Текст книги "Великий диктатор. Книга пятая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

Глава 20

2 мая 1917 года. Порт-Романов.

Вчера, 1 мая, мы отмечали день Пионерии. Олави Кинуен и Ялмар Стрёмберг организовали грандиозный парад отрядов из всех уголков Суоми, а директор военно-пограничного департамента Карл Франссон – смотр частей столичного военного гарнизона. Плюс, митинги и собрания различных партий. И на всех этих мероприятиях мне пришлось побывать. А кое-где и произнести речи. Естественно, больше всего времени я уделил своим пионерам.

Вечером того же дня состоялись торжественные проводы участников трансатлантического перелёта, который затеял Том Рунеберг. Он планомерно и целенаправленно шёл к поставленной перед собой задаче. В течение почти полутора лет проектировал и строил новый самолёт, способный преодолевать до трех тысяч километров на одной заправке.

Изначально он планировал модернизировать наш четырёхмоторный «Геккапелит», но быстро понял, что нужно что-то новое. Воспользовавшись моими давними техническими рисунками различных вариантов самолётов из будущего, которые я специально создал чтобы подзадоривать своих авиастроителей, Том, в компании с Антоном Фоккером и Йоргеном Расмуссеном, построил цельнометаллический аппарат, отдалённо похожий на американский «DC-3».

Почему отдаленно? Да потому, что знаменитый самолёт из моего мира имел нижний центроплан. Кроме верхнего центроплана машина Рунеберга обзавелась сразу тремя килями и двумя подвесными двигателями. Первый созданный вариант этого аппарата мои конструкторы проверяли несколько месяцев, выявляя и устраняя недочёты. И только всецело убедившись в надёжности самолёта, построили второй, специально для перелёта.

Мне оставалось только выделять конструкторам деньги, да готовить инфраструктуру для перелёта в Америку. Вначале планировался перелёт на пределе дальности нового самолёта из ирландского городка Дингл в Сент-Джонс, что на острове Ньюфаундленд. Но год назад, после объявления Германией неограниченной подводной войны, Великобритания, по молчаливому согласию Копенгагена, оккупировала Исландию, расположив в Рейкьявике гарнизон и военно-морской пост, где постоянно дежурили английские эсминцы, которые патрулировали близлежащие воды Атлантического океана.

Это событие позволило и нам обосноваться в столице Исландии, создав там резервный угольный склад, и построить аэродром для патрульных самолётов. Но для того, чтобы принять новый самолёт, пришлось выделить значительную сумму на модернизацию взлетно-посадочных полос в Исландии и США. А в столице британского доминиона Ньюфаундленд, городе Сент-Джонс, строить аэропорт на территории нашей торговой миссии. Так что мне вся эта суета с новым мировым рекордом обошлась очень дорого.

Хотя, если перелёт окажется удачным, а самолёт продемонстрирует отличные характеристики, можно будет организовать трансатлантические авиационные перевозки. Что в условиях войны может принести неплохую прибыль, отбив все затраты. И, заодно, станет отличной рекламой нашей технике.

Мои конструкторы настолько увлеклись доработкой своего аппарата, что никто из них даже не задумался – а есть ли там, куда они летят, аэродромы, и чем они будут заправлять этого монстра. А когда самолёт был уже построен, чуть не перессорились из-за названия. Каждый хотел что-то своё. Пришлось вмешиваться и самостоятельно давать их детищу имя. Обойдя несколько раз этот, по-настоящему громадный самолёт, даже если его сравнивать с нашими серийными бомбардировщиками «Дракон», я долго не думая назвал его «Медведь» (Karhu).

– Почему медведь? – растерялся Антон Фоккер. – Он же серебристый. А таких медведей не бывает.

– А мне нравится, – согласился с именем Рунеберг.

– Он большой, и движки у вас очень шумные. Прям ревут. Вот и пришло первое на ум про медведя. Йорген, ты бы систему глушения переделал, что ли, – пожаловался я конструктору двигателей.

