Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Глава 2

Северное море, южнее Шетландских островов.

Тренькнул звонок и телеграфный аппарат ожил, начав выплевывать белую бумажную ленту со скоростью один знак в секунду. Кондуктор Петров аккуратно принял ленту и, дождавшись двойного сигнала, обрезал её и передал мичману Свещникову. Аппарат тренькнул трижды и кондуктор занялся приемом копии только что полученного сообщения.

«Юго-юго-запад замечены дымы тчк дежурный гидроплан отправлен на разведку тчк объявляю повышенную готовность тчк Криницкий», – прочитал мичман и отправился наверх в ходовую рубку крейсера «Рюрик».

В далёком 1912, когда крейсер отправили в Порт-Романов, Николай Свещников и представить себе не мог, что застрянет на Севере почти на четыре скучных года. Он со всем своим юношеским максимализмом представлял постоянные походы и изучение Арктики, а вся служба свелась к тому, что его крейсер несколько раз в году выходил в море на артиллерийские учения. Николай Ермолаевич невольно начал подумывать о переводе или даже об увольнении.

Но тут началась война, и жизнь немного разнообразилась. Выходов в море стало больше, крейсер постоянно совершал патрулирование своей зоны ответственности, посещая острова Медвежий и Шпицберген. В один из таких выходов мичман Свещников неосторожно поскользнулся на обледеневшей палубе и, не удержавшись за леер, улетел за борт. Слава богу, что это было во время стоянки и днём. Его, конечно, спасли, но от переохлаждения он долго болел и восстанавливался. А когда вернулся на крейсер из госпиталя, то оказалось, что его место начальника бортового противоминного орудия уже занято прибывшим из Петрограда мичманом Есиповым.

И единственная вакансия, которая нашлась, было место начальника узла внутренней связи главной боевой рубки. Особого выбора у него не было, и ему пришлось довольствоваться тем, что есть. Тем более, что новая служба была, как говорится – не бей лежачего. Принимать полученные телеграммы и отправлять в основную радиорубку сообщения для передачи. От нечего делать, он даже стал пописывать рассказики, которые пользовались популярностью в кают-компании.

По какой-то неведомой мичману причине англичане при строительстве крейсера расположили основной радиоузел в кормовой рубке. А сообщения в главную рубку передавалось при помощи телефона и внутрикорабельного телеграфа. Раньше, когда Свещников ещё числился артиллерийским офицером, в рубке стоял телеграфный аппарат Эдисона, который принимал сообщения только кодом Бодо. Но в прошлом году он окончательно сломался, и его заменили буквопечатающим аппаратом Эрикссон-Хухта. И теперь все сообщения распечатывались в текстовом виде на русском. Что совсем упростило службу и прибавило свободного времени для литературной деятельности.

Но так продолжалось недолго. До прихода из США крейсера «Новик» после ремонта. По неведомой причине экипаж на этот крейсер прислали неполный и неподготовленный. Вот и пришлось выдёргивать обученных нижних чинов со всех судов Северной эскадры. Перешли на «Новик» и почти все вестовые, приписанные к радиоузлу, так как по основной флотской специальности были канонирами торпедного аппарата.

На «Рюрике», минное вооружение сняли ещё в самом начале войны, когда выяснилось, что установленные в Англии восемнадцатидюймовые торпедные аппараты при минусовой погоде теряют герметизацию, что приводит к намоканию порохового заряда в патроннике.

Минные офицеры перешли по имеющимся вакансиям на миноносцы, а нижних чинов приписали к узлу связи дежурными и вестовыми. Но теперь, когда вестовых не стало, мичману приходилось самому относить телеграммы на мостик, что крайне его раздражало. Он, конечно, мог отправить на мостик кондуктора Петрова, но старший минный офицер Николай Иванович Гаусс, который и возглавлял радиослужбу крейсера, строго-настрого запретил это делать. Так как сам мичман пока так и не смог освоить работу на новом внутреннем телеграфном аппарате.

– Здравия желаю, Александр Владимирович, – поприветствовал мичман главного офицера крейсера капитана второго ранга Развозова, недавно заступившего на вахту. – Радио от контр-адмирала, – доложил Свещников и протянул старпому рулончик сообщения.

