Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

Глава 10

4 декабря 1916 года. Внеочередное заседание финляндского сената.

– Мне пришлось в воскресенье своим указом закрыть все булочные и пекарни на территории Выборга и губернии. Это какой-то кошмар! Мещане из Петрограда валом валят к нам и скупают хлеб, муку и крупы подчистую. Население жалуется, что не может приобрести продукты первой необходимости. Всё, что завозится в лавки и магазины, приезжие моментально раскупают. Я уже не знаю, что делать. Пришлось ввести ограничения на отпуск хлеба. Мне нужно хоть какое-то ваше решение. Я с подобным ни разу не сталкивался, – жаловался с трибуны малого зала для совещаний Выборгский губернатор барон Франц фон Фалер.

И я его прекрасно понимал. Шесть лет править этой губернией и впервые столкнуться с наплывом голодных людей и дефицитом продовольствия. Тут кто угодно растеряется. Даже многоопытный и храбрый генерал-майор фон Фалер.

А началось все с того, что в прошлом году имперское правительство создало «Особое совещание по продовольствию», которое получило широкие полномочия по регулированию движения продовольствия внутри губерний и провинций. От этой организации зависели поставки продуктов в города и на фронт. Естественно, это породило просто громадный бюрократический аппарат, который был пронизан коррупцией снизу доверху. Даже хвалёный «Земгор» и «Военно-промышленные комитеты» были вынужденны считаться с этой продуктовой мафией.

И это привело к полнейшей дезорганизации поставок продовольствия в крупные города и в действующие войска. Дошло до того, что уже к концу 1915 году три четверти городов испытывали нужду в тех или иных продовольственных продуктах, а половина городов империи нуждалась конкретно в хлебе. И с весны 1916 года во многих городах была введена карточная система. К середине лета она действовала уже в десяти губерниях. Карточки на хлеб ввели даже в Москве и Киеве.

Из-за действий этого комитета и мне пришлось переплачивать за закупаемое в империи зерно, несмотря на введённую заморозку цен. Впрочем, я не остался внакладе, перепродавая эти три миллиона пудов зерна в скандинавские страны. Цены на хлеб в Дании, Швеции и Норвегии росли постоянно. Они наверняка взяли бы ещё больше, но всё упиралось в квоты, установленные лично императором. Что отнюдь не мешало дельцам из «Особого совещания» сбывать просто колоссальное количество пшеницы и ржи в Иран. Откуда это продовольствие попадало в Османскую империю и через Италию в Центральные державы.

Чтобы хоть как-то свести продуктовый баланс, в прошлом месяце министерство земледелия ввело продразвёрстку. Но вместо запланированных к сбору семисот миллионов пудов хлеба они смогли получить лишь сто пятьдесят. Из-за чего пришлось урезать хлебные пайки в действующей армии и в запасных частях. А поставки в города сократились до минимума. И если в Москве и Киеве у обывателей были хлебные карточки, которые они могли рано или поздно, но отоварить, то подобную систему для Петрограда почему-то не ввели. Складывалось ощущение, что кто-то специально накаляет события, доводя до голода население столицы.

Нас, слава всем святым, сия чаша миновала – благодаря сделанным мной запасам и своевременно поставляемым продуктам из-за океана. И отобрать у нас эти запасы просто не могли, так как в имперских законах о создании «Особого совещания по продовольствию» и введения продразверстки, о Финляндии, как обычно – забыли. И регулированием продуктового рынка внутри княжества у нас, как и до войны, занимался хозяйственный департамент, который возглавлял вице-президент сената Михаил Михайлович Боровитинов.

И ничего не предвещало беды, пока ушлые журналисты из «Газеты-копейки» не опубликовали статью, в которой говорилось, что в соседнем Выборге, как и во всей Финляндии, отсутствует дефицит продуктов, а хлеба можно покупать столько, сколько сможешь унести. Естественно, что этой жёлтой газетёнке мало кто поверил. Но нашлись и желающие это проверить. И уже через несколько дней вся имперская столица знала, что в Выборге «хлеба навалом и по довоенным ценам».

