья сознательно туда отступили. А нам надо как можно скорее избавиться от этой проблемы.

– А кто там вообще из Романовых? – решил уточнить я, и мне тут же передали список.

– Ну и предложите им свободный выезд из страны с гарантиями безопасности. А в качестве угрозы пообещайте химические бомбардировки. Только про это надо будет донести нижним чинам, чтобы посеять страх и панику. Учитывая, какие суммы у великих князей на счетах за границей, они с радостью ухватятся за это предложение. А где, кстати, Михаил Александрович? Я его в списках не нашёл, – поинтересовался я судьбой младшего брата Николая II, в пользу которого последний и отрёкся.

– А вы разве не знаете? – удивился Родзянко. – Он в Царском Селе. Георгий Евгеньевич Львов его лично туда сопроводил, и, почему-то там и остался. Вот мне и пришлось принимать всю полноту власти на себя, как председателю Временного комитета государственной Думы.

– Ясно, спасибо. А то я всё себе голову ломал, куда князь Львов пропал. Уже начал нехорошее думать. Кстати. А я могу попробовать уговорить покинуть Новую Голландию вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну?

– Господи, она-то вам зачем, Матвей Матвеевич? Не на опыты случаем? – усмехнулся, явно решивший пошутить Гучков.

Пришлось рассказывать про двух младших отпрысков великого князя Александра Михайловича, которых я приютил. И пояснять, что сирот лучше родственникам передавать вместе с бабушкой.

– Я не против, – махнул рукой Родзянко. – Если она согласится, то, глядишь, и другие Романовы предпочтут свободу смерти. И ещё, Матвей Матвеевич, вы говорили, что владеете информацией по заграничным счетам Романовых. Не поделитесь?

– Конечно, – кивнул я и, приняв из рук Гюллинга несколько листов бумаги, передал их Родзянко. – Эти данные составлены с помощью графа Витте. Здесь не только суммы вкладов, но и реквизиты банков где они хранятся. И я думаю, что этим цифрам можно верить. Кстати, если вы надумаете заключить с Романовыми сделку, то вам будет лучше для перевода средств воспользоваться услугами банка Валленбергов.

……

Добирались мы до Выборгской стороны тоже с приключениями. Обыватели, солдаты, матросы, и различный преступный элемент потянулись к ярко освещённым набережным контролируемого нами района, как мотыльки на свет фонаря. И если Гренадерский и Литейный мосты были перекрыты техникой, а мартовский лёд на Малой Невке осмелился бы пересечь только сумасшедший, то через относительно чистую Неву в темноте переправиться пытались многие на различных плавсредствах. На одну такую группу, тащившую откуда-то ялик, наша колонна и наткнулась.

Им бы бросить свою посудину и бежать, но они, вместо этого, начали по нам стрелять. В ответ моя бронетехника огрызнулась огнём – и понеслось. С нашей стороны на помощь примчалась маневренная группа. И мои стрелки не успокоились пока не прочесали близлежащие дворы. Наловили десятка два подозрительных личностей и ещё больше пристрелили. Ой, боюсь, что будущие историки запишут мою операцию и всех её жертв – вольных и невольных, как финско-русскую войну.

И даже по возвращению на вокзал отдохнуть мне не дали. Оказалось, что меня дожидается посол Великобритании в России Джордж Уильям Бьюкенен.

– Скажите, барон, а вы в какой масонской ложе состоите? – первое, что спросил у меня англичанин после взаимных приветствий.

– Извините, сэр, но, согласно манифесту императора Николая I, на территории княжества запрещено создавать или состоять в каких-либо ложах. Виновных, нарушивших этот закон, ждала ссылка в Сибирь. Так что я ни в каких ложах не состою, – виновато развёл я руками.

– Печально! Это очень печально, – закручинился англичанин. – Впрочем, это не имеет никакого отношения к цели моего визита.

– Может, тогда пройдём в салон? Что мы стоим на перроне? Я вас угощу отличным кофе. Там и поговорим.

