Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц)

Глава 6

2 июля 1916 года. Великое княжество Финляндское.

– От имени и по поручению его величества Георга V, милостью Божьей Великобритании, Ирландии и британских доминионов за морями короля, защитника веры, императора Индии, а также суверена Ордена Святого Иоанна, я, Горацио Герберт Китченер, граф Хартумский, виконт Ваальский, Трансваальский и Аспальский, виконт Брумский, барон Дентон и привратник Ордена рыцарей Святых Михаила и Георгия, вручаю Мэтью Хухте барону и эсквайру, крест Ордена Святого Иоанна второй степени, – с этими словами мне протянули бархатную коробочку и конверт из плотной бумаги. – За веру и на благо человечества! Это девиз ордена, – пояснил мне английский военный министр и потребовал. – Повторите!

– За веру и на благо человечества! – устало произнёс я. – Спасибо, сэр. Это великая честь для меня. Как вы устроились? Вас устраивают условия? – решил я сменить тему, а заодно и проявить гостеприимство. – Может, ещё что-то надо?

– Нет, нет, благодарю, господин полковник. Это лучший вагон-салон, в котором я когда-либо ездил, – рассыпался в ответных любезностях Горацио Китченер.

– Обед подадут в вагон-столовую через сорок минут, – сверившись со своими наручными часами, проинформировал я высокопоставленного гостя. – За вами зайдёт стюард и проводит. Если у вас есть желание, то в вашем вагоне есть душевая комната. Показать вам расположение?

Англичан прилетело восемь человек. Помимо фельдмаршала Китченера и Артура Конан Дойла в состав делегации входил полковник Вернон Келл – глава британской контрразведки (МО-5), три майора-адъютанта, личный слуга министра обороны и Гарольд Вильямс – журналист газеты «Daily Chronicle». В феврале месяце, посещая фронт под Брестом, он схлопотал осколок, долго лечился, а затем вернулся в Англию. Именно этот человек в далеком 1908 году, воспользовавшись тем, что когда я уехал на олимпиаду в Лондон, уговорил Тома Рунеберга установить на наш аэроплан недоработанную ещё двухместную гондолу. И вместе с Томом перелетел Финский залив из Гельсингфорса в Ревель.

Для обеспечения безопасности прибывающих гостей, мне пришлось пойти на некоторую хитрость – отправить за ними новый четырёхмоторный самолёт вместо штатного пассажирского. Это позволило гостям добраться сразу из Эдинбурга до нашего запасного аэродрома в Лиллехаммере, а оттуда прямо в Улеаборг.

Прилетевший самолёт мягко приземлился на асфальтобетонную полосу и порулил в дальний угол аэродрома, поближе к заходящим на его территорию железнодорожным путям. На которых уже стоял подготовленный мной поезд. Эту схему предложил Артур Усениус после довольного бурного и долгого обсуждения как и что организовать. В предложенном им варианте не было никакой нужды перевозить делегацию на дополнительном транспорте. Нужно было просто выйти из самолёта и, пройдя сотню метров – погрузиться в состав.

Я бы вообще, будь моя воля, отправил англичан в Петроград на самолёте. Но письмо от графа Фредерикса из министерства императорского двора, пришедшее на следующее утро после получения мной бумаг из Великобритании, предписывало встретить и доставить гостей на поезде до Финляндского вокзала. Где, как я понял, была запланирована торжественная встреча союзников. И, как я выяснил из послания, встречать Китченера будет сам Николай II.

Зато теперь, сэкономив массу времени, мы могли доставить делегацию в Петроград без особой спешки, впихнув пассажирский состав и идущий перед ним бронепоезд в окошко местного расписания, не поломав графики движения как пассажирских, так и грузовых перевозок внутри княжества.