И голодные Петроградские обыватели нескончаемым потоком потянулись в княжество. Они ехали в Выборг на пассажирских и товарных поездах, добирались на санях и даже пешком. Помимо столицы губернии продовольственным набегам подверглись почти все населенные пункты вдоль административной границы, где были лавки и магазины. Не избежали наплыва покупателей и уездные городки Сердоболь с Кексгольмом.

Вот нас в понедельник, с утра пораньше и собрали всех, до кого смогли дотянуться. Четверо губернаторов, правительство в лице начальников департаментов и экспедиций, а так же тех, кого исторически приравняли к сенаторам – ректора императорского Александровского университета и директора монетного двора.

– А как у вас с запасами? – поинтересовался Боровитинов у Франца фон Фалера. – Не стоит ли ждать голода и в самой губернии?

– С хлебом и мукой у нас всё хорошо. Вернее, запасы есть на элеваторе и мельнице, принадлежащие барону Хухте, – Выборгский губернатор кивнул в мою сторону. – Триста тысяч пудов зерна и восемьдесят тысяч пудов муки.

– А зачем вам столько продовольствия в Выборге, Матвей Матвеевич? – удивился Боровитинов.

– Из Выборга моя компания отправляет муку и продовольствие в Петроград. На мои заводы и фабрики. Вы же знаете, что все рабочие и служащие этих предприятий получают двухразовое питание?

Народ в зале зашумел, соглашаясь, что знают об этом.

– А кроме питания рабочие могут каждый день приобрести два фунта хлеба и круп в заводских и фабричных лавках. И на сегодняшний момент мои предприятия – единственные в Петрограде, которые не бастуют, а стабильно работают.

– Это всё прекрасно, Матвей Матвеевич. Но сможете ли вы обеспечить мукой Выборгскую губернию? – не унимался Боровитинов, видимо решив переложить ответственность на меня.

– Более половины всех пекарен и кондитерских в «Старой Финляндии» принадлежат моей компании. В кои поставки муки, круп и колониальных продуктов мы обеспечиваем регулярно. Другое дело, что наплыв покупателей из Петрограда и губернии может привести к дефициту отдельных товаров. И здесь надо принимать решительные меры, чтобы не оставить голодными наших обывателей и, одновременно, не дать повод обвинить нас сепаратизме.

– Барон! Отправьте в Выборг войска! Пусть они наведут порядок! – раздался с места выкрик Вазаского губернатора вице-адмирала Теодора Виднэса.

– Есть же у нас запасные и учебные роты. Отправьте их, – поддержал своего брата и Нюландский губернатор Бернгард Виднэс.

– И получим второй сахарный бунт, как в Ново-Николаевске? – огрызнулся я.

В ноябре этого года, в городе, который в моём первом мире назывался Новосибирск, произошли беспорядки из-за плохого снабжения сахаром. Вернее, сахар как раз-таки был. Накануне бунта в город доставили большое количество этого дефицитного продукта. Если верить газетам, то вначале планировали продать каждому счастливому обладателю карточек на сахар по три фунта (1.2 кг). Затем, таинственным образом, количество сахара на выдачу уменьшилось до одного фунта. А потом власти города вообще решили перенести или отменить выдачу.

Но население-то знало, что привезли почти два вагона дефицитного продукта. И пошло требовать с властей. Городовые не смогли справиться с толпой, которая ворвалась в здание местного магазина, где изначально планировалось отоваривание талонов, и принялась его грабить. Вызванные градоначальником воинские команды открыли огонь и сумели рассеять бунтовщиков. Одна женщина погибла и было много раненых. Это происшествие сразу попало в газеты, и многие про него знали.

– Но вы правы, – тем не менее согласился я с братьями-губернаторами. – Нам надо отправить дополнительные полицейские силы и войска. Но не линейные части, а пограничников. Пару сводных рот с наших трёх бригад. Чтобы они взяли под контроль административную границу.

– А как на это посмотрят в Петрограде? – тут же встрепенулся ректор императорского университета Раббе Вреде. – Вы, что же, барон, собираетесь закрыть границу с империей?

