Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 31 страниц)

Великий диктатор. Книга пятая

Глава 1

Апрель 1916 года. Хёрсхольм, Дания.

Якуб Фюрстенберг заканчивал читать отчёт шведского торгового агента, когда в дверь кабинета поскреблись, и вошедший секретарь доложил на немецком:

– Господин директор, к вам просится на приём Карол Собелсон. Но его нет в списке приглашенных на сегодня. Вы его примете?

– А на сегодня ко мне кто-то ещё записан на приём?

– Нет, только на завтра капитан парохода «Принцесса Мария».

– Тогда поступим так, Арен. Забирай эти два отчёта. Я с ними уже ознакомился, – Якуб подвинул по столу в сторону секретаря две папки. – А вот с этой накладной сам лично съезди в Копенгаген и удостоверься в наличии на нашем складе партии шведских консервов. В прошлый раз шведы нам задержали поставку, и мы понесли финансовые потери. Не хотелось бы, чтобы это повторилось. И запускай ко мне Собелсона.

– Извините, господин директор. Но я могу не успеть до конца рабочего дня вернуться в контору. Я могу сообщить итоги поездки завтра? Или изволите, чтобы я позвонил вам на квартиру? – уточнил секретарь, забрав документы со стола своего работодателя.

– Если успеешь вернуться до семи, то позвони. Ежели нет, то сообщишь о итогах – завтра. Можешь идти, Арен.

– Слушаюсь, господин директор. До свидания, господин директор, – скороговоркой оттарабанил секретарь и растворился за дверью.

В которую тут же вошёл посетитель и, поставив на стул свой саквояж, принялся разоблачаться.

– Ну у тебя и натоплено, Куба, – пожаловался гость, назвав хозяина кабинета старой подпольной кличкой. – На улице весна уже. Ты тут сам не упарился?

Яков Станиславович Фюрстенберг, он же Ганецкий, он же Куба, он же Генрих и он же Машинист, отвечать на этот вопрос не стал, а только пожал плечами, и вместо этого спросил.

– Как съездил, Карл? – называть же Карла Радека в ответ его подпольной кличкой – Пушкин, Ганецкий не стал, так как его друг для этой поездки сбрил свои знаменитые бакенбарды.

А свою родную, доставшуюся ему от родителей фамилию – Собельсон (Зобельзон), Радек не любил. Он предпочитал считать себя поляком, а не иудеем.

– Да никак, – импульсивно махнул Радек рукой. – Это ужасно. Это какое-то болото. Мелкобуржуазное болото. Никому ничего не надо. Никому и дела нет до нашей партии. Мы сделали громадную ошибку, что оставили в покое Финляндию после провала революции шестого года. За это время всё подмяли под себя профсоюзы и аграрии.

– Так это же хорошо! С крестьянством и профсоюзами всегда можно договориться.

– Только не с чухонцами. У них какое-то чужеродное понимание наших целей и намерений. Даже старые товарищи, которые пережили чистки царского режима после восстания, отказываются нас слушать. Им, видите ли, это не интересно. Они уже достигли почти всех целей при помощи мирных забастовок и влияния профсоюзной партии в их парламенте. Проклятый Хухта! Ненавижу! Всё он.

– Ничего не понял. А можно поподробнее про поездку и при чем здесь Хухта? Тебе, может, коньячка налить?

– Давай, не откажусь. В Швеции было как-то не до выпивки, а в империи же сухой закон. Пивом давятся, сердешные. Водку и коньяк почти не купить. Прозит.

Радек отсалютовал рюмкой хозяину кабинета и, опрокинув содержимое в рот, полез в саквояж за курительной трубкой. Неспешно набил её табаком и раскурил, окутавшись клубами дыма. И только после этого соизволил начать рассказ.

– Добрались мы до Гельсингфорса быстро и комфортно. Оказывается, из Стокгольма ходит прямой поезд. Границу пересекли тоже быстро, документы нам шведские товарищи сделали хорошие. За что им моя искренняя благодарность. Братья Вастены сошли в Таммерфорсе, чтобы посетить старых друзей и проверить, живы ли ещё наши ячейки. Они ещё не вернулись?

– Нет. Вастенов не было. Перед тобой вернулся Генрих Ялава из Або, но ко мне он пока не заходил. Только отзвонился. Наверное, у него тоже нет хороших новостей. Иначе сразу прибежал бы.