– Сделаю, – покладисто согласился со мной датчанин.

И, действительно, сделал. По крайней мере, шум двигателей в салоне был практически не слышен. Хотя, вполне возможно, что на снижение звука влияли не только новые глушители, но и двойной алюминиевый корпус с термоизоляцией. Во всём этом мне пришлось убедиться самому, когда я в пять утра 2 мая вылетел из Гельсингфорса в Порт-Романов вместе со всей экспедицией.

Во-первых, мне нужно было туда по делам, а, во-вторых, этот лентяй Том так и не написал текст своей речи для выступления в Исландии, Ньюфаундленде и в США. Пришлось вместе с ним почти весь перелёт корпеть над текстом. Хорошо хоть, что Рунеберг почти в совершенстве владеет как английским, так и датским. Исландия ведь датская колония, и практически все жители помимо исландского знают и датский.

В Порт-Романове Рунебергу пришлось в первый раз произнести мою речь перед собравшимися людьми. Вроде бы получилось неплохо. В то время как остальные члены команды и персонал аэродрома заправляли самолёт и тщательно проверяли все узлы и агрегаты, Том позировал перед фотокорреспондентами и рассказывал про важность установки воздушного моста между двумя материками. Затем местный пионерский хор исполнил «С тучки на тучку, шире шаг», и отважные авиаторы отправились вдогонку за солнцем в сторону Исландии, а я отправился с инспекцией в город.

……

Первым делом я навестил штаб местных пограничников и первого батальона мотострелковой бригады. К своему удивлению, помимо Аймо Кахмо меня там встречал и командир Улеаборгской пограничной бригады, мой кузен Нильс Викстрём.

– Спасибо, Матти, что не забыл про своего племянника, – сразу после взаимных приветствий поблагодарили меня.

– Ты про назначение Андреаса командиром сил гражданской обороны? Или про награждение крестом Святого Николая второй степени?

– Награждение? А за что наградили Андреаса? – удивился мой родственник.

– За участие в операции в Петрограде, – не стал я вдаваться в подробности. – Вчера, во время смотра войск столичного гарнизона, многих наградили.

– Если это было вчера, то понятно что я не знаю про награждение. Нет. Я про перевод сына в гражданскую оборону. Он мне писал, как ему тяжело с его негнущейся ногой руководить бронепоездом. Думал просить тебя перевести его куда-нибудь. А тут ты сам все организовал.

Я не стал объяснять Нильсу, что просто воспользовался отставкой принца Бонапарта с должности коменданта Свеаборгской крепости и назначил на это вакантное место генерал-майора Карла Маннергейма. А гражданскую оборону передал в ведение своего родственника. Всё-таки я не до конца доверяю Маннергеймам, чтобы оставлять в их руках вооружённые отряды в столице. Что же касается крепости, то её вряд ли можно считать серьёзной военной силой. Более половины гарнизона дезертировало, а оставшиеся скорее подчинялись крепостному Совету, чем коменданту.

– Мы вместе росли. Как я мог забыть про своего друга детства, – с улыбкой развёл я руками. – Ладно, отставим воспоминания в сторону. Поведайте мне, господа, что творится у норвежцев и ждать ли нам их атаки летом?

– Ситуация складывается очень странная, – пожал плечами командир пограничников. – Вот карта, смотри. На ней отмечены все известные нам укрепления и гарнизоны норвежцев. Основные точки сосредоточения, как ты говоришь – вероятного противника, находятся в Киркенесе, Тапе и Скиботне, – Нильс постучал указкой по отметкам на карте.

– И в чём странность?