– Никак нет. Пограничники возьмут под контроль дороги. Ведь многие питерские обыватели добираются до нас пешком. А вы сами видите, какие стоят морозы. Пограничники организуют патрулирование и карантинные мероприятия. Людей можно собирать командами, отогревать и организованно вывозить к железнодорожным станциям. Откуда отправлять назад в Петроград и…

– Если у вас столько дельных предложений, то выходите к трибуне, и мы послушаем вас, – перебил меня вице-президент сената.

– Как скажете, Михаил Михайлович, – согласился я с Боровитиновым.

Но, поднявшись на возвышение для выступлений, направился не к трибуне, за которой так и продолжал стоять Выборгский губернатор Франц фон Фалер, а к небольшой доске для голосований. И вооружившись мелом, смело написал несколько пунктов.

– Первое, господа, что нам нужно, так это установить нормы отпуска товара. Два фунта на человека – это вполне разумное количество. Тем более, никто не будет запрещать вставать в очередь снова и снова или отовариваться в других магазинах и лавках. Согласны?

Кивки в зале и невнятный бубнёж я счёл как подтверждение.

– Второе, перевести оплату за товары исключительно на финляндские марки.

– Вот это нам точно не простят, – снова подал голос ректор университета. – В Петрограде посчитают это отказом от обращения рубля и актом сепаратизма. Без согласования с генерал-губернатором или графом Витте принимать такое решение не стоит.

– А мне нравится предложение барона, – встав со своего места, громко произнёс глава казначейства Юхо Паасикиви. – Но нужно к этому подойти более продуманно. Организовать на вокзалах, в банках и кредитных кассах обменные пункты. Где менять рубли на марки по фактическому курсу – один к одному.

– Но ведь у нас сейчас действует довоенный обменный курс, который установлен Петроградом. И мы не можем нарушить его, – вновь заголосил со своего места Раббе Вреде.

– Почему вы так в этом уверенны, господин Вреде? – в разгорающуюся перепалку вмешался минцмейстер Исаак Сундель. – На момент заморозки курса в империи ещё не было запрета на обмен ассигнаций на золото. И это даёт нам лазейку, мы можем обменивать золотые и серебряные русские рубли по довоенному курсу, а ассигнации – по фактическому.

– Ну, если только так, – растерянно кивнул ректор, не ожидавший столь слаженного отпора.

– Я думаю, что этот вопрос можно будет согласовать с Петроградом и позже. А сейчас, имперское правительство примет любые наши решения, чтобы избежать волнений ещё и на территории княжества, – подвёл итог Боровитинов и, кивнул мне. – Продолжайте, барон.

– Третье, это как раз то, о чем я говорил с места. Можно будет собрать сводный полицейский отряд из других губерний и отправить его на помощь господину фон Фалеру. Но этот вопрос надо адресовать нашему директору департамента внутренних дел.

– Это не займёт много времени, – тут же отозвался со своего места адмирал Андрей Андреевич Вирениус. – По совету господина Хухты я ещё в прошлом году озаботился созданием подобного резерва в каждой губернии. Так что мы можем отправить вам на помощь, господин фон Фалер, сводную полицейскую роту в течение недели.

– Премного вам благодарен, Андрей Андреевич, Матвей Матвеевич, – Выборгский губернатор прямо с трибуны раскланялся с нами.

– Ну что же, раз мы нашли как помочь барону Фаллеру, давайте тогда подробно обсудим пункты, предложенные Матвеем Матвеевичем Хухтой, – вынес своё решение немного повеселевший вице-президент сената.

……

Окрестности Улеаборга. Остров Хайлуото. Испытательный полигон оружейного завода.

Попивая горячий чай в ожидании продолжения испытаний ракетного оружия, доведенного до ума штабс-капитаном Артемьевым, я разглядывал заснеженные песчаные дюны острова и размышлял о складывающейся в стране ситуации. И была она, мягко сказать – не радужной. Несмотря на все мои вмешательства в ход истории, Российская империя упрямо катилась к революции. Вернее, её катили. Многочисленные общественные и патриотические организации, генералитет, дворяне, Великие князья и, как ни удивительно – сам царь.

