Текст книги "Еврейское остроумие"

Автор книги: Зальция Ландман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 34 страниц)

Почтовый служащий, принимая телеграмму, по-дружески советует:

– "С уважением" вы могли бы и опустить.

Кон, удивленно:

– Ну и ну, откуда вы знаете Грюна?

Госпожа Розенцвейг получает от своего супруга телеграмму: «Приеду 17.30 – Западный вокзал – гремучую змею привезу».

На перроне они встречаются, и жена оглядывает багаж.

– Где же тут гремучая змея?

– Какая еще змея? Просто оставалось место для трех слов, а я не хочу ничего дарить почте!

– Папа, на ярмарке я видел теленка в двумя головами и шестью ногами!

– Это еще пустяки! Вот у меня бухгалтер – совсем без головы, а ноги похожи на букву X.

Гость входит в ресторан, а за ухо у него заткнут черешок спаржи. Официант застыл с открытым ртом, но так и не решился ничего сказать. С того времени этот посетитель ежедневно является в ресторан со спаржей за ухом. Наконец официант решает про себя: если он и нынче придет – спрошу обязательно!

Гость приходит. Но сегодня за ухом у него торчит не спаржа, а петрушка.

– Извините, сударь, – робко спрашивает официант, – но зачем вы носите за ухом петрушку?

– Просто сегодня мне не удалось найти спаржу.

Эльзасские евреи часто испытывают неудобство в присутствии своих более сведущих в Талмуде единоверцев с Востока. Поэтому они говорят: «В чем разница между Богом и польским евреем? Бог знает все. Польский еврей тоже знает все, но лучше».

Эльзас. Исаак говорит Жаку:

– Спорим на десять франков, кто может дольше пробыть под водой.

– Согласен.

Оба ныряют – и полиция поныне ищет их тела.

Йосель кричит из воды:

– На помощь!

Шмуль с берега:

– Что ты так кричишь?

– Я не умею плавать!

– Я тоже не умею – и что? Разве я кричу из-за этого?

– Говорят, ты сказал про меня, что я осел. Это правда?

– Конечно, правда. Но я этого не говорил.

Беседуют три еврея.

Первый:

– Однажды загорелась гостиница, в которой я остановился. Мне пришлось выбежать в одной рубашке. Но я сказал себе: мой сын торгует готовым платьем…

Второй:

– Однажды я уронил свои часы. Но я сказал себе: мой сын часовой мастер…

Третий:

– Однажды я очень перепугался. Но я сказал себе: у моего сына фабрика нижнего белья…

Вариант.

Три парижских банкира-еврея.

Первый:

– В субботу днем я закрою банк, включу радио – и две минуты спустя я уже слушаю концерт из Лондона.

Второй:

– Я тоже закрою банк, сяду в мой самолет – и через десять минут я уже на Лазурном берегу.

Третий:

– Я тоже закрою днем, пойду к своей любовнице, жене дипломата, – и через десять минут у него в Индокитае вырастут рога.

Молодой еврейский папа держит на руках орущего младенца и приговаривает:

– Спокойно, Мориц! Спокойно, Мориц!

Прохожий наблюдает эту картину и говорит:

– Как только у вас хватает терпения слушать крик своего Морица! Вы просто молодчина.

– Что значит "своего Морица"? Его зовут Эли. А Мориц – это я.

– Что ты подаришь на свадьбу Ривке Мандельцвейг?

– Кофейный сервиз на шесть персон. А ты?

– Я? Чайное ситечко на сорок восемь персон.

Эфраим Флашенцуг впервые приезжает в столицу и хочет вечером пойти в оперу.

– Двадцать марок, – говорит девица в кассе.

Флашенцуг отшатывается.

– Ну да, – говорит девица, – если вы хотите попасть на Патти, то это стоит именно двадцать марок.

– Не городите чепуху, – краснея, говорит Флашенцуг, – я же хочу ее только послушать!

Уроки цвета.

Мориц гуляет с отцом по лесу. Он видит растение с ягодками и спрашивает:

– Папа, что это такое?

– Это черника.

– Но, папа, ягодки же совсем красные!

– Конечно, красные. Потому что еще зеленые.

Дедушка наблюдает, как его внук пишет, и вдруг говорит:

– Я всегда удивлялся, как красиво пишут левши!