– Моя просьба много времени не займёт. Так что не стоит утруждаться, барон. Кофе я могу испить и в посольстве. Мне от вас нужны две вещи. Первое – вы должны организовать эвакуацию моей жены и дочери в наше консульство в Гельсингфорсе. И второе – свяжитесь с Фрэнсисом Кроми, пусть немедленно отправит сюда, в Петроград, два взвода морских пехотинцев. А вы, барон, обеспечьте их доставку. На этом у меня всё. Моя жена и дочь сейчас подойдут, и выделите людей для погрузки багажа, – в приказном тоне уведомил меня сэр Джордж.

Сперва, я хотел обидеться и наговорить англичанину всяких гадостей. Но быстро взял себя в руки и, лишь устало кивнув, отправил Анитикайнена подготовить купе для семьи посла в вагоне генерала Редигера. Я решил отправить бывшего генерал-губернатора в Гельсингфорс. Пусть отвезёт подписанный Временным правительством манифест и готовит торжества по этому случаю. Ну и заодно сопроводит семью Бьюкенена.

Пока я проводил вечернее, а точнее, ночное совещание с подчиненными по итогам прошедшего дня и ставил новые задачи, пришла телеграмма из Гельсингфорса от капитана Кроми. Прочитав которую, я злорадно усмехнулся и пошел на поиски посла, надеясь, что он ещё не уехал с вокзала.

– Сэр, пришёл ответ от Фрэнсиса Кроми, – посол нашёлся там, где я и предполагал, у вагона генерала Редигера, что-то эмоционально выговаривая леди Батерст. – Боюсь, у меня плохие вести. Капитан пишет, что у него нет лишних воинских подразделений для охраны посольства. И советует вам обратиться лично в Лондон. Вот, – и я, злорадно усмехнувшись, протянул Бьюкенену текст расшифрованного сообщения.

– Как он посмел? – англичанин схватил бланк сообщения и попытался сам удостовериться в правдивости моего заявления. – Что? Что это такое? На каком это языке?

– На финском, сэр, – уведомил я посла. – Все входящие сообщения во время этой экспедиции, согласно моего приказа, переводят на финский. Так что вам стоит поверить мне на слово или искать переводчика.

– Это возмутительно! Я этого так не оставлю! Я сам отправлюсь в Гельсингфорс и переговорю с Кроми. Надеюсь, что ещё пара купе для меня и моего помощника у вас найдётся?

– Вагон почти пуст. Так что можете занимать любое купе на ваш выбор. Всего хорошего, господин посол. Был рад помочь.

И только после всего этого я смог добраться до своего вагона, где и заснул прямо в кресле, пытаясь читать отчёты.

……

– А вы тут неплохо устроились, Матвей Матвеевич, – я так увлёкся воспоминаниями о вчерашнем дне, что и не заметил как ко мне подошла группа военных во главе с комендантом Петрограда полковником Энгельгардтом.

– Утро доброе, Борис Александрович, – в ответ пробурчал я. – Кто это с вами? – Кивнул я на человека в добротном драповом пальто и котелке.

– О! Знакомьтесь. Это представитель Петросовета – Исидор Иванович Рамишвили.

Хорошо, что не Иосиф Виссарионович Джугашвили, подумал я. Мне и Чепаева достаточно, чтобы чувствовать себя актёром исторического фильма.

– Приятно познакомиться, господин Рамишвили. Кофе будете?

И не дожидаясь ответа, подал знак своему ординарцу, который тут же притащил громадный кофейник, исходящий ароматным паром, вскрытую двухфунтовую банку со сгущённым молоком и матерчатый кулёк с тростниковым сахаром-рафинадом.

– Хорошо живёте. Богато, – оценил полковник. – Я слышал, на вас напали во время обратной дороги из Таврического дворца. Надеюсь, никто из ваших людей не пострадал?

– Всё обошлось, – коротко уведомил я и поинтересовался давно волнующим меня вопросом. – Борис Александрович, а что в Кронштадте происходит? Есть хоть какая-то конкретика? А то связи с островом Котлин нет уже несколько дней, а моя авиаразведка фиксирует многочисленные пожары.