В моём первом мире во всех бедах обвинялся Распутин. Мол, это он разложил и развратил царский двор и влиял на принимаемые императором решения. Но здесь, в этом мире, этого деятеля не было уже почти три года. И, тем не менее, история продолжала двигаться по тем же рельсам, как и в моём предыдущем мире. Голодные бунты, непрекращающиеся стачки и забастовки, народное восстание в Средней Азии, инфляция, сухой закон и даже уменьшение заработной платы несмотря на сверхприбыльные военные заказы.

Но в последнее время творилось нечто, чего я никак не ожидал. А я ведь готовился к этому моменту. Создавал запасы продовольствия и топлива, чтобы не допустить революционной ситуации хотя бы в Петрограде. Заключил довольно невыгодные для меня договоры на поставку дров, угля, керосина и муки с предыдущим губернатором. Но летом барона Медема на посту градоначальника сменил Александр Петрович Сабуров. Который, без объяснения причин, в начале декабря аннулировал все сделки, заключенные городом и губернией с моей компанией.

Я даже писал об этом лично императору. На что получил краткий ответ – «губернатору виднее», переданный через генерала Редигера. После чего попытался лично договориться со строптивым чиновником, но мне просто отказали в приёме. И я понял, что совершенно не понимаю, что происходит. По моему заданию агенты Усениуса устроили блиц-проверку в Петрограде и не выявили никаких заговоров или вмешательства иностранных разведок, зато узнали, что новый губернатор является «близким другом» генерал-майора Карла Маннергейма.

Последний устроил мне недавно скандал, когда я попытался разоружить бывшее ополчение, переименованное в гражданскую оборону. Тем более, что винтовки были переданы им моей компанией во временное пользование. Да и забирал я их только для того, чтобы организовать городские и уездные арсеналы. В итоге меня оскорбили и обвинили во всех грехах. На что я предложил Маннергейму вызвать меня на дуэль. Я очень надеялся, что этот взбешённый аристо так и поступит. Уж что-что, а стрелять я пока не разучился. Но в нашу перепалку вмешались родственники генерал-майора и утащили его прочь из военно-пограничного департамента.

Я был уже готов просить Артура Усениуса устранить генерала Маннергейма. Даже вызвал своего безопасника к себе для этого. Но весь мой злой настрой сбило его сообщение, что благодаря нашему докладу о германских агентах, переданному русской контрразведке, был задержан немецкий шпион в Николаеве. Некий уроженец города Херсона Виктор Эдуардович Верман планировал подорвать линкор «Императрица Мария». А порадовавшись этому факту, я махнул рукой и на поведение Маннергейма.

– Ты не поверишь, что опять выкинули германцы, – вырвал меня из размышлений отец, напросившийся со мной на стрельбища.

Видимо, в очередной раз поссорился с матушкой и был готов сбежать куда угодно, пока она не успокоится.

– Они из захваченных территорий Царства Польского создали королевство. Вот, в «Барометре» (Barometer) пишут, – потряс он передо мной шведской газетой, издаваемой в городе Кальмар.

– Да-да, знаю, – отмахнулся я от этой «новости». – Ты думаешь, это королевство просто так создали? Оба императора, что Вильгельм, что Карл, хотят провести мобилизацию и пополнить свои части поляками.

– А кто будет королём, как ты думаешь, Матти?

– Скорее всего, кто-то из родственников австрийского императора. Наши аналитики считают, что королём может стать Карл Стефан, эрцгерцог Австрийский. Но это, как говорят русские – вилами по воде писано. Они ещё даже правительство не сформировали. Зато это заявление о создании королевства привело к тому, что поляки стали стремительно покидать города, опасаясь химических бомбардировок. Ведь пока они были частью Российской империи их никто не бомбил. Зато сейчас – это вполне возможно. Османов же бомбят, чем поляки хуже?

Химическая война стремительно набирала обороты. После английской химической атаки главной военно-морской базы Германии последовал французский удар по Саарбрюккену. В котором располагался штаб шестой германской армии, а также госпиталя и резервы. В этом налёте французы впервые применили бомбы с газом фосген, который совсем недавно создал лауреат Нобелевской премии по химии 1912 года Виктор Гиньяр. Погибло около десяти тысяч гражданских и военных. Ещё большее количество пострадало.