– Но, дедушка, я же не левша!

– Вот именно.

В конце благотворительного концерта певица – столь же очаровательная, сколь и знаменитая – обещает подарить поцелуй за взнос в благотворительный фонд. Председатель с удовольствием включается в игру, поднимается на сцену и начинает аукцион:

– Пятьдесят марок за поцелуй, семьдесят марок за поцелуй – раз, семьдесят марок – два…

Тут супруга коммерсанта Гольдблюма, не в силах сдержаться, кричит на весь зал:

– Дарю три поцелуя за двадцать марок!

Шмуль оказался в Вене очевидцем несчастного случая. Он дает показания в полиции:

– Иду я по Вольцайльгассе и вдруг вижу, что старая еврейка падает с третьего этажа, а в руке у нее молитвенник в кожаном переплете…

Еврей возвращается домой ночью в легком подпитии, поднимается в свою квартиру на пятом этаже, немного высовывается из окна, чтобы освежиться, – и сваливается вниз. Каким-то чудом он остается жив.

В больнице врачи обступают его и любопытствуют:

– Какие чувства вы испытывали во время падения?

– В сущности, никаких, – отвечает еврей. – Только, пролетая мимо третьего этажа, я подумал: "У Абелей еще горит свет? Так поздно? Что же там происходит?"

На лето Грюн снял домик в сельской местности. Блау так долго напрашивается к нему в гости, что, наконец, получает приглашение. Грюн подробно рассказывает, как идти от станции:

– Идешь на юг, мой дом – первый с красными ставнями по левой руке. Калитку можешь толкнуть ногой, а позвонить у входа можно локтем.

– Почему бы мне не сделать это руками?

– Но ведь руки у тебя будут заняты тем, что ты нам привезешь.

На вокзале какой-то человек бродит взад-вперед, а из его рукавов не выглядывают руки. Женщина жалостливо спрашивает:

– Бедняжка, это у вас от войны?

– Нет, от еврея-старьевщика.

– Свидетель, – говорит судья, – я должен вас предупредить, что в своих показаниях вы должны сообщать только то, что видели своими глазами, а не то, что слышали от других. Для начала я должен задать вам несколько вопросов. Когда вы родились?

– Но, господин судья, это я тоже знаю только по чужим рассказам.

Судья – пожилой свидетельнице:

– Возраст?

Свидетельница, кокетливо:

– Мне дают сорок лет.

– Тогда берите – это же мецие (счастливый случай)1

– Кто вы по профессии?

– Я работник искусств.

– И что это за искусство?

– Я делаю дождевые зонтики.

– Какое же это искусство?

– Да? Ну-ка сделайте сами зонтик!

Шмуль приходит к адвокату:

– Я хочу подать жалобу на Янкеля. Он обозвал меня носорогом.

– И где это произошло?

– В кафе.

– Когда?

– В прошлом году.

– И вы пришли с этим только сейчас?

– Ну да. Вчера я был в зоопарке и впервые увидел носорога.

Сами, разбогатев, купил себе верховую лошадь и гордо гарцует на ней в парке. Вдруг лошадь встает на дыбы и сбрасывает всадника.

Ицик подходит к нему поближе:

– Хочешь покрасоваться на лошади – и падаешь в грязь?

– Ну и осел же ты! Что же мне, по-твоему, – в воздухе повиснуть?

Мойше Померанц садится задом наперед на свою клячу. Его приятель кричит ему:

– Мойше, ты в своем уме? Ты же сидишь на лошади не в ту сторону!

– Заткнись! Не всякому надо знать, в какую сторону я собираюсь ехать.

Шмуль хочет купить собаку и идет в зоомагазин. Он приглядывается к разным собакам и надолго застревает перед огромным догом.

– Триста злотых, – говорит продавец.

Тогда Шмуль показывает на красавца добермана.

– Пятьсот злотых, – говорит продавец.

Шмуль замечает фокстерьера. Оказывается, он стоит тысячу злотых.

Шмуль завороженно смотрит на крошечного карликового крысолова.

– Две тысячи злотых, – объявляет продавец.

– Скажите, – любопытствует Шмуль, – а сколько стоит у вас вообще без собаки?

Ицик покупает попугая и просит доставить его. В полдень он приходит обедать и спрашивает:

– А где попугай?

– Что за попугай? – удивляется жена.

– Ну, та птица, которую я купил.

– Ту я отослала к шойхету (резнику).

– Боже праведный! Ведь эта птица умеет говорить!

– И почему же тогда он мне ничего не сказал?

– Я был в Испании и бесплатно посмотрел бой быков!

– Как же тебе удалось, Исидор?

– Там была дверь, где люди при входе говорили: пикадор, матадор, тореадор… Ну, а я сказал "Исидор", и они меня впустили.

Грюн и Блау эмигрировали в Испанию и не могут заработать ни песо. Но однажды Блау пошёл на бой быков и вышел оттуда с карманами, полными денег.

– Я присматриваюсь, – рассказывает он, – где бы пройти внутрь бесплатно. Открываю какую-то дверь – и оказываюсь на арене! А испанцы, как увидели меня, бедного еврея, сразу выпустили быка. Я бежать – и тут поднялся страшный крик: оказывается, бык поскользнулся и сломал себе шею. Они поздравили меня с победой и вручили мне приз…

– Блау, да ты герой! Я бы наверно обо…!

– Ну, а на чем, ты думаешь, бык поскользнулся?

Султан решил проверить, какая религия придает больше мужества. Он приглашает верующих разных вероисповеданий на трапезу и велит неожиданно выстрелить из пушки.

Все разбегаются – только один как сидел, так и сидит: представитель иудеев.

– Аллах велик, – говорит султан. – А ведь именно вашим приписывают трусость. Сын мой, пожелай себе всего, что захочешь!

– Ах, господин султан, подари мне новые штаны!

Кон приходит в лавку, где дают напрокат маскарадные костюмы, и просит показать что-нибудь подешевле. Домино за десять крон ему слишком дорого, и накладная борода с очками за три кроны тоже. Хозяин лавки теряет терпение:

– Знаете что, господин Кон, купите себе презерватив и идите на маскарад в костюме гоя! ( Намек на обрезание.)

Посетитель заказывает в кафе яблочный пирог. Потом, передумав, отсылает пирог обратно и заказывает вместо него рюмку коньяку. Выпив рюмку, он встает и направляется к двери.

– Вы не заплатили за коньяк! – кричит официант.

– Но я же отдал за него яблочный пирог.

– Так вы и за пирог не заплатили!

– Так я его и не ел.

Еврей из местечка приехал в город, поел в самой дешевой закусочной за тридцать копеек и вышел. Ему срочно понадобилось кое-куда, а поскольку у них в местечке общественных туалетов не было, он присел за ближайшим углом. Тут откуда ни возьмись появился полицейский и взял с него рубль штрафа.

"Эти городские какие-то странные, – рассуждает местечковый еврей. – За еду они просят только тридцать копеек, а за это– целый рубль!"

Блюм показывает друзьям свою новую виллу. Он раздвигает портьеры зала на первом этаже и комментирует:

– Здесь можно усадить за стол, избави Бог, восемьдесят персон.

– Ты знал Соломона Гершфельда? Двадцать лет назад, когда он уезжал отсюда, у него были только одни штаны, да и те рваные. А нынче у него целый миллион!

– Господи, что будет делать этот несчастный с миллионом рваных штанов?

– Купите эту лошадь! Она может пробежать без остановки десять миль.

– Тогда она мне ни к чему. Я живу в семи милях отсюда.

Вечером Нафтали что-то ищет на улице под единственным фонарем городка.

– Ты что-то потерял? – спрашивают его.

– Да один рубль, наверняка выпал у меня из кармана.

Прохожие помогают искать, ничего не находят и спрашивают:

– А ты уверен, что потерял этот рубль именно здесь?

– С чего вы взяли? Я потерял его во дворе синагоги.

– Так почему ты ищешь его здесь?

– Здесь светло и чисто! А вам бы хотелось, наверное, чтобы я ползал в темноте по грязи?

В новолуние евреи читают определенную молитву.

Еврей выходит из синагоги, чтобы посмотреть, не пора ли уже читать эту молитву. Но небо заволокло облаками, и он спрашивает другого еврея:

– Не знаете, уже вышел молодой месяц?

– Не знаю, – отвечает второй еврей. – Я не здешний.

– Что это значит? Вы написали в объявлении, что продается сад. Это и есть ваш сад? Десять футов в длину и пять в ширину!

– Ну, длина и ширина у него и впрямь не очень. Зато какая высота!

Еврейка горько плачет. Уже шесть месяцев она не получает никаких известий от отца.

– И ты из-за этого так рыдаешь? – удивляется подруга. – Что значат шесть месяцев! Мой отец уже двадцать лет как умер, и все это время от него никаких известий – и что, разве я плачу?

– Почему буханки хлеба в вашем городе намного меньше, чем у нас?

– Наверное, у вас кладут больше теста в каждую буханку.

Два еврея в купе поезда. Один представляется;

– Меня зовут Регенбоген.

– Погодите-ка, – задумчиво говорит его попутчик, – Регенбоген, Регенбоген… Эта фамилия кажется мне знакомой… Вспомнил: не вы ли тот низенький толстяк с рыжей бородкой клинышком?

Приезжий останавливает незнакомого еврея на улице Варшавы и спрашивает:

– Мне нужно попасть к ювелиру Розенцвейгу на Белостоцкую улицу. Не скажете ли, как туда проехать?

– Как это к Розенцвейгу? – удивляется варшавянин. – Ювелира Розенцвейга в Варшаве уже нет, он теперь в Одессе. У нас есть другой ювелир, его фамилия Розенбаум. Но он живет не на Белостокской улице. Итак, слушайте внимательно: вы садитесь в трамвай номер десять и едете до конечной остановки. Потом идете все время прямо на север, пока не дойдете до маленькой православной церковки с двумя луковками на крыше, там поворачиваете налево и идете еще двадцать минут прямо, потом сворачиваете в тупичок без названия, там в третьем доме на левой стороне живет слепой корзинщик, у него Розенбаум не живет, он снимает комнату этажом выше, у парализованного портного, вернее, снимал два года назад, а живет ли он там по-прежнему, я не знаю.

– Господин Кон, где ваша красивая трость с золотым набалдашником?

– Вот она, у меня в руке.

– Но она же без набалдашника!

– Да, трость была слишком длинной. Пришлось ее обрезать.

– Господин Кон, но зачем же вы обрезали трость сверху, а не снизу?

– Снизу? Снизу она мне не мешала!

– Мейер хочет видеть меня завтра в Варшаве, а Кон – в Берлине. Что я им, птица, чтобы быть в одно и то же время в двух разных местах? -

Гирш-Бер едет по делам в Краков.

– Ну, чего тебе удалось добиться? – спрашивает его жена по приезде.

– По делам – ничего, – признается Гирш-Бер, – зато я обвел вокруг пальца весь Краков. Я всем говорил, что меня зовут Вольф-Лев. И что ты думаешь? Все поверили!

Янкеле и его жена сидят в кино. Оба на ужин съели слишком много сливового компота и теперь почувствовали последствия. Они хотят поскорее выйти из зала, протискиваются по своему ряду, и Янкеле нечаянно наступает на ногу даме, сидящей на крайнем месте перед проходом.

Через некоторое время оба возвращаются. Янкеле шепчет на ухо той даме, что сидит на крайнем месте:

– Это не вам я наступил на ногу?

– Да, мне, – игриво отвечает дама, решившая, что он хочет извиниться. Но Янкеле поворачивается к жене:

– Идем, Сара, мы сидели в этом ряду!

Еврей идет по улице. Внезапно он останавливается, широко открыв глаза, вглядывается в тротуар и разочарованно произносит:

– Провались он сквозь землю, тот, у кого плевок так похож на монету в пять крон!

– Гольдшлегер, вы слышали такое? Маца всего по два злотых за килограмм!

– Где?

– Нигде. Но как дешево!

Грюн приглашен на обед. Он спрашивает хозяйку дома:

– Сударыня, вы любите загадки?

– Да.

– Тогда слушайте: в чем разница между супницей и ночной вазой?

– Не знаю.

– Тогда я не стану есть у вас суп.

