Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

Глава 28

10 июля 1917 года. Лондон. Букингемский дворец.

– В Норвегию? – вновь удивился Георг. – Норвегия чем тебе не угодила? Или ты хочешь развязать маленькую победоносную войну, пока твой сосед испытывает некоторые трудности?

– У меня сразу несколько целей. Первая и самая важная – взять под контроль железорудные месторождения в Тромсё и Киркенесе. И тем самым прекратить поставки железной руды в Германию и возобновить их в Финляндию и Англию. То есть, сделать слабее нашего общего врага.

– Хм. И где это? Покажи, – король стаканом с джином указал на карту Европы.

– Меня интересует вот эта провинция. Финмарк, – обойдя стол, поставил я свой бокал на север Норвегии на карте. – К тому же, в этой провинции, как можно догадаться из названия, живут финны и родственные нам племена северных народностей. А ситуация там складывается не очень хорошая. Банды из распавшихся норвежских дивизий терроризируют местное население. И оно бежит к нам и просит помощи.

– Норвежские дивизии? В этом, забытом богом месте? Мэтью, что ты несёшь? – неожиданно повысил на меня голос Георг V, но я был готов к подобному повороту событий в разговоре.

– Помимо трёх дивизий там базировался и почти весь норвежский флот. Норвегия готовилась напасть на Финляндию. Это нападение было согласованно с Германией. Вот показания германского генерала Йоханнеса фон Секта, взятого в плен во время вооружённого мятежа в моей столице, – я выудил из внутреннего кармана пухлый конверт и, достав пачку сложенных листов, протянул их английскому королю. – Надеюсь, ваш кузен Николай поведал вам про бои в столице нашего княжества. Ведь он лично посещал Гельсингфорс в это время.

– Да, да, он рассказывал про это, – отмахнулся Георг, начав читать переданные ему бумаги. – Интересно. Очень интересно. Мэнсфилд Камминг мне про это не докладывал.

Пока король читал, я скромно сидел на диванчике и время от времени потягивал джин. Мэнсфилд Смит-Камминг, которого упомянул король, возглавлял Имперскую службу разведки и безопасности, созданную в 1909 году – то, что в моём первом мире знали как «Сикрет интеллидженс сервис» (СИС). Сам я с ним ещё не сталкивался, но с его подчинённым, полковником Верноном Келлом познакомился ещё до войны, когда он пытался заставить меня принимать на службу в авиакомпанию сотрудников «МО-5».

– Герберт Сэмюэл опять жидко обделался, – дочитав бумаги, сделал вывод Георг V. – Такой министр внутренних дел мне точно во время войны ненужен. Пусть лучше финансами занимается. Это у него получается лучше. Он не видит даже того, что творится у него под носом. А вместо этого со своими родственниками создаёт прожекты об организации еврейского государства в Палестине. Ты, Мэтью, в курсе, про кого я говорю? – неожиданно поинтересовался хозяин кабинета у меня.

– Так точно, ваше величество, – подскочил я с диванчика. – Герберт Льюис Сэмюэл. Глава финансового холдинга «Samuel and Montegu» и ваш министр внутренних дел. Кроме этого, он приходиться троюродным братом Эдуарду Ротшильду. Я с господином Ротшильдом, сталкивался на Олимпийских играх в 1908 году. Он, как бронзовый призёр олимпиады 1900 года по поло, был старшим судьёй на соревнованиях по хоккею на траве. А я тогда помогал ему.

– Да-да, помню, – грустно улыбнулся Георг. – И тебя помню, мой мальчик. Моя матушка вручала тебе кубок, как самому молодому участнику игр. Как время-то летит… Ладно, не об этом сейчас. Твоя информация внезапно пересеклась с проблемой взаимоотношения моего королевства и Швеции. У меня на шестнадцать часов запланирована встреча с премьер-министром и первым лордом адмиралтейства. И тебе предстоит присоединиться к нам. Так как один из вопросов, который мы планировали обсуждать, касается Швеции и её торговли с Германией. А твоя акция против Норвегии может стать хорошим уроком для несговорчивого Густава. А если к твоей операции присоединится ещё и «Гранд-Флит», то Густав точно всё поймет.