Отправить впереди спецсостава бронепоезд была уже моей идеей. Тем более, что этот бронированный монстр висел без дела на балансе моей компании уже почти год. И используя его для сопровождения поезда с британскими гостями, я надеялся, что на него всё-таки обратят внимание и выкупят для военных нужд. Появился он у меня из-за того, что с момента начала войны упали заказы на трамваи и сопутствующее оборудование. Я, как мог, стимулировал это производство, размещая заказы на вагоны за свой счёт и даря их затем Гельсингфорсу и Улеаборгу. Но так долго продолжаться не могло. Нужно было срочно найти замену трамваям, чтобы сохранить сам завод и уникальный коллектив. Обсуждая эту проблему с инженерами завода, и выслушивая различные предложения, я невольно вспомнил про бронедрезину «Жук» (Tatra T-18 Zuk), которую выпускали чехи для поляков в моём предыдущем мире.

Конструкция у этой крохи была простейшей – четырёхколесная платформа с противопулевым бронированием, двигателем внутреннего сгорания и пулемётом во вращающейся башенке. Трудоустроенный нами, эвакуированный из Варшавы, пожилой инженер-путеец Людвиг Леви за неделю собрал первый экземпляр дрезины по моим чертежам. А, тогда ещё живой, Леопольд Мехелин сумел заинтересовать этими железнодорожными броневиками военного министра Александра Фёдоровича Редигера.

Министерство первоначально заказало для создаваемого управления военных сообщений два десятка подобных машин для охраны мостов и разъездов. Но после того как эти броневики сорвали несколько диверсий, министерство заказало уже полторы сотни. Особо они пришлись к месту на кавказском фронте, где их чаще всего использовали в полицейских целях. А сейчас, когда в Средней Азии вспыхнуло восстание «трудовой армии», военные выгребли с наших складов все имеющиеся бронедрезины и заказали выпуск ещё двух сотен.

Полноценный бронепоезд появился благодаря стараниям всё того же Людвига Леви, который до войны занимался конструированием паровозов и вагонов в Варшаве. Человеком он был хоть и усердным, но мнительным. Ему постоянно казалось, что все на него косо смотрят из-за того, что он крещёный еврей и не знает финского с шведским. Новые языки с трудом давались шестидесятидвухлетнему инженеру. Но он упорно их учил, так как не хотел потерять неплохо оплачиваемую службу, а главное – бесплатное служебное жильё, в котором обживалось многочисленное семейство Леви.

А представленный на одном из совещаний Людвигом Леви проект по постройке большого бронепоезда неожиданно мне понравился. Я в ту пору ещё не отошёл от участия в боях за Пиллау и на эмоциях дал добро на постройку этого «сухопутного броненосца». Его постройка обошлась моей компании в восемьдесят три тысячи рублей. И всё благодаря тому, что почти всё необходимое для создания было в наличии и производилось на наших заводах. От брони и железнодорожной оснастки до артиллерийских орудий и пулемётов.

Командовал этим бронемонстром мой племянник Андреас Викстрём, которого мы эвакуировали в апреле на самолёте из Каменец-Подольска в связи с его ранением. Наши медики поставили его на ноги в течение пары месяцев. Вернее, на правую ногу. Левая, в результате ранения практически не сгибалась, и Андреас потерял шанс вернутся в императорскую армию. А по настоянию его отца, моего двоюродного кузена Нильса Викстрёма, я отказал племяннику в зачислении в строевые части княжества. Зато предложил на выбор – службу в департаменте или командование бронепоездом. И он выбрал последнее.

Естественно, что только одним бронепоездом в качестве обеспечения безопасности движения мы не ограничились. В авральном порядке были задействованы почти все курсы училища путей сообщения, которые за несколько дней проверили всю железнодорожную инфраструктуру на маршруте следования состава и, где нужно, заменили её. А Ялмар Стрёмберг поднял по тревоге всех пионеров-боевиков четырёх губерний и отправил их охранять мосты и разъезды. Привлекать к этому солдат из учебных и запасных частей я не решился.