– И я рад вас видеть, Николай Ермолаевич. Что у нас здесь? – офицер развернул ленту и, вчитался в сообщение. – Так. Ясно. Объявлена повышенная готовность. Пригласите капитана в рубку…

Развозов начал раздавать указания, а мичман вернулся в свою вотчину. И, как оказалось, вовремя. Пришло ещё одно сообщение с флагмана – о поднятии в воздух второго гидроплана для создания устойчивой связи. Получив на руки очередную ленту, Свещников поспешил отнести её в рубку, в которой уже столпилось почти всё начальство и гадало о том, чьи дымы это могут быть. Командир крейсера, капитан первого ранга Александр Сергеевич Полушкин скептически предполагал, что им навстречу идёт простой китобой, а старпом был уверен, что это английский отряд, посланный на усиление их конвоя.

Благоразумно не вмешиваясь в спор начальства, мичман спустился в радиорубку и, убедившись, что сообщений больше нет, вышел на палубу покурить. Проигнорировав место для курения между мачтой и первой трубой, Свещников дошёл до бортовой башни с парой восьмидюймовых орудий и, закурив папиросу, взглянул на сопровождаемый ими конвой.

Сегодня «Рюрик» прикрывал левый фланг транспортной колонны, и полуденное солнце не мешало разглядеть в деталях весь войсковой конвой. Впереди, густо дымя из своих двух чёрных труб, задавал общую скорость флагман отряда, броненосец «Император Николай I», на котором держал свой флаг контр-адмирал Евгений Иванович Криницкий.

Старый броненосец, как ни тужился, мог выдать только двенадцать узлов скорости хода. Что, впрочем, вполне устраивало как ледоколы конвоя, так и транспорты. Да и древний броненосный крейсер «Дмитрий Донской», прикрывавший хвост ордера, вряд ли мог выжать больше из своих изношенных машин.

Из-за ясной и тёплой погоды палубы транспортов были полны солдатни, которая курила, любовалась унылыми северными видами, подкармливала чаек и подтрунивала над своими собратьями, страдавшими от морской болезни. Где-то вдалеке, за тушами сухогрузов, временно превращённых в грузопассажирские суда, нёс вахту, охраняя правый фланг, бронепалубный крейсер второго ранга «Новик». Затопленный своей командой во время Русско-Японской войны, он был поднят, отремонтирован и отправлен нести дежурство в «Полярную» эскадру.

Внезапно, прямо над самыми верхушками мачт, протарахтел разведывательный гидроплан, и мичман, не докурив папиросу, отправил её за борт и поспешил вернутся к месту своей службы. Но там всё было тихо, новых сообщений не поступало, а кондуктор Петров, высунув от усердия кончик языка, клеил обрезки ленты копий полученных недавно телеграмм в журнал входящих сообщений.

Мичман устроился на не очень удобном откидном стальном кресле и, достав блокнот, начал набрасывать скелет нового рассказа, идея которого пришла ему в голову ещё во время прошлой вахты. Но тогда поработать не получилось, командир крейсера, видимо для поднятия боевого духа экипажа, решил устроить учебную пожарную тревогу.

А затем литературной деятельности помешал прилетевший из Норвегии большой четырёхмоторный финский самолёт, который скинул по ходу движения отряда вымпел-буй с сообщением, что английский флот, вышедший в море, чтобы создать завесу прикрытия для русского конвоя, сцепился с германской эскадрой. В сообщении говорилось про грандиозное сражение не менее чем сотни судов в районе «Доггер-Банки». И почти весь вечер свободные от вахт офицеры обсуждали только это происшествие.

«Дзинь» – неожиданно звякнул аппарат, и из него поползла лента сообщения. Засунув в карман кителя блокнот и карандаш, мичман подошел к своему подчиненному и, не дожидаясь пока машина прекратит печатать сообщение, взял в руки ленту и принялся читать.

«Обнаружен отряд военных судов тчк четырёхтрубный крейсер зпт шесть трёхтрубных нефтяных истребителя тчк»

Как только передача закончилась, Свещников схватил сообщение и только собрался нести его в рубку, как аппарат тренькнул снова один раз и из его нутра полезло новое сообщение.

– Не повтор! Новое! – подтвердил и кондуктор Петров

Решив дождаться второго сообщения, чтобы не бегать дважды, мичман пристроился за спиной унтер-офицера и принялся жадно читать текст.