– Как скажете, ваше величество, – поклонился я.

– И вот что ещё. Этого генерала. Фон Секта, – король вновь заглянул в переданные мной документы. – Тебе придётся передать нам.

……

12 июля 1917 года. Улеаборг – Яали.

Из Лондона мы вернулись в компании с Гербертом Сэмюэлом и полковником Келлом. Первого очень заинтересовала возможность создания еврейского государства в Галиции. А так как часть этой австрийской провинции уже находилась под контролем русских войск, то он загорелся идеей создания автономии на её территории, с администрацией и даже собственной армией. Для этого он и намеревался встретиться с Родзянко и главами Бунда. Вернон Келл летел для того, чтобы допросить взятых нами в плен германских офицеров и привезти в Англию генерала фон Секта.

И почти весь перелёт мне пришлось общаться с полковником, которого очень поразили возможности нашего «Т-Фона». Он быстро понял, что при помощи этого устройства можно дистанционно записывать различные разговоры, и не умолкал ни на минуту, строя планы по применению аппарата для борьбы с германскими агентами. Хорошо хоть Сэмюэл составлял нам компанию всего пять минут, после чего нашёл среди катушек с записями «Вариации на оригинальную тему» Эдуарда Элгара и, надев наушники, предался очарованию музыки.

В Улеаборге наши пути разошлись. Гости пересели на поезд и отправились кто в Гельсингфорс, а кто и в Петроград. Мы же с Татьяной поспешили в Яали, чтобы забрать у родителей Матти-младшего. За год моего отсутствия в родных местах почти ничего не изменилось, за исключением дороги. Если раньше это была щебёночное шоссе, то теперь оно обзавелось отличным асфальтовым покрытием. Так что от столицы губернии до Яали мы домчали минут за двадцать, чтобы обнаружить, что дома кроме моего тонтту и сестры Анью – никого нет.

– Ой, Матти приехал! – воскликнула сестрёнка и полезла обниматься. – А наши все в кинотеатр ушли. Там сегодня фильм про тебя показывают.

– В смысле, про меня? – удивился я и даже проигнорировал спикировавшего на меня Хиири.

– А где наш сын? – следом за мной поинтересовалась и супруга.

– Так мама его с собой взяла. А фильм про тебя. Как ты депутатов спасал. Господин Фростерус снял за три дня, и сейчас это самая популярная синема в княжестве. Вот, почитай, – сунула она мне в руки стопку газет. – Ой, Матти, а ведь если ты теперь князь, то выходит, что и я тоже княжна?

– Нет, сестрёнка. Это так не работает. Ты, как была мещанкой, так ею и осталась, – разочаровал я родственницу. – Новый титул дарован мне личным пожалованием. Вот Татьяна теперь княгиня, а Матти-младший так и остался бароном.

– Ну и ладно, – ничуть не расстроилась Анью. – Пойду, наших предупрежу. А то с них станется в парк пойти гулять. Там сейчас пионерский оркестр по вечерам играет. А вы пока чайку испейте, чайник только закипел.

Как выяснилось из прессы, мой бывший классный наставник Теодор Фростерус приступил к съёмкам фильма «Освободитель» на следующий же день, как вышла статья Акселя Лиллье. И представил своё творение на суд публике аккурат тогда, когда мы были на похоронах принца Эдварда. Судя по отзывам журналистов из разных изданий, картина публике понравилась. И раз по вопросам съёмки и проката фильма со мной не связался Артур Усениус, то, значит, ничего криминального в этом не усмотрел. Надо будет и мне посмотреть фильм про себя.