– Спасибо, господин полковник. Ваши стюарды уже показали мне удобства, – поблагодарил меня фельдмаршал, вырывая из воспоминаний. – Я лучше немного полежу перед обедом. Почти десять часов просидел в самолёте. У вас там хоть и удобные кресла, но моей спине нужен отдых. Но на обед я обязательно буду. Гарольд Вильямс весь полёт очень хвалил ваше пиво. Теперь жду не дождусь, чтобы его попробовать.

Вот этим – дегустацией разных сортов пива от Синебрюхова, англичане и занимались от обеда и до позднего вечера. Все, за исключением слуги министра, который питался отдельно, и Артура Конан Дойла. Великого писателя укачало в самолёте, и он, отказавшись от обеда, заперся в своём купе. Где и проспал до утра. А я так мечтал с ним поговорить. Впрочем, мне хватало общения и с другими прибывшими персонажами. Особенно после того, как они основательно приложились к феркину с Сахти (Sahti). Даже дошло дело до усмирения разбушевавшегося Гарольда Вильямса, который начал требовать от военных, чтобы те отменили вторую поправку к указу «О защите королевства».

Когда, Вильямса удалось успокоить и отвести спать, полковник Вернон Келл, несколько заплетающимся языком, поведал мне:

– Ты знаешь, Мэтью. Я, в некотором роде, солидарен с этим бумагомаракой. Ну, не справедливо это, что нам разбавляют пиво. Пусть уж лучше как у вас – сухой закон, но эль чтобы не трогали.

Я только покивал в знак согласия, так как знал, о чём идёт речь. В начале войны король Георг не захотел вводить сухой закон, а ограничился половинчатой мерой. Все пабы в стране теперь могли торговать только разбавленными на пятьдесят процентов алкогольными напитками всего шесть часов в сутки. Закон вообще получился довольно забавным. Запрещалось запускать воздушных змеев, разводить костры, покупать бинокли, кормить диких животных хлебом, публично обсуждать военно-морские и военные вопросы, а также приобретать алкоголь в общественном транспорте. За всем этим смотрела полиция и созданные добровольные дружины. В качестве наказания чаще всего использовали штрафы и принудительные работы, но несколько человек были даже расстреляны.

Как и большинство законов военного времени, «Закон о защите королевства» был призван предотвратить потенциальное вторжение и поддержать боевой дух в стране. Он вводил цензуру в журналистике и в письмах, которые отправлялись домой с передовой. Пресса не должна была сообщать о передвижениях войск, их численности и любой другой оперативной информации, которая могла быть использована Центральными державами. Зато, это не распространялось на информацию с фронтов союзных держав. И газеты пестрели сообщениями корреспондентов из Франции и России о состоянии дел в армии этих стран. И, зачастую, весьма секретной информацией.

И уже заполночь у меня дошли руки, чтобы поближе рассмотреть полученный орден. Восьмиконечный эмалированный крест на чёрной ленте. С золотыми львами и единорогами. Довольно красив, но совершенно бесполезен как и предыдущая моя награда от британского монарха – ордена Заслуг. Даже рыцарство другое – «рыцарь милосердия». Впрочем, даренному коню в зубы не смотрят. Я так и не понял за что его получил. В прилагаемом к ордену указе Георга V была довольно расплывчатая формулировка – «За труд на благо Королевства». Вот и понимай как хочешь.

Утром, проснувшись по будильнику и выслушав доклад начальника поезда, я отправился в столовую, чтобы взбодриться выпив чашечку кофе. И, к своему удивлению, обнаружил там Артура Конан Дойла, сидящего в кресле и слушающего что-то в наушниках «Т-фона». Тот, заметив меня, тут же снял наушники и с улыбкой направился в мою сторону.

– Утро доброе, полковник, – первым поприветствовал он меня. – Это великое изобретение, этот ваш «Т-фон». А ведь я специально слежу за подобными открытиями. Так почему же я пропустил его? Неужели вы построили этот аппарат всего в нескольких экземплярах?

