Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

Глава 25

2 июля 1917 года. Гельсингфорс. Жилое здание парламента.

– Вот смотри, дядька Отто, это пистолет-пулемёт Шмайссера. Он стреляет восьмимиллиметровыми пистолетными пулями очередями, как пулемёт. Но может стрелять и одиночными, как пистолет. Поэтому так и называется. Вот здесь у него переключатель режима стрельбы и заодно – предохранитель. Это самое верхнее положение, как сейчас, – молодой депутат Аграрного альянса от Улеаборгской губернии Вяйно Юстила обучал своего более старшего коллегу по партии Отто Песонена обращению с оружием. – При переключении в самое нижнее положение это оружие может стрелять одиночными, как обычный карабин или винтовка. Ну, а если тебе понадобится выпустить очередь, то переключай предохранитель в среднее положение. Но учти, в таком режиме, если не делать отсечек, то патроны кончатся за пять секунд.

– Чудное оружие, – проворчал пятидесятилетний фермер из Санкт-Михельской губернии. – Зачем такое придумали? Патроны вам что ли девать некуда? Не, Вяйно, я лучше с карабином побуду. А с этим маленьким пулемётом ты сам воюй.

– Так я тебя и не заставляю. Я просто знакомлю тебя с оружием. Мало ли, попадётся тебе в руки, а ты не знаешь, что с ним делать. Тем более, что там, наши враги находятся, – кивнул парень на массивную металлическую дверь.

Эта противопожарная дверь, установленная в коридоре между жилой и административной частью парламента, спасла вчера множество жизней. На 1 июля было запланировано второе чтение законопроекта об изменении налогового законодательства. Предложенный генерал-губернатором проект введения прогрессивного подоходного налога, и его уравнивание с муниципальными сборами, вызвал самую настоящую бурю в парламенте. А созданный профильный комитет буквально завалили поправками и дополнениями.

И если аграрии и профсоюзы были на стороне генерал-губернатора, то остальные партии отнеслись к новому законопроекту почти враждебно. Поэтому и народ в зале парламента стал собираться с самого раннего утра. Чтобы успеть обсудить набело различные моменты, поискать сторонников и ещё раз заручиться поддержкой союзников. Кроме парламентариев и их помощников в зале, на балконах разместилась масса гостей, журналистов, фоторепортёров.

Когда началась атака, убежать смогли только те депутаты, которые были в тот момент в зале заседаний. Гости и журналисты на балконах, а также представители партий, находившиеся по разным кабинетам, попали в заложники к террористам, как считали изначально спасшиеся. Но так как телефонная связь и проводное радио продолжало работать, то уже через полчаса, избранникам народа стало известно, что это никакие не террористы, а взбунтовавшиеся части гвардии и гражданской обороны под предводительством командующего Свеаборгской крепости генерала Маннергейма. Прибывший к ним на усиление боевой отряд рабочих Стекольного завода подтвердил эту информацию и поделился оружием.

Вначале парламентарии возмутились тем, что к ним на охрану отправили не солдат или полицию, а вооружённых рабочих. Но это недовольство быстро улетучилось, как только стало известно, что они не одни подверглись нападению, а в Брунспарке вообще идёт тяжёлый бой с германскими солдатами.

Вскоре стали известны и требования мятежников к финским властям. Отставка и арест барона Хухты, назначение генерал-лейтенанта Маннергейма правителем Финляндии и присоединение княжества к Германской империи в её войне с Антантой. Более бредовые требования трудно было себе представить. А потому никто не воспринял их всерьёз. Видимо, бунтовщики надеялись на внезапность своей атаки, но что-то у них пошло не так, и им просто не хватило сил на реализацию задуманного. Так рассуждали депутаты и рабочие из отряда. И многие решили, что власть о чём-то догадывалась, так как в городе было много бронетехники пограничников и пионерских отрядов, которые и смогли раздробить силы противника на части. На это указывало и отсутствие в Гельсингфорсе Матти Хухты, который, по заверениям вице-председателя сената Теклы Хултин, отбыл по срочному делу в Петроград. А ведь все знали, что он сегодня должен был награждать ветеранов и затем посетить парламент.

«И хорошо, что в городе не было диктатора», – подумал Вяйно Юстила и перекрестился.

– Ты чего крестишься? – удивился подошедший к ним рабочий Альберт Райтанен. – Или решил помолиться?