А вечером был пир горой. Дом просто трещал от количества родственников и гостей. Но переносить праздник на улицу я запретил. А то это быстро перерастёт в массовые гулянья с непредсказуемыми последствиями. Уж лучше посидеть дома, в кругу семьи и друзей, чем проводить спасательную операцию по вылавливанию перепившихся из нашего озера. Тем более, сухой закон ещё действует и мне не нужны всякие, порочащие меня, слухи и разговоры.

Правда, на улицу выходить всё-таки пришлось. Мой кузен Армас Хухта, сын дяди Каарло, устроил праздничное факельное шествие пионерского отряда Яали и уезда. После отбытия Ялмара Стрёмберга в столицу, именно Армас возглавил отряд номер один. Под гимн организации мимо меня с факелами, флагами и винтовками промаршировало почти семь сотен пионеров разных возрастов.

 
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы пионеры – дети Суоми.
Близится эра светлых годов.
Клич пионера: «Всегда будь готов!»
 
 
Мы поднимаем финское знамя,
Дети Суоми, смело за нами!
Близится эра светлых годов,
Клич пионеров – Всегда будь готов!
 

……

13 июля 1917 года. Яали – Гельсингфорс.

– Так что вы предлагаете, господа?

Как бы мне ни хотелось побыть подольше с родными, но дела требовали моего присутствия в Гельсингфорсе. Поэтому я туда и отправился, дождавшись, когда мой личный поезд прибудет в Яали. Правда, перед этим побывал на утренней службе в церкви и толкнул небольшую речь перед прихожанами.

Вместе с поездом прибыли по мою душу и главы аграрной и профсоюзной партий в сопровождении Артура Усениуса. И я, вместо того, чтобы провести спокойную ночь в компании с сыном и супругой, был вынужден заниматься политикой.

– Ваше высочество…

– Ой, дядя Пекка, – перебил я Свинхувуда. – Оставьте это титулование для парламента. Или вы уже забыли как меня зовут?

– Нет, Матти. Но ведь так нельзя. Ты ведь не зря получил этот титул. Тебе предстоит возглавить новую династию…

– Так! Хватит! Дядя Пекка, я прекрасно знаю, что вы монархист. Но Суоми будет республикой. Парламентской народной и христианской республикой. Какая к перкеле династия, если Романовы отдали мне этот титул в личное пожалование? Я его даже сыну не могу передать. И вами после меня будет править барон Хухта?

– Но мы можем выбрать тебя королём и провозгласить королевство, – не сдавался упорный глава профсоюзной партии.

– Этот шаг сделает невозможным присоединение Финляндии к Русской республике в качестве союзного государства.

– Ну и отлично! Мы получили независимость! Зачем нам русские и Россия? Пусть варятся в собственном соку столько, сколько захотят.

– Пекка, я же тебе уже объяснял, – вмешался в нашу перепалку и Ээро Эркко. – Без русского рынка, а главное, без их научной и культурной базы мы выродимся в мелкую региональную державу.

– Я тебя слышу, Ээро, но не понимаю.

Пришлось вставать из-за стола и искать карту княжества. Нашёл первую попавшуюся, ещё старую, имперскую, без выхода к Баренцеву морю. Её-то я и расстелил на столе и, вооружившись красным карандашом, принялся марать.

– Вот смотри, дядя Пекка. В Швеции, Норвегии и Дании вместе взятых – десять миллионов населения. А в России – сто семьдесят миллионов. Ты разницу видишь? Чем больше рынок сбыта, тем выше доходы и тем лучше живут наши люди. Если мы сейчас закроем границу с Русской республикой и попытаемся развернуть торговлю в сторону Скандинавии – то не получим ничего.

– Это как так? Разве им не нужны наши машины и товары? – удивился Свинхувуд. – Я же сам видел наши товары в Швеции в сети магазинов «Северная компания» (Nordiska Kompaniet).