– Ну, да. Он такой, – согласился с приятелем Радек. – В общем, мы с Шотманом доехали до Гельсингфорса быстро и без проблем. Ты не поверишь, я не узнал город. Хоть и был в нём много раз. Пусть и давно, но такие изменения. Новые высотные дома, просто громадное количество автомобилей. Куда там Копенгагену или Стокгольму? Всё в движении, все куда-то несутся. Полно каких-то двухколёсных агрегатов.

– Мотоциклы?

– Мотоциклов тоже хватает, но это, просто двухколёсная платформа с мотором и без сидения. В основном, курьеры и гимназисты на них передвигаются. Меня несколько раз чуть не задавили и при этом обозвали деревенщиной, который ничего не знает про пешеходные переходы.

– Это что ещё такое?

– Белые параллельные линии между тротуарами. По которым теперь и должны переходить дорогу все обыватели. А если перешёл не там, где положено, и это заметил городовой, то штраф. Это ад какой-то. Чухонцы как будто с ума сошли. Вернее, их свёл с ума этот чёртов Матвей Хухта. Ведь это его мобили и мотоциклы. Царский лизоблюд. Вот кого устранить надо в первую очередь – так это его.

– Ты, Карл, с чего это на Хухту так зол? – удивился Фюрстенберг.

– А то ты не знаешь, что наших товарищей ему «на опыты» царская охранка отправляет. Сколько он уже наших замучил? А ещё, я наконец выяснил, что это именно он виноват в срыве ограбления банка в Гельсингфорсе в шестом году. И не просто виноват! Это он пристрелил Яниса Лутера.

– Бобиса? Ты в этом уверен? Погоди, погоди, – хозяин кабинета полез в какие-то конторские книги. – Да нет. Ты что-то путаешь, Карл. Хухте на тот момент всего тринадцать лет было.

– Я лично видел полицейские документы, где было чёрным по белому записано, что именно Матти Хухта застрелил главу нападавших. А кто у нас возглавлял ту акцию? Бобис и возглавлял.

– Наверное, это другой Хухта был. У него отца точно так же зовут. Да однофамильцы есть.

– Да без разницы, как кого зовут. Я хочу, чтобы партия организовала устранение это чухонского упыря. Он своими рабочими нормами, которые сейчас приняты на всех заводах и фабриках Финляндии, напрочь убил желание у рабочих бороться за светлое будущее. За наше с тобой светлое будущее.

– Что за нормы? Поподробнее можешь? – подобрался Фюрстенберг.

– Ну, как я понял, они сначала были приняты только на предприятиях Хухты. Бесплатные обеды, выдача рабочей одежды и обуви, почасовая оплата, пенсионное страхование и ежегодные отпуска. А самое главное, предоставление хорошего жилья. Да плюс повсеместное, принятое ещё в прошлом веке, обязательное страхование работников от несчастных случаев и лечение травм и увечий, полученных на работе, за счёт работодателя.

– Какие-то чересчур райские условия. А что такое хорошее жильё? Разве можно рабочие бараки назвать хорошим жильём?

– В том-то и дело, что это уже не бараки, а рабочие городки с многоквартирными домами. Семейным с детьми – квартиры побольше, а холостякам – отдельные комнаты в общежитиях. И всё это бесплатно! Ты представляешь? Они за проживание, пока работают на заводе, которому принадлежит дом – ничего не платят. Так как же они пойдут против такого капиталиста? Никак! Они и не идут! Им сейчас и так хорошо! – Радек выбил докуренную трубку в пепельницу и в раздражении стукнул кулаком по столу.

– Подожди, но это на заводах Хухты. А у остальных как?

– Да точно так же. Помнишь, как мы радовались, когда, ещё до войны, в княжестве начались массовые забастовки. Мы тогда думали, что рабочий класс поднял голову, что он вот-вот возьмётся за оружие и попытается скинуть своих угнетателей. А оказалось, что они бастовали за то, чтобы их капиталисты приняли такие же рабочие нормы, как и у Хухты! И, вскоре, эти нормы при поддержке аграрной партии и профсоюзов стали обязательными на территории всей Финляндии.

– Но как могли позволить это купцы и промышленники? Ведь это им накладно.

– А по итогу оказалось, что не накладно, а, наоборот, выгодно. Уж лучше пойти на такие уступки, чем терять прибыль. Особенно сейчас, во время войны. А этот хитрый лис Хухта, обложил пролетариат со всех сторон. Мало того, что дал им комфортные условия жизни, так ещё и постоянно влияет на детей и жён рабочих.