«Циркулярно тчк боевая тревога тчк разведчик обстрелян тчк на судах флаги германии тчк конвою изменить курс на север-северо-запад тчк курс на остров Мейнленд тчк Криницкий»

Аппарат вновь звякнул один раз и стал выдавать следующую телеграмму, но мичман больше не стал ждать, а, схватив два предыдущих сообщения, понёсся в ходовую рубку.

– Срочно! – заорал он, врываясь в тесное помещение. – Боевая тревога! – И, бесцеремонно всунув свёрнутые бумажные ленты в руку опешившего капитана первого ранга, всё-таки повинился. – Извините, Александр Сергеевич, там следующее идёт, сейчас принесу.

Лихо ссыпавшись по лестнице вниз, мичман удивленно уставился на так и продолжающую ползти ленту сообщения.

– Это следующая. Приказ передают. Воевать пойдём. Вот предыдущая. – сиплым от волнения голосом поведал Свещникову унтер-офицер и указал рукой на свернутую ленту.

Как бы повышая градус напряжения, в воздухе по судну разнёсся непрерывный звонок боевой тревоги. Что и вывело мичмана из ступора. И он, схватив предыдущую ленту, принялся жадно читать.

«Рюрику тчк. Следовать старым курсом навстречу противнику тчк Криницкий тчк…»

– Ваше благородие, я к вам на подмену, а вас на мостик вызывают, – отвлёк мичмана от чтения телеграммы смутно знакомый Свещникову матрос первой статьи.

– Спасибо, братец, – поблагодарил мичман и, прихватив обе новые полученные телеграммы, отправился в ходовую рубку.

Впрочем, начальство, прочитав полученные сообщения, на некоторое время забыло про мичмана, раздавая приказы и распоряжения. Крейсер прибавил скорости хода и стал отдаляться от конвоя. По всему судну шла подготовка к бою. Палубная команда под крики боцмана, прибирала парусиновые чехлы и тянула пожарные рукава, готовясь к возможным пожарам. Сновали по помещениям фельдшеры, проверяя наличие перевязочных средств, и чинно, с благословением и окроплением святой водой, обходил посты, башни и плутонги корабельный батюшка отец Серафим.

– Николай Ермолаевич, – капитан первого ранга, мазнув взглядом по офицерам в рубке, наконец соизволил заметить и мичмана. – Вы знакомы с устройством и работой наших дальномеров?

– Так точно, ваше высокоблагородие. Знаком и обучен, – подтвердил Свещников.

– Тогда ступайте, голубчик, и принимайте под своё командование дальномерный пост, – распорядился командир корабля и переключился на принятие доклада вестового из машинного отделения. – Как семнадцать узлов? Делайте что хотите, но увеличьте…

Дальнейшее мичман уже не услышал, так как припустил в сторону своей каюты, чтобы надеть тужурку и плащ, и прихватить бинокль. Задавать вопросы и выяснять куда делся лейтенант Григорьев, командовавший этим постом ранее, он не стал. Все его мысли были заняты только одним – приближающимся настоящим сражением. Что, впрочем, не помешало ему экипироваться и прихватить с собой несколько сдобных сухарей, на случай если обед отменят.

Дальномерный пост располагался на крыше боевой рубки, прямо перед окнами ходовой рубки. Чехлы с большого пятнадцатифутового английского дальномера «Барра и Струда» матросы уже сняли, и мичману оставалось только убедиться в работоспособности аппарата, проверив оптику на дальность видимого горизонта и сверить показатели с артиллерийскими таблицами сопряжения и угломера.

Выполнив проверку, для чего пришлось несколько раз спускаться в боевую рубку, и внеся корректировки в заметки, Свещников перешёл к проверке малых бортовых дальномеров, расчёты которых были укомплектованы артиллерийскими унтер-офицерами. Малые дальномеры располагались на крыльях балкона. Год назад их переносили ближе к центру балкона, в попытке установить на их место противоаэропланные пулемёты, но от этой затеи очень быстро отказались. Из-за частых перемещений что-то в настройках оптических приборов сбилось, и их постоянно приходилось подстраивать.

И только спустя четверть часа у мичмана появилось свободное время, чтобы подняться на прожекторный пост и оглядеть море в бинокль. Конвой, резко изменивший курс, был уже почти не виден, и только клубы густого дыма над горизонтом выдавали его местоположение. А позади «Рюрика», уступом, на удалении не более трёх-четырёх кабельтовых следовал «Новик». И, судя по активно мигающему рефлектору «Манжена», командование их маленького отряда вело активную переписку, согласовывая дальнейшие действия.

