Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Глава 26

2 июля 1917 года. Петроград.

– Вот скажи мне, Василий Иванович, правда, что чухонцы царя украли и англичанам продали? – спросил у Чепаева дворник Семён Мажаев.

После переезда семьи в Петроград его родные долго привыкали к большому и новому городу. Немного освоились, и тут случилась революция, уличные бои, перебои с продуктами и дровами. За год своей жизни в столице младшие дети так ни разу и не покинули двор доходного дома, где семье Чепаевых выделили квартиру. Зато старший, семилетний Сашка, уже неоднократно совершал вылазки в город, за что мальчишке постоянно попадало от родного деда.

Отец же Василия Ивановича тоже побаивался нового города и без нужды не покидал квартиру. Единственный человек с которым он сошёлся, был местным дворником. Сам Семён Мажаев был родом из Балакова, в котором какое-то время жила семья Чепаевых, что и стало причиной дружбы двух стариков.

– Васька! Ты слышал, что у тебя спросили? – недовольным голосом поинтересовался Иван Степанович Чепаев у сына.

– Да, батя, слышал. Извини, дядька Семён, задумался, – повинился Василий Иванович. – И да, это правда. Финляндцы увезли царя и всю его семью и в Англию отправили.

– Говорят, за десять мильёнов продали?

– Да, – подтвердил Василий Иванович и добавил. – За каждого.

Он был очень удивлён скорости распространения этого слуха, так как сам его вчера и распространил. Правда, по указке Михаила Владимировича Родзянко, главой охраны которого он и являлся. Когда правительство решило переехать из Таврического дворца в Смольный, Александр Иванович Гучков настоял на том, чтобы именно Чепаев возглавил охрану премьер-министра русской республики.

Василий Иванович отнёсся к этому назначению ответственно. Он вспомнил, как вела себя охрана барона Хухты и первым делом съездил к коменданту Финляндского вокзала с просьбой прислать из Гельсингфорса опытного человека для обучения. Но вместо этого, получил две брошюры по организации сопровождения и транспортировки охраняемого объекта. Зазубрив эти брошюры наизусть, он стал планомерно претворять их в жизнь.

Были закуплены бронированные автомобили, пистолеты-пулемёты, бронежилеты и даже солнцезащитные очки для того, чтобы солнце не мешало агентам вести наблюдение. Чепаеву пришлось почти забросить общение с семьей и полностью отдаться службе. Ежедневные проверки транспорта, смена графиков движения, налаживание связи и тренировки с личным составом съедали всё свободное время.

Его деятельность не осталась без внимания со стороны Родзянко. Месяц назад Чепаеву присвоили звание подпоручика и значительно увеличили оклад и продовольственный паёк, который он почти весь отвозил детям и отцу. На просьбу Михаила Владимировича поспособствовать распространению слуха про якобы кражу финляндцами царской семьи и продажу их англичанам Василий Иванович согласился, хоть и удивился, что глава правительства занимается подобной фигнёй.

– Господи Иисусе! Это же семьдесят мильонов рублей! – тем временем, услышав сумму и условия сделки, удивленно воскликнул дворник. – Мать честная! А наши-то – лопухи, ушами хлопали. Нет, чтобы первыми продать. Ну, чухонцы, ну, барышники! Никогда своего не упустят!

– Только не рублей, дядька Семён. А английских денег, фунтами они называются.

– И сколько это на наши? – проявил заинтересованность и отец Василия Ивановича.

– До войны за один фунт давали десять рублей, – пояснил Василий Иванович, припомнив краткий курс политэкономии, пройденный в школе прапорщиков.

– Да это же… Это же… – выпучив от удивления глаза и загибая пальцы, просипел Семён Мажаев. – Это. Ого-го.

– Да, дядька Семён. Это ого-го, – с улыбкой подтвердил младший Чепаев, полностью уверенный, что скоро про эти огромные деньги будет знать весь город.

……

3 июля 1917 года. Гельсингфорс. Технологический тоннель под зданием парламента.

Воздух в тоннеле пропитался десятками запахов. Пахло пылью, мышами, цветочной ваксой, оружейной смазкой, табаком, свежим кофе, потом и смесью ещё не пойми чего. Но ярче всего выделялся именно запах ваксы. Ибо, доработанный Маргаритой Врангель вариант цветочной отдушки для обувного крема, быстро стал популярным как у военных, так и у обывателей. Лучше уж пахнуть цветами, чем скипидаром и мазутом. К тому же, новый вариант ваксы был более блестящим и дольше держался.

Сновавшие мимо нас агенты службы безопасности и пионеры таскали какие-то ящики, оружие и мешки из подвала жилой части парламента в подземные помещения под залом совещаний. Стрёмберг и Усениус готовили штурм. Вверх, на первый этаж, уже ушло несколько групп специального назначения, но сигнала к общей атаки пока не поступало.

Меня вообще сюда пускать не хотели, но я настоял на своём участии в этой операции. Вместе со мной, помимо усиленной охраны, пошли также кузен Микка и Эдвард Гюллинг. И мы сейчас скромно сидели на каких-то ящиках у стеночки, чтобы не мешаться под ногами, пили кофе и каждый думал о чём-то своём. Я, например, вспоминал вчерашний сумасшедший день.

Со слов Усениуса, мятежники сами сломали свой план и тем самым потеряли хоть какой-то шанс на удачу. Выступили они разрозненно и в разное время. Вооружённые группы, направленные на захват вокзала и телеграфа, были разоружены и арестованы почти без сопротивления. А вот главные силы, вместо того чтобы взять арсенал и уже затем двигаться к зданию сената, разделились на две части. Большая, под руководством Маннергейма, сумела захватить старое здание парламента вместе с частью парламентариев и журналистов с гостями. Меньшая, под руководством полковника Вильгельма Теслеффа, неожиданно встретив отчаянное сопротивление от сенатской охраны, отступила в соседнее здание университета.

Как выяснилось позже, полковник Теслефф попал в германский плен ещё в прошлом году, при оставлении Вильны. Помыкавшись по нескольким лагерям для военнопленных, он согласился принять участие в вооружённом мятеже на территории княжества. После чего был переправлен сначала в Стокгольм, а затем и в Гельсингфорс. При занятии здания университета он не придумал ничего лучше, чем взять в заложники преподавателей и студентов.

И именно действия полковника Теслеффа поломали все наши, заранее составленные планы. Поэтому Артур и прислал мне сообщение с упоминанием плана номер три, намекая на то, что всё пошло не так, как мы планировали.

На беду полковника среди захваченных им студентов оказались и три его племянника – Том Теслефф, Юхан Хакман и Берндт Фростерус. Они-то и оказали влияние на своего непутёвого дядюшку. В следствии чего он, ничего не объясняя своим подельникам, покинул здание Александровского университета и сдался нашим стрелкам. Обезглавленный мятежный отряд, состоявший в основном из ратников гражданской обороны, после недолгих споров последовал примеру своего командира. Так что к моему приезду оставалось только две точки мятежа: забаррикадировавшийся отряд гвардии в здании парламента под командованием Маннергема и германцы, засевшие в Брунспарке.

Последние тоже действовали не так активно, как мы рассчитывали. Переправившись с острова Никольского по наплавному мосту, они, вместо того, чтобы направиться в сторону правительственного квартала и штурмовать «Обсерваторный холм», начали расползаться в разные стороны. Одна часть попыталась захватить особняки на Восточной Аллее, а другие направились на запад, в сторону Страндпарка.

Но подрыв нашими сапёрами наплавного моста, видимо, смешал им все карты. Германцы остановились и, оттянувшись в Брунспарк, стали создавать круговую оборону, не прекращая попыток выбить пионерские отряды из вилл за Восточной Аллеей. Пока у них была артиллерия, они смогли потеснить наши отряды. Но как только авиаторы разбомбили их девять трёхдюймовок, то сразу и пыл у них пропал.

А когда к месту боя подошли огнемётные танки и стали выжигать траншею за траншеей, то немцы тут же выкинули белый флаг, предложив переговоры. Этот момент я и застал, как только оказался в нашем штабе обороны. Присланный от германской стороны на переговоры капитан, представился как Хайнц Гудериан. Я сразу сделал стойку, как только услышал его имя, и вмешался в разговор между ним и генералом Франссоном.

– Господин генерал, подождите минутку. Я хочу кое-что уточнить у капитана.

– Так точно, ваше высочество, – козырнул мне старый вояка и отошёл чуть в сторону.

– Вы – Хайнц Вильгельм Гудериан? Родом из города Кульм в Пруссии? – спросил я, выуживая из памяти крохи информации из прочитанных в первой жизни мемуаров знаменитого генерала вермахта.

– Так точно, господин барон, – немец в ответ тоже проявил своё знание о моей персоне. – Но откуда вы…

– Это не имеет значения, – прервал я капитана и, вспомнив ещё кое-что, решил уточнить. – Ещё один вопрос. У вас есть орден королевства Вюртемберг?

– Так точно. Рыцарский крест с мечами второй степени.

– Господин генерал, можете продолжать, – кивнул я Франссону, для себя решив, что этот «быстроногий Гейнц» никогда не покинет Финляндию.

Переговоры продлились недолго. Их командир, генерал-майор Йоханнес фон Сект, получил тяжёлое осколочное ранение во время налёта нашей авиации и нуждался в немедленной медицинской помощи. Условия сдачи в плен у германцев были простые – не передача их России и приемлемые условия содержания до конца войны. Наши требования об участии пленных в восстановлении города были приняты безоговорочно. И уже через пару часов немцы начали сдаваться.

Ну, а вечером состоялась анонсированная мной пресс-конференция. Где я почти целый час отбивался от каверзных вопросов журналистов. Последним, кому предоставили право задать вопрос, был журналист региональной газеты «Илкка» из Николайштадта.

– Добрый вечер, господин Хухта. Меня зовут Виктор Линдхолм. Скажите пожалуйста, а когда будет проведена ваша коронация? – задал самый экстравагантный вопрос колоритный дядечка с бородой в виде косички.

– Коронация это у королей, – устало улыбнулся я. – А я – всего-навсего князь. Да и, к тому же для коронации нужна корона. А этого предмета у нашего княжества никогда не существовало. К тому же, как я и говорил ранее, я не вижу Финляндию как монархию…

……

– Ты там не заснул? – пихнул меня в плечо Гюллинг, вырывая из воспоминаний.

– Нет. Сидел, вспоминал вчерашний день, – ответил я правду. – Чего хотел-то?

– Да вот, вспомнил, что когда ты уехал за царём, пришла депеша из Нью-Йорка по итогам суда с Кэрриером.

– Это тот суд, где мы в качестве эксперта приглашали Теслу? По поводу кондиционера?

– Ага. И мы выиграли этот суд. Благодаря тому, что Тесла доходчиво объяснил судьям, что наш прибор – электрический, а аппарат Кэрриера – химический. К тому же, участие Теслы в судебном процессе сделало прекрасную рекламу нашему мобильному кондиционеру. В нашу контору поступило уже почти две тысячи заявок на приобретение и установку.

– Прекрасно. А ты не хотел связываться с этим сербом. А оно, видишь, как обернулось?

– Пять тысяч долларов – это пять тысяч долларов. Слишком дорого за единственную консультацию, – покачал головой Гюллинг.

– Зато теперь мы можем спокойно писать в рекламе – «Одобрено Теслой». Североамериканцы очень падки на такие рекламные выверты. Так что, я думаю, что мы не зря его привлекли.

– Пф. Ваши кондиционеры – это мелкие пенни по сравнению со спросом в США на стиральные машины, – влез в наш разговор и Микка. – Завод в Бейонне работает в три смены, выпуская за месяц пять тысяч аппаратов. И на складах ничего не задерживается. Заказов на год вперёд.

– А с электрической что? – заинтересовался я.

– Тоже берут. Но мы возим эти электрические стиральные машины конвоями. И много привезти не можем. Вот если бы мы могли их выпускать в США – тогда другое дело. Но ты же сам запретил их производить на американской территории. Пока нам не дадут разрешение на авиационные перевозки внутри страны.

– Если мы создадим производство в США, наши прибыли только увеличатся, – поддержал Гюллинг моего кузена.

– Вы же мне сами справку готовили, по которой ясно, что с электричеством в Штатах всё не так просто. Даже Нью-Йорк электрифицирован всего на треть. Остальные освещаются газом и керосином. Какие уж тут электрические стиральные машины?

– Ну да, тут мы впереди планеты всей, как ты любишь говорить, – кивнул Гюллинг. – У них нет человека, который массово строит электростанции и своей волей меняет стандарт тока с постоянного на переменный. А у нас есть. Вот – сидит, к штурму готовится. И, благодаря тебе, нашим обывателям дешевле купить лампочку и заплатить за электричество, чем приобретать керосин. В том же Стокгольме жители предпочитают покупать финский керосин, чем платить за дорогое электричество. Но ты не учитываешь того, что треть электрифицированного Нью-Йорка – это миллион человек. А ещё есть Филадельфия, Бостон, Чикаго и Сан-Франциско. А наши конвои привозят всего по паре тысяч электрических стиральных машин. И это точно не может насытить местный рынок. Так что, решай, что нам делать.

– Смету составьте и справки подготовьте. Я посмотрю, – согласился я со своими финансистом и юристом. – И заодно включите в список остальные выпускаемые нами электроприборы. Но не те, за которые нам придётся судиться с местными доморощенными изобретателями.

На некоторое время опять воцарилась относительная тишина. Я же посмотрел на часы, затем на потолок и сам у себя вслух спросил:

– Ну и сколько можно ждать? Чего Артур там тянет?

– Матти? А что это вообще за тоннель? – внезапно поинтересовался у меня кузен. – Ну, где мы сейчас сидим.

– О! Это забавная история. Когда Оливия Лённ взялась за перестройку парламентского комплекса, первым делом начали рыть котлован под фундамент для жилого помещения. И обнаружили этот тоннель.

– То есть он был ещё до постройки нового здания? – заинтересовался моим рассказом и Гюллинг.

– Ага. Ну, вы помните, что раньше, за зданием парламента было несколько частных подворий? С курицами, коровами и прочей живностью. В одном из домов жили служители старого парламента. Вот их семейка и прокопала тоннель. Проведённое расследование показало, что сделали это они для воровства дров.

– Не понял, – удивился Микка. – А что, недостачу никто не замечал?

– Именно. Дрова хранились в подвале. Для того чтобы их вынести, требовалось миновать пост гвардии, которая дежурила в здании сейма круглосуточно. Поэтому они и прокопали этот тоннель. И никто так и не догадывался, куда пропадет топливо. Правда, и тоннелем назвать его язык не поворачивался. Так – прокоп. Ну, а Лённ решила сохранить и расширить его. Вот так-то.

– Как интересно. А расскажи ещё чего-нибудь, Матти, – вкрадчиво попросил меня Микка, и я наконец догадался, что происходит.

– Сдаётся мне, парни, что вы сейчас просто заговариваете мне зубы. А Усениус наверху уже всё завершил.

– Ну, а ты как хотел, ваше высочество? – съехидничал Гюллинг. – Мы без тебя – никто. Так что хочешь не хочешь, а тебе придётся смириться с тем, что мы будем тебя опекать и впредь…

Он что-то хотел ещё сказать, но замолчал, увидев в свете неяркого освещения подошедшего Усениуса.

– Артур, наш диктатор уже обо всём догадался, – тут же сдал меня Микка.

– И как прошёл штурм? Судя по тишине – без стрельбы и взрывов? – зло поинтересовался я у своего безопасника.

– Да. Взяли их сонными. Они даже не сопротивлялись. Это хорошо, что ты посоветовал не отключать в здании электричество. При освещении куда приятнее и быстрее работать. Но не всё прошло так как я планировал. Маннергейм взяв в заложники трёх депутатов-женщин, главу либеральной партии и двух журналистов, забаррикадировался в буфете и требует тебя. Иначе пригрозил убить кого-нибудь из пленных.

– Главный злодей оказался хитрее, и ты решил перейти к плану номер три? – съехидничал я. – Ладно, пойдём.

Я встал со своего места и развернул тряпичный свёрток который всё время лежал рядом со мной.

– Это что такое? – сразу же заинтересовался Усениус, увидев у меня в руках необычное оружие.

– Укороченный пистолет-пулемёт. Ты же у меня просил такой? Вот я, за год и сделал, вырывая из своего графика час-два по выходным. Сейчас и проверю, как он в бою.

Это оружие я сконструировал по мотивам шведского автоматического пистолета «ТЕС-9» из моего первого мира. Взял за основу пистолет «Bergmann-Bayard» и долго мучился с созданием конструкции автоматики для стрельбы с открытого затвора. Так как пластик в виде врангелита мне не подходил, то много времени потратил на подбор материалов. Но, вроде всё получилось. Пистолет-пулемёт вышел не особо тяжёлым и с неплохими стрелковыми характеристиками.

– А дай посмотреть.

– Потом, Артур, – огрызнулся я.

– Ты, что, обиделся? – удивился Усениус. – Мы же с парнями хотели как лучше…

– Давай не здесь, – прервал я его. – Веди. И прикажи удалить из здания всех. Вообще всех. И своих боевиков тоже.

Путь до парламентского буфета много времени не занял. Но мы дольше ждали, пока здание покинут все бывшие заложники и наши стрелки. Единственным, кто присоединился к нам с улицы, был Ялмар Стрёмберг, который, лихо козырнув, доложил:

– Здание оцеплено, мой диктатор.

– Он с вами? Ялмар знал, что вы планировали всё провернуть без меня? – обратился я Микке.

– Нет. Мы ему ничего не говорили, – простодушно признался кузен. – А что?

– Ялмар, гони сюда свой спецназ. Пусть подменят людей Усениуса. Те устали, им отдохнуть надо.

Судя по вытянувшемуся лицу Артура, он правильно интерпретировал мои слова. Какое-то время ждали пока производилась рокировка одних вооружённых людей на других. И только когда последний человек Усениуса покинул здание, направились к логову Маннергейма.

– Господин генерал, господин Хухта здесь, – громко произнёс Артур, встав сбоку от двери.

– Пусть зайдёт, но только, один, – произнёс в приоткрывшуюся дверь денщик генерала, Игнатий Карпачев.

– Нет. Пусть сначала генерал-майор отпустит всех женщин. Только тогда я войду, – возразил я.

Дверь захлопнулась и из-за неё послышался какой-то бубнёж. Затем, дверь приоткрылась вновь.

– Господин генерал настаивает, чтобы вы, господин барон, вошли немедленно. Или он убьёт господина Лилле.

– Пусть убивает, – согласился я. – Мы подождём. В здании никого нет, так что о моём решении никто не узнает. Можете убить всех. Нам же проще будет добраться до вас.

На мои слова денщик Маннергейма выпучил глаза и, вместо того чтобы бежать докладывать своему хозяину, проскользнул в щель и, задрав руки над головой, заголосил:

– Не убивайте меня, господа! Я ни в чём не виноват! Я простой слуга!

– Артур, зафиксируй его, – отдал я распоряжение.

И как только Усениус схватил денщика и утащил от дверей, я тут же подскочил к закрывающиеся двери и сильно пнул её ногой. Она в кого-то врезалась, раздался короткий вопль, и я ворвался в помещение с новым пистолетом в правой руке и топориком, извлечённым из чехла, в левой.

«Бом, бом, бом, бом, бом» – отбарабанил пистолет-пулемёт, посылая короткую очередь в Маннергейма, который при виде меня вскочил со стула и лихорадочно дёргал клапан кобуры с револьвером. «Слишком яркие вспышки при выстреле из-за короткого ствола. Надо ставить пламегаситель», – успел подумать я, краем глаза заметив угрожающее движение слева и, не глядя, взмахнул топором. И только затем развернулся.

Незнакомый мне гвардеец, выронив оружие, схватился за рану на лице и, подвывая, смотрел на меня безумными глазами. При ударе лезвие топора распороло лицо от щеки до щеки, попутно отрезав нападавшему часть языка. Из-за чего он не подвывал, а сипел, хрипел и булькал, захлёбываясь кровью.

«Бом» – выстрелил я гвардейцу в лоб, прерывая его мучения. И, оглядев зал, в который уже ломились мои соратники и бойцы, вернулся к телу Маннергейма. Попинал его сапог, забрызганный кровью, своим ботинком. После чего наклонился и проверил пульс. Коего и не обнаружил.

– Ну вот, а то переговоры он хотел устроить, – попенял я Артуру Усениусу. – Выводите заложников и возвращайтесь. – Ялмар, пусть твои люди встанут в коридоре, а ты дверь поохраняй. Мне надо с парнями за жизнь поговорить, – обратился я к Стрёмбергу.

Мой главнокомандующий пионерскими силами в ответ только козырнул и принялся раздавать указания. С заложниками пришлось повозиться. Устроенная мной публичная и кровавая казнь настолько шокировала народных избранников, что почти всех пришлось приводить в чувство при помощи нюхательной соли. Я даже и представить себе боялся, чего они наговорят прессе или напишут сами, как только окажутся вне здания.

Дождавшись, пока стрелки Стрёмберга под руки выпроводят женщину-депутата Айно Форстен и такого же бледного главу либералов Акселя Лилле, я закрыл дверь и подошёл к своим друзьям.

– Ругать нас будешь? Но мы же хотели как лучше, – просипел Микка, которому тоже было плохо при виде двух свежих мертвецов, лежащих в лужах своей крови и испражнений.

– Хотел. Но передумал, – кивнул я. – Просто предупрежу вас. Ещё один такой заговор во благо меня – и вы идёте своей дорогой, а я своей. Вы, господа, не забыли ли, случаем, что у нас всё коллегиально? На доверии. Почему я должен быть с вами откровенен, а вы меня обманываете?

– Всё понял, осознал, исправлюсь, – тут же доложил Артур Усениус, вытянувшись по стойке смирно. – Матти, извини меня, дурака. Это я всё придумал.

– Ладно, ты придумал, а чего же тебя эти остолопы не остановили? – кивнул я на Йокинена и Гюллинга.

– Микка был против, – тут же признался Гюллинг. – Это я с Артуром его уговорили ничего тебе не говорить.

– Доверчивый Микка, ставший почему-то бояться крови, и два верных товарища, приносившие мне личные клятвы верности и похерившие их?

– Но мы хотели как лучше, – вновь возразил мне кузен. – Что в этом плохого?

– Только то, что вы не сообщили мне об этом. Как говорил английский писатель Сэмюэль Джонсон – «Преисподняя полна добрыми намерениями, а небеса полны добрыми делами».

– И что, ты бы нас послушал? – вскинулся Микка Йокинен.

– Конечно. Я не помню не одного раза, когда бы я пренебрегал вашими советами. Если вы помните, то назовите эти случаи. Нет, не помните? Вот то-то же.

– И что, как ты теперь с нами поступишь? – грустно осведомился мой юрист.

– Естественно, накажу. Ну, и стану относиться к вам с осторожностью, пока вы делом не докажете, что верны мне.

– И что за наказание? Пороть нас будешь? – ухмыльнулся Микка из которого даже во взрослом возрасте порой вылезал непоседливый чертёнок.

– Поздно вас пороть. Артур и Эдвард, я бы хотел, чтобы вы узнали, что такое дружба. А для этого поработаете двадцать суббот санитарами в доме инвалидов и престарелых Но лично, без помощников. Справитесь?

– Ты это серьёзно? – удивился Артур. – У меня и так времени нет, а тут ещё и это.

Но, видя, что я настроен серьёзно, согласился с моим требованием.

– Почему бы и нет, – кивнул и Гюллинг.

– А мне? А я? – тут же забеспокоился Микка.

– А ты, братишка, по субботам пойдёшь проходить краткий курс анатомии в морг нашей клиники, – обрадовал я мелкого. – Чтобы от трупов не зеленел и не шарахался.

– Идеальное наказание, – неожиданно согласился со мной Усениус. – Ты пистолет-то покажи.

– Точно. Держи, – протянул я ему свою поделку. – Только учти, из-за короткого ствола вспышка выстрела чересчур сильна. Особенно в помещениях. Слепит. Надо делать пламегаситель. Как наиграешься, отправь с описанием Шмайссеру на завод. Пусть начинает выпуск.

– Принял, – кивнул Артур и, ткнув стволом в сторону трупов, поинтересовался. – А с этими что делать?

– В крематорий обоих, – отмахнулся я. – Нам сейчас надо разобраться с другим мятежником и подумать про операцию в Норвегии.