– Это ещё как? – удивился Фюрстенберг.

– Да вот так. Почти в каждой квартире установлена, как чухонцы это называют – радиоточка. И она с утра и до вечера говорит, поёт, передаёт музыку, а заодно, вкладывает в головы обывателей ту точку зрения, которая выгодна Хухте. Ненавижу! А дети ежедневно посещают технические и атлетические кружки, где их точно так же обрабатывают. А ещё, есть в Гельсингфорсе такие места, как «пейнтбольные клубы». Там стрелять в друг друга можно. Краской. Очень хорошая придумка для подготовки боевиков.

– Я про это знаю. Такой клуб и в Копенгагене есть, – согласился с Радеком хозяин кабинета.

– Да? Не знал. Но я не про это. В Финляндии в этот клуб специально рабочих зазывают. Они туда целыми командами и отрядами от своих предприятий приходят. И стреляют друг в друга. Тренируются. Но не это главное. А главное то, что они так пар выпускают. И после подобных развлечений им уже и не очень хочется стрелять в своих угнетателей и делать революцию. И это всё придумал Хухта! Ненавижу! Я требую, слышишь меня Куба? Я требую, чтобы партия изыскала возможность устранить этого чухонского упыря. Иначе мы в Финляндии революции не дождёмся.

– Я тебя услышал, Карл. Давай, иди отдохни после поездки. В ресторацию сходи, к девочкам съезди. А я отправлю письма в Лондон, Цюрих и Женеву. В которых и напишу твои требования.

Выпроводив своего соратника по партии, Фюрстенберг и сам выпил рюмку отличного французского коньяка, чтобы немного абстрагироваться от всего, что он тут услышал. Нет, кое-что он и так знал о финляндских реалиях. Но не это главное. А главное то, что компания «Фабиан Клингслянд» (Fabian Klingsland), созданная два года назад Александром Львовичем Парвусом, и которую сейчас возглавлял Фюрстенберг, получала основную часть дохода от торговли с Российской империей только благодаря взаимодействию с «Хухта-групп».

И убивать её главу сейчас для РСДРП крайне невыгодно. Ведь благодаря заключённым контрактам, при невольном посредничестве Хухты, в ящиках с двойным дном, с дефицитными германскими товарами в Россию течёт оружие и литература. И привлекать к себе внимание службы безопасности Хухты и финляндской жандармерии явно не стоит. Тем более, что даже Ленин в своём последнем письме, в котором, как обычно, просил денег, написал, что революция в Финляндии не важна. А значит, Радеком придётся пожертвовать.

– На благо революции. Всё, как он и хотел! – усмехнулся Фюрстенберг и наполнил очередную рюмку.

…

Гельсингфорс. Военно-пограничный департамент.

– Таким образом, в результате неверной оценки сил противника, при оставлении Кёнигсберга и Восточной Пруссии, русская десятая армия подверглась скоординированному удару восьмой и десятой германских армий. Что привело к прорыву линии фронта и стремительному продвижению противника, – капитан Бергман, отвечавший в департаменте за анализ ситуации на фронте, указал длинной указкой в район Ковенской губернии и, продолжил доклад. – В течение первых трёх суток наступления германцы захватили Ковно, Мемель и Сувалки. Части десятой армии под командованием генерала Радкевича смогли организовать оборону Гродно и Вильны по руслу реки Неман. Южнее, части двенадцатой армии генерала Горбатовского, опираясь на крепость Осовец, остановили наступление восьмой германской армии.

Пока русские войска сидели в Восточной Пруссии, на фронте было относительное затишье. Но как только генералитет придумал гениальный план по сокращению линии фронта с переброской высвобождаемых частей на юг, где вовсю уже шла подготовка к планируемому наступлению Брусилова – так всё сразу и посыпалось.

А ведь генералы Алексеев и Рузский должны были быть осведомлены о переброске с западного фронта на восточный семи пехотных корпусов и шести кавалерийских дивизий. Плюс, сформированная в Кельне и отправленная в Восточную Пруссию новая армия под командованием генерала Эйхгорна. Но, тем не менее, русские генералы были убежденны, что сил десятой армии будет достаточно для удержания Прибалтийских губерний. Как оказалось, они были не правы.

