Текст книги "Всадник на белом коне. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Морозевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 52 страниц)

Желтые сигналы сменились возмутительно-красными.

Попович страдальчески зажмурился, до предела вобрал в себя качественно отфильтрованный кабинетный воздух, откинулся на спинку кресла и только тогда выдохнул:

– Лейтенант Зенова! Злата моя золотая! Я ведь предупреждал тебя, что на протяжении часа буду очень, очень занят.

– Я так и отвечаю всем, мой генерал! – с удивленно-обиженной интонацией произнес девичий голос.

– А то, что давать связь на орифлектор в заявленный мною час дозволено только главе департамента или его помощнику – это как?..

– Я в курсе...

– И тем не менее через семь минут получаю красный вызов на оба «уха»!

– Секунду, шеф! – лейтенант Зенова явно стремилась восстановить справедливость. – С моей стороны никакой переадресации не было! Быть может, абонент вышел на ваш персональный орифлектор через защищенный канал спецсвязи?.. Сейчас проверю. Да, так и есть – мой пульт дает ссылку на пространственный вектор запроса...

– Подробную параметрию можно опустить, сейчас это не актуально.

– Слушаюсь. Какие будут указания?

– Простые. Разберись и постарайся вежливо убедить абонента отсрочить связь. Минут на сорок хотя бы. А будет настаивать... – он недовольно поморщился. – Ладно, через пару минут нанесу тебе орифлект-визит... надо же узнать, чем закончатся прения.

Вернув руку на деку транскриптора, Петр Ольгердович вдруг ощутил полную растерянность в мыслях. Оставшийся безответным вызов почему-то никак не шел из головы. Мэру Ареополя, так же как и его помощникам, вряд ли мог понадобиться защищенный канал спецсвязи. И уж тем более сегодня, прямо накануне торжественного заседания... Неожиданно обнаружилось, что желание выяснить, кем же именно может оказаться на удивление настойчивый абонент, вдруг подмяло под себя все прочие эмоции.

«Кто бы это мог быть? – думал генерал, машинально оглаживая белоснежную деку. – Может быть, Двинский? Но у него нет доступа в нашу защищенную сеть. Или все-таки есть?.. Всемогущий Юп, сделай так, чтобы это оказалось неправдой! С грагалами вообще иметь дело очень сложно, а уж с главой земного отдела новастринской разведки и подавно. Чего уж там, официальный титул начальника Службы информационного обеспечения никого обмануть не в состоянии, все мы прекрасно понимаем, на каком свете живем. Так вот... ни с того ни с сего получаю вдруг от него какие-то невразумительные записки... помоги, мол, Петр Ольгердович, без тебя никак не справляемся... Орден, мол, заимел длиннющий зуб сразу на четверых моих подопечных... оборони, мол, и защити. Что ж, можно, конечно, и помочь, почему не продемонстрировать, так сказать, жест доброй воли. Хотя, с Орденом связываться – развлечение то еще, никогда не знаешь, с какой стороны может прилететь. И тем не менее, уесть Орден – святое дело, а если удастся по-быстрому сплавить нежданных гостей на Новастру, то и вообще с меня взятки гладки. Что ж, придется помочь твоим протеже, Алексей Агафонович, так уж и быть, можешь не сомневаться. Правда, дело это непростое, придется кое-кого напрячь... Но сам факт, что в кои то веки всемогущие грагалы будут хоть чем-то мне обязаны, почему-то греет душу.»

Генерал откинулся на спинку кресла и мечтательно закатил глаза.

«Но вот другой документ... – довольная ухмылка медленно сползла с лица. – Ни в какие, что называется, ворота... Поспособствуй, мол, уважаемый Петр Ольгердович, в организации спасательной экспедиции к Регулу. Ишь, куда нацелился! Мало ему чисто земных проблем. Ну да, конечно... масштаб совсем не тот. Вот семьдесят семь световых лет – это да, это воодушевляет! Это тебе не какие-то мелкие земные дрязги разгребать, это Внеземелье, к тому же Сверхдальнее. Во-от! И причину столь масштабного предприятия нашел какую-то совсем уж несуразную: спасение жизни людей, умерших где-то там почти двести лет назад. Ничего себе, а?.. Правда, не сам нашел, подсказали. Девушка, вроде бы... блондинка, кажется. Оно и видно. Тьфу, даже неудобно как-то.»

Попович поерзал в кресле, стараясь добиться максимального комфорта.

«Если это и в самом деле Двинский, – решил он, – разговаривать точно не буду. Не о чем здесь разговаривать.»

Он выждал еще несколько секунд, а затем вызвал через орифлектор Злату Зенову.

– Есть новости? – хмуро спросил он. – Личность абонента установлена?

– Так точно, мой генерал! Начальник Отдела космической безопасности Ярослав Межин.

– Вот как... – задумчиво произнес Петр Ольгердович. – Интересно, что ему надо?

– Не знаю, шеф, – тут же отозвалась Злата. – Можете сами спросить... он здесь, у меня на линии. Настаивает, говорит, очень срочно.

– Хорошо, соединяй.

Движением бровей он завершил программу, согнал прочь пятно трансфокатора и приготовился к разговору. Составление и окончательную шлифовку поздравительной речи пришлось отложить на неопределенный срок, хотя времени на реализацию творческих позывов практически не осталось. К тому же вдохновение как-то незаметно успело улетучиться.

«Угораздило же его, – думал начальник Службы Безопасности. – Красный вызов – событие, которого не случалось уже давным-давно. Не иначе, действительно, произошло нечто из ряда вон. Что ж, послушаем. Может, грагалы, наконец-то, подрались с МАКОДом... напали на Орден... или наоборот? Ох, не допусти Юп подобного безобразия!»

В поле зрения откуда-то из глубины плавно вплыло озабоченное лицо Ярослава Межина.

– Привет, ПОП – сходу произнес он, наградив шефа прозвищем, бывшим в ходу еще во времена их курсантской молодости.

Петр Ольгердович слегка поморщился, однако стерпел. Очень он не любил, когда его так называли, но тут уж ничего не попишешь – приклеилось намертво. Эх, найти бы того умника, которому пришло в голову сократить его имя-отчество-фамилию до обидной аббревиатуры...

– Ярс! – отплатил он той же монетой и сдвинул брови к переносице, что должно было подсказать назойливому абоненту, насколько его вызов несвоевременен. – Скажи откровенно, какая муха тебя укусила? Цэцэ?

– Зе-Зе, – мгновенно отозвался Межин и глумливо усмехнулся. – Можешь объяснить крайне удивительный феномен? Когда мне позарез нужен ты, на моем пути почему-то всегда возникает препятствие – прелестное марсианское личико твоего адъюнкт-лейтенанта. Но когда мне нужна именно и персонально Зе-Зе – выйти с ней хотя бы на виртуальный контакт совершенно немыслимо. Почему так? Можешь считать это моей служебной претензией. Слушай, ПОП, ради Бога, наведи порядок в нашей общей епархии! Все-таки вместе работаем.

Петр Ольгердович ответил ему ехидной ухмылкой.

– Хорошо, ловелас, – сказал он. – Будет сделано, ловелас, но... в другой раз. У тебя что-то срочное? Извини, но я и вправду сейчас очень занят. Кстати, тебе тоже пора готовиться к вечеру. Уже через три с половиной часа мне надлежит объявить открытие нашего торжественно-знакового собрания...

–...на котором нас с тобой, Петя, не будет, – закончил Ярс.

– Да... да т-ты чего плетешь-то?! Как это – не будет?!

Шеф ОКБ поднял взгляд на своего непосредственного начальника, и ПОП почему-то сразу понял: шутки кончились, это серьезно.

– Хоть раз в жизни без особого стресса выслушай мое пророчество, – заявил Межин. – Этот Собор пройдет без нашего с тобой участия. Клянусь Юпитером, ровно через три с половиной часа ты будешь в самом центре заявленной паутины координат моего сектора Ареи. Ну, или через четыре.

– Даже не мечтай.

– Я тебя когда-нибудь обманывал? Надоедал по пустякам?

– Ну... хотел сказать «ладно». Хотя ничего не ладно!.. Если орифлектор не врет, ты сейчас где-то на северной оконечности Гордиевой гряды... на базе темпорологов «Тайм рейнджерс». Что ты там забыл? Моя линия оборудована системой спецзащиты, так что не тяни, выкладывай, черт тебя дери!..

– В канаве мы с тобой, Петя, – удрученно покачал головой Ярс. – В канаве на очень грязной обочине. Ума не приложу, как и выбираться-то из нее будем... В общем, мне нужно, чтобы ты увидел все своими глазами.

– Тебе! А мне это нужно? И что это – все?

– Не сомневайся, нужно, да еще как! Иначе ты просто не поверишь. А в результате дотошная комиссия по расследованию чрезвычайных происшествий долго и больно будет заниматься нами обоими.

– Даже так? Да объясни же толком, что в конце концов произошло? Катастрофа? Фобос сошел с орбиты и упал на Лоуэлл-сити?.. Что?!

Ярослав Межин выдержал трагическую паузу, строго глядя в лицо непосредственному начальнику, после чего негромко произнес:

– Если я сейчас не смогу настоять на твоем немедленном здесь появлении, ты потом захочешь отдать меня под трибунал. С тебя станется. А ведь я по жизни – жизнерадостный жизнелюб, сам знаешь.

– Знаю. К вящему своему сожалению...

– Не будем, Петя, позволять себе уклоняться от темы.

Петр Ольгердович помолчал, размышляя. Они слишком хорошо знали друг друга, еще с курсантских лет привыкнув к прозвищам «Ярс» и «ПОП». За двадцать с лишним лет знакомства и очень странной дружбы еще не было случая, чтобы Ярослав Межин в чем-либо подвел друга по собственной инициативе. Но что можно было поделать, если на выпускном вечере Нина выбрала именно Межина!.. И что можно было поделать, если год спустя она улетела с подругой всего только в двухмесячный отпуск на Землю – осваивать аквапарки Египта, но в срок не вернулись ни та, ни другая. Розыски «по горячим следам» ничего не дали. Только через три года их могилы нашлись в песках под Каиром...

– Хорошо, – хрипло произнес шеф Службы Безопасности. – Не хочешь говорить даже по спецсвязи – ладно, принимается. Тогда так... Твоя оценка по десятибалльной?

– Десятка с плюсом.

– Ты что-о... заболел там что ли?!.

– Нет. Но если глубже подумать – десятка в квадрате. Или в какой-то иной, более высокой степени... Не знаю. Ничего дельного, путного и даже попутного в голову просто не приходит.

– Стоп! Хватит с меня, Ярс! С избытком! Не хочешь говорить конкретно – дело твое, с тебя же потом и взыщется. Что, по-твоему, мне необходимо сделать?

– Прежде всего переодеться во что-нибудь более подходящее.

Петр Ольгердович внезапно ощутил, насколько неуместно выглядит его парадный мундир с позвякивающими орденами и медалями.

– Дальше? – хмуро сказал он.

– Жду тебя на базе «Тайм рейнджерс»... скажем, через три с половиной часа. По пути советую заглянуть на завод по производству синтетической пищи, это недалеко отсюда.

– А что там?

Ярс снова не стал вдаваться в подробности.

– Знаешь пословицу? – сказал он. – «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать?»

– Пошел к черту!

Петр Ольгердович только теперь ощутил, что происшествие, случившееся где-то там, на границе Амазонии и Фарсиды, и в самом деле носит катастрофический характер.

«Даже если действительно случилось нечто из ряда вон выходящее, то при чем здесь мы? – закралась предательская мыслишка. – Вот ты, Ярс, ощущаешь за собой хоть какую-то вину? Вроде того, что твое ведомство оказалось не подготовлено, прошляпило потенциально опасную ситуацию?.. Нет? Вот и я нет. Абсолютно любые неожиданности никто предвидеть не в состоянии, разве что господь Бог.»

– Скажи мне только одно, – произнес он, пристально глядя другу прямо в глаза. – Люди целы? Есть пострадавшие?

– Вначале были. А теперь, насколько мне известно, – нет. Можно сказать, совсем наоборот.

«Это как?» – вопрос буквально вертелся на языке, но ПОП быстро понял, что вразумительного ответа от Ярса все равно не получит.

– Хорошо, – сказал он. – Жди, уже вылетаю. До моего прибытия ничего не предпринимать... если, конечно, не случится чего-нибудь еще... этакого. Конец связи.

Ярослав Межин кивнул и отключился.

Шеф Службы Безопасности поднялся с кресла и направился в комнату отдыха, по пути расстегивая пуговицы на осточертевшем парадном мундире.

«Хороший у нас получается юбилей, – с тревогой думал он. – Веселый.»

* * *

Малый десантный когг стремительно вспарывал темнеющее закатное небо.

Петр Ольгердович счел правильным воспользоваться именно этой узкоспециализированной машиной, а не обычным гражданским аэром, резонно рассудив: мало ли что там, у Межина, происходит, а в условиях неопределенности еще одна машина явно не будет лишней.

Тем не менее, он не смог отказать себе в удовольствии взглянуть на Ареополь с высоты птичьего полета. Гигантский центральный купол, накрывший собой целый город, выглядел весьма впечатляюще, а венчавшая его макушку высокая белая башня придавала всему сооружению законченный вид. Она ярко сияла в лучах солнца, почти коснувшегося иззубренной линии горизонта, и создавала впечатление тонкой иглы, нацелившейся прямо в темно-синее, усеянное россыпью звезд, небо. Высокая стройная башня, от фундамента до верхушки освещенная бесконечно восходящими струями мягкого молочно-белого света.

Ближе к основанию просматривалась дисковидная центральная диспетчерская по координации перемещения орбитальных объектов, а чуть выше – похожая на перевернутое чайное блюдце диспетчерская по организации движения летательных аппаратов в пределах Ареи.

Во все стороны от центрального купола разбегались тонкие прозрачные нити – путепроводы, упиравшиеся в керамлитовые купола поменьше и пониже. Генерал прекрасно знал, что их ровно пять, и один из них – спортивный комплекс «Стеклянный лабиринт», тот самый, где совсем недавно была одержана впечатляющая победа над «идеальным» во всех отношениях спарринг-партнером.

Петр Ольгердович довольно ухмыльнулся и аккуратно потрогал пальцами прекрасно замаскированное свидетельство единственной допущенной оплошности. Скула отозвалась глухой ноющей болью. Он поморщился и убрал руку.

«Молодец, Зе-Зе, – с благодарностью подумал он. – Даже ехидный Ярс ничего не заметил.»

Генерал бросил последний взгляд на проплывавший под днищем машины город и в который раз поразился, насколько марсианская столица в плане напоминала распластавшуюся на скалах морскую звезду. Впрочем, все марсианские поселения имели одинаковую архитектуру, и Ареополь не стал исключением. Даже старейший и крупнейший из городов Ареи – Лоуэлл-сити, спрятавшийся на дне одноименного кратера, – и тот возведен по тому же самому принципу. Из этого ряда выбивались разве что основанные первопроходцами самые первые базы, однако назвать хаотические, наполовину зарывшиеся в грунт бочкообразные постройки городами или даже обычными поселениями язык не поворачивался. Сплошная функциональность, усугубленная маниакальной заботой о выживании, и ничего больше. Теперь там никто не живет, так что покинутые людьми свидетели героического прошлого медленно, но верно приходят в упадок.

«Нужно сохранить хотя бы одну, – вдруг подумал Попович, – пока не разрушились окончательно. Как память о начальном этапе освоения планеты... как музейный комплекс. Будем возить туда туристов и брать плату за вход.»

Он заложил крутой вираж и направил машину в сторону плато Солнца – огромной равнины, примыкавшей с востока к бороздам Кларитас, на склонах которых в третью эпоху колонизма и была возведена столица Ареи.

– Борт СБ-003, – неожиданно прозвучал встревоженный мужской голос. – Говорит Центральная диспетчерская Ареополя. Вы покинули выделенный эшелон и ушли с заявленного маршрута. Рекомендую поднять высоту до полутора тысяч и сделать разворот влево на двадцать пять градусов.

– Борт СБ-003 диспетчерской, – ответил Попович. – Вас понял. Все в порядке. Просто решил провести небольшую инспекцию. Через пять минут вернусь на маршрут.

– Принято, – немедленно отозвался диспетчер, а затем укоризненно добавил: – Генерал... обо всех изменениях необходимо докладывать немедленно, уж вы-то должны знать.

– Виноват, больше не повторится.

Он и впрямь чувствовал себя виноватым. Работа диспетчера и без того непроста, а если каждый начнет самовольничать... Однако не воспользоваться уникальным шансом воочию узреть плоды деятельности терраформистов представлялось абсолютно невозможным. Большому начальству вроде шефа Службы Безопасности Ареи редко удается выкроить свободную минуту на подобные экскурсы.

Освещенная косыми лучами заходящего солнца равнина выглядела на удивление живописной. В недавнем прошлом здесь не на что было смотреть: сплошное поле песчаных дюн, перемежающееся протяженными каменистыми языками, да редкие метеоритные кратеры, по большей части мелкие и наполовину разрушенные эрозией. И ничего живого вокруг.

Зато теперь... Древнюю марсианскую равнину было не узнать.

После того, как орбитальные гелиоустановки, состоявшие из целой связки гигантских зеркал, растопили существенную часть подпочвенного льда на Великой Северной равнине, плато Солнца буквально преобразилось. Да и не только оно, изменения затронули всю планету. Насыщенная парами и газообразной углекислотой атмосфера значительно уплотнилась, обеспечив вполне приемлемый температурный режим в большинстве регионов, в особенности экваториальных. Гигантские мрачные тучи, состоявшие уже не только из замерзшей двуокиси углерода, но также из самых обычных водяных капелек, пролились сокрушительными ливнями на бесплодные марсианские просторы, образовав в бывших кратерах обширные озера пресной воды. Чудовищные грозы, блистательно описанные Гейзером Павволом, до основания сотрясали древний Марс.

Период атмосферных катаклизмов завершился так же быстро, как и начался. Постепенно метеорологическая обстановка нормализовалась, зафиксировав себя в новой точке равновесия. Для терраформистов пришла пора переходить от грубых действий по площадям к более тонким методам, сродни хирургическому вмешательству. Начали образовываться так называемые эвзоны и ксенозоны. Эвзонами обозначили перспективные для более плотного заселения пока еще пустынные территории Марса, а ксенозонами – выросшие буквально в одночасье, словно грибы после дождя, многочисленные закрытые поселения ученых – в основном, биологов, генетиков и селекционеров. Настало время бесконечных экспериментов по выведению путем генетических изменений новых животных и растений, способных полностью преобразовать природу красной планеты.

Земля, поддерживаемая Приземельем, сумела организовать непрерывный приток огромного количества рассады и семян тех растений, которые хотя бы теоретически могли прижиться на марсианском грунте. Немалую головную боль ученым-терраформистам доставили перхлораты, до предела загрязнившие местный реголит. Ядовитые включения губили на корню любую земную растительность, и долгое время рассаду приходилось выращивать исключительно под защитой куполов на специально подготовленной почве. Кстати, эффективных методов очистки так и не было найдено, а потому плантации под открытым небом до сих пор столь немногочисленны. И большая часть из них находится именно здесь, на плато Солнца.

«Генетики и селекционеры поработали на славу, – думал Попович, наблюдая за тем, как стремительно вырастает в размерах одна из зеленых рощ. – Никто не верил, что за столь краткое время удастся вывести сорта, способные не просто противостоять крайне неблагоприятной отравленной среде, но в какой-то степени даже процветать. Правда, ни на одно из знакомых земных растений марсианская растительность оказалась решительно непохожа, но это уже издержки, с которыми мириться не так уж сложно. Даже более того, местная флора обрела, наконец, собственную индивидуальность, которую при всем желании не спутать ни с чем.»

Деревья стояли отдельными группами, и не верилось, что это и в самом деле деревья. Плотные обширные кроны каждой такой группы своими очертаниями напоминали неуклюжие фигуры длинноногих ящеров юрского периода. Словно бы стадо чешуйчато-зеленых зверо-чудовищ медленно спускалось с ближних холмов к береговому срезу на водопой. Местность явно была сильно заболочена, в промежутках между деревьями отчетливо просматривались темные окна стоячей воды, над которыми низко клонились густые ветви непроходимого кустарника «карагана».

«Отлично! – Попович в полной мере оценил работу ученых. – Если так пойдет дальше, скоро на всем пространстве Ареи зашумят самые настоящие леса. Возможно, когда-нибудь я увижу это собственными глазами. И пусть марсианские деревья ничуть не похожи на цветущие яблони, те самые, из древней песни, однако очень даже хорошо, что мечты все-таки исполняются, пусть даже не совсем так, как когда-то представлялось первопроходцам. Кстати, о яблонях...»

Он вдруг вспомнил о красивой местной традиции, согласно которой каждый житель Марса должен иметь персональную яблоню, посаженную в день своего шестилетия. Под прозрачным керамлитовым куполом мало-помалу возник целый сад, ухаживать за которым считалось не обязанностью, а привилегией. Каждый вновь прибывший тоже имел право посