Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц)

Глава 5

Июнь 1916 года. Город Туусула, Нюландская губерния.

– И кто из них кто? – спросил я у Артура, рассматривая через односторонние зеркала группу людей, которые готовили на меня покушение.

– Видишь, твоя идея с односторонним зеркалом – вполне рабочая, – вместо ответа на заданный вопрос похвастался мой безопасник. – Только совсем недавно установили. Зато теперь мы можем наблюдать за всеми заключенными сразу.

В прошлом году Артур по моему указанию перенёс основную базу нашей секретной службы из Гельсингфорса в пригород. В небольшой городок Туусула который ещё десять лет назад был селом. Двадцать пять вёрст расстояния в нынешнее время было не таким и великим, зато полностью снимался вопрос с безопасностью тренировок личного состава и содержанием потенциальных заключенных.

Новое десятиэтажное здание официально значилось как управление транспортной компании. И имело пять надземных и пять подземных этажей. А запущенная в эксплуатацию гидроэлектростанция на реке Туусуланьйоки, на месте бывшей лесопилки, полностью обеспечила энергией не только ведомство Усениуса, но и теплицы местного пионерского отряда.

Посещая достроенную базу безопасников, я и обратил внимание Артура на то, что неплохо было бы использовать «зеркала Гезелла» в качестве контроля за обитателями камер. И хотя на тот момент таковых и не было, Усениус серьёзно отнесся к моему совету.

Североамериканский психолог Арнольд Гезелл, ещё в 1903 году получил патент на подобные зеркала, которые стали применять в заокеанских психиатрических лечебницах. Но действие его патента истекло год назад, а продлевать его, изобретатель не стал. Я же обратил внимание на эти зеркала в первую очередь, как на возможность создать солнцезащитные очки для наших пилотов. И в этом году на оптической фабрике в Николайштадте уже выпустили первую опытную партию зеркальных очков. Которые привели авиаторов в полный восторг.

– Так всё-таки, кто из них кто? – ещё раз напомнил я свой вопрос Артуру, разглядывая через три односторонних зеркальных окошка троих человек, которые находились в своих камерах.

Один из них в этот момент корчил мне, а вернее зеркалу, рожи, рассматривая свои, не очень здоровые и чистые зубы. Ещё один лежал на откидных нарах и, кажется, спал. А третий сидел на нарах и читал газету.

Когда Усениус упомянул о готовившемся на меня покушении, мы все засыпали его вопросами. На которые он ограничился предварительным отчётом, заявив, что пока были задержаны и допрошены не все участники. И предложил поехать вместе с ним, чтобы поприсутствовать на допросах. От чего Микка и Эдвард сразу отказались, сославшись на массу важных дел. Пришлось мне составлять компанию Артуру Усениусу, хотя дел у меня было никак не меньше чем у друзей.

А по дороге в Туусулу Артур ввел меня в курс дела. Как оказалось, он не хотел раскрывать все подробности готовившегося на меня покушения при парнях. И был полностью уверен, что они откажутся участвовать в допросах.

– Там всё не так просто, как кажется. Сообщение о подготовке покушения на тебя мои люди получили непосредственно от некоего Якова Фюрстенберга. Этот господин заявился в отделение нашей охранной компании в Копенгагене и попросил передать письмо на моё имя. В котором и говорилось про предстоящую акцию против тебя.

– Один из твоих осведомителей? Или просто доброжелатель?

– Нет. Мы проверили это человека. И он оказался… Ты не поверишь! Главой скандинавского бюро РСДРП.

– Ничего себе. Это он, что, своих сдал? – искренне удивился я.

– Именно так. И не просто сдал. А сделал это в попытке спасти свою компанию, доходы от которой финансируют их партию как в империи, так и вне её.

– Это что же за дело такое? Подожди, подожди. Если спасти, то мы, выходит, тоже причастны к деятельности этой компании?

– Умеешь ты суть сразу уловить! – заулыбался Артур. – Этот Фюрстенберг в документах охранки проходил как Яков Ганецкий. Кстати, один из организаторов покушения получил документы именно на эту фамилию. Видимо, рассчитывал создать неприятности для своего руководителя.

– Давай об этом позже, – отмахнулся я от этих подробностей. – Ты лучше поведай, мы каким боком здесь, и можно ли нас в чём-то обвинить, если схема финансирования социал-демократов выйдет наружу? Что это вообще за схема?

– Как мы выяснили, эту компанию создал в 1912 году некий Израиль Гельфанд, который известен как Александр Парвус.