С юго-западной стороны дымов было немного, и только точка висевшего в небе над противником аэроплана указывала местоположение германцев. Впрочем, вспоминая текст телеграммы про нефтяные истребители, мичман понял, что дымов много и не должно было быть.

– Любуетесь видами, – спросил у молодого человека поднявшийся на прожекторный пост капитан второго ранга Александр Владимирович Развозов.

– Никак нет, ваше высокоблагородие, – по уставному ответил мичман. – Пытаюсь определить расстояние до противника.

– Ну, ну, Николай Ермолаевич, полноте вам. Нам сейчас вместе с вами ютиться в тесноте боевой рубки. Успеете ещё уставом насладиться, – кавторанг по-отечески пожурил молодого человека и поделился сведениями. – На нас, кстати, по всей видимости идёт лёгкий крейсер «Росток» с отрядом истребителей (Zerstorer) серии В-97. Наблюдатель на гидроплане оказался опытным и глазастым. Его описаний хватило, чтобы мы определили тип судов.

– И на что они надеются, Александр Владимирович? – удивился мичман. – «Росток» по характеристикам значительно уступает нашему крейсеру.

– Германцы надеются на свою скорость, Николай Ермолаевич. У нас только «Новик», благодаря новым американским машинам, может разогнаться до двадцати четырёх узлов, а крейсер неприятеля имеет двадцать семь. И это если забыть про истребители, которые, если верить нашим каталогам, могут набрать и тридцать шесть узлов. Так что бой будет непростым. Если вообще будет. Противник может только продемонстрировать флаг и уйти. Есть вероятность, что он может впоследствии навести на нас подлодки. Даже если мы укроемся в «Скапа-Флоу», это всё равно сорвёт переброску корпуса. Ладно, что-то я с вами заболтался. Пора идти, да и вы, господин мичман, спускайтесь в боевую рубку. Капитан уже отдал приказ об оставлении ходовой рубки.

«Рюрик» открыл огонь, когда до неприятеля оставалось не более семидесяти кабельтовых. Первые русские снаряды упали с приличным недолётом, второй залп был более точным, но даже он не привёл к накрытию целей. Германцы тоже не остались в стороне и, сблизившись с русским отрядом на шестьдесят кабельтовых, открыли огонь из своих орудий.

И первый же залп с крейсера «Росток» привёл к неприятным последствиям. Идущий на полной скорости русский крейсер буквально наделся на водяные столбы от разрывов, вставших прямо по курсу. Что тут же привело к заливу оптики на дальномерах и на некоторое время парализовало ответный огонь. Впрочем, дальномерная команда очень быстро справилась с возникшими трудностями, и русская артиллерия продолжила посылать в сторону германских кораблей снаряд за снарядом.

– Есть! Попадание! – воскликнул мичман Свещников, наблюдая за боем через перископ дальномера. – Второе! Третье! Вторая труба упала.

– Ура! – закричали находившиеся в боевой рубке офицеры, и тут же смолкли, так как корпус «Рюрика» содрогнулся от двух ответных попаданий.

Но, как выяснилось позже, ничего страшного не произошло. Два стопятимиллиметровых снаряда противника угодили в палубу полубака, пробили её и разорвались в пустом помещении прачечной. На этом сражение фактически и завершилось. Германцы не стали менять направление движения и удалились курсом на юго-восток, а русские суда, развернувшись, ещё какое-то время пытались преследовать отряд противника, но из-за разницы в скорости быстро отстали.

Во время этого скоротечного боя прямые попадания получил только «Рюрик». Зато на «Новике» было ранено несколько нижних чинов, получивших осколочные ранения от близких разрывов.

……

Гельсингфорс. Май 1916 года.

– Не лезет дальше, мешает что-то, – с обидой в голосе пожаловался неведомо кому Том Рунеберг.

– Так пихай сильнее. Оно и раньше туго шло, – возразил Рунебергу голос Антона Фоккера. – Может, смазки мало? Давай позу поменяем, а то у меня уже ноги затекли.

– Парни, а вы точно той стороной подшипники на накладки ствола надели? – влез я в перепалку двух своих авиаконструкторов.