– В итоге, потери значительных территорий, крупных городов, промышленных объектов и складов с припасами, – продолжил вещать капитан Бергман. – Из-за отсутствия организованной эвакуации, в одном только Мемеле флот лишился больших запасов топлива и снарядов, а в Либаве пришлось при отступлении подорвать на внутреннем рейде несколько тральщиков, которые не успели уйти в Ригу и Ревель. В Ковенской крепости потеряны армейские магазины снабжения со значительным количеством боеприпасов, запасного вооружения и обмундирования. Так же там были захвачены все одиннадцатидюймовые крепостные орудия, вывезенные при оставлении Новогеоргиевской и Ивангородской крепостей.

– Все – это сколько? – решил уточнить у докладчика полковник Франссон.

– Точных сведений получить не удалось, но если брать только штатное расписание артиллерийских парков, то не меньше чем четыре десятка, – сверившись с какими-то бумагами, доложил капитан.

– А ведь именно эти орудия планировалось установить на батареях Або-Аландской укрепленной позиции. Возле Або и на островах Эрэ и Утэ, – пояснил мне полковник.

– Да, я читал план обустройства крепости «Императора Петра Великого», – кивнул я своему заместителю. – Хорошо хоть два шестидюймовых орудия «Канэ» успели установить перед входом в порт Або. А то город был беззащитен перед угрозой нападения. Впрочем, я думаю, что моряки как-то сумеют выкрутиться из создавшегося положения. А вот армейцам, прозевавшим вражеское наступление – я не завидую.

Видимо, я преждевременно радовался, что в этом мире не было «Великого отступления» 1915 года. Здесь оно тоже произошло, пусть и в меньших объёмах и на год позже, но зато при командовании Николая II, а не великого князя Николая Николаевича. За что царя сейчас критиковали от души все кому не лень. А попутно досталось даже мне. Ведь это его волей я был назначен на пост директора военно-пограничного департамента княжества, перепрыгнув через головы всех возможных кандидатов.

Невольно даже вспомнил, как в конце февраля, покидая Зимний дворец после приёма у императора, я еле сдерживался, чтобы не заматериться вслух. Ну, ладно, звание полковника, что уже привело к недопониманию и недовольству в княжестве. Это я как-нибудь переживу. Но вот нафига на меня повесили военно-пограничный департамент, я так и не мог понять? Лучше бы какой-нибудь орден дали. Вот же чёртов Николай II. Удружил так удружил. Тут времени не хватает чтобы контролировать собственную компанию и пионерию, так теперь ещё на меня все вооружённые силы княжества повесили.

И только на ужине, в особняке Витте на Каменноостровском проспекте, я немного успокоился. Сергей Юльевич в компании с так же приглашённым на это мероприятие генералом Редигером выдали мне полный расклад с этим назначением. Как выяснилось, вице-президент Финляндского сената Михаил Михайлович Боровитинов пытался протолкнуть на этот пост генерал-майора Карла Густава Маннергейма – при активном посредничестве его старшего брата и членов либеральной партии.

А Сергей Юльевич хоть и лишился всех государственных постов кроме должности министра статс-секретаря по делам Великого Княжества Финляндского, но прекрасно понимал, что его финансовая стабильность зависит напрямую от меня. И он, этим назначением, решил показать мне, что ещё может быть полезен. Пришлось заверять хитрого графа, что я не намерен сокращать его финансирование. Тем более, что перед самой отставкой он успел подписать указ у императора о включении острова Медвежий в состав территории Улеаборгской губернии.

Петроград я покинул на своём поезде уже поздним вечером, в компании с генерал-губернатором. Александр Фёдорович Редигер должен был представить меня в сенате как нового главу военного-пограничного департамента и подписать бумаги о введении меня в правительство княжества. Ведь я автоматически, как директор департамента, становился и сенатором.

Наш генерал-губернатор изрядно накушался вишнёвой наливкой, которой потчевал нас за ужином Сергей Юльевич, так что бывшего военного министра пришлось грузить в вагон уже в невменяемом состоянии. И только отдав необходимые распоряжения поездной бригаде о размещении гостя, я смог более спокойно взглянуть и поразмыслить о свалившемся на меня «счастье».

С одной стороны, это назначение отъедало у меня изрядный кусок времени и, теоретически, могло поссорить с отдельными чиновниками и аристократами. Тот же Боровитинов точно не будет этому рад, раз продвигал Маннергейма. Тем более, и я не желал усиления позиций свеноманов и либералов в княжестве. С другой же стороны, я получал реальную власть и почти неограниченные возможности. Начиная от внедрения санитарно-эпидемиологических нормативов во все пограничные бригады, а так же в формируемый экспедиционный корпус. И заканчивая введением во власть своих людей из пионерии.

И мне так понравились сделанные выводы, что я почти шесть часов марал бумагу, составляя черновой план и, попутно, добавляя в список ещё то, что может принести пользу и выгоду. Туда вошли и увеличение сетей проводного радиовещания, как средство оповещения населения, массовая телефонизация и множество других проектов. И так увлекся, что, проработав почти всю ночь, не заметил, как наш состав добрался до Гельсингфорса.

Громкий стук поставленного на место графина с водой, вырвал меня из воспоминаний.

– Извините, господин директор. В горле пересохло, – повинился капитан Бергман, оторвавшись от стакана. – Разрешите продолжить доклад?

– Я понимаю, господин капитан, – кивнул я своему подчиненному. – Мы вас слушаем.

В отличие от Боровитинова, у некоторых сенаторов и представителей парламента, в военно-пограничном департаменте моё назначение вызвало только волну одобрения. Но, по совету моего бывшего начальника, а теперь заместителя, полковника Франссона, я настоял на том, чтобы меня звали директором, а не по званию. И даже, под недовольное ворчание командиров пограничных бригад, предпочитал носить гражданское платье, а не мундир.

– Через трое суток после захвата Либавы частями германского одиннадцатого пехотного корпуса, этот город был освобождён в результате контратаки переброшенного из Риги первого гвардейского корпуса при поддержки значительного количества бронеавтомобилей. После чего фронт установился по руслу реки Лива, – Бергман провёл указкой где-то в районе Курляндской губернии. – По количеству потерь данных пока нет. Но они должны быть значительными с обеих сторон. Кроме этого, германский флот потерял броненосный крейсер «Принц Адальберт» и минный заградитель «Альбатрос». Согласно справке адмиралтейства германский крейсер утопила британская подводная лодка из отряда союзников, базирующихся в Гельсингфорсе. Доклад окончил. – Офицер вытянулся по стойке смирно в ожидании дальнейших распоряжений.

– Спасибо, господин капитан, за проделанную работу, – поблагодарил я докладчика. – Можете быть свободны. Вы тоже, господа, – кивнул я начальникам отделов и экспедиций, слушавших доклад вместе со мной. – Не забываем, что завтра итоговое совещание по отправке экспедиционного корпуса в Англию. Все должны подготовить краткие справки.

– Матти, у меня к тебе есть ещё одно дело, – произнёс дождавшийся ухода чиновников полковник Франссон.

– Что-то случилось?

– Нет. Не знаю. Прямо перед совещанием прибыл курьер от подполковника Викстрёма с депешей на твоё имя. Прерывать совещание и доклад я не стал. Вот письмо, – и полковник протянул мне пакет. – Извини, что не отдал сразу. Я могу идти?

– Ничего страшного, – успокоил я своего заместителя. – И, не уходите. Мало ли, что пишет Викстрём. Может и ваш совет потребуется.

Я открыл конверт, выудил лист бумаги и принялся читать письмо своего кузена.

– Просит помощи в эвакуации сына из Каменец-Подольска. Пишет, что Андреас получил тяжёлое ранение и его жизнь находится в опасности.

Мой племянник Андреас Викстрём после окончания Вольского военного корпуса наотрез отказался возвращаться в Финляндию, несмотря на все попытки своего отца перетащить того в свою пограничную бригаду. Вот и войну он встретил, командуя ротой на границе с Австро-Венгрией. И там же и получил ранение, из-за которого теперь придётся организовывать настоящую спасательную экспедицию.

– Это в полутора тысячах верст от нас, если считать расстояние по железной дороге, – кивнул на карту империи мой помощник, как будто прочитав мои мысли. – Поездом, даже личным, будет добраться нелегко. Там все дороги контролирует военный железнодорожный комитет. А с ними очень трудно договариваться.

– Значит, организуем эвакуацию на самолёте. Зря я что ли создал при своей клинике отделение медицинской авиации? Отправим наш новый самолёт вместе с врачами. Пусть на месте решат, можно ли его транспортировать. Ладно, этим я и займусь как только доберусь до своей компании.