– Да так, – смутился юный парламентарий.

– Это правильное дело. Молитва никогда лишней не будет, – высказался и Отто Песонен. – Но молитва молитвой, а когда нас уже сменят на посту? Сходил бы ты, Альберт, к командиру своему да напомнил ему. А то, чувствую я, что они там позасыпали все в этом штабе. А нам тоже отдохнуть надо, а то, мало ли, вдруг с утра в бой идти?

……

2 июля 1917 года. Гельсингфорс. Восточная Аллея. Вилла Кляйне.

Антти Кемппи очень осторожно и плавно водил винтовкой из стороны в сторону, выискивая очередную цель среди немецких позиций. Может быть меры безопасности в это время суток и были чрезмерными, но снайпер особого пионерского отряда успел повоевать в Пруссии, Италии и под Иерусалимом. Где и приобрёл бесценный опыт ведения боёв в городе. И хоть утреннее июльское солнышко, только что выползшее из-за горизонта где-то за спиной снайпера, и слепило глаза врагам, полагаться на случай он не хотел.

– Движение, право десять, – громким шепотом предупредил Кемппи его второй номер Алексиус Аалтонен.

– Принял, – отозвался снайпер и перевёл оптический прицел в указанном направлении.

И действительно, чуть в стороне от их полуразрушенного укрытия, из-за бруствера германского окопа раз за разом вылетала крюк-кошка на верёвке. Противник пытался подцепить одного из своих убитых соратников, лежащих недалеко от укреплений.

– Патронный голод – он такой, – согласился с действиями германцев снайпер. – А с трупа можно снять много чего. Патронташи вроде полные и целые, да и в ранце может быть что-то интересное. Ага, подцепили.

– Может, веревку перебить? – предложил Алексиус.

– Не. Это мы всегда успеем. Я всё-таки надеюсь, что кто-нибудь из саксов (saksa – немец на финском), подставится.

И это практически сразу же и произошло. Подтащив мертвеца к довольно высокому брустверу, кошка сорвалась. Повторные забросы к нужному результату не привели, и один из германских стрелков попытался дотянуться до ноги убитого, всего лишь на один миг появившись в прицеле финна. Но тому было достаточно и этого.

«Бах» – глухо выстрелила снайперская винтовка, слегка подбросив груду влажного тряпья, накиданного сверху на оружие.

– Точное попадание. В шею. Явно не жилец, – прокомментировал выстрел наблюдатель.

– А то, – усмехнулся Антти. – Я буду ждать, кто ещё рискнет сунуться за призом. А ты по сторонам посматривай. Но я не думаю, что кто-то из саксов ещё попадётся. Они умные. Быстро учатся.

«Дзынь, дзынь, дзынь», – до их ушей донёсся лёгкий металлический звон.

– Жратву принесли, – сразу сообразил Алексиус Аалтонен. – Иди, командир, перекуси, а я послежу.

– Хорошо, – согласился снайпер и потихоньку пополз назад.

Достигнув дверного проёма, он аккуратно перекатился вбок, за стену, скрываясь от возможного наблюдения. И только тогда поднялся на ноги и снял с себя маскировочную накидку. После чего спустился по лестнице на пролёт вниз, где и обнаружил юного снабженца, вытягивающего очередной термос из своего ранца.

– Калерво, ты, что ли? – опознал он в парнишке младшего брата одного из своих сослуживцев.

– Да, я. Ой. Здравствуйте, господин старший наставник, – спохватился снабженец и вскинул руку в пионерском приветствии.

– Это как это ты в снабжение попал-то? Вроде на пулемётчика учился.

– Мал я ещё в пулемётчики, – едким голосом поведал мальчишка, явно какого-то передразнивая. – А людей не хватает, вот и записали меня в снабжение.

– Ну, тоже полезное и нужное дело, – кивнул Антти. – Меня и напарника накормишь. Что там, кстати, на завтрак?

– Картофельное пюре и котлета из куриного мяса, – огласил меню подросток, попутно ловко наполняя металлическую миску едой. – И кофе. Налить?

– Конечно. Без сахара только. Привык я его так пить во Франции и Палестине. Хотя, смотря какой кофе? Вряд ли бурду из армейского котла можно так называть.

– Это хороший кофе, – наливая напиток в картонный стаканчик, ответил юный пионер. – Это из пончиковой, что на Рыночной площади.

– Тогда да. Тогда беру свои слова обратно. В том заведении отличный кофе варят, – согласился стрелок с Калерво и, приподняв картонный питейник на крышке, пригубил напиток. – Превосходно. То, что я и люблю. Кстати, а ты знаешь для чего Матти Хухта придумал такой стакан с крышкой и питейником?

– Ну, наверное, чтобы напитки не выплескивались при ходьбе или поездке, – предположил пионер, накладывая вторую порцию, для напарника снайпера.

– И это тоже. Но самое главное, они идеально подходят для фронта и войны, – Антти покрутил посудой в воздухе. – Крышка защищает от попадание в напиток мусора, земли или побелки с потолка. В Турине, под обстрелом итальянской артиллерии, мы спокойно пили кофе. А французы хрустели известкой на зубах.

– Даже не знал про это, господин старший наставник, – признался юный снабженец и принялся собирать свой ранец. – Вот порция для вашего напарника. Я упаковал её в целлофановый пакет. Термос с кофе я тоже оставляю вам. Как и сдобу. Вот здесь, в бумажном пакете, пончики и бублики. И, господин старший наставник, если можно – помогите мне надеть ранец, а то бронежилет мешает.

– Да, снарядили вас по полной программе, – усмехнулся снайпер, помогая четырнадцатилетнему подростку влезть в лямки. – Каска, броник, наколенники и налокотники, и даже пистолет выдали, – кивнул он на кобуру.

– А что толку? В бой всё равно не пускают, – тяжко вздохнул мальчишка и, отсалютовав на прощание, неуклюже потопал вниз по лестнице.

……

2 июля 1917 года. Окрестности города Борго.

После всех событий первого дня июля я думал, что не засну. Куда там. Только прилёг на полку, как тут же и вырубился. И снилось мне, что я сижу на троне и требую от Николая II Кемскую волость. А он отнекивается, отшучивается и никак не соглашается её мне отдать. Я, то грожу ему войной, то предлагаю миллион марок. И тут меня кто-то начинает трясти за правую ногу. Пытаюсь посмотреть вниз с трона и просыпаюсь.

– Мой диктатор, вставайте, Борго проехали. Вы просили разбудить вас, как минуем этот город, – вплетается в моё сознание голос Тойво Антикайнена.

– Всё, всё, встаю, Тойво, – хриплым ото сна голосом заверил я его.

Сажусь и остервенением растираю лицо руками. За окном уже вовсю светает, а мимо, как раз в этот момент, проносится легко узнаваемая портальная ферма моста через речку Сварто, она же Мустиоки. На разных картах она обозначена по-разному. Где-то – по шведски, а где-то – по фински. Поэтому наш главный железнодорожный инженер-мостостроитель Уно Гюллинг, отец моего юриста Эдварда Гюллинга, распорядился поставить табличку с двумя названиями речки.

– Я в душ, а ты, Тойво, отправь кого-нибудь разбудить Романовых. Если Николай и Михаил решили отправиться со мной в Гельсингфорс, то сейчас самое время начать собираться.

– Они уже проснулись, позавтракали и читают подшивку британской прессы в салоне, – отозвался мой секретарь. – Мой диктатор, вам какой комплект формы подготовить? Пионерской или русской?

После вчерашней процедуры передачи мне титула великого князя Финляндского Николай и Михаил Романовы изволили захотеть отправиться со мной в Гельсингфорс и лично поставить в известность сенаторов о смене правителя. Как я ни отговаривал их, они стояли на своём. Вернее, на этом настаивал только Николай, а Михаил устало кивал. Пришлось согласиться. Но с условием, что к обеду они покинут город и, присоединившись к семьям, которые будут их ждать в Кераве, отправятся в Улеаборг.

Заодно определились, как их теперь титуловать. А то я весь мозг себе сломал. О чём и поведал Николаю. На что тот рассмеялся и предложил титуловать – высочествами. Он ведь отрекся от престола, а Михаил этот престол ещё не принял.

– Кстати, ты теперь тоже – высочество, – ухмыльнувшись, поставил меня в известность старший Романов. – Ведь после передачи тебе титула ты теперь являешься правителем Финляндии, а значит – монархом.

– Но ведь Михаил Александрович назвал меня сиятельством, – попытался я возразить.

– Брат устал, вот и оговорился. К тому же, его подготовка как цесаревича была очень давно, он мог и позабыть эти нюансы.

– Мой диктатор, так что с формой? – вновь напомнил о себе Тойво, вырывая меня из воспоминаний.

– Лучше русскую форму. Чтобы особо не выделяться на фоне великих князей. Но это потом, после завтрака. Ты лучше скажи, новости из Гельсингфорса были?

– Да, час назад пришло сообщение, что полковник Вильгельм Теслефф освободил всех студентов и сдался.

– Прекрасная новость, – прокомментировал я и, прихватив пушистое махровое полотенце, отправился в душевое отделение вагона.

Оба великих князя нашлись в салоне, как и сказал Антикайнен. При виде меня Николай Александрович оторвался от чтения «Таймс», разложенной на газетном столике и поздоровался первым. Михаил же ограничился простым кивком.

– Знакомитесь со свежей прессой? Вам в Александровский дворец газеты не доставляли?

– Время от времени кто-то привозил кой-какие издания, но английских газет мы не видели давно. Кстати, мой мальчик, а у тебя в Лондоне случайно нет недвижимости? – вкрадчивым голосом поинтересовался бывший царь.

«Сейчас будут грабить» – пронеслось у меня в голове.

– Да, Николай Александрович, есть ряд зданий, выкупленных как мною лично, так и моей компанией. А что случилось? Король Георг же предоставит вам жильё на первое время.

– Это не мне. Вон, мой младший брат, не хочет жить вместе с моей семьёй…

– Никки! Ну зачем ты? – возмутился Михаил Александрович. – Я бы и сам решил эту проблему.

– Михаил Александрович, насколько я знаю, у вашей семьи есть арендованные на пятьдесят лет особняки в центре Лондона. Вы можете поселиться там, – решил я увести опасную тему от моих домов.

– У нас есть особняки? – удивился Николай II, ответив вместо брата.

– Да. Ведь именно министерство двора в 1901 году продлило аренду двух домов по адресу Чешем-Плейс 30 и 31.

– А! Я понял! Это наше посольство. Но причем тут мы?

– Аренда была продлена из ваших средств. Договор заключал Владимир Борисович Фредерикс, который находится в этом поезде. И по английским законам – это ваши дома до 1951 года. Если новая власть в Петрограде хочет иметь посольство в Лондоне, то им следует перезаключить договор и арендовать что-то своё.

Уж пусть лучше на меня Родзянко злится, чем я кого-то из этих двоих в свои дома впущу. Потом же не выгонишь. А у меня на той же Чешем-Плейс – целых два особняка. В одном живут родители и младший брат Татьяны, а в другом, выкупленном недавно у виконта Вуда, размещается моё торговое представительство. Хотя, можно ведь им и компромиссное решение предложить. Ведь помимо посольства в Великобритании, ещё и другие арендованные царским правительством здания.

– Но это как-то некрасиво, – тем временем попытался возмутиться Николай Александрович.

– А вы почитайте, что говорил английским журналистам про вас Константин Набоков, который сейчас и пытается возглавлять посольство империи.

Я подошёл к стопкам прессы и, быстро найдя «Гардиан» за 17 мая этого года, положил на столик перед великими князьями.

– В развороте, на второй странице интервью Набокова. Почитайте, почитайте.

– Я уже читал это, – Николай брезгливо отодвинул пальцем от себя газету. – А я ведь лично вручал ему орден Святой Анны. А он вот так про меня и Аликс. Но это все равно не даёт нам право забирать себе здания дипломатических миссий.

– Тут такое дело, что правительство Родзянко уже назначило исполняющим обязанности посла господина Саблина.

– Евгения Васильевича? Знаю, знаю, милейший человек и отличный дипломат. Его отец, Василий Фёдорович, возглавлял управление при министерстве двора. А сам Евгений Васильевич был очень дружен с Мишкиным, – кивнул Николай на брата. – Но причем здесь Саблин и мы?

– Я всё веду к тому, что ваше министерство двора арендовало два здания. Заберите для нужд Михаила Александровича одно из них, а другое переоформите на Саблина.

– И своё вернуть, и Набокову отомстить, – тут же сообразил младший Романов. – Который и так получается уже никто. Ники, а ведь Паладин прав.

– Паладин? Кто это? – заинтересовался я.

– Это ты, мой мальчик, – улыбнулся бывший царь. – Это твоё прозвище внутри нашей семьи. Его Джорджи придумал, ещё во время Зимних Олимпийских игр. И вот, как-то прижилось.

……

2 июля, полдень, Гельсингфорс, железнодорожный вокзал.

Наш короткий состав из двух вагонов и пары тепловозов прибыл к главному перрону нового вокзала. На котором скопилась изрядная толпа встречающих. Я представляю какой переполох в городе, в котором и так идут уличные бои, произвело сообщение о прибытии великих князей.

– Иди, мой мальчик, – подтолкнул меня Николай. – Это твой город, тебе первому и выходить, – заявил он, после того как я попытался пропустить Романовых вперёд.

Делать было нечего, и я ступил на короткую красную ковровую дорожку которую успели раскатать мои стюарды. Следом за мной из вагонов появились великие князья и Владимир Николаевич Воейков, присоединившийся к нашей компании в самый последний момент.

Оркестр пожарного департамента заиграл «Боже, Царя храни» и все встречающие вытянулись по стойке смирно. Николай, а следом за ним и Михаил прошли вдоль строя чиновников и офицеров, пожимая руки и кивая. Небольшая заминка произошла, когда, за едва держащимся на ногах после болезни адмиралом Вирениусом, бывший царь наткнулся на Теклу Хултин.

– Госпожа Текла Хултин. Наш вице-председатель сената и глава хозяйственного департамента, – представил я даму их высочествам.

– Очень рад знакомству, – с бесстрастным лицом произнёс Николай Александрович и, осторожно пожав руку нашему премьер-министру, обратился ко мне. – Женщина в правительстве? Да ещё на столь высоком посту? Смело, смело, Матвей Матвеевич. Вы очень оригинальны в подборе кадров. Надо будет рассказать Александре Фёдоровне. Повеселить её. Даже в Англии ничего подобного нет, – и кивнув с кривоватой усмешкой ещё раз Хултин, перешёл к следующему чиновнику.

Мне же оставалось только наблюдать за этим спектаклем и кивать своим подчиненным. Хотя больше всего на свете хотелось оказаться в штабе Усениуса и узнать последние новости о мятеже. Из моих соратников на перроне был, кстати, только Юхо Эркко и кузен Микка. Остальным явно было не до созерцания царских особ.

Слава Укко, что всё это продлилось недолго. После приветствий вся толпа переместилась в центральный зал вокзала. Где под фотовспышки репортёров Николай Романов и объявил о передачи его братом Михаилом, титула великого князя Финляндского мне, барону Хухте. И сразу же после этого, как и обещали, они отбыли в Кераву, чтобы продолжить свой путь в Улеаборг.

А разбираться с многочисленными вопросами от возбуждённых журналистов и не менее удивлённых чиновников – предстояло мне. Но и тут я попытался вывернуться, пообещав провести расширенную пресс-конференцию сегодня вечером и, ответить на все интересующие прессу и общественность вопросы. И только после этого я смог наконец попасть в штаб обороны, который Усениус, Стрёмберг и генерал-майор Франссон развернули в административном здании вокзала.

– Здравия желаю, ваше сиятельство, – поздоровался первым со мной, проявив свою осведомленность, глава военно-пограничного департамента.

– Ой, дядька Карл, бери выше. Не сиятельство, а высочество, – прокомментировал я приветствие Франссона, попутно пожимая руки своим соратникам и адъютантам.

– Это, как это, Матти? – опешил генерал-майор.

– Прекратила действовать личная уния с русским монархом, как только он снял с себя и передал Матти титул великого князя Финляндского. Теперь нашим монархом является вот эта личность, – некультурно ткнул в меня пальцем Эдвард Гюллинг и спросил. – Я прав, дружище?

– Абсолютно, Эдвард, – согласился я с ним. – Но, очень сомневаюсь, что это нужно мне и Суоми.

– Но тогда не высочество, а величество, – не успокоился генерал, – пропустив мимо ушей мои сомнения.

– Для величества мне надо стать королём, – развёл я руками. – А я всего-навсего князь.

– Великий, – вставил свои пять пенни и кузен Микка. – Вот такой, – вытянув вверх руки и даже привстав на цыпочки съехидничал он.

– Так. Всё. Повеселились и хватит. Вы лучше введите меня в курс происходящего. Что в городе, где противник, и есть ли потери. И что это за план номер три? – развернулся я к Усениусу.

Но ответить он не успел, так как в зал влетел взмыленный курьер и проорал:

– Германцы выкинули белый флаг! Хотят переговоров.