– Литературный агент Максима Горького, – кивнул я. – Впрочем, я слышал про него и как автора книги о голоде в России. Ладно, это не имеет значения, что дальше?

Кроме всего прочего, по статьям из интернета моего первого мира, я знал, что именно Парвус организует приезд Ленина в Россию в 1917 году. Но вот что делать с этой информацией – я пока не решил.

– Этот Парвус, создав компанию, поставил во главе её Фюрстенберга. В Стокгольме есть отделение этой компании, которую возглавляет младший брат Фюрстенберга – Генрих. Компания занимается челночной торговлей германскими товарами с Российской империей. И, попутно, контрабандой, в тайниках ящиков с товарами, доставляет революционную литературу и оружие. Естественно, что перевозки по княжеству, а сейчас и от Стокгольма и до границы, идут на наших поездах.

– Вот, сволочи! А чем же они таким торгуют, что зарабатывают на содержание своей немаленькой партии?

– Раньше торговали медикаментами. Но сейчас, когда мы выпускаем более дешёвые аналоги германских лекарств, они перешли на поставку оптики и запасных частей для станков и оборудования. Дефицитный товар. Особенно в условиях войны. А в Германию поставляют мясные и рыбные консервы. И суммы прибыли там могут быть очень приличные. Точнее я скажу, когда мы с пристрастием расспросим главарей. Кстати, ещё одного, мы так и не задержали. Некоего, Мечислава Козловского. Этот поляк и финансировал акцию против тебя. Он успел выехать в Петроград. Но я уже отдал распоряжение и думаю, что его вскоре найдут и пригласят сюда, к нам на беседу, – плотоядно усмехнулся Усениус. – Ты лучше скажи, что нам делать с этой контрабандой? Ведь получается, что Фюрстенберг сдал нам своих подельников в надежде спасти их перевозки.

– Ну, спасибо, конечно, ему за это. Но рисковать с контрабандой нам не с руки. У нас и своей контрабанды достаточно, – усмехнулся я. – Оптику и запчасти пропускать будем, а вот незаконные вложения – надо изымать.

– И как это делать? Ломать все ящики?

– Зачем? Давай, завтра встретимся в Гельсингфорсе и сходим к нашим медикам. Пусть нам сделают рентгеновский аппарат для просвечивания грузов.

– О! А что, так можно что-то найти? – удивился мой безопасник.

– Ну, раз наши кости рентген-аппарат видит, то и содержимое ящиков сфотографировать сможет. Дело это, конечно, не быстрое, но если ты насядешь на Фердинанда фон Вальберга, то он точно поспособствует изобретению подобного прибора. Хотя, может и наседать не придётся, их пончиками не корми – дай только что-то новое открыть.

Дальше мы ехали молча. Каждый обдумывал что-то свое. Артур по всей видимости уже прикидывал, куда можно будет пристроить не созданный ещё рентген-сканер, а я размышлял над более глобальной проблемой. Пропускать ли мне поезд с Лениным и его соратниками через княжество в следующем году или запретить? Может, пусть добирается через Норвегию и Александровск-на-Мурмане. Или вообще через пока ещё нейтральные Болгарию или Румынию. Хотя, вилами по воде писано, сохраню ли я к этому времени власть и влияние в княжестве. Не буду забегать вперёд. Время покажет.

……

– Вон тот, кто читает газету – это Карл Радек. Тот, кто назвался в этой поездке Ганецким. Основной и единственный организатор не состоявшегося покушения на тебя. Тот, кто рассматривает свои зубы – Моисей Урицкий. Это он организовал получение легальных шведских документов для въезда в империю восьми человек. А спящий – Николай Соколов. Ты его должен знать по знаменитому «Делу 25 адвокатов», – проинформировал меня Усениус, вырвав из воспоминаний о поездке сюда.

– Соколов? Да нет, он мне знаком как автор ряда статей по политэкономии. Но он-то каким боком причастен к организации покушения на меня? И, Артур, ты упомянул, что документы оформлялись на восемь человек. А здесь трое. Причем, Соколову точно не нужны были поддельные документы.

– Это организаторы, до которых я смог дотянуться. Один, как ты помнишь, успел уехать в Петроград. Ещё шесть человек – это боевики, которые и должны были осуществить твоё убийство. Двое финнов – братья Вастены. Они покинули княжество после революции 1906 года. И четверо шведов, которых предоставил Карл Линдхаген, глава шведских социал-демократов.

– Карл Линдхаген? Бургомистр Стокгольма? – искренне удивился я. – Ему-то это зачем?