– Эти магазины «Хухта-групп» выкупила у Лундберга и Сакса в прошлом году. Это мои магазины. И я должен вас разочаровать. Единственные наши товары, которые пользуются повышенным спросом в Швеции – это зерно, керосин и уголь. Причем, зерно перепродаётся из Америки. И это – только благодаря неурожаю и войне. Вон, спросите у своего друга, – кивнул я на Ээро Эркко. – Много ли Суоми зерна выращивает? К тому же, у меня есть все основания относиться к шведам с осторожностью. И это не только из-за мятежа Маннергейма. Они до сих пор считают нас, финнов, людьми второго сорта. Рунеберг, Кастрен, Лённрот. Эти шведы, живя в Финляндии, сделали максимум, чтобы нас до сих пор считали варварами и азиатами. Причем, если Кастрен был уверен в родстве финнов и монголов, то Рунеберг разделил княжество на прибрежную Финляндию, где живут правильные люди, и на внутреннюю, которую населяют дикари, моющиеся в банях. Сами вспомните его – «Крестьянина Пааво».

– А чем тебе Лённрот-то не угодил? – попытался возмутиться Эркко.

– А тем, что свои «Кантелетар» и «Калевалу» он собирал в Карелии и Прионежье. Почему он не собирал фольклор в моей родной Северной Похьянмаа? Почему не поехал в Сяяксмяки, откуда родом господин Свинхувуд? Или в вашей, дядя Ээро – Ориматтиле? Ведь это благодаря Лённроту мы знаем, что наш исконно-посконный Йоулупукки – плохой зимний дед, а карельский Талвиукко – добрый.

– За твоё махание топором тебя и так многие финские шведы считают вторым «Лалли».

– Да и пусть, – пожал я плечами. – Мне надо, наверное, опубликовать статью и рассказать общественности, что епископа Генриха Уппсальского, которого обезглавил Лалли – никогда не существовало.

– Как это не существовало? – удивился Пер Свинхувуд.

– Да вот так. Ещё до войны Ватикан официально опроверг существование такого епископа – по моему запросу. А легенда появилась скорее всего после народного восстания в Кёюлиё, когда шведы насильно крестили местное население.

На некоторое время воцарилась относительная тишина, прерываемая стуком колёс и звяканьем ложки в пустом стакане.

– Но тебе, Матти, всё равно придётся определиться со своим статусом, если ты хочешь и дальше править Суоми, – прервал молчание Ээро Эркко.

– Да мы как-то уже определились, – переглянувшись с Усениусом, заявил я. – Завтра в парламенте я объявлю себя диктатором до окончания войны и стабилизации ситуации в стране. Заберу под себя все силовые и политические департаменты. Но оставлю парламенту право на выборы и региональное законотворчество.

– Всё-таки диктатором, а не князем? Наш народ привык к монархии, – сделал ещё одну попытку Свинхувуд.

– Ой, хорошо, дядя Пекка, уговорили. Добавим титул к должности, – улыбнулся я. – Великий князь и диктатор Финляндии. И посмотрим, что лучше приживётся. А сейчас, раз вы сами ко мне приехали, мне бы хотелось обсудить с вами формирование правительства и сената. А также поговорить о предстоящей военной кампании в Норвегии.

……

13 июля 1917 года. Западный фронт, город Месена, Бельгия.

– Вот это да! – в полный голос воскликнул Калле Вяйсяля, глядя на продолжающие стремительно расти вверх, в небо, гейзеры от гигантских взрывов.

Он, конечно, знал, что англичане готовят некий сюрприз германцам, но даже и представить не мог, насколько тот превзойдёт все его ожидания. Немецкие укрепления на этом участке фронта были на возвышенности, а союзники располагались в болотистой низменности, что делало пехотные атаки в лоб сплошным самоубийством. Вот англичане и придумали – взорвать укрепления бошей при помощи подземных тоннелей.

Это началось ещё задолго до прибытия финляндской дивизии во Францию с Палестинского фронта. Первое посещение гигантского подземного города, который построили новозеландские сапёры, потрясло финского пилота. Подземные казармы, госпиталь, уборные и даже собственная железная дорога, по которой вывозился грунт из строящихся тоннелей, уходящих на многие километры вглубь холмов, на которых и находились вражеские позиции.