– Доброе утро, сэр Артур. Нет, этот аппарат выпускают уже сотнями экземпляров в месяц. И даже более, он продаётся в Лондоне, в центральном универмаге «Harrods». Представительство нашей компании в Англии на протяжении нескольких месяцев публиковала рекламу в различных изданиях. Даже не могу и представить, как вы умудрились пропустить сообщения о «Т-фоне».

– Видимо, я все пропустил, пока посещал французский фронт. Прошу вас меня простить, за необоснованное обвинение, господин Хухта, – смутился и даже слегка покраснел этот ирландец. – И мне тоже ещё кофе, – кивнул он баристе, когда тот поставил передо мной большую кружку с горячим и ароматным напитком. – У вас изумительный кофе. Судя по вкусу – яванский. В Англии он сейчас редкость.

– Скажу вам по секрету, сэр Артур, но каждым рейсом пассажирского самолёта из княжества в королевство, мы завозим до сотни фунтов кофейных зёрен. Для обеспечения нужд наших зарубежных аэровокзалов и представительств. А часть зёрен передаётся принцу Альберту для королевского двора. Если вы не будете против, я распоряжусь, чтобы и вам доставляли несколько фунтов кофе ежемесячно.

– Кто я такой, чтобы отказаться от столь щедрого подарка! – радостно воскликнул великий писатель. – Это будет очень кстати. Мне надо успеть закончить в этом году книгу про мои посещения действующих войск. А без большой порции хорошего кофе мне работается плохо. Так вы говорите, что эти ваши «Т-фоны» можно приобрести и в Лондоне? – решил вернутся к старой теме Конан Дойл. – Я сейчас слушал музыку. Но ведь можно и театральные постановки так записывать. Что вы на это думаете?

– Несмотря на приличную цену в двадцать фунтов наш прибор пользуется у ваших соотечественников относительной популярностью благодаря именно большому количеству катушек с различными записями, которые можно приобрести отдельно. И там не только музыка и театральные постановки, но даже книги. На данный момент озвучено более сотни произведений. Но на английском языке всего одиннадцать. В основном, это мои произведения. Но есть и рассказы Джона Милля.

– Да что вы говорите⁈ Книги, которые можно слушать? Очень интересно! А не хотите и мои книги записать таким же образом?

– Минутку, – я подошёл к ящику со сменными катушками возле «Т-фона» и, покопавшись, извлёк один футляр. – Вот. Запись вашего рассказа «Номер 249».

– Но, как такое возможно? Я же не давал вам право на подобную деятельность, – неожиданно возмутился Конан Дойл.

– Насколько я знаю, сэр, вы продали право на этот рассказ Томасу Нортону Лонгману. Но если вы будете категорически против, то я отдам распоряжение, и выпуск этой записи прекратят, – усмехнулся я. – В то же время, я готов заключить с вами отдельный контракт на перевод ваших книг на финский и шведский и на их озвучку. Мы можем сделать это напрямую, не привлекая агентов компании «Longman’s». Вы не представляете, сколько в мире людей с ограниченным зрением, которые готовы заплатить за возможность слушать книги. То же самое касается и безграмотных. А уж для раненных, особенно фронтовиков, прослушивание различных историй и музыки может открыть новые горизонты, даст мечты и заставит их бороться за свою жизнь.

– Поразительно! С такой точки зрения я даже не рассматривал ваш прибор. Да я его никак не рассматривал. Я с ним только в аэроплане столкнулся. Нет-нет, не надо ничего прекращать выпускать. И я согласен обсудить с вами издание моих книг, – кивнул мне английский писатель.

– А чего мы стоим? – прервал нашу беседу появившийся в салоне столовой подозрительно свежий Гарольд Вильямс. – Или у нас поменялись планы? Судя по этой странной водокачке, мы в Лиматте.

Заявил журналист, подойдя к окну и ткнув куда-то влево пальцем.

– Я однажды там прятался от дождя вместе с Лео Андреевым, когда он меня потащил в гости к одной знакомой. Но этой дамы дома не оказалось, мы опоздали на поезд, а затем пошёл сильнейший дождь, и единственное место, где мы смогли укрыться, была эта водокачка, – неожиданно вывалил англичанин на меня с Конан Дойлом ворох своих воспоминаний.

– Так и есть, господин Вильямс. Это Лиматта, – согласился я с ним. – Мы слишком быстро ехали. Теперь стоим, выжидаем. Встреча на Финляндском вокзале запланирована на полдень. Так что ещё несколько часов здесь простоим. Если у вас есть желание навестить памятную водокачку – то время у вас ещё есть, – не удержался я от шпильки.

……

25 июля 1916 года. База «Констебель-Хук», город Байонн, штат Нью-Джерси, США.

– Готов говорить?

– Да, сэр.

– Тогда начни с самого начала. Говори чётко и ясно, – Вейкко Сиппола придвинул по столу микрофон к прикованному к стулу черноволосому мужчине.

– А это что? – с подозрением и испугом покосился последний на непонятный прибор.

– Микрофон. Твой рассказ мы будем не только стенографировать, но и записывать на специальный прибор. Что-то типа фонографа Эдисона. И помни, что твоя честность спасёт не только твою жизнь, но и жизнь твоей семьи.

– Я помню, – обреченно кивнул мужчина.

Этого человека охрана на воротах базы «Чёрный Том» (Black Tom) задержала утром. Хоть у него и был пропуск, и он присутствовал в списках служащих этой базы, но при личном досмотре у него были обнаружены странные цилиндры. Сразу после их обнаружения этот служащий попытался сбежать, но был задержан, связан и доставлен к Вейкко Сипполе, который временно исполнял обязанности начальника охраны новой базы.

Попал он на эту должность случайно. В начале лета компания ХухтаХухта заключила контракт с русским военным ведомством на транспортировку из Нью-Йорка в Александровск-на-Мурмане оружия и боеприпасов, закупленных в США. Но власти штата Нью-Джерси категорически отказали в разрешении на складирование и накопление подобного груза вне пределов военных баз. После недельного препирательства и почти десяти тысяч долларов, потраченных на подарки чиновникам, удалось договориться о годичной аренде военного склада «Чёрный Том». Естественно, что руководство компании решило обеспечить дополнительную безопасность и отправило свою охрану, которую временно и возглавил Вейкко Сиппола.

И он же опознал в обнаруженных цилиндрах секретную германскую разработку – «зажигательные сигары», созданные немецким химиком Вальтером Шееле в 1914 году. Несколько таких зажигалок удалось обнаружить на угольном складе в Гельсингфорсе и вовремя их обезвредить. Ну и заодно, глава службы безопасности компании Артур Усениус распорядился ознакомить всех сотрудников и агентов с этим оружием.

Насколько Сиппола помнил, эти зажигательные бомбы имели специальное химическое устройство, которое могло приводить их в действие через сутки после активации. В Суоми, во время доклада, специалист службы безопасности привёл примеры нескольких пожаров на судах в открытом море, которые могли спровоцировать эти устройства. И они же могли быть причиной исчезновения десятков судов, перевозивших через океан грузы военного назначения.

Экспресс-допрос не дал нужного результата, и пришлось прибегать к грязным действиям. К похищению семьи подозреваемого и шантажу. Впрочем, начальство, когда узнало какая угроза нависла над базами, одобрило действия Сипполы и поручила вести ему расследование.

Вейкко щелкнул тумблером записи и обратился к допрашиваемому.

– Назови своё полное имя и фамилию. А так же год рождения и род деятельности.

– Я… Меня зовут Майкл Кристофф. Мне двадцать три года. Я родился в Вене, но три года назад вместе с женой уехал в США. В 1914 году мне помогли поступить на службу в хозяйственный департамент армии США.

– Кто помог?

– Эээ… Курт Янке. Он, насколько я знаю – инспектор военно-морского флота в Сан-Франциско. И почти постоянно живёт на западном побережье.

– Откуда тогда он узнал про тебя?

– От Джеймса Ларкина.

– Кто это такой?

– Ирландец. Глава профсоюзов плотников Нью-Йорка. Мы вместе с ним работали на стройке.

– Хорошо. К ирландцу мы вернёмся позже. Зачем этот Курт Янке помог устроиться тебе в армию США?

– Мне тогда очень нужны были деньги. Подходил срок оплаты за жильё, да и Марта была беременна вторым ребёнком, – заюлил бывший австриец.

– Майкл, мы же договаривались. Правду и только правду. И тогда мы тебя с женой и детьми отправим в Бразилию и поможем там устроится. Или ты хочешь по-плохому? – прищурив один глаз, как будто прицелившись, поинтересовался Вейкко Сиппола.

– Да-да. Конечно. Я помню. Мистер Янке, устраивая меня в департамент, хотел получать копии документов по поставкам боеприпасов и вооружения в Англию и Францию. А после начала войны он захотел, чтобы я собирал сведения о перевалочных складах.

– И он же тебе приказал устроиться на базу «Чёрный Том»?

– Да. И не просто самому перевестись из Джерси-Сити, а помочь устроить на эту базу Джека Бишопа.

– Кто это такой и как ты это смог устроить? – уточнил Вёйкко.

– Мне передали девятьсот долларов на взятки. И благодаря им я смог перевестись сам и взять себе ординарцем Бишопа. На самом деле он никакой не Бишоп. Это германский морской офицер. И зовут его – Лотар Вицке.

– И как ты это узнал?

– Он не умеет пить и очень быстро пьянеет. И однажды он мне рассказал кто он такой и как попал в Америку. Оказалось, что он раньше служил лейтенантом на крейсере «Дрезден». И попал в плен в Чили. Сумел бежать и, добравшись до Сан-Франциско, обратился за помощью к Курту Янке. И тот – тоже агент прусской разведки.

– Вот так просто рассказал? – удивился финн. – И почему именно прусской?

– Ну, он тогда очень пьяным был. И совершенно не помнил на следующий день, о чём мы говорили, – пожал плечами допрашиваемый. – А почему прусская, я не знаю. Просто передал его слова вам.

– Этот Бишоп-Вицке, где он живет и где его найти можно?

– Он сегодня выходной. Квартирует в доходном доме миссис Кларк, номер двенадцать, что на Западной улице в Джерси-Сити.

– Отлично, – Вейкко записал полученную информацию на отдельном листке и, приписав распоряжение о немедленном захвате, передал лист своему помощнику. – Продолжим, мистер Кристофф. Откуда у вас взялись зажигательные бомбы, и что вы должны были с ними сделать?

– Просто пронести. Я всегда их просто проносил. А на суда их подбрасывал Бишоп.

– Так это не первый раз?

– Пять или шесть раз я уже проносил. Я не помню. Может и больше. Раньше военная охрана не досматривала служащих. Но я сам, лично, никогда…

– Я верю вам, – ободряюще улыбнулся допрашиваемому Вейкко Сиппола. – Давайте вернёмся к вопросу – откуда вы брали эти бомбы?

– Мне их передавал Эмиль Гаше, швейцарец. А делают их в Нью-Йорке, прямо на борту лайнера «Фридрих Великий», который американцы интернировали в 1914 году.

– И откуда вы всё это знаете? Неужели опять Бишоп проболтался?

– Да, именно так, – истово закивал головой Майкл Кристофф. – Он много чего рассказывал. А я всё запомнил.

– Прекрасно. Поведаете нам об этом? А мы подкинем вам денежек на обустройство в Бразилии, – пообещал Вейкко и, положив перед собой новый лист бумаги, приготовился записывать.