Текст книги "Еврейское остроумие"

Автор книги: Зальция Ландман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

– Ах, так я не смогу погрузить палец в вино!

– Я это сделаю и за тебя, – великодушно обещает муж. Он читает названия казней и разбрызгивает вино:

– Кровь – я, кровь – моя жена, лягушки – я, лягушки – моя жена, песьи мухи – я, песьи мухи – моя жена, язва – я, язва – моя жена…

Деревенский еврей, недавно женившийся, плохо знает ритуал пасхального сейдера и дает жене задание: пусть пойдет к дому еврея-кузнеца, подкрадется к окну и посмотрит, как тот это делает.

Жена идет, заглядывает в окошко – и что она видит! Кузнец колотит свою жену угольным совком.

Она возвращается домой и подавленно молчит. Муж спрашивает, что она увидела; она отказывается говорить. Наконец он приходит в ярость и принимается колотить ее угольным совком. Тут она сквозь рыдания говорит ему:

– Если ты все это знаешь, зачем посылал меня к кузнецу?

Из четырех сторон света восток обладает для евреев особым, священным смыслом: ведь на востоке находится Иерусалим. В синагогах у восточной стены расположены почетные места, где сидят самые уважаемые и образованные члены общины.

Одному богатому, но глупому еврею удалось, подкупив шамеса (служку),получить себе постоянное место у восточной стены, да еще рядом с раввином.

Увидев нового соседа, раввин удивлен. А тот норовит вступить с ним в беседу. Как раз читают текст молитвы: "Адам убехема тошиа Ашем" («Людей и скот спасаешь ты, Господи!»).

– Рабби, – спрашивает еврей, – как это скот оказался рядом с людьми?

– Думаю, без шамеса там тоже не обошлось, – отвечает раввин, бросив взгляд на соседа.

Кучер садится на место у восточной стены. Шамес шепотом сообщает раввину о промашке, которую совершил простой еврей.

Раввин, бросив беглый взгляд на почетных членов общины, отвечает:

– Все в порядке. Он там как раз между лошадьми. ( Лошадь на идише – примерно то же, что осел.)

Янкель купил себе лошадь. Но когда он ехал с ярмарки домой, разразилась буря, лошадь испугалась и понесла. Еврей взмолился: «Господь милосердный, если все кончится благополучно, я продам лошадь, а деньги потрачу на богоугодные дела».

Буря улеглась, Янкель снова на ярмарке. Он держит лошадь под уздцы, а в другой руке у него курица.

– Продаешь лошадь? – спрашивает у него крестьянин.

– Так точно. Но только вместе с курицей.

– И сколько за них просишь?

– За курицу – пятьдесят рублей, за лошадь – пятьдесят копеек.

Еврейка идет по шаткому мосту. «Если перейду и ничего со мной не случится, – дает она обет, – пожертвую пять гульденов в благотворительную кассу».

Другой берег уже близко, и она начинает размышлять: "Пять гульденов – это большие деньги. Хватит и половины гульдена… А, да ну их, ничего не пожертвую!"

В этот самый момент мост начинает скрипеть и шататься.

– Да я только пошутить хотела, – кричит она в испуге, – а он уже затрясся!

Для понимания дальнейшего нужно знать, что в Слихойс (дни покаяния перед самым большим осенним праздником) евреи с рассветом уходят в синагогу молиться. Симхас Тойра, праздник Торы – великий праздник искупления и радости. Тиша-Беав – день скорби и поста в память о разрушении Храма. В день Рош а-Шона, еврейский Новый год, евреи идут к текучей воде, чтобы символически утопить в ней свои грехи.

Ритуальный курс лечебных ванн.

Еврей пишет домой из Карлсбада: "Каждое утро мы здесь встаем очень рано, словно в Слихойс, быстро одеваемся, как в Симхас Тойра, постимся, как в Тиша-Беав, и спешим к воде, как в Рош а-Шона".

В еврейскую корчму входит вечером набожный еврей. Разговор затягивается до поздней ночи, а в полночь гость прерывает беседу и с серьезной миной произносит обычную полуночную молитву скорби по разрушенному Храму.

– Что это вы делаете? – с интересом спрашивает его корчмарь.

– Как, вы не знаете? – удивленно переспрашивает гость. – Это молитва скорби: в этот день был разрушен Храм.

После молитвы оба опять садятся за стол, пьют, веселятся, а под утро настроение у них становится таким хорошим, что они поют и пляшут…

Тут входит новый гость. Увидев загулявших евреев, он интересуется:

– С чего это вы веселитесь?

– Как, вы не знаете? – кричит пьяный еврей. – Ведь в этот день Храм разрушили!

Два еврея сидят в спасательной шлюпке. Море вокруг пустынно – ни корабля, ни островка.

– Боже всемилостивый, – молится один еврей. – Если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, я пожертвую половину своего состояния на богоугодные дела.

Они гребут дальше. Наступает ночь; помощи все нет.

– Господи! – снова взмолился еврей. – Если Ты нас спасешь, я отдам две трети своего состояния!..

Приходит утро; положение все такое же безнадежное.

– Боже! – продолжает набожный еврей. – Если мы с Твоей помощью выберемся из этой переделки…

– Остановись! – кричит ему второй. – Перестань набавлять! Земля на горизонте!

В витрине висят часы. Покупатель заходит в лавку и спрашивает у хозяина, сколько стоят часы.

– Что вы думаете: я продаю часы? – отвечает еврей. – Я их не продаю.

– Но вот же они у вас, в витрине!

– Ну и что? Я вам скажу честно, я делаю обрезание. Ну и что я, по-вашему, должен выставить в витрине?

К раввину, который носит титул доктора, приходит еврей с зарезанным гусем, узнать, кошерная ли это пища.

– Ребе, будьте так добры, посмотрите этого гуся!

– Конечно, я посмотрю. Но почему вы называете меня "ребе", а не "господин доктор"?

– Интересно, зачем мне доктор, если гусь все равно уже мертвый?

Прочитать в синагоге вслух отрывок из Торы – большая честь для еврея, за это принято жертвовать некоторую сумму. Есть отрывки, цена за которые особенно высока. Но так как евреям в субботу и в праздники нельзя прикасаться к деньгам, их платят в обычный день недели.

Известный во всем городе конокрад предлагает большую сумму за возможность прочитать вслух один из таких почетных отрывков. Представители общины мнутся, но деньги-то нужны… Они вздыхают – и соглашаются.

Когда шамес приходит за деньгами, вор говорит:

– Денег у меня нет, зато времени – сколько угодно. Я готов отсидеть всю сумму в тюрьме.

Кону дали возможность прочитать вслух Хафтару (заключительный отрывок Торы),но обещанное пожертвование он не выплатил. Шамес случайно увидел его на вокзале, побежал за ним и поднял скандал. Начальник вокзала подошел к ним и спросил:

– Что тут происходит?

– Он получил Хафтару, а деньги не отдает!

Начальник, строго:

– Или сейчас же расплатитесь, или верните ему Хафтару!

В первый день Йом Кипур, день самого строгого покаяния и поста у евреев, в деревенской синагоге у проезжего еврея украли золотые часы. Собравшиеся принимают решение обыскать всех, кто находился в синагоге. Лишь один молодой талмудист не соглашается, чтобы его обыскивали.

– Это всего лишь формальность! – убеждают его.

Молодой человек стоит на своем.

– Но вы понимаете, что в таком случае подозрение падает на вас? – спрашивают евреи.

Все напрасно! Когда очередь доходит до него, талмудист сопротивляется изо всех сил… И у него есть для этого основания: в его сумке находят маленький узелок. Евреи развязывают его, и как вы думаете, что там спрятано? Кусочек хлеба!

Праздник Пурим посвящен избавлению евреев от истребления, задуманного Аманом, приближенным персидского царя Артаксеркса. А накануне Пурима, в день Таанис Эстер, соблюдается строгий пост: ведь и Эсфирь долго постилась, прежде чем отважилась просить царя пощадить евреев.

– Янкель, сегодня ведь Таанис Эстер, почему ты не постишься?

– Потому что я пришел к выводу: прав был Аман, а не еврей Мордехай, воспитатель Эстер (Эсфири).Это он своим непочтительным поведением настроил Амана против всех евреев!

Днем позже.

– Янкель, ты ведь считаешь, что прав был Аман. Так почему же тогда ты теперь ешь хоменташн (традиционные пирожки с маком)и пьешь водку?

– За ночь я передумал. Теперь я считаю, что прав был все-таки Мордехай, а не Аман.

В праздники евреи не должны ездить ни верхом, ни в телеге.

Симхас Тойра у евреев праздник радости, когда и выпить не возбраняется. Еврей, шатаясь – очень уж набрался, – бредет по улице местечка. Вдруг появляется бык, поднимает его на рога и мчится с ним куда-то.

– Евреи, спасите! – в ужасе вопит бедняга. – Я погиб! В такой день я еду верхом!

– Посмотри на этого иешиве-бохера: он выглядит таким бедным, таким изголодавшимся!

– И ты называешь его бедным! А ты знаешь, что его место для спанья стоит почти тысячу рублей?

– Да не может этого быть!

– Я тебе говорю! Он ночует в шуле (синагоге),накрывшись своим драным одеялом, на трех стульях у восточной стены, а там каждое место стоит триста рублей…

Утро шабеса. Старик раввин проснулся задолго до рассвета. Хорошо бы сейчас почитать Талмуд – но в комнате темно, хоть глаз выколи. А зажигать свет в шабес запрещено, для такой работы евреи нередко нанимают гоев.

Тут раввин слышит: мимо дома топает мужик.

– Эй, Иван! – кричит он. – Хочешь выпить стопочку? Вот только бутылку не могу найти в темноте!

Когда речь идет о водке, даже самый глупый мужик сразу умнеет. Иван заходит, нащупывает спички, зажигает свечу. Раввин дает ему стопку водки.

– Да поможет вам Бог! – растроганно говорит Иван, опрокидывает стопку, вытирает губы, потом, как человек вежливый и бережливый, гасит свечу и уходит.

Янкель и Шлоймо вместе были в деловой поездке – и, оказавшись далеко от дома, позволили себе немного расслабиться. Вернувшись, они испытывают угрызения совести; чтобы облегчить душу, они идут к раввину. Тот, выслушав их, говорит Янкелю:

– Ты курил в субботу, за это не будешь курить целый месяц.

Для Шлоймо он тоже придумал наказание.

– Ты переспал с шиксой (так евреи называют девушек-неевреек),за это целый месяц не будешь касаться жены.

Через неделю жена говорит Шлоймо:

– Слушай, а Янкель уже курит.

Совершая молитву, евреи не должны прерывать ее разговорами на бытовые темы. При необходимости можно сделать лишь немой жест. Прерывать молитву разрешено только с целью выполнения других религиозных предписаний.

Еврей поздним вечером приходит в гостиницу и просит его поселить. Свободно одно-единственное место, да и то в номере, где уже поселился другой еврей.

Новоприбывший входит в номер; второй еврей как раз совершает молитву.

– Могу я занять вторую койку? – спрашивает новичок.

Второй молча кивает и продолжает молиться.

– Ничего, если я буду иногда приходить поздно? – задает новичок следующий вопрос.

Молящийся мотает головой: дескать, ничего.

– А вы не будете против, если я как-нибудь приведу сюда девочку? – продолжает новый гость.

Молящийся поднимает руку и делает пальцами знак: двух.

К богатому еврею приходят два члена общины. Подозревая, что они будут просить денег, он не прекращает молиться. Наконец один из пришедших говорит:

– Реб Хаим, мы хотели бы попросить у вас денег для одного дела. И напомню вам: ради мицвы (благое, богоугодное дело; благотворительность – дело в высшей степени богоугодное)молитву можно прервать в любую минуту!

– Значит, прервать? Хорошо, прерву: я не дам вам ни гроша.

Человек, совершающий обрезание, называется «моэл». В день Рош а-Шона, еврейский Новый год, в синагоге трубят в шофар; тот, кто делает это, называется «баал-текия».

Еврей стоит перед судьей.

– Специальность? – спрашивает судья.

– Моэл и баал-текия.

– Это что еще такое? – удивляется судья.

Еврей, подумав, объясняет:

– Мужской резник и новогодний трубач.

Время действия – после Второй мировой войны. Место действия – большой американский город.

Двое стоят в мужском туалете. Один обращается ко второму:

– Перемышль?

– Да, – отвечает второй. – Откуда вы меня знаете?

– Вас я не знаю, – отвечает первый. – Но я знаю тамошнего моэла. Он уже в те времена был халтурщиком.

В шабес нельзя совершать сделки, вообще нельзя заниматься никакими денежными вопросами.

В шабес два еврея встречаются в синагоге. Первый говорит:

– Не в шабес будь сказано – сколько стоит ваш костюм?

– Не в шабес будь сказано, – отвечает второй, – сто марок.

Еврейские законы предусматривают каждую мелочь в повседневной жизни человека.

– Что должен сделать благочестивый еврей, прежде чем отпить глоток чая?

– Открыть рот.

Даже не соблюдающие традиций евреи все же посещают синагогу, по крайней мере, в самые большие праздники: например, в Йом Кипур, день примирения. Богослужение в этот день открывается молитвой Кол нидрей («Все клятвы»).

Еврея спросили, почему он так редко ходит в синагогу.

– Потому что там скучно, – ответил он. – Как ни зайдешь, поют все одно и то же, Кол нидрей…

Один галицийский еврей, возглавляющий знаменитую иешиву, отправился в путешествие, чтобы собрать денег для своей школы, и приехал к барону Ротшильду. Как раз наступил Ту би-шват, праздник фруктовых деревьев, который отмечается в январе. Барон приглашает раввина к фруктовой трапезе. Подают вишни. Раввин ест молча, безучастно.

Ротшильд:

– Господин раввин, вы ничего не находите в том, что едите вишни сейчас?

– А что тут такого? – отвечает раввин. – Такие же точно я ел и на Швуэс ( Пятидесятницу).

Уронивший на пол какой-нибудь культовый предмет в наказание должен поститься. Если подобное случится с ребенком, который не прошел бар-мицву, обряд совершеннолетия, то его наказывать нельзя и за него постится отец.

Шмуль – большой эпикойрес (еретик, вольнодумец; собственно, эпикуреец).Однако в день Симхас Тойра, Радости Торы, он все же отправляется со своим малышом в синагогу, потому что там весело, а он не хочет лишать ребенка радости. В этот день мужчины и мальчики со священными свитками Торы совершают обход синагоги. Маленькому Янкелю, сыну Шмуля, тоже доверили нести свиток. Но свиток тяжел, и малыш, взяв его в руки, покачнулся.

Шмуль одним прыжком оказывается рядом с ним и отвешивает малышу звонкую оплеуху.

– Недотепа! – кричит он. – Ты же уронишь свиток Торы!

– Чего вы так разволновались? – спрашивает его другой еврей. – Вы же говорили, что в Тору совсем не верите!

– При чем тут вера? – удивляется Шмуль. – Вы вот – хотите поститься целых сорок дней?

В шабес евреям запрещено зажигать огонь – а следовательно, и закуривать сигарету.

Сумрачная суббота, дело к вечеру. Фридштейн с сигаретой в зубах приходит к своему другу Цитрону и видит, что тот возится с керосиновой лампой.

Фридштейн возмущен:

– И это в шабес?! Вы что, не могли попросить служанку, чтобы она вам лампу зажгла?

– У вас же сигарета во рту! – возмущается Цитрон. – И вы еще корите меня из-за лампы!

Фридштейн:

– При чем тут одно к другому? Лампу вы можете попросить зажечь служанку, но мне хотелось бы посмотреть, как ваша служанка будет курить за меня сигарету!

«Просвещенный» еврей Кон в шабес выходит погулять с сигаретой в зубах; гуляя, он приближается к пороховому складу.

Часовой, строго:

– Курить запрещается!

Кон:

– Ах, от этих предрассудков я избавился давным-давно!

Лейб выжил из ума и находится в психиатрической лечебнице. Всю неделю он тих и послушен; но когда наступает шабес, он вдруг проникается благочестием и заявляет, что в этот священный день намерен есть только кошерное. Санитар ведет его в дорогой кошерный ресторан, где Лейб заказывает лучшие праздничные блюда. На обратном пути он закуривает хорошую сигарету.

Врач лечебницы, тоже по случайности еврей, говорит ему:

– Сначала вы во что бы то ни стало хотите только кошерную пищу, а потом курите – и это в шабес!

Лейб, невозмутимо:

– Так на то я и мешуге!

В шабес, выглянув в окно, шамес увидел троих студентов иешивы, курящих сигареты.

Всех троих вызывают к раввину. Тот с негодованием спрашивает:

– Что это вы себе позволяете?

– Простите, рабби, – смущенно говорит первый бохер (здесь: студент), – я совсем забыл, что сегодня шабес.

– А я, – оправдывается второй, – забыл, что в шабес нельзя курить.

Третий:

– А я, рабби, забыл, что ставни на окнах уже открыты.

В праздник Пейсах нельзя есть хлеб и вообще всякую пищу, приготовленную на дрожжах. А Йом Кипур – день самого строгого, полного поста. Их разделяют примерно полгода.

В городе Тарнове, в Галиции, жил Мордхе Довид Брандштеттер, такой большой эпикойрес (вольнодумец, атеист),что он каждый Пейсах выпекал одну булку, сберегал ее до Йом Кипура и тогда съедал.

В шабес запрещено курить. Тиша-Беав – день поста, когда курить можно. В Йом Кипур нельзя ни есть, ни курить.

– Симхе, ты знаешь, в чем разница между шабесом, Тиша-Беавом и Йом Кипуром? Я тебе расскажу: в шабес ты ешь в комнате, а куришь в клозете, в Тиша-Беав куришь в комнате, а ешь в клозете, в Йом Кипур и ешь, и куришь в клозете.

Два еврея долго, несколько часов подряд, спорят: есть Бог или Бога нет? В конце концов они приходят к выводу: Бога нет. От спора у них пересохло в горле; один из них берет стакан воды и подносит его к губам.

Второй в ужасе:

– Что ты делаешь? Ты же забыл сказать брохе (благословение; набожный еврей без этого ничего не возьмет в рот)!

– Какое еще брохе? Мы же только что решили: Бога нет!

– При чем тут одно к другому? Есть Бог или нет Бога – воду без брохе пьют только гои (в широком смысле слова все неевреи).

– Рабби, какое покаяние я должен принести за то, что не помыл руки перед едой? (Мытье рук перед едой – ритуальное правило.)

– А почему вы не помыли руки?

– Я постеснялся: это же был христианский ресторан.

– А как вы вообще попали в некошерный ресторан?

– Был Йом Кипур, и все еврейские рестораны были закрыты.

В Йом Кипур еврей в синагоге с жалобным воплем вдруг падает на пол:

– Горе мне, я сейчас умру от жажды! Скорее спросите у ребе, не позволит ли он мне выпить глоток воды?

Когда еврею грозит смертельная опасность, религиозные правила и запреты отступают на второй план. Раввин разрешает дать страдальцу воды.

Напившись, еврей говорит:

– Благодарю вас, ребе. Я уж думал, мне конец. Клянусь, больше никогда не буду в Йом Кипур есть на завтрак селедку!

Раввину донесли: в день Тиша-Беав, день строгого поста, Нафтали не соблюдал пост.

Раввин:

– И вам не стыдно?

Нафтали:

– Ребе, когда человек опасно болен, он имеет право поесть?

– Да, конечно! А разве вы опасно больны?

– Ага, значит, поесть все-таки можно? – переспрашивает Нафтали. – Одного не пойму: если еврей, который не сделал вам ничего плохого, жив и, слава Богу, здоров, почему вас это не устраивает?

Кто-то увидел, как Гарфункель в день Тиша-Беав, забыв о посте, обедает. Раввин делает ему выговор.

– Ребе, я прервал пост, потому что хотел помочь собрать приданое бедной девушке-еврейке.

– А при чем тут девушка?

– Когда я шел утром молиться, я услышал, как один еврей говорит: "Каждой бедной еврейке я пожелал бы иметь столько тысяч, сколько евреев в нашем городе сегодня нарушат пост!" Вот я и подумал: почему бы мне не сделать хоть что-нибудь, чтобы у бедной девушки стало на одну тысячу больше?

Тиша-Беав. Старый еврей молодому:

– Ты ешь? Сегодня? Посмотри на меня: я стар и болен, и все-таки я пощусь!

– Все равно мы оба не попадем в рай, – отвечает молодой еврей. – Я – потому что не соблюдаю пост, а вы – потому что никакого рая нет.

Больной еврей в день Тиша-Беав приходит к ребе спросить, должен ли он, в его состоянии, тоже соблюдать пост? Ребе, с набитым ртом:

– Что за вопрос! Все должны соблюдать пост в этот день!

– Ребе, но сами-то вы едите!

– Я что, по-твоему, такой мешуге, чтобы спрашивать разрешения у ребе?

Набожные евреи в день Тиша-Беав должны в знак скорби ходить без обуви, в чулках или босиком.

На втором этаже дома живет шумная семья, члены которой расхаживают в тяжелой обуви, тревожа покой жильца на первом этаже. Он пишет на них жалобу; в ней есть такая фраза: "Они добьются, что Тиша-Беав станет для меня днем радости…"

Убийство Гедалии было первым в цепи событий, итогом которых стало разрушение иерусалимского Храма. Памяти его посвящен день поста – Цом Гедалия.

– Мойше, сегодня же Цом Гедалия, а ты ешь!

– Да, я ем, – отвечает Мойше, – и на это у меня есть четыре причины. Во-первых, не будь Гедалия убит до разрушения Храма, сегодня он все равно был бы давным-давно покойником. Во-вторых, если бы пристукнули не Гедалию, а меня, он бы тоже не постился. В-третьих, я просто хочу есть. И в-четвертых, разве Цом Гедалия важнее, чем Йом Кипур? А я и в Йом Кипур пост не соблюдал!

Еврей поел свинины. Знакомые застыдили его.

Грешник отбивается:

– Чего вы меня ругаете? Вчера я своими глазами видел, как католический священник ел чолнт (блюдо, которое в пятницу вечером оставляют в слабо разогретой печи и теплым съедают в субботу).Если они едят наши блюда, почему я не могу есть их еду?

Кошерная кухня строго разделяет не только молочные и мясные блюда: кухонная утварь и столовые приборы тоже делятся на две группы – те, которые могут соприкасаться с молочным (милхик), и те, которые соприкасаются с мясным (флейшик).

Молодой еврей пойман на месте преступления: он жарит телячий шницель на сливочном масле. Его приводят к раввину, и тот устраивает ему основательную головомойку.

Вдруг молодой человек спрашивает:

– Рабби, кто я?

– Ты? – кричит раввин. – Ты вероотступник и негодяй!

– Да нет, я не о том, – перебивает его согрешивший. – Я хочу знать: я милхик или флейшик?

Еврей в ресторане ест свиную отбивную. Его видит один знакомый еврей, из правоверных, и строго пеняет ему.

– Ты знаешь, во что тебе этот грех обойдется?

– Конечно, – отвечает грешник. – Ровно в один шиллинг и десять крейцеров.

Еврей заходит в продуктовую лавку и спрашивает:

– Сколько стоит ветчина?

Едва он выходит на улицу, начинается гроза. Мощный удар грома сотрясает окрестности. Еврей поднимает взгляд к небу и примирительным тоном говорит:

– Что такое, даже спросить уже нельзя?

Раввин пригласил иешиве-бохера целую неделю приходить к нему на обед. В первый день студент, в соответствии с правилами, моет перед едой руки и произносит брохе ( благословение). На обед подают много гороха… и больше ничего.

На второй день ситуация повторяется. Студент, давясь, жует горох. На третий день, предвидя то же меню, он садится за стол, не помыв руки и не сказав брохе.

– Послушайте, молодой человек, – с упреком говорит ему раввин. – Вы ведь знаете закон. Почему же вы не произнесли брохе?

– В Торе сказано, – отвечает студент, – произносить брохе над всем, что рождается из земли или растет на дереве. А над тем, что у меня из горла лезет, произносить брохе нет никакой необходимости.

Отец жалуется раввину на своего сына:

– Стоит ему увидеть свинину, он так и норовит откусить от нее хоть немножко. А когда он видит шиксу, то норовит ее поцеловать.

Сын вызван к раввину и пробует оправдываться:

– Я ничего не могу с этим поделать. Я, к сожалению, мешуге ( сумасшедший).

– Чепуха! – говорит раввин. – Вот если бы ты норовил укусить девушку, а свинину целовал, то был бы мешуге. А так ты просто грешник!

Неверующий еврей пришел в синагогу, он молится и плачет.

– Что это с вами? – спрашивает его кто-то. – Вы же в Бога не верите!

– Есть два варианта, – плача, отвечает атеист. – Или я не прав и Бог таки есть – тогда у меня все причины жаловаться и плакать. Или я прав и Бога нет – тогда мне и подавно не остается ничего, кроме как плакать…

Для того чтобы совершить богослужение, нужно, чтобы в нем участвовали по меньшей мере десять евреев.

Собрались девять евреев, хотят начать молебен минха ( послеобеденный молебен), но им не хватает десятого. Сидят они у входа в синагогу, ждут, не пройдет ли мимо какой-нибудь еврей… Ага, вот один появился! Правда, он эпикойрес, вольнодумец; но еврей есть еврей!

– Ничего не выйдет, – с сожалением отвечает им эпикойрес. – Сегодня мне предстоит заключить важную сделку, а я на своем опыте уже убедился: мне везет, если я перед этим не участвую в молебне минха.

– А что случится, если вы все же помолитесь, перед тем как заключить сделку?

– Откуда мне знать? Я ни разу еще не пробовал, но рисковать не хочу.

Поезд стоит на маленькой станции где-то в Венгрии. На платформе крестьянка торгует роскошной колбасой салями.

– Как жаль, что колбаса – это трефное ( некошерная, запрещенная для евреев пища), —говорит, вздыхая, пассажир-еврей.

– Чепуха! – возражает ему другой. – Я тебе сейчас докажу, что это кошерная колбаса!

Он подзывает крестьянку и, сделав строгое лицо, спрашивает:

– Вы торгуете трефной колбасой?

– Нет, – отвечает крестьянка, которая никогда не слышала этого слова.

– Вот видишь! – обернувшись к первому, с триумфальным видом говорит еврей.

Моисеев закон запрещает употреблять в пищу свинину. Пить красное вино само по себе можно. В древности это запрещалось делать в компании язычников: евреи старались избегать любой ситуации, когда их участие в винопитии выглядело бы как принесение жертвы языческим богам. Очень набожные люди и сегодня пьют вино лишь еврейского производства.

Сидят в купе офицер и еврей. Офицер завтракает; как человек вежливый, он предлагает соседу бутерброд с ветчиной. Тот с сожалением отказывается. Офицер съедает все бутерброды сам, потом предлагает еврею красного вина. Еврей снова отказывается.

– Вы что, ни есть, ни пить не хотите?

– Да нет, хочу, – отвечает еврей. – Но у нас ужасно строгие законы насчет пищи!

– И вы не можете нарушать их ни при каких обстоятельствах?

– Ну, разве что в редких случаях. Например, когда возникает опасность для жизни.

Тут офицер вытаскивает револьвер и в шутку наставляет на еврея:

– Пейте, или буду стрелять!

Еврей пьет.

– Вы на меня не очень сердитесь? – спрашивает офицер.

– Сержусь. Почему вы не вынули револьвер раньше, когда угощали меня ветчиной?

Царская Россия. Еврей-анархист приговорен к смерти. В камеру к нему приходит раввин:

– Я здесь, чтобы помочь вам общаться с Богом.

– Зачем мне для этого вы? – отвечает ему осужденный. – Через полчаса я буду беседовать с вашим шефом лично.

Верующие евреи носят бороду.

Об одном иерусалимском еврее, который носил бороду и на вид был очень ортодоксальным, поэт Бялик сказал: "Борода у него длинная. Но под ней он гладко выбрит".

В шабес запрещено курить и ездить на любом виде транспорта.

Еврейка, гуляя в шабес по платформе вокзала, увидела в окне вагона еврея, который сидел и курил.

– Горе мне, сейчас меня хватит удар, сейчас я умру! В поезде сидит еврей, и он курит! И это в шабес! – запричитала еврейка.

Курящий еврей, из окна:

– Одним ударом вы не обойдетесь, и умереть вам придется десятикратно: тут в купе еще девять евреев – и все курят.

Приехавший откуда-то, никому в городе не знакомый человек заявляет, что он – «гер» ( прозелит; христианин, перешедший в иудаизм). Когда кто-то по доброй воле взваливает на себя тяжкий груз еврейской судьбы, это производит сильное впечатление на окружающих, а так как «гер» выглядит очень бедным, то деньги на него сыплются со всех сторон. Тут выясняется, что на самом деле он – еврей по рождению. Все возмущены.

Тогда "гер" говорит:

– С чего вы так разволновались? Если мой отец тоже был евреем, разве кому-то от этого плохо?

Шабес. Еврей стоит у входа в свою лавку.

– Заходите ко мне, – говорит он прохожему. – Я продам вам эти прекрасные брюки за полцены!

Прохожий, случайно оказавшийся правоверным евреем, укоризненно говорит ему:

– Сегодня шабес, а вы собрались делать гешефт?

– Я хочу продать вам брюки за полцены. И вы называете это гешефтом?

В праздник Симхас Тойра евреи самозабвенно танцуют в синагоге.

Местечко в старой Российской империи. В праздник Симхас Тойра евреи вдруг замечают, что самый известный в местечке вольнодумец с воодушевлением пляшет в синагоге. Все удивлены.

– Я пляшу, – весело говорит он, – от радости, что Бог вручил Тору нам,а не русской полиции: уж она-то, храни нас Бог, безжалостно заставила бы нас соблюдать все предписания!

Три еврея поспорили, кто из них соврет виртуознее.

– Я! – утверждает первый. – Слушайте меня: Мессия придет к людям!

– Нет, я! – говорит второй. – Мертвые восстанут из могил.

– Тихо! – обращается к ним третий. – Бог слышит вас обоих!

– Он выиграл… – говорит первый еврей остальным.

Непутевый сын говорит отцу:

– Папа, если ты больше не дашь мне денег, клянусь, я сделаю такое, чего до сих пор не делал никто, ни христианин, ни еврей!

Старик, смертельно испуганный, дает сыну чек на солидную сумму. Потом осторожно спрашивает:

– Скажи мне, сын, а что бы ты сделал?

– Я бы в шабес прочел Таханун ( покаянная молитва, читается только в обычные дни недели).

– Вы богатый человек, не могли бы вы дать мне денег на паломничество в Палестину?

– С удовольствием. Но с условием, что вы окажете мне одну услугу. – Подходит к шкафу, достает Библию и протягивает ее посетителю. – Когда вы там окажетесь, будьте так добры,

положите это назад, на гору Синай!

Суббота; двое евреев встречаются на аллее в Карлсбаде.

– Кон, я слышал, ты стал наером? ( Наер – сторонник нового, просвещенный человек, обновленец.)

– Да.

– Скажи, ты еще веришь в Бога?

– А, пускай себе люди болтают, что хотят!

В воскресенье они встречаются снова.

– Кон, мне всю ночь не давала покоя мысль: ты еще веришь в Бога?

– Нет.

– Ну вот: ты ведь мог бы сказать мне это вчера!

– Ты что, совсем мешуге? В шабес?!

Судья:

– Обвиняемый Розенбаум, я, по счастливой случайности, немного разбираюсь в еврейских законах. Вы – не просто грешник: вы больше, чем грешник! Вы не просто совершили кражу: вы совершили ее в шабес.

Розенбаум:

– Ваша честь, я не ортодокс.

Три правоверных еврея хвастаются друг перед другом, какие мицвойс ( богоугодные дела) они совершили.

– Прошлой зимой, – рассказывает один, – я увидел, как женщина упала в реку и стала тонуть. Я боюсь холодной воды. Но я плюнул на ледяную воду, прыгнул в реку и спас женщину!

Рассказывает второй:

– Смотрю: дом моего соседа в огне. Я боюсь огня. Но я плюнул на огонь, прыгнул в пламя и спас соседа!

– А я, – говорит третий, – вдруг получаю телеграмму, что мое имущество в Париже в большой опасности и я должен немедленно туда ехать. А дело происходит в субботу. (.В шабес запрещено пользоваться любым транспортом.)Но я плюнул на шабес, прыгнул в поезд и спас свое имущество.

Деревенскому еврею до смерти надоели бесчисленные молитвы, запреты, предписания. В один прекрасный день он решает стать эпикойресом ( вольнодумцем). Только вот беда: он никогда еще не видел ни одного эпикойреса. С чего начать?

Тут он узнает: в соседнем городе живет известный эпикойрес. Что ж, надо его найти и попросить у него совета… Он находит нужный дом и видит: на косяках дверей, как у всех правоверных евреев, висят мезузы. Он входит в дом – и видит: жена эпикойреса, как и его жена, оставшаяся в деревне, носит парик! Он вежливо спрашивает, где сейчас эпикойрес. Хозяйка отвечает, что в бейс-мидраше. Еврей, сбитый с толку, садится в уголок и ждет. Когда хозяин возвращается домой, он рассказывает ему о своей проблеме.

– Хорошо, – говорит эпикойрес, – посмотрим, чем тебе можно помочь. Я приведу тебе примеры вольнодумства. Давай приступим. Ты хорошо знаешь Танах (Библию)!