Как заверял Калле один из новозеландских знакомцев, они заложили под холм более шестисот тонн взрывчатки, а германцы даже не догадались, что основные минные галереи находятся на глубине в пятьдесят метров. Может, взорвись вся эта взрывчатка на более малой глубине – то получилось бы более эффектно. Но даже и так, вырастающие на месте вражеских позиций земляные гейзеры взметнулись на сотню, а то и более метров вверх.

Наступление, планировавшееся союзниками на начало июня, постоянно откладывалось из-за революции в России и срыва аналогичного русского наступления. И даже когда русские войска вполне удачно прорвали германский фронт под Ригой и за две недели боёв смогли освободить значительную часть Прибалтики – союзные войска не стронулись с места. И только после того, как германцы сняли три корпуса со своего западного фронта и начали переброску их под Вильну – началось наступление и в Бельгии.

Не успел ещё опасть, поднятый взрывами, грунт, а весь фронт пришёл в движение. Вперед устремилась бронетехника, а за ней, колоннами, пехота. Впереди шли тяжёлые французские танки «Сен-Шамон» (Saint Chamond), а за ними – маленькими коробочками финские лёгкие.Финляндская дивизия наступала на городок Витшет, имея перед собой цель к концу дня выйти на берег канала Ипр – Комин. В связи с тем, что своей пехоты было немного, им придали в качестве усиления две бригады сенегальских стрелков.

Наблюдая за всем этим с воздуха, Калле Вяйсяля не забывал поглядывать в зеркала заднего вида и крутить головой. Так что появление германских самолётов он не пропустил. Из-за ближайшего облака вынырнуло с десяток синих трипланов «Юнкерс-Платц» и устремилось к финским аэропланам.

«Работаем, парни, – отстучал он ключом радиопередатчика своим подчиненным. – Не забываем, что аппарат у саксов очень маневренный, но тихоходный. Старайтесь подловить их на наборе высоты и пикировании. Разбираем цели по часовой стрелке. С нами Бог и удача!»

Так как финских самолётов было столько же как и германских, то подполковнику Вяйсяля не пришлось вмешиваться в бой, который почти сразу превратился в одиночные схватки пилотов. Наблюдая за боем, он краем глаза заметил появление в небе нового персонажа. Ярко красный биплан «Альбатрос» спикировал откуда-то сверху в самую гущу схватки. И точным огнём своих спаренных пулемётов тут же размочалил хвостовое оперение на аппарате корнета Гильшера. Из-за чего аэроплан потерял управление и неуправляемым болидом понесся к земле. Чуть позже в небе вспыхнул ярко-оранжевый цветок раскрывшегося финского парашюта, и полковник, вздохнув с облегчением, бросил свой новейший моноплан на перехват германца.

К их общему веселью присоединился главный пожарный Германской империи Манфред Альбрехт барон фон Рихтгофен. Ярко-красный биплан был тому подтверждением. Лишь у этого пилота было эксклюзивное право на этот цвет в воздухе.

– А ещё – у огня! – вслух произнёс финский полковник. – Вот и посмотрим, как ты горишь.

И стал ещё издалека, короткими очередями, вести огонь в сторону противника. Эту тактику он с успехом применял на итальянском фронте. Все его четыре пулемёта имели увеличенные патронные барабаны, так что о боеприпасах он мог не беспокоиться. А красный цвет самолёта врага только помогал держать его в прицеле. В плюс шло и то, что барон после успешной атаки с пикирования пытался вновь набрать высоту, и оттого не мог сильно маневрировать.

Впрочем, на таком расстоянии от противника тактика Калле Вяйсяля имела скорее психологический, чем практический эффект. Но заставляла барона Рихтгофена хоть как-то маневрировать, что ещё сильнее снижало скорость красного «Альбатроса». В какой-то момент германский пилот попытался выполнить вираж и развернуться навстречу финну.