Германцы в ответ нанесли химический удар по Вердену и Нанси. Но, из-за того, что гражданское население было насильно эвакуировано ещё в 1915 году, жертв было не так много. Кроме обмена ударами отравляющими веществами немцы каким-то образом умудрились нанести повреждение тоннелю под Ла-Маншем, соединяющим Англию с Францией. Тоннель частично затопило. Если верить информации из российского генерального штаба – англичанам понадобится не менее полугода, чтобы восстановить работу этого подземного путепровода.

Затопление тоннеля привело к очередной проблеме, которая напрямую коснулась нашего княжества. Великобритания прекратила поставки продовольствия в Норвегию. И правящая военная хунта решилась на введение продразвёрстки, чтобы спасти от голода жителей городов. И первыми под эту разверстку попали квены и саамы. У которых было решено конфисковать до половины поголовья оленей.

И, чтобы этого избежать, кочевое и оседлое население норвежской провинции Финнмарк стало массово переходить границу к нам, в Лапландию. Ну и, попутно, перегонять стада не только оленей, но и домашней скотины. Норвежские военные не придумали ничего лучше – чем направить в провинцию войска. Пришлось и нам реагировать на это и увеличивать пограничные заставы. А так же создавать карантинные пункты для проверки переселенцев, их оленей и скотины.

– А что там пишут про переговоры в Марселе? – поинтересовался я у отца, продолжавшего листать шведский таблоид.

– Ничего нового. Король Виктор Эммануил встречался с президентом Пуанкере во дворце Лоншан. Пишут, что всё ещё не могут договориться об уступках Франции. Хотя, есть в газете и другая статья, в которой репортёр предполагает, что Италию склоняют к вступлению в войну на стороне Антанты.

Летнее наступление генерала Филиппа Петена увенчалось частичным успехом. Он смог овладеть восточной частью Турина и не дошёл до центра Генуи пятнадцати километров. И теперь эти города медленно, но верно превращались в руины. Разлад и брожение в умах итальянцев вызвало и поражение королевского флота, а также высадка английского десанта с захватом почти всей Сардинии. А уж после взаимных химических бомбардировок Германии, Франции и Великобритании начавшиеся народные волнения и генералитет с итальянской аристократией вынудили короля Виктора Эммануила подписать с Антантой перемирие и сесть за стол переговоров.

– Пусть сначала выйдут из войны, а затем уже в следующую влазят. От таких союзничков, которые и год не продержались против Франции, вреда будет больше, чем пользы, – ехидно прокомментировал я сообщение родителя.

– Установка готова к стрельбам, – наконец доложил появившийся на нашем наблюдательном пункте, раскрасневшийся от мороза штабс-капитан Артьемьев.

– Отлично, Владимир Андреевич. Давайте, покажите нам, чего добились. А то мы здесь уже заскучали. Как я понял из вашей докладной, сначала будут одиночные пуски, а затем, как вы это назвали – пачкой?

– Так точно, господин Хухта. Прошу вас пройти в укрытие, – и указал рукой на видневшийся чуть в отдалении окоп полного профиля, из которого выглядывало сразу несколько стереотруб.

До этого мы с отцом находились в импровизированной беседке, сделанной из старого почтового двухосного вагона.

– Па, пойдём, – оторвал я отца от чтения и, подхватив под руку, повёл к спуску в окоп.

Как только мы оказались в укрытии, штабс-капитан запулил в небо белую сигнальную ракету, и через минуту над нами с диким скрежетом и завываниями прошёл первый реактивный снаряд.

– Предупреждать же надо, – дрожащим голосом попенял мне родственник, как только вой от нас отдалился. – Я чуть не обделался от испуга. Если это применять на фронте, то как бы наши войска не разбежались вместе с противником.

– Ха-ха-ха, – жизнерадостно заржал я. – Ну, если все разбегутся, то и война закончится. Приготовься, сейчас вторая пойдет, – предупредил я отца, а сам прильнул к перископу, пытаясь понять, куда упадёт первая ракета.