Антон Фоккер вернулся в княжество месяц назад. Увешанный орденами, как рождественская ель – игрушками. Только от королевы Вильгельмины ему досталось три награды. А ещё по одному от британцев и французов. После окончания воздушной эвакуации из Нидерландов его активно зазывали в английские военно-воздушные силы. Но он отказался и вернулся к нам.

Кстати, это именно он уговорил нидерландскую королеву отказаться от планов взорвать дамбы и затопить провинцию Северная Голландия со столицей Амстердамом. Идею о том, что голландцы кроме оккупации, получат ещё и болота на месте их огородов и полей, что приведёт только к голоду и озлобленности на королеву, если та реализует свой план, озвучил Антону я, в одном из своих писем. А тот, поразмышляв, решил донести эту идею до ушей убежавшей из Нидерландов элиты. И он был услышан. О его плане по поддержке простых голландцев заговорили в высшем обществе, что и привело к тому, что королева решила не усложнять жизнь своим подданным.

А сейчас наш «Летучий Голландец» в компании с Рунебергом строил цельнометаллический моноплан. Ну и попутно пытались осуществить одну из моих подсказок. Фоккер загорелся идеей установить на новый самолёт наш крупнокалиберный пулемёт. Но тут вылезла проблема с синхронизатором. Он давал слишком продолжительные по времени отсечки при работе с пятнадцатимиллиметровым пулемётом. И стрельба получалась почти одиночная и крайне неэффективная. Пытаясь решить эту проблему и намучившись с опытами, они пришли за советом ко мне. На что я им и предложил засунуть ствол пулемёта в вал двигателя.

– Дрол!!! – выругался на голландском Фоккер, когда выяснилось, что они и правда перепутали подшипники. – Том, почему ты мне не подсказал как правильно?

– Антон, ты же сам подшипники одевал. Меня не было тогда. Я ходил встречать Матти, – отбоярился от обвинений младший Рунеберг.

– Ну, значит, поспешил, – признал свою вину Фоккер. – Сейчас быстренько поменяем местами и попробуем вновь поставить. А ты, Матти, чего приехал? – приятель наконец вспомнил и про меня.

– Да вот, выдалось свободное время, решил заехать к вам, посмотреть, как вы тут. Честное слово, соскучился по вам, парни.

– Надо будет как-нибудь собраться вместе и пивка выпить, – кивнул мне Рунеберг. – Но не сейчас. Сначала мы до ума доведём самолёт Антона.

– Вот-вот. Сначала самолёт, а затем ещё какой повод появится не встречаться, – пробурчал Фоккер. – Давайте, не откладывая на потом, соберемся в это воскресенье. Матти, ты как?

– Да я не против. Давайте так и поступим. Я тогда Микку приведу и Гюллинга с Усениусом, а вы Франца Лендера прихватите, а то он со своими пушками совсем из цеха не вылазит. А для того, чтобы нас не отвлекали, я забронирую кабинет в «Медведе» и катер организую, чтобы добраться до зоопарка.

– Я бы ещё и Тигерстедта пригласил, – подал идею Рунеберг. – Заодно узнаю у Эрика как продвигаются работы по созданию фотопулемёта. О, вспомни про Усениуса – он и появится. – Привет, Арти, нашего босса ищешь?

– Привет, парни. Да. Его ищу, – подтвердил подошедший Артур Усениус предположение Рунеберга. – Здравствуй, Матти.

– И тебе привет ещё раз. Виделись же пару часов назад. Случилось чего? – обеспокоился я.

– Да. Кое-что произошло, требуется твоё присутствие. Пойдём. Это очень важно.

– Ладно, парни, я пошёл. Был рад всех увидеть. Вечером в субботу пришлю курьеров со временем и местом стоянки катера на воскресенье. Ты, Артур, тоже, кстати, приглашён, – развернулся я к главе своей службы безопасности. Так что там случилось?

– Произошёл взрыв на химическом заводе в Сало. По предварительным данным никто не погиб, разрушено два здания и стекла повыбивало в радиусе пары вёрст. Я уже отправил следственную группу, а Ялмар поднимает местные пионерские штурмовые отряды для оцепления завода.

– Думаешь, диверсия?

– Не знаю. Всё может быть. Я сейчас туда еду. Ты как, со мной?

– Конечно. Поедем вместе. Только отзвонюсь в департамент, что меня до завтра не будет.