– У них просто громадные санитарные потери за зиму. Не менее тысячи стрелков умерло от болезней, переохлаждения и травм. Но они упорно восполняют потери, присылая резервы из южных районов страны. И даже и не думают выводить свои дивизии из Финнмарка, – пояснил мне Аймо Кахмо. – А с наступлением тепла рыбоеды начинают планомерно продвигаться к нашим границам, обустраивая палаточные лагеря и артиллерийские позиции. Складывается такое ощущение, что они чего-то ждут. Какого-то события, которое отвлечёт нас и даст им нанести сокрушительный удар. У тебя в столице всё спокойно? Никаких революций не намечается?

– Да нет. Всё вроде спокойно. Усениус и полицейский департамент полностью контролируют ситуацию. Если бы было что-то, то мне тут же бы доложили. Но я дам указание провести независимые проверки, – пообещал я и сделал запись в свой блокнот.

– А шведы не могут присоединиться к норвежцам? – вдруг поинтересовался Нильс Викстрём.

– Вряд ли. У них сейчас сухопутная армия – пятнадцать тысяч плюс минус. И пара тысяч морских пехотинцев. В лучшем случае – сил хватит только на захват Аландов. А нам от потери этих сепаратистов станет только проще жить. Да и шведские войска размазаны тонким слоем вдоль норвежской границы. Помогают пограничникам остановить поток беженцев. Чтобы собрать всю армию нужно время, и такое не пройдёт мимо наших агентов. Так что – вряд ли. Но тоже стоит проверить информацию, – и я сделал вторую пометку в записной книжке.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – недоуменно покачал головой полковник Кахмо. – Но, на всякий случай, ты, Матти, перебрось нам дополнительно войск. Когда я смогу получить свой второй батальон?

– Он мне нужен в Петрограде. Но мы начали комплектование третьего батальона. И если всё нормально будет, в июне перебросим его вам.

– А Петроград нам даст добро на увеличение численности подразделения? Хотя, о чём я? – спохватился Аймо Кахмо.

– Вот, вот. Им сейчас не до этого. Тут хоть полноценную армию формируй – они даже не почешутся. Тем более, вся полнота военной власти в княжестве по-прежнему лежит на мне. В случае чего спишу на оперативную необходимость и взятку дам в виде пары десятков паровозов.

– А мою бригаду как-то усилят? – вдруг обеспокоился и командир пограничников.

– Конечно. Это уже запланировано. Но мы сможем отправить сюда только пару сводных пограничных учебных рот. Не ахти какие силы, но продержаться до подхода резервов и русских войск они смогут. А как у вас идёт строительство укреплений?

– Пока никак. То, что было запланировано в прошлом году – уже возведено. А сейчас ждём, когда грунт немного оттает.

– Ясно, понял. А что там с Северной эскадрой? Планы взаимодействия с адмиралом Криницким согласовали?

– У них сейчас непростая ситуация в Александровске. После рейда генерала Глобачёва часть матросов арестована, другие – просто разбежались, – начал рассказывать мне Аймо Кахмо. – Так что, мы особо на их помощь не рассчитываем. Максимум, что они смогут к нам прислать, это один крейсер и несколько миноносцев. Так что вся надежда на наши береговые батареи и авиацию.

Моя идея-авантюра с взятием под контроль Александровска-на-Мурмане с помощью полицейских и жандармов под командованием генерал-майора Константина Ивановича Глобачёва – удалась целиком и полностью. Анархистский совет, захвативший власть в городе и полностью парализовавший Северную эскадру и порт по приёму грузов от союзников, не ожидал столь молниеносного и жестокого рейда. Благодаря точным данным от моих агентов, и используя бронеавтомобили, жандармы довольно быстро зачистили этот крохотный городок, в котором солдат и матросов было в несколько раз больше, чем простых обывателей.

Глава анархистского совета Иосиф Блейхман погиб практически сразу, пытаясь организовать хоть какую-то оборону. А без своего руководителя и чётких указаний что делать оборона было обречена на провал. К концу дня генерал Глобачёв взял под контроль помимо Александровска часть уезда и Колу, а так же освободил из местной гауптвахты офицеров эскадры и адмирала Криницкого, которые дожидались там некоего обещанного им честного суда.