– Мы сами ничего не знаем, – пожал плечами петроградский комендант. – Последнее сообщение было от командира линкора «Санкт-Петербург» Михаила Андреевича Беренса о начавшемся вооружённом восстании и гибели адмирала Вирена.

– Петросовет отправил в Кронштадт делегатов для прояснения ситуации, – добавил и своей информации Исидор Рамишвили. – Подобрали наиболее авторитетных товарищей от каждой партии.

– И кого, если не секрет? – заинтересовался я.

– Насколько я помню, Станкевича от энесов, Филипповский от эсеров, Ираклий Георгиевич Церетели от нас, от меньшевиков и Иосиф Джугашвили от большевиков.

– Интернациональный состав вы подобрали. Литовец, великоросс и два грузина, – усмехнулся я. – Вы им хоть охрану выделили?

– А это разве важно? – вскинулся Рамишвили, явно задетый моим высказыванием за живое. – Вы что-то имеете против грузинов…

Но был прерван моим ординарцем.

– Мой диктатор, посланцы возвращаются.

И мы все дружно устремили свои взоры по направлению к Новой Голландии. Я – при помощи перископа, а все остальные просто повысовывались из-за брони техники. Первым шествовал прапорщик Чепаев с белым треугольным флагом, который мы раздобыли ему в брошенном шапито. Следом за ним чинно вышагивала вдовствующая императрица Мария Фёдоровна со своей фрейлиной графиней Зинаидой Менгден.

– Кто там? – поинтересовался Энгельгардт, который имел довольно паршивое зрение.

– Из моих, тех, кого я забираю – Мария Фёдоровна с графиней Менгден. А к вам, договариваться, идёт великий князь Николай Михайлович. Это который сын Михаила Николаевича, младшего сына Николая I, – озвучил я список, не отрываясь от перископа и регулируя резкость.

– Слава тебе, Господи. Послали наиболее адекватного. Значит, точно хотят договариваться.

– А, нет, Борис Александрович. Я троих заберу. Вам же принц Бонапарт не нужен, надеюсь?

– Ха-ха-ха. Нет, нам он точно не нужен. А вам он зачем?

– Так он же комендант Свеаборгской крепости. Это я его неосмотрительно в Петроград отправил. Впрочем, поинтересуйтесь у господина Гучкова. Я принца придержу до вечера на вокзале. Если он вам вдруг понадобится, то отдам без каких-либо вопросов.

– Я вас понял, Матвей Матвеевич, – ответили мне.

……

– Господин барон, вам что-нибудь известно о местонахождении моих детей? – первое что спросила Мария Фёдоровна, устроившись на заднем диване автомобиля.

– Да, ваше императорское величество. Николай Александрович и Михаил Александрович находятся в Царском Селе под охраной войск генерала Иванова. Ольга Александровна, скорее всего, в Софии. Ксения Александровна погибла. Её младшие дети, Ростислав и Василий сейчас гостят в моём поезде. Впрочем, это вам должно было быть известно из моего письма. Именно для присмотра за юными князьями Временное правительство разрешило мне организовать ваш отъезд из России.

– Нет! Это невозможно! Я должна увидеться с сыновьями. Барон, отвезите меня в Царское Село. Немедленно!

– Увы, сударыня, вот это точно невозможно. Я дал слово Родзянко и Гучкову, что вы в течение недели покинете страну, – и поднял руку в стоп-жесте, останавливая вскинувшеюся в возмущении женщину. – Если вы несогласны, то я сейчас же верну вас обратно к Новой Голландии. Поверьте, что спасти жизни членов вашей семьи проще, имея за спиной поддержку сестры и любимого племянника, – намекнул я Марии Фёдоровне об английском короле и его матушке. – Мне останавливать колонну? Мы едем обратно?

– Нет, Матвей Матвеевич. Вы правы. Я думала сердцем, а надо было – головой. Из Лондона и вправду будет сподручнее найти управу на эту чернь, – почти выплюнула в мою сторону вдовствующая императрица и, отвернувшись к окну, промолчала всю дорогу.

Уже на литейном мосту нас поджидала проблема, про которую я как-то и не подумал. По мосту, в сторону Финляндского вокзала шли люди. Сотни людей. И возле нашего блокпоста образовалась настоящая людская пробка. Я вначале подумал, что это люди, желающие покинуть город. Но правда оказалось намного прозаичней. Кто-то в городе пустил слух, что финны привезли хлеб и продукты, и теперь всё это свободно продаётся в лавках Выборгской стороны. Вот народ и отправился за едой, невзирая на опасность быть ограбленными, изнасилованными или убитыми.

Впрочем, очередь в восточное здание вокзала, которое мы открыли для пассажиров, была тоже не маленькая. Ведь прежде чем допустить людей до касс, мои люди подвергали их осмотру на наличие оружия и проводили небольшой опрос, выявляя кандидатов на переселение в княжество. Наша же колонна подрулила прямо к главному зданию вокзала. За прошедшие сутки мои люди выстроили настоящую стену из мешков с песком, а также взяли под контроль несколько зданий, примыкающих к привокзальной площади.

Понаблюдав за воссоединением внуков с бабушкой и отдав необходимые распоряжения об отправке Романовых в Гельсингфорс, я был тут же перехвачен Эдвардом Гюллингом, который буквально силой потащил меня в сторону кабинета начальника вокзала.

– Эдвард, что случилось? – вырвался я и с недоумением уставился на друга.

– У меня есть срочные новости по предприятиям, которые мы планировали подмять под себя. Но тебе сначала надо переговорить с Эммануилом Нобелем. Он тебя дожидается в кабинете. Судя по его настрою, он точно хочет избавиться от своих активов в России. Прошу тебя, Матти, не играй в благородство. Такое предложение делают не часто.

– Я же тебе выдал полный расклад по ситуации в стране. Вполне возможна вторая революция и национализация предприятий. И тогда мы потеряем всё на территории России. Какой мне смысл выкупать у него предприятия? Договориться с рабочими советами, чтобы обезопасить то, что нас интересует – это одно…

– Да, перкеле с ними, с советами и национализацией, – перебил меня Гюллинг. – Я не прошу тебя выкупать у него «БраНобель» или «НобЛесснер». Нам будет достаточно «Людвига Нобеля» чтобы получить интересующие нас технологии. Лицензия – это одно, а полный пакет прав – это совершенно другое.

– Хорошо, я тебя понял, – сухо кивнул я Эдварду и вошёл в кабинет.

С Нобелями я общался всего трижды в этой жизни. Первый раз – во время Зимней олимпиады в Гельсингфорсе, а затем, дважды – на заседаниях Петроградского военно-промышленного комитета, председателем которого был Александр Иванович Гучков. Правда всё это общение и сводилось только к приветствиям и прощаниям.

– Здравствуйте, Эммануил Людвигович, – поприветствовал я посетителя. – Чем обязан вашему визиту?

– Здравствуйте, Матвей Матвеевич. Да вот, приехал поблагодарить вас, за то, что я могу отправить свою семью и семьи братьев в безопасное место. И, заодно, хочу обсудить с вами одно дело. Председатель рабочего совета моего завода поставил меня в известность, что они намерены заключить с вами некий контракт в обмен на поставки продовольствия и топлива. Это так?

– Да. Всё именно так. Правда, я незнаком с вашим председателем. Общался вчера только с представителями «Невки» и завода «Новый Лесснер». А что, есть какие-то возражения? – я взял стул у окна и уселся напротив гостя.

– Но, простите, это как бы мой завод. И вы, вот так, в наглую…

– Эммануил Людвигович, вот ответьте честно. Вы контролируете сейчас свое предприятие? – перебил я промышленника. – И есть ли у вас ресурсы для возобновления работы?

– Я бы мог у вас их купить, – как-то неуверенно заявил Нобель.

– Можете. Но рабочие вашего завода уже знают какие условия у их товарищей на моих предприятиях в Петрограде. И вам придётся ввести точно такие же. Иначе, они не согласятся работать.

– А для этого потребуется ещё больше вложений. Ладно. Но вам-то какая выгода с получения контроля над моим заводом? Контракты у меня были с ещё с царскими военным и морским ведомствами. Нужно заключать новые. А в этом хаосе – это дело не быстрое. К тому же, у вас есть в Улеаборге прекрасный машиностроительный завод, который производит двигатели не хуже чем у меня… А… Понял… Вы хотите убрать меня с рынка, как конкурента.

– Мне нужны патенты и полные права на ваши судовые двигатели «тип-D» и «тип-F». Давайте меняться. Я вам ресурсы и заказы, а вы мне патенты. Я только вчера заключил договор с Гучковым на поставки двигателей для малых судов флота, достраивающихся в Ревеле.

– Но это был мой контракт, – снова возмутился Нобель.

– Вы же сами сказали, что у вас нет договоров с новой властью. И, как я понял, у вас нет ресурсов для выпуска этих двигателей. Но вы можете воспользоваться моим договором. Что на это скажите?

– Грабите? Да? Это нехорошо, Матвей Матвеевич.

– Наоборот. Стремлюсь к тому, чтобы ваш завод работал, рабочие зарабатывали, а не шатались по городу в ожидании очередной революции. Ну и заодно, думаю о флоте. У нас всё-таки война идёт. А малые суда должны сойти со стапелей уже летом. А если вы не будете работать – то флот недосчитается двух десятков тральщиков, так необходимых сейчас, когда Балтийское море кишит вражескими минами.

– Мне нужно обсудить ваше предложение с братьями, Матвей Матвеевич.

– Я буду в Петрограде до завтрашнего утра. Так что время у вас есть. Но не затягивайте, – проводил я гостя до дверей, и тот даже пожал мне руку на прощание.

……

– Ну, что? Договорился? – тут же нарисовался Эдвард Гюллинг.

– Он будет думать. Я ему дал времени до завтрашнего утра. Но им деваться некуда. Или бросать завод и бежать, или договариваться с нами. Что там по остальным предприятиям?

– Проще всего было с «Русским Рено». Они и так собирают наши автомобили из наших же запчастей. Сегодня я получил телеграмму от Луи Рено, и он не видит проблемы в том, что его завод на время беспорядков в России перейдёт под наш контроль. Точно такая же ситуация и с текстильными мануфактурами. «Товарищество Невской ниточной мануфактуры» принадлежит англичанам, и их представитель, Джон Коатс, тоже согласен на наше временное управление с передачей пятидесяти процентов дохода. «Сампсониевская бумагопрядильная мануфактура» была под управлением государства, так как до войны принадлежала германской компании «Мейер и Прэн». Так что с ними тоже не будет никаких недоразумений. Главное, вовремя занести в Таврический дворец долю доходов для новой власти. А учитывая, что именно эти текстильные комбинаты получили заказы на производство новой русской формы по эскизам Васнецова, то мы сможем сделать неплохие деньги в ближайшие год-два.

– Ну, и с Эрикссоном я договорился быстро. Мы же с ним компаньоны как-никак, так что он передал телеграфом приказ на телефонный завод о переходе того в наше подчинение.

– Да, Ларс Магнус умеет быстро соображать, в отличие от Нобелей. Ещё что-то?

– «Новый Парвиайнен» тоже государственный. И имеет стратегическое значение для армии. Если мы его снова запустим, Временные только похвалят нас за это. Патроны и снаряды во время войны всегда нужны. Пока что в подвешенном состоянии медно-прокатный и металлический заводы. И станкостроительный «Феникс» тоже. Джон Мюргед Младший не отвечает на наши послания, а наши агенты найти его не могут. Из Лондона сообщают, что он уехал на охоту в Уэльс, – развел руками Гюллинг. – Из крупных предприятий вроде пока всё.

– Спасибо, дружище, – искренне поблагодарил я своего товарища. – Что бы я без тебя делал?