Но подполковнику только это и было нужно. Уловив нужный момент, Калле Вяйсяля дал очередь из молчавшего до этого пятнадцатимиллиметрового пулемёта. И через пару мгновений, от красного самолёта полетели в разные стороны куски фанеры и обломки двигателя. Германский аппарат, не выходя из виража, клюнул носом и устремился к земле. Крохотная фигурка человека выпала из гондолы подбитого аэроплана и вскоре закачалась под куполом белоснежного парашюта. Который уверенно тянуло в сторону одной из колонн пехоты, двигавшихся за танками.

«Надеюсь, сенегальцы возьмут барона в плен, а не поднимут на штыки». – подумал финский пилот и, лихо развернув машину, направился к своим подчиненным.

……

17 июля 1917 года. Берлин. Королевский дворец.

– Немедленно остановить переброску войск на восточный фронт. Отправить к месту прорыва все учебные и резервные части. Снимите корпус Гольца с датской границы. Я не думаю, что датчане, воспользовавшись этим – нападут на нас, – сыпал распоряжениями кайзер Вильгельм II. – Провести переаттестацию всех легкораненых. Всех в бой! Мы должны вернуть Бельгию, пока французы и англичане не закрепились там! Фон Клюк, почему вы молчите? Какие ещё силы мы можем использовать для этого?

Начавшееся четыре дня назад наступление сил Антанты стало неприятным сюрпризом для императора. Вражеские войска смогли прорвать оборону сразу в трёх местах и к этому часу сумели продвинуться вплоть до Антверпена, заняв города Ипр, Брюге и Гент, и тем самым повторив свою удачу зимы 1915 года. Французские части также взяли часть голландской Зеландии, заблокировав в городе Тернёзен почти два корпуса разбитой четвертой армии.

Остановить их удалось только по руслу Шельды. И то ненадолго. Потеря четвертой армии сказалась и на положении шестой. Она начала оставлять свои позиции, откатываясь на восток за ту самую Шельду, чтобы не попасть в окружение. Отступление превратилось практически в бегство, из-за чего из города Лиль не смогли вывезти раненых и все запасы двух армий.

Так что на новых позициях части Рейхсхеера (Reichsheer) занимали оборону с минимумом патронов и снарядов. И требовать от них перейти в наступлении мог только безумец. Так считал начальник Генерального штаба Александр фон Клюк. А кайзер в данный момент больше всего походил на такого безумца, готового угробить весь фронт ради одной только цели – вернуть территории.

– Мой кайзер, мы делаем всё возможное и невозможное. Мы сняли с русского фронта три корпуса, отказавшись от запланированного на 1 августа наступления на отбитую русскими войсками Вильну. Но эти части, а самое главное – необходимое снаряжение, прибудут к новой линии фронта не раньше, чем через неделю. И их всё равно может не хватить для наступления. Нам нужно как минимум миллион солдат, чтобы осуществить подобную операцию, – генерал-полковник решил завысить количество живой силы, чтобы заставить императора одуматься и отказаться от опрометчивого решения.

– Миллион? Так снимите экипажи с флота. Всё равно эти стальные лоханки, в которые мы вложили столько денег и сил, стоят в порту и бездействуют. Мало? Тогда понизьте призывной возраст. Мы же в прошлом году снизили возраст для ландштурма до шестнадцати. Вот и призовите всех юношей до этого возраста. Пусть спасут фатерлянд и своего кайзера. И ещё, генерал, арестуйте и расстреляйте командующих четвёртой и шестой армий за трусость и измену.

– Но, мой кайзер. Как я это смогу сделать? Ведь это кронпринц Рупрехт Баварский и кронпринц Альбрехт Вюртембергский…

– Прежде всего, они – германские генералы и должны понести наказание за свой провал. И если вы, фон Клюк, не готовы к подобным действиям, то прямо и честно скажите мне об этом. И я тут же подберу вам замену.