В Петрограде на захват Александровска отреагировали так, как я и предполагал. Похвалили Глобачёва и назначили его комиссаром Временного правительства в Кольском и Кемском уездах Архангельской губернии.

Вообще политика правительства Родзянко разительно отличалась от правления князя Львова в моей предыдущей истории. Здесь так и не появился знаменитый «приказ номер один», приведший к разложению армии. Я, конечно, предполагал, что это как-то связанно с отсутствием в правительстве Александра Керенского, но, в то же время, припоминал, что этот приказ – детище Петросовета, а, значит, и автор у него должен был быть не один.

Не было также никаких сведений и о прибытии Ленина и большевиков из эмиграции. И это тоже играло важную роль в перевешивании влияния правительства Родзянко над Советами. Михаил Владимирович даже умудрился совершить немыслимое – разогнал киевскую Центральную Раду. И никто в Петросовете даже не пикнул в защиту украинских националистов.

Зато постановление «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений» было опубликовано без каких-либо существенных правок по сравнению с тем текстом, который я читал в википедии в своей первой жизни. Всё те же пункты про отмену черты оседлости для цыган и евреев, снятие ограничений на строительство синагог и мечетей, отмена наказаний за браки граждан с разными вероисповеданиями. Правда, в постановлении был пункт, что оно не распространяется на финляндское княжество. Пришлось продублировать его своим личным указом и внести на рассмотрение в парламент, чтобы не вызвать недовольства уже собственных обывателей.

– Ну, что? Проедем на береговые батареи? Ты, кажется, хотел посетить их? – вырвал меня из размышлений голос кузена.

– Да, конечно, поехали, – кивнул я и первым покинул кабинет штаба.

……

5 мая 1917 года. Нью-Йорк.

Приближающийся город был огромен. Даже отсюда, с высоты полутора тысяч метров, масштаб Нью-Йорка поражал воображение. А многочисленные дымы из тысяч труб, уносимые океанским бризом вглубь материка, делали этот мегаполис похожим на гигантскую эскадру, готовящуюся к отправлению.

– Спереди справа очередное НЛО, – доложил бортинженер Михаил Андерс.

– Очередная американская летающая этажерка, – прокомментировал слова бортинженера Яков Кут. – И как на этом летают? Ведь даже гондолы как таковой нет.

Неопознанными летающими объектами в финляндской авиации называли любой неустановленный летательный аппарат. Эту аббревиатуру придумал Матти Хухта, как и большинство авиационных слов, используемых сейчас не только пилотами княжества, но и почти всей Европы.

– А что ты хочешь? Братья Райт подают иски в суды на всех авиастроителей. И на нашу компанию подавали. Но мы смогли с ними полюбовно договориться. Они даже хуже Николы Теслы. Тот хоть только к спидометру прицепился, а этим всё не так. И крылья они придумали – платите нам процент, и тяги мы тоже придумали, и кучу всего прочего. Постоянно тормозят развитие североамериканской авиации, – пояснил экипажу Юхо Эркко, которому стало скучно в салоне, и он перебрался в кабину. – Поэтому и летают до сих пор на подобном примитиве. Вы только посмотрите, как его треплет ветер. Пилот – настоящий герой, раз не боится летать на подобной конструкции. Ну, ничего, с этого года Студебекер начнёт выпускать наши вторые и третьи «Чайки». Есть уже заказ на сто пятьдесят истребителей от военного ведомства США. А там, смотришь, компания Матти получит разрешение на организацию внутриконтинентальных пассажирских перевозок. А то упёрлись в своём сенате, как бараны. Мол, перевозить американских граждан – это привилегия только американских компаний. А откуда им тут взяться, если Райты всех засуживают?