Фрау Розенберг очень боязлива. Каждый вечер она несколько раз проверяет все оконные запоры и дверные замки, смотрит под всеми кроватями и шкафами, нет ли там взломщика. Однажды ночью она слышит какой-то шум и будит мужа, чтобы он выяснил, в чем дело. Розенберг идет в соседнюю комнату – и видит мужчину, который с мешком столового серебра собирается выскочить в окно.

– Стойте! – кричит Розенберг. – Не удирайте! Моя жена ждет вас уже пятнадцать лет!

Восточная Галиция. Перед деревенским трактиром останавливается карета, из нее вываливаются несколько подвыпивших помещиков. Один из них кричит хозяину, старому еврею:

– Тащи сюда бутылку вина! Только старого и самого лучшего!

Еврей спускается в погреб и приносит бутылку, всю в грязи, пыли и паутине. Он осторожно вытаскивает пробку – и оттуда вылетает живая муха. Еврей жестом отгоняет ее и строго говорит:

– Пошла вон, старуха!

Нью-Йорк. Фирме «Кон и компания» требуется машинистка, и хозяин дает объявление в газете. По объявлению являются три девицы, и Сэм Кон проверяет их одну за другой.

– Ну и как они? – спрашивает его партнер.

– Все три великолепны, – отвечает Сэм. – Я спросил первую, сколько будет один плюс один. Она ответила: одиннадцать. Бойкая девица! С какой скоростью она соображает, в чем суть вопроса! Потом я спросил вторую, сколько будет один плюс один. Она ответила: "Дайте немного подумать". Должен признать – обстоятельная личность. Она ничего не сделает наобум, такой можно доверять. Наконец я задал тот же вопрос третьей, и она в одно мгновенье ответила: два! В самую точку! Будет замечательно работать с такой сообразительной девушкой.

– Ну, и какую же ты решил взять?

– Тоже мне вопрос! Конечно, ту, у которой грудь больше!

Американское захолустье. Владелец питейного заведения избран мировым судьей. Книг не то что юридических, но и вообще никаких у него нет, есть лишь каталог «Товары – почтой».

К нему приводят пастушонка, обвиняемого в какой-то малости. Мировой судья долго молчит, потом с умным видом открывает каталог и возвещает:

– Четыре доллара восемьдесят восемь центов!

Обвиняемый возмущенно вскакивает, но коммивояжер

Сэм Каминкер, случайно оказавшийся при этом, одергивает:

– Тебе еще повезло, что он открыл книгу на "детском белье", а не на "пианино"!

Кон побывал в Мексике. Он рассказывает:

– Ты только представь себе, что со мной было! Приезжаю в какую-то деревню, выхожу из машины – меня вмиг окружают индейцы! Справа индейцы, слева индейцы, впереди индейцы, сзади индейцы…

– Шма Исроэл! ("Слушай, Израиль/" – первые слова молитвы, которые инстинктивно вырываются у еврея в трудную минуту.)Как же ты поступил?

– Я купил у них ковер.

Нью-Йорк. Гинсберг рассказывает:

– Я не верю, что еще встречаются настоящие индейцы. На Кони-Айленд, это я сразу понял, только подделки. Там были два индейца. Один сказал: "Ты имеешь мне немного табак для мой трубка мира?" А второй ответил с настоящим бруклинским акцентом: "Эфшер (может быть),ты покуришь свой собственный?"

Потом я столкнулся с этим же на Среднем Западе. Там индейцы развлекали публику. Но когда они дули в свой боевой рог, я отчетливо слышал мелодию Рош а-Шона ( еврейский Новый год),исполняемую на шофаре: "Текиа! Шварим! Труа! (эти слова выкрикивают при звуках шофара, бычьего рога)".

В последний раз я попытался увидеть настоящего индейца на Дальнем Западе. Там в вигваме сидел вождь, сидел совершенно неподвижно – впечатляющее зрелище! Но когда он встал, я увидел, что из заднего кармана его штанов торчит еврейская газета…

В Нью-Йорке Файнберги очень разбогатели и переехали в район вилл. Пользуются известностью коктейль-парти, устраиваемые фрау Файнберг по воскресеньям. Особенно популярны ее булочки с черной икрой.

Однажды на такой вечеринке к хозяйке подходит дворецкий и шепчет ей на ухо, что запасы икры на исходе, а в воскресенье магазины деликатесов закрыты. Госпожа Файнберг после короткого раздумья шепчет в ответ:

– Пойдите в охотничью комнату господина Файнберга, высыпьте дробь из всех ружей и подмешайте ее к икре. И будем надеяться на лучшее…

Дворецкий вносит в столовую новые подносы с булочками, их едят с такой же охотой, как и предыдущие. Но незадолго до прощания одна из дам отводит госпожу Файнберг в сторону и смущенно признается:

– Когда я вышла в соседнюю комнату, чтобы попудрить нос, я решила заодно поправить пряжки у туфель – и тут у меня получился, как бы это сказать, задний выдох…

– Ничего страшного, – деликатно отвечает хозяйка, – забудьте об этом!

– Конечно, – продолжает дама, – но при этом я застрелила вашу кошку!

Праздник совершеннолетия бар-мицва в Америке отмечают нередко с безумной помпой.

К бар-мицве своего сына миллионер Гинсберг из Бруклина решил предложить гостям нечто особенное. Он арендует два самолета, чтобы полететь вместе с гостями в Африку, и заказывает у тамошнего вождя племени праздничный обед на двести персон.

Вся компания направляется со слонами и погонщиками в девственный лес на охоту и вечером возвращается смертельно голодная. Они ждут и ждут обещанного обеда, и наконец Гинсберг спрашивает вождя:

– В чем дело? Когда подадут обед?

На это вождь отвечает:

– Простите, но у нас тут еще три другие бар-мицвы, которые были заказаны раньше!

Беженец из Восточной Европы подходит к окошку кассы лондонского метро и просит билет до Пикадилли:

– То Picadilly.

Кассир дает ему два (two)билета (to и two произносятся одинаково).

– Нет, – объясняет беженец, – for Picadilly!

Кассир дает ему четыре (four)билета.

– Nein, Picadilly! – умоляет несчастный, от волнения переходя на немецкий.

Кассир протягивает ему девять (nine)билетов.

В кабинет хозяина торгового дома вбегает взволнованный коммивояжер:

– Господин Лейбзон, на нас движется страшная гроза!

– Что значит "на нас"? – презрительно спрашивает хозяин. – Ты считаешь себя членом фирмы?

– Ну ладно, пускай молния ударит в вас одного!

– Знаете, какие гадости устраивают мне антисемиты! Итак: в понедельник утром я вижу на пороге моего магазина кучку. Я себе думаю: лучше сделать вид, будто не заметил! Во вторник – опять кучка. Я опять сказал себе – молчи! В среду – новая кучка. Тут уж я вскипел и подумал: ладно, придется вызвать полицию! Но в четверг, увидев на пороге еще одну кучку, я потерял терпение и решил: вот будет находка для прокурора!

Два еврея в кафе, один из них слепой.

– Хочешь стакан молока? – спрашивает зрячий.

– Опиши мне, наконец, что такое молоко! – просит слепой.

– Молоко? Это такая белая жидкость.

– Хорошо. А что такое "белая"?

– Ну, например, белая, как лебедь.

– Ага, понял. А что такое "лебедь"?

– Лебедь? Это такая птица с длинной изогнутой шеей.

– Хорошо. А что такое "изогнутый"?

– Изогнутый? Вот сейчас я изогну мою руку, а ты ее пощупаешь. Тогда ты поймешь, что значит "изогнутый".

Слепой осторожно ощупывает изогнутую руку товарища и говорит, блаженно улыбаясь:

– Вот теперь-то я наконец знаю, как выглядит молоко!

Эта шутка имеет интересное продолжение в эмиграции.

Ицик эмигрировал в Австралию. В порту его встречает Шмуль, прибывший сюда ранее.

– Интересная здесь страна, – рассказывает Шмуль. – Представь себе, лебеди здесь не белые, а черные.

Ицик ошеломлен:

– И как же вы рассказываете тут анекдот про слепого и молоко?

– Блау, давай я вылью на тебя кувшин воды, а ты не намокнешь.

– Глупости какие, так не бывает.

– Спорим на пять крон?

– Согласен!

Грюн берет кувшин воды и обливает Блау с головы до ног. Блау вопит:

– Прекрати! Мы же поспорили, я должен остаться сухим!

– Ну – так я проиграл спор.