Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

Глава 21

25 мая 1917 года. Здание педагогического музея. Киев.

Комиссар Временного правительства по городу Киеву и Киевской губернии Виктор Эдуардович фон Ден в компании с командиром Чехословацкой бригады генерал-майором Владимиром Шокоровым и недавно назначенным городским Головой Фёдором Николаевичем Безаком с балкона лекционного зала слушали выступление прибывших из Швейцарии революционеров.

В отличие от Петрограда, после отречения государя-императора в Киеве сложилось натуральное троевластие. Киевский губернатор граф Алексей Николаевич Игнатьев сбежал из города в тот же день, когда была получена роковая телеграмма Бубликова. И всё губернское управление, готовое погрузиться в панику и хаос, пришлось взвалить на свои плечи Дену, как вице-губернатору. А самое главное, что он не растерялся и одним из первых в городе отправил телеграмму со словами поддержки революции в Петроград, в Таврический дворец.

И это принесло свои плоды. Через три дня из Петрограда телеграфом пришёл указ о назначении Виктора Эдуардовича Дена генеральным комиссаром Временного правительства не только по Киеву и губернии, но даже и по военному округу. Хорошо, что его поддержали старые приятели. Один из них, губернский предводитель дворянства Фёдор Безак, организовал исполнительный комитет, куда вошли представители городской думы, промышленники и фабриканты, либеральная профессура и военные. Что позволило в кратчайшие сроки навести относительный порядок в городе и обеспечить его продуктами питания.

Особую поддержку фон Дену оказал его бывший сослуживец по лейб-гвардии Преображенскому полку генерал-майор Владимир Николаевич Шокоров. Заручившись обещаниями комиссара, что его Чехословацкую бригаду не отправят на фронт, он организовал патрулирование улиц, охрану почт, вокзалов и прочих учреждений. И именно его бригада сыграла главную роль в разгоне Центральной Рады.

Через неделю после революции в Петрограде, по инициативе Товарищества украинских прогрессистов была создана Центральная украинская Рада. В её состав помимо прогрессистов вошли также украинские меньшевики и эсеры. Внутри этой националистической организации сразу сложилась нездоровая ситуация. В связи с провалом попытки освободить из заключения в Финляндии лидера прогрессистов Михаила Сергеевича Грушевского руководство Радой сформировалось как директория. И представителей независимости от России, так называемых самостийников, в составе директории было значительно больше чем автономистов – выступающих за национальную автономию в составе республики.

Постепенно, тихой сапой, националисты развернулись во всю ширь. Их не устроил клуб «Родина», в котором уже не вмещались все депутаты, и по приказу Николая Михновского они захватили здание педагогического музея. После чего стали формировать собственные вооружённые отряды и постоянно выдвигали различные требования к комиссариату Временного правительства. Естественно, что самым главным вопросом было – немедленное предоставление независимости Украине. Даже составили меморандум со своими требованиями и организовали делегацию в Петроград. Но Родзянко уделил им всего пять минут и в категоричной форме отверг все притязания националистов на власть в Малороссии.

В середине апреля националисты организовали «Всеукраинский съезд», на котором призвали своих сторонников создавать во всех городах Малороссии отделения Центральной Рады, а также формировать боевые дружины для защиты достижений революции. Изданный Радой Универсал, сильно перекликался с манифестом Михновского – «Самостійна Україна» от 1900 года.

Фон Ден отправил в Петроград подробный доклад о произошедшем и через два дня получил приказ о разгоне украинской Рады и аресте всех её лидеров. Полагаться только на одну чехословацкую бригаду комиссар не стал, а приказом по военному округу перебросил из Чернигова вторую бригаду шестой казачьей дивизии под командованием полковника Мамантова. Кроме этого бывший вице-губернатор заручился поддержкой киевского Совета рабочих и солдатских депутатов. И только после этого приступил к ликвидации националистического очага.

К его удивлению, все приготовления пропали втуне. Сопротивление оказал только вооружённый отряд «Украинской фронтовой рады» под руководством уполномоченного Минского «Земгора» Семена Петлюры. Они превратили «Дом Гинзбурга» в настоящую крепость и отстреливались в течение трёх суток, пока полковнику Мамантову это не надоело, и он, выкатив орудия на прямую наводку, превратил это красивое здание в груду обломков. Из всего украинского отряда выжил только Николай Порш.

Не успели они избавиться от одной напасти, как появилась следующая. Фон Дену пришлось организовывать поезд и встречу революционных лидеров, которые добирались из Швейцарии через Австро-Венгрию и Румынию. Если бы не строгий приказ из Петрограда и настойчивость киевского председателя РСДРП Георгия Леонидовича Пятакова, фон Ден даже не подумал бы что-либо предпринимать по этому поводу.

А так пришлось отправлять за этими людьми бывший личный поезд графа Игнатьева и селить их в лучшей гостинице города. Хорошо, что скоро они покинут Киев и отправятся в Москву. Осталось только перетерпеть сегодняшнее выступление прибывших социалистов.

Тем временем, закончил выступление очередной оратор, и на трибуну поднялся лидер большевиков Владимир Ильич Ульянов. Все присутствующие в зале вскочили со своих мест и начали аплодировать. Пришлось подниматься и руководству города и губернии.

– Товарищи! Хоть я и рад вас всех здесь видеть, но мне совершенно не нравится то, что происходит в России. И в первую очередь – это победа изменников социализма и победа пособников оборончества, – народ в зале недоуменно заворчал. – Да-да! Я знаю, вы все с одобрением приняли меньшевистский манифест «К народам мира!». И я не боюсь сказать вам правду! Пусть я лучше останусь в меньшинстве, но войну надо кончать немедленно! Без всяких аннексий и контрибуций. По линии фронта. С потерей территорий. Пусть! Но мы должны закончить эту бойню и понести знамя социалистической революции не только по России, но и в Европу. И, в первую очередь, в Германию! Один Либкнехт стоит дороже всех оборонцев типа Чхеидзе и Церетели.

В зале воцарился настоящий бедлам. Кто-то возмущался, а кто-то наоборот поддерживал оратора.

– Позор!

– Долой!

– Правильно!

– Пусть говорит!

– Германская подстилка!

Председательствующему пришлось потратить немало времени успокаивая зал, прежде чем Ленин смог продолжить своё выступление.

– Как я и писал ранее в своих «Письмах из далека» – для мира нужно сношение с пролетариатом всех воюющих стран. Но самое главное – русский пролетариат должен взять власть во всей стране. Как российская демократия повергла в прах вековой деспотизм царя, так Советы и пролетарии должны повергнуть в прах капиталистическое и мелкобуржуазное демократическое Временное правительство. Война должна быть прекращена! Заводы отданы рабочим! Земли и банки – национализированы! Устраним полицию и армию! Товарищи, я вижу, что многие не понимают то, что я говорю. Позвольте мне зачитать мои личные тезисы о задачах революционного пролетариата…

……

– Это чудовищно! Господа, что он несёт? Что такое республика Советов? Чем ему парламентская республика не угодила? – почти в крик возмущался главный редактор «Фолксцайтунг» (Народная газета) Александр Борисович Эпштейн. – Мы ждали Ленина, как признанного лидера социалистов. А не вот этого монстра! Упразднение армии, полиции и чиновничества! А кем он тогда будет? Это не социализм! Это чистой воды – анархизм!

– Они там в Швейцарии совсем берега потеряли? – поддержал своего товарища по партии лидер киевского отделения Бунда Исай Львович Айзенштадт. – Национализация всех земель! Чуть больше полвека прошло как крепостное право отменили и дали возможность крестьянам выкупать земли. А этот прыщ предлагает отобрать землю у крестьян. Да мы получим нескончаемый поток крестьянских восстаний. Этот человек хочет разрушить Русскую республику. Этого так оставлять нельзя! Рафаил Абрамович, как вы вообще до этого додумались?

– А я здесь причем? – удивился глава «Августовского блока РСДРП» Рафаил Абрамович Рейн. – Я и сам не знал про эту программу большевиков. Но подозреваю кто подтолкнул Ильича к этому кошмару. Вместе с ним в купе ехал Залман Рывкин. Только этот мосер мог придумать нечто подобное. Никто из наших во время поездки так часто и близко с Лениным не общался. Айзенбунд, Розенблюм и Гоберман ехали в моём купе. Так что за них я тоже могу поручиться. Но с этим и вправду надо что-то делать, пока Ленин не добрался до Петрограда. Я сегодня утром разговаривал с Заславским, который специально приехал из столицы, чтобы нас встретить. Родзянко согласен предоставить нам национально-культурную автономию. Но в областях Привислинского края. Исай Львович, помните, как вы в 1905 году в одной из своих статей в газете «Дер Векер» (Будильник) мечтали о создании еврейской автономии на территории Радомской, Люблинской и Седлецкой губерний? Так вот, Временное правительство и Петросовет готовы поддержать этот проект по окончанию войны. А если мы заключим мир с германцами, как настаивает Ленин в своих тезисах, то Россия точно потеряет Польшу, а мы – своё будущее.

– Где много слов, там правда теряется, – согласился Эпштейн. – Вот только, что мы можем сделать?

– Нет человека – нет проблем, – произнёс молчавший до этого Исай Яковлевич Хургин.

– Что вы такое говорите, Исай Яковлевич? Вы что, с мозгами поссорились? – вновь взвился Эпштейн. – Вам мало того, что вы чудом спаслись от ареста, когда чехи по приказу Дена разогнали Центральную Раду? Так теперь ещё и хотите убить нашего соратника. Здесь вам не Бердичев, где вы бомбами черносотенцев гоняли.

– Я личность творческая – хочу творю, хочу вытворяю. И если вы помните, Александр Борисович, то я предрекал этот разгон, ещё когда украинские националисты стали создавать свои собственные вооружённые силы для немедленного отделения от России. Что же касается моего заявления, то я ни в коей мере не предлагал убийство Ленина. Есть много других способов свести его со цены.

– Подкуп, шантаж? У вас есть на него компромат? – заинтересовался Рафаил Абрамович Рейн. – Вряд ли это сработает с Ильичом. Скорее, обеспечит нам полную тарелку проблем.

– Ой. Я вас умоляю. Аккуратно сломаем ему челюсть и пальцы на правой руке. Два-три месяца помолчит – и про него все забудут. У меня даже есть на примете люди, которые могут это сделать. Вы же меня знаете, я выполню всё чисто.

– А если кто узнает? – оживился Исай Львович Айзенштадт. – Ведь тогда всех собак спустят именно на Бунд.

– Не волнуйтесь, Исай Львович. Поймают тех, кто нападёт первым, а мои люди, завершат работу.

– Но всё же…

– Исай Львович, нас здесь четверо. Если об этом разговоре и узнают, значит кто-то из нас проболтался. И тогда я сам, лично, выясню кто это сделал и вышибу ему мозги.

– Ой, да не пугайте вы нас. Мы все тут пуганые. Но я согласен, на то, чтобы наш юный друг попытался вывести Ленина из игры, – хлопнул по столу ладонью Эпштейн. – Как ни жалко, но с таким настроем и требованиями он нам точно уже не товарищ.

– Я тоже за, – кивнул Айзенштадт.

– А куда мине деваться? – пожал плечами Рафаил Абрамович Рейн. – Я с вами. Только вы, Исай Яковлевич, сами проследите за своими исполнителями. Чтобы они чего лишнего не учудили.

……

31 мая 1917 года. Гельсингфорс. Дворец генерал-губернатора.

– Мой диктатор, к вам епископы и господин Йонссон, – доложил по телефону Тойво Антикайнен.

– Будь добр, придержи их на пару минут, – отдал я распоряжение и принялся собирать разложенные на столе бумаги.

Пользуясь служебным положением, я увеличил себе обеденный перерыв и это время тратил на написание очередной книги. Учитывая массу изменений в мире, которые произошли явно по моей вине, я решил попробовать избавить ход истории от ошибок моего мира. Если, конечно, получится. А, может, наоборот, книга станет триггером для возврата на старые рельсы.

Героя для книги я выдумал. Просто взял среднестатистического шведского подданного, но рождённого в Финляндии. Осознанное детство которого начинается с выхода Норвегии из унии со Швецией и образование нового королевства. Затем, русско-японская война без прикрас, потеря Порт-Артура, Цусимская битва и позорный мир с потерей Квантуна и половины Сахалина.

Мой герой растет, взрослеет получает образование и становится журналистом. И уже в своих статьях описывает все вехи моего предыдущего мира. Великая война, революции, развал империй, независимость Финляндии, Польши, Прибалтики и кучи прочих лимитрофов. Первая и вторая революции в России, создание социалистического государства. Рассвет нацизма в Европе и реванш Германии. И так – до 1945 года. Со всеми реальными фамилиями лидеров, странами и событиями из моих учебников истории прошлой жизни.

Тем более, что история, похоже, и так меняется сама с просто громадной скоростью. И моя альтернативка может просто подтолкнуть падающий шкаф. А может и не повлиять ни на что. Я уже ничему не удивляюсь, читая прессу, получая доклады и отчёты аналитиков, и пытаясь сравнивать с тем, что было…

США так и не вступили в войну. И всё из-за того, что германский крейсер «Магдебург» из-за моей диверсии на Кильском канале не был переброшен на Балтику и не сел на мель. А значит, сигнальные книги с шифрами не достались Антанте. И это, видимо, привело к тому, что знаменитую телеграмму Циммермана с планом привлечения Мексики на сторону Германии в случае вступления США в войну, так и не смогли расшифровать. Да и взрыв на базе «Чёрный Том» в Нью-Йорке предотвратила моя служба безопасности. Вот и не накопилось критической массы. Пока что, вступивший 6 марта в должность президента во второй раз, Вудро Вильсон делает акцент на скорейшем умиротворении Доминиканской республики и Гаити, которые США оккупировали в прошлом году. Там шла непрекращающаяся гражданская война, которая уносила жизни американских солдат, и это не нравилось сенату.

В то же время произошло просто немыслимое событие. Ленин, на этот раз добиравшийся через Австро-Венгрию и Румынию, опять – таки же из-за моего запрета на проезд через Финляндию, подвергся нападению в Киеве и получил серьёзные травмы, которые сделали невозможным его участие в политике. Злоумышленников нашли быстро. Ими оказались два юнкера Николаевского кавалерийского училища, которые, спасая штандарт своего учебного заведения во время революции, по приказу своего сменного офицера Георгия Шмидта добрались до Киева. Где, испытывая крайнюю нужду, решились на преступление и напали на некоего господина, на которого им указал всё тот же Шмидт. По крайней мере так было написано в копии протокола допроса, которую мне добыл Артур Усениус.

Задержать смогли только юнкеров, а их командир исчез в неизвестном направлении. Естественно, что большевики сразу обвинили во всём меньшевиков, так как именно их критиковал Ленин в своём последнем выступлении. Всё это привело к тому, что в Петросовете и прочих провинциальных Советах случились стычки между этими членами РСДРП. Но так как в Советах, большевиков было меньшинство, а меньшевиков большинство, то победили последние, что привело к развалу всего левого крыла партии.

На этом мои размышления прерывал звук открываемой двери, в которую начали входить посетители.

– День добрый, ваши преосвященства, – встаю из-за стола и приветствую вошедших епископов. – Здравствуйте, господин Йонссон, – отдельно приветствую директора университетских курсов учителей начальных классов.

Микаэль Йонссон был единственным сыном Боргского епископа, а его матушка принадлежала к весьма влиятельному клану Стениусов. Воспитанный в среде священников, чиновников и военных, Микаэль сделал неплохую карьеру. Именно его отправляли в 1885 году в США для ознакомления с американской системой народных школ. И его доклад после той поездки повлиял на многие изменения в структуре начального образования, сохраняющиеся до сих пор. Кроме всего прочего, именно Йонссон предложил четырёхступенчатую модель обучения в качестве основного направления финского педагогического образования.

Вошедшие церковники и чиновник вразнобой поздоровались со мной и разместились вдоль длинного стола для заседаний. Мне было даже странно видеть, что припёрся не весь конклав, а только епископы западных диоцезов. Я думал, что придут все. Возглавлял эту депутацию мой старый знакомый Отто Иммануэль Колляндер. Который в далёком прошлом, когда мне было пять лет, специально опрашивал мою тушку на предмет того, с чего я взял, что Иисус никогда не курил. Помимо него, был мой братец Ахти, в данный момент возглавляющий Улеаборгский диоцез. А также епископ Николайштадской губернии Густав Юханссон.

– Господин генерал-губернатор, мы к вам пришли узнать почему вы отозвали из конституционной комиссии парламента нашу поправку о государственной религии. Неужели виной тому стало постановление русского правительства «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений»? – недовольным голосом сразу же поинтересовался у меня Колляндер.

– Именно так, господин Колляндер, – холодно ответил я этому старикану. – Именно так. Но вы забыли про формулировку, с которой я отозвал вашу поправку. Или вы про это не в курсе, а просто пришли поругаться?

– Эээ… – подзавис епископ. – Вы о чём?

– Я отозвал вашу поправку на доработку. Вам всего лишь надо будет внести правки, дающие право другим религиозным общинам на строительство храмов и возможность избираться в местные органы самоуправления.

– Но это возмутительно… – тут же вскинулся Колляндер, но был перебит Густавом Юханссоном.

– Не стоит, ваше преосвященство. Вы услышали нашего генерал-губернатора, но так и не поняли, что он вам предлагает. Господин Хухта, я так понимаю, что иноверцы получат право занимать должности, избираться, служить в полиции и армии, но только на местном уровне?

– Вы всё правильно поняли, господин Юханссон. В парламент и сенат не христиане попасть не смогут. Если вас, конечно, устроят такие правки, – и видя недовольные взгляды иерархов церкви, решаю сам перейти в наступление и вынудить их принять мои требования. – Помимо этого, я предлагаю забрать у церкви все детские приюты и перевести их на государственный баланс. У меня скопилась масса жалоб от воспитанников и пионерских организаций на неоправданную жестокость со стороны педагогов-священников. Особо возмутительны неоправданные телесные наказания.

– Но почему? – удивился молчавший до этого Микаэль Йонссон. – Телесные наказания нужны для проведения воспитательной работы среди нерадивых и непослушных детей. Розги – это не Страсти Христовы.

– Минуту, – я открыл ящик стола и извлёк папку с нужной мне информацией. – В приюте города Якобштадта содержится триста мальчиков от семи до четырнадцати лет. И ко всем из них, даже семилетним, сотрудники школы применяют в качестве наказания кнуты, длительное голодание, содержание обнажёнными в карцерах в любое время года. Скажите мне господин епископ. – Обратился я к Юханссону. – Детей, что, делают подобными Христу? Ведь сына божьего тоже бичевали перед распятием.

– Какой ужас! Я этого не знал! – вскинулся епископ Николайштадской губернии. – Я немедленно отправлюсь туда и наведу порядок!

– Конечно! Но вы дослушайте до конца. Кроме бичевания, детей избивают палками, заставляют стоять коленями на горохе многими часами. И всё это не за какое-либо преступление, а всего – навсего за неуспевание в обучении. А когда им успевать? Если они работают на полях приюта по десять часов, сидят в карцерах и возносят всенощные молитвы. Из-за подобного отношения дети бегут из ваших церковных приютов. А чтобы этого не произошло, ваши сотрудники лишают воспитанников обуви и теплой одежды. Из-за этого дети болеют и умирают. А вам и дела нет! Вы боретесь, чтобы не дай бог какой-нибудь иудей в парламент не пролез! Будь моя воля, я бы вас всех мучениками сделал! – и я с силой треснул кулаком по столу, отчего церковные иерархи испуганно отшатнулись от меня.

– Ты нам не угрожай, – как-то несмело заявил Колляндер.

– А то что? Отлучите меня от церкви? За то, что я всей душой болею за христианские души? Давайте, рискните. Я тогда всю информацию, содержащуюся в этой папке, обнародую, напечатав ряд статей. А там много чего есть. В вашей епархии тоже подобные случаи есть. Вот как пример – мать настоятельница приюта для девочек в Купиттаа превратила воспитательный дом в бордель.

– Это… Это ложь, – вскинулся Колляндер. – В моей епархии это невозможно.

– Вот, почитайте, – достал я очередную папку и положил перед епископом. – Здесь показания девушек после выпуска из приюта. А это – вам, – отдал я первую папку Николайштадскому епископу. – Почитайте, почитайте. Там кроме неоправданных наказаний есть и случаи мужеложества в отношении малолетних воспитанников.

– А у меня в епархии ничего подобного нет, – вдруг заявил мой братец Ахти.

– Конечно нет, брат. Потому что последний церковный приют на территории Улеаборгской губернии прекратил своё существование в 1910 году, когда указом сената он был трансформирован в приют-училище при станкостроительном заводе в Кеми. Который принадлежит нашей семейной корпорации. Тебе ли об этом не знать? Но советую посетить православный приют в Печенге. Там хоть и нет несовершеннолетних, но поступают жалобы на насильственное удержание послушниц местными священниками…

– Ну и чего вы от нас хотите, господин генерал-губернатор? – оторвавшись от предоставленной ему папки, поинтересовался Отто Иммануэль Колляндер, перебив мой разговор с Ахти.

– Давайте договариваться по-хорошему. Я передаю вам эти папки, вы проведёте расследования по всем случаям указанным в них. И если они подтверждаются, не судите сами, а передаёте виновников полиции. Все приюты переходят под юрисдикцию школьного совета. Господина Йонссона мы назначаем руководителем нового департамента социального воспитания. И, естественно, вы принимаете все мои изменения в вашей правке для конституции.

– Ох. Я согласен. Как был ты своенравным и упрямым в пять лет, так им и остался, – улыбнувшись, пожурил меня Колляндер.

 
'Есть лучше и хуже меня,
И много людей и богов,
И в каждом – метанье огня,
И в каждом – печаль облаков.
 
 
И каждый другого зажжет
И снова потушит костер,
И каждый печально вздохнет,
Взглянувши другому во взор…'
 

Процитировал я стихотворение, которое читал епископу в далёком 1897 году.

– Я помню этот стих, – кивнул тот мне. – Ты мне лучше вот что скажи, Матти. У нас ведь десять церковных приютов. И такие папочки у тебя есть на каждый? На каждую епархию?

– Именно так, ваше преосвященство.

– А отдай их мне. А я найду как ими распорядиться.

– Ничуть в этом не сомневаюсь, – согласился я с епископом и принялся извлекать из стола другие папки.