Том скосил взгляд в боковое окно фонаря кабины и, глядя на продолжающий карабкаться к ним навстречу аэроплан, невольно поежился, вспоминая свой первый полёт. Даже тогда у него был более совершенный аппарат, чем американский. А уж про «Медведь» (Karhu), на котором они сейчас летят, и говорить нечего. Утеплённый двойной корпус из плакированного алюминия, два девятисотсильных двигателя и убирающиеся шасси делали новый самолёт настоящим чудом. Вот только, пока в единственном экземпляре, если не считать первый вариант, ушатанный почти до аварийного состояния.

Их перелёт в Америку был разбит на четыре этапа. Вылетев рано утром 2 мая из Гельсингфорса, они уже через три часа приземлились в Порт-Романове, где высадили Матти Хухту, и где Рунебергу пришлось в первый раз произнести речь перед собравшимися людьми. А затем они взлетели и взяли курс на Исландию. Слава Одину, что его второй пилот, Яков Кут, уже летал на этот остров, перегоняя самолёты для патрульной эскадрильи. Правда, тот полёт был из Эдинбурга. Но, всё равно, приятно было осознавать, что рядом с тобой есть опытный полярный лётчик.

Где-то на половине пути перед ними неожиданно показался вытянутый остров со странной горой.

– Это остров Ян-Майен, – сразу определил их местоположение Яков Кут. – Мы сильно отклонились на север. Зато я теперь точно знаю, куда нам надо лететь.

– А что там за дым? – заинтересовался Том. – Там кто-то живёт?

– Нет, эта гора – это вулкан Баренберг. То, что ты принял за дым – это пар от возможного флангового кратера или гейзера. А вот та чёрточка в море – вполне возможно подводная лодка. И, скорее всего, германская. Как долетим, надо будет сообщить англичанам и нашим. Пусть предупредят конвои.

– Хм! И правда, подлодка! – вооружившись мощным биноклем Том разглядел во всех деталях указанную вторым пилотом «чёрточку». – Флага нет, значит, точно – германцы.

Через сто километров их радиомаяк смог зацепить сигнал передатчика из Рейкьявика, который недавно там установили специально для этого перелёта. И они довольно точно вышли к восточной оконечности Исландии.

Этот остров поразил Рунеберга до глубины души. Рассматривая сверху бескрайние снежные и ледяные пейзажи он не мог понять – как здесь живут люди? Не понял он это и при общении с жителями Рейкьявика. На его вопросы все только пожимали плечами и интересовались – «а у вас, что, по-другому?»

Зато в Сент-Джонсе им организовали просто шикарную встречу. С оркестрами, сотней журналистов и массой желающих получить автограф или сфотографироваться вместе с первыми пилотами, пересекшими Атлантический океан. И никто из встречающих даже не догадывался, что эти авиаторы опять заблудились, и вместо Ньюфаундленда вышли к побережью Лабрадора.

Отдохнув и дозаправившись уже состоявшиеся рекордсмены отправились в США, в Нью-Йорк, чтобы продемонстрировать американцам возможности финляндского авиационного производства. В этот раз блукать не пришлось – летели чётко вдоль побережья. И к двум пополудни местного времени вышли к острову Лонг-Айленд.

– А вот и наши встречающие, – прокомментировал появление двух бипланов с финскими белыми звездами на крыльях Яков Кут и обратился к бортинженеру. – Андерс, попробуй связаться с нашей базой. Их частота есть в журнале.

– Есть связь, командир, – доложил Михаил Андерс, – Советуют держаться сопровождения. Те выведут нас к посадочной полосе на мысе Констебль Хук (Constable Hook).

Простой киевский мальчишка, переехавший с семьей в Улеаборг, за пять лет жизни в Суоми почти в совершенстве овладел финским языком и исполнил свою заветную мечту – стал пилотом. Он уже более полутора лет служил в Северной эскадрилье под командованием Якова Кута. И именно его последний и порекомендовал для участия в этом перелёте. И именно поэтому Михаил Андерс называл Кута командиром, хотя прекрасно знал, что главный в экспедиции – Том Рунеберг.

– Ну, раз советуют, то, значит, пойдём за ними. Надеюсь, нам организуют встречу не хуже чем в Сент-Джонсе.

……

Воскресень е, 1 3 мая 1917 года. Доходный дом по улице Фабрично й, 1 1. Гельсингфорс.

– Я рад, что вы, капитан, наконец приняли правильное решение и присоединились к нам. Но, тем не менее, для большего доверия напишите-ка мне расписку. Вот, по этому образцу.

– Расписку? Ну-ка, ну-ка? Так, я, нижеподписавшийся, добровольно участвую в… Хм… Ладно… Я на всё готов, чтобы избавиться от него… Где перо и чернила?

– Минутку. Не подумал об этом. Вот-с. Извольте.

– Ну, вот, написал, – мужчина придвинул к собеседнику лист бумаги, который тот, быстро изучив, промокнул и убрал в ящик стола. – Лишь бы у нас с вами всё получилось, господин генерал-майор. Я очень надеюсь, что переданная через бывшего вашего подчиненного информация – правдива, и мы навсегда сможем избавиться от Хухты. Но хватит ли нам сил на задуманное? Судя по вашим словам, у меня есть всего пара рот, которые преданы вам, а, значит, и мне. Плюс, кто-то из гвардии. Может, вы кого-то и из крепости сможете завербовать?

– Вы всё-таки сомневаетесь, господин Викстрём. Я это вижу, – усмехнулся Карл Маннергейм. – А зря. К июлю, когда запланировано общее выступление, сил у нас будет в достатке. Тут всё зависит от вас. Сможете вы устранить Хухту – тогда вся Финляндия упадёт нам в руки. Не сможете – то тогда придётся попотеть. Но на нашей стороне будут не только верные люди, но и помощь извне. Германцы.

– Германцы? Но как они попадут в княжество? Десант? – удивился Андреас Викстрём.

– Не совсем. Впрочем, вы уже дали согласие и подписали документ, делающий вас одним из заговорщиков, а значит, вам можно приоткрыть тайну. Но помните, если вы нас предадите, то долго не проживёте.

– Хватит меня запугивать, господин Маннергейм. Я знаю, на что иду. Я слишком ненавижу Хухту. Он мне сломал всю жизнь.

– Странно. Вроде бы он к вам относится как к любимому племяннику. Помогает вам. Вытащил вас из госпиталя, где вы скорее всего лишились бы ноги. Продвигает по карьерной лестнице. И, тем не менее, вы его ненавидите?

– Да! Именно! Ненавижу! Это личное, господин генерал-майор. Попрошу вас не допытываться, – почти выплюнул Андреас Викстрём и, как наяву, вспомнил тот день, когда Матти избил его прямо на глазах у всех парней и младшего брата.

Чайником его обзывал. А потом домового своего натравил. Ненавижу.

– И Хиири ненавижу, – вслух произнёс он.

– А это кто? – удивился Маннергейм.

– Неважно, – отмахнулся Викстрём. – Так что там по поводу иностранной помощи?

– У меня есть знакомые в Швеции, которые контактируют с германским генеральным штабом. И люди оттуда предложили интересную операцию. Вы же в курсе, что в княжестве работает и содержится довольно большое количество австрийских пленных. Так вот, под видом очередной партии работников, к нам приедут германские военнопленные. Их будет сопровождать и контролировать германский офицер. Нам останется только вооружить их.

– Но как такое возможно? А как же русские?

– С тем бардаком, что творится сейчас в бывшей империи после революции – можно ещё и не то. Тем более, что мы сумели завербовать парочку кадровых агентов вашего дяди, которые и осуществляют набор военнопленных для работ в княжестве. Но, помимо этого, есть и ещё несколько факторов, которые помогут нам провернуть задуманное. О них, позвольте, я вам расскажу позднее.

– Как пожелаете, господин генерал-майор, – покорно согласился с собеседником Андреас Викстрём, немного даже напуганный масштабом готовящегося.