– А ты не догадываешься? После того как ты выкупил треть всех железных дорог королевства и установил там точно такие же социальные нормы как у нас в княжестве, тебя в Швеции воспринимают неоднозначно. Но опять таки, я проводил допросы только боевиков, а до этих троих, – кивнул Артур в сторону зеркал. – У меня ещё не дошли руки. Что же касается Соколова – то он должен был организовать иск от столичного биржевого комитета о незаконности сделки с приобретением кровельной фабрики «Трайнина» и вытащить тебя на одно из заседаний, где и планировалась акция устранения. Но более точно я скажу после допросов этой троицы.

Я ещё раз взглянул на людей, которые, хотели меня убить. Соколова я знал по газетным статьям в этой, второй моей жизни, а про остальных – Радека и Урицкого, я слышал только в первой жизни. Про Радека только слышал, что был такой революционер, а вот Урицкий – если мне память не изменяет – был первым председателем «Чрезвычайной Комиссии» (ЧК). Он ещё фигурировал в советском фильме про восстание левых эсеров в 1918 году. Вот я и запомнил. Но когда, интересно, я успел им дорожку перейти, что они решили меня устранить?

– Ладно. У меня свободного времени не так много, так что предлагаю приступить к допросам этих людей, вместо разглядывания, – произнёс я, повернувшись к Усениусу. – С кого посоветуешь начать?

– Я думаю, что надо начать с Урицкого. Ведь именно он командовал боевиками, и именно он должен знать больше остальных. А когда соберём побольше информации, то можно взяться и за остальных, – решил Артур. – Пойдём, я тебе новую допросную покажу. Там Тигерстедт установил нам электрический стул. Не совсем такой, как в США. Но тоже неплох.

……

Июнь 1916 года. Луцк. Российская империя.

– Разрешите, ваше благородие.

– А? Василий Иванович? Проходи, только тебя и ждём, – штабс-капитан Адрианов приглашающе махнул рукой и, подкрутив фитиль керосиновой лампы, прибавил света в полуподвальной каморке местной синагоги, которую выделили под госпиталь. – Знакомься, это прапорщик Бирюков Дмитрий Петрович. Тебе с ним и добираться до Петрограда.

– Здравия желаю, ваше благородие, – вытянувшись по стойке смирно, поприветствовал и прапорщика фельдфебель Чепаев.

– Ты это брось, Василий Иванович. Тянуться и величать будешь, когда в школе прапорщиков окажешься. А Дмитрий Петрович – хороший человек, инженер и наш товарищ по партии. Он-то тебя и сведёт с людьми, которые организовали переезд твоего отца и деток в Петроград, поближе к твоему месту учёбы. Проходи, не стой в дверях. Присаживайся.

– Как скажете, Дмитрий Петрович, – согласился фельдфебель и осторожно умастился на колченогий и скрипучий табурет. – Я все документы уже получил на руки. Вот только мне в канцелярии суточный пропуск выдали. А до станции – не близко. Успеем?

– Так мы через пару часов и отправимся, – успокоил Чепаева прапорщик Бирюков. – Ждем, когда автомобиль до Ровно пойдёт. Вот на нём и доберёмся до станции. А там сядем на поезд и к завтрашнему вечеру будем уже в Киеве. А оттуда – уже и в столицу.

– А как же мои… – начал говорить фельдфебель, но был мягко перебит штабс-капитаном.

– Всё хорошо. Твои родные должны уже быть в столице, – и явно уловив неверие в глазах собеседника, продолжил успокаивать. – Ты не бойся, Василий Иванович. Перевозкой и обустройством твоих родных занимался мой очень хороший товарищ. Он председатель петроградского комитета «Всероссийского союза городов помощи больным и раненым воинам». Это очень серьёзная организация. Да ты и сам, наверное, должен был сталкиваться с его представителями, когда лежал в марте в нашем госпитале.

Фельдфебель кивнул, показывая, что знает про деятельность этой организации.

– Было дело, – усмехнулся Василий. – Приходили две дамочки и вручили в качестве подарка шерстяной шарф и десяток бумажных носовых платков. Шарф хороший, себе оставил, а платки милосердиям раздарил.

– Вот. А после выпуска из школы прапорщиков наша партия устроит тебе перевод в местное отделение Красного Креста. Там нам нужны люди лихие, имеющие боевой опыт и надежные, как ты, – продолжал петь соловьём штабс-капитан.

С ним фельдфебель как раз и познакомился в госпитале, куда попал по своей глупости. Получив в один из январских дней письмо от отца, он внезапно узнал, что его верная и любимая жена Пелагея бросила детей и сбежала из дому с железнодорожным кондуктором, И как-то сразу Василий потерял интерес к жизни и стал искать смерти в бою. Но вместо смерти получил ранение и угодил в госпиталь.

Штабс-капитан Адрианов заведовал в том госпитале передвижной электростанцией и частенько привлекал легкораненых нижних чинов к посильным им работам. Чепаеву лежать в палате и слушать стоны, жалобы и сальные байки своих собратьев по несчастью быстро надоело. И он постоянно и с удовольствием вызывался охотником на работы при электростанции. А там, как-то незаметно для себя, втянулся в разговоры и споры со штабс-капитаном. Который, как выяснилось, был социалистом. И вовсю занялся политическим просветительством любопытного, как он считал, фельдфебеля.

На самом деле Чепаеву политика была безразлична, он надеялся на помощь от штабс-капитана. Поначалу фельдфебель мечтал получить хотя бы кратковременный отпуск, чтобы съездить на малую родину и уладить семейную проблему. Но вместо этого получил странное предложение о поступлении в петроградскую школу прапорщиков и помощь в воссоединении с семьёй в столице империи.

Он прекрасно понимал, что за всё это рано или поздно придётся расплачиваться. Но ради того, чтобы вновь увидеть своих деток и знать что они сыты и здоровы, он был готов пойти на всё. Скажут убивать – пойдёт убивать.

Сразу после выписки штабс-капитан сумел оставить унтер-офицера при госпитале и занялся его образованием. Постоянно давал читать газеты и брошюры, выпущенные партией социалистов-революционеров, втягивал в дискуссии и обсуждения. Слава богу, что началось наступление, и для подобных разговоров времени практически не было.

А буквально через неделю после освобождения Луцка, в котором и разместился их госпиталь, штабс-капитан Адрианов вызвал его к себе и заявив, что все дела улажены, приказал собираться в дорогу.

……

25 июня 1916 года. Гельсингфорс. Усадьба «Летний берег».

– Кто там, Матти? – выскочила в прихожую вслед за мной Татьяна.

– Посыльный из английского представительства. Доставил пакет. А ты-то чего выскочила?

– Да я Эльзу Эклунд жду. Она должна принести первые отпечатанные инструкции по развёртыванию карантинных лагерей.

Моя идея с привлечением супруги к созданию санитарно-эпидемиологического подразделения в нашей медицинской компании сработала как надо. Татьяна с головой ушла в работу, внедряя в жизнь мои подсказки и мысли. Пришлось, правда, раскошелиться на строительство отдельного корпуса и складов, но помня о приближающемся времени прихода «Испанки» – лучше уж переплатить, чем потом локти кусать. Да и тратил я рубли, которые с каждым месяцем теряли часть своей покупательной способности. Складывалось такое ощущение, что империя запустила печатный станок на полную мощность, не дожидаясь, пока это сделает Временное правительство после революции.

– А что из представительства доставили? Дай, посмотрю. Может, письмо от Машки? – потянула свои руки к зажатому у меня подмышкой пакету.

– Татьяна! Мы же уже говорили на этот счёт! Кто его знает, что там? А вдруг секретный секрет, и мне придётся тебя защекотать до смерти, чтобы ты…

– Ах так! – притворно обиделась жена. – Вот попросишь меня…

Но её перебил наш сынуля, внезапно притопавший в коридор.

– Ися! Яти! – громко позвал он нас, немного коверкая простые слова – мама и папа на финском. – Суму!

– И что Суму? Опять убежал от тебя? Какой у нас хитрый кот однако. Убежал от нашего охотника, – и я, передав сверхсекретный пакет жене, наклонился и подхватил на руки сынишку. – А ты убежал от нянек. Да, молодой человек? Как вас понимать?

Но Матти-младший уже прекрасно знал, когда я сержусь всерьёз, а когда настроен добродушно, как сейчас. Поэтому, ухватив меня за шею и сделав страшные глаза, принялся рассказывать мне на своём детском языке, что наш кот только что опять спрятался, став невидимым. Татьяна воспринимала все эти рассказы сына как очередную выдуманную им сказку. Но я-то знал на что способен наш тонтту.

– Это я виновата, – неожиданно повинилась супруга. – Я отпустила Клару на кухню, чтобы помочь повару с ужином, а сама осталась с Матти. А затем к тебе выскочила. Вот он за нами и пришёл.

– Ну, тогда держи его, – передал я ребёнка супруге и, забрав у неё пакет, направился в свой кабинет. – Если найду письмо от твоей сестры, то вынесу и отдам.

– Да ладно. Иди, разбирай свои секреты. Если будет письмо, то вечером почитаем, когда Матвея уложим, – снисходительно решила моя супруга и потащила мелкого в зал.

В начале этого года, из Ревеля в Гельсингфорс перебазировался английский отряд подводников. Изначально планировалось разместить их в городе Ханко, что на полуострове Гангут. Но затем в Лондоне и Петрограде всё переиграли, и английских моряков разместили в казармах минного отряда, а место для стоянки лодок и судов обеспечения, выделили в «Южной бухте».

Командовал английскими подводниками коммандер Фрэнсис Кроми. В 1915 году на лодке «Е-19» он прорвался через Датские проливы и устроил грандиозную охоту на транспорты, перевозившие железную руду из Швеции в Германию. Кроми безжалостно топил немецкие суда, а шведов, пойманных на перевозке контрабанды, отводил под конвоем в Ревель. За что и удостоился многих наград, нового звания и должности. В общении он был несколько резок, не пил, не курил, а свободное время предпочитал проводить в местных борделях и в клубе страйкболла. Но самое главное, что к нам, местным, он относился крайне пренебрежительно, как к людям второго сорта. Из-за чего постоянно влипал в неприятности.

Следом за подводниками из Лондона прислали группу чиновников для организации снабжения отряда, а ещё некоторое время спустя, по согласованию с имперским министерством иностранных дел, англичане открыли в Гельсингфорсе дипломатическое представительство. Которое возглавил Сэмюэль Хор, второй баронет. До этого, насколько я знал, он возглавлял комитет по призыву в военном министерстве Великобритании и, заодно, числился агентом директората военной разведки (SIS).

Вот через это представительство мы и стали получать письма из Лондона, от младшей сестры Татьяны – Марии Михайловны, вышедшей замуж за второго сына короля Англии, принца Альберта. Писала Машка хоть и часто, но немного. И полученный сегодня увесистый пакет меня немного удивил.

В большом конверте, уляпанном от души сургучом с многочисленными печатями, обнаружилось целых три послания. Первым я вскрыл письмо от короля, в котором он уведомлял меня о том, что 1 июля на простом рейсовом самолёте из Эдинбурга в Порт-Романов прибудет ни много ни мало, а сам военный министр Великобритании Горацио Герберт Китченер, первый виконт Китченер.

Причем, прибудет инкогнито. А официально он должен был уже отплыть из Скапа-Флоу на крейсере «Хэмпшир». Поэтому меня просили организовать встречу и доставку союзного военного министра в Петроград к царю, с соблюдением всех мер предосторожности. В качестве прикрытия вместе с ним прибудет из Англии Артур Конан Дойл для посещения русского фронта.

– Помпо! – выругался вслух я. – Нашли идеальное прикрытие! Если министра обороны Великобритании в лицо почти никто в империи и княжестве не знает, то Конан Дойла узнают только так! А затем и министра вычислят. Кто же там такой умный? – Высказался я, и в то же мгновение, схватился за голову, в которой всплыли воспоминания о судьбе Китченера в моём первом мире.

Как я вспомнил, английский крейсер с министром на борту подорвался на минной банке, выставленной германской подводной лодкой, буквально через три часа после выхода из главной военно-морской базы Великобритании. Маршрут следования держался в строжайшем секрете, и сразу после происшествия стали возникать версии – одна другой краше.

А уже после войны многие винили Черчиля, в том, что тот вступил в сговор с Дэвидом Ллойд Джорджем, и они продали маршрут германцам, чтобы сместить нынешнего премьер-министра Герберта Генри Асквита за его слишком доброжелательную политику к Российской империи. Также фигурировала версия, что виновницей гибели военного министра Великобритании была императрица Александра Фёдоровна Романова, которая сообщила кайзеру Вильгельму о поездке этого чиновника в Россию, подслушав разговор мужа с английским послом.

Как бы там ни было, но похоже, история немного поменялась. Или Китченер предпочёл добраться более быстрым способом, или у Георга V были причины подозревать, что что-то затевается против его любимого министра. Ну, да бог с ними, с англичанами. Главное, чтобы долетели. И что мне теперь с этой информацией делать? Надо ли сообщить о таком секретном визите Николаю II, или его кузен об этом уже позаботился? Нет, съезжу и уведомлю. Благо, время в запасе есть. И приняв это решение, стал потрошить пакет дальше.

Второе письмо оказалось от сестры супруги, и я отложил его в сторону. А вот третье послание было от принца Альберта. Который извещал меня, что на начало июля запланирован совместный налёт союзной авиации на химический завод корпорации «BASF» в городке Оппау. И напомнил мне, что я грозился отправить журналистов и кинооператоров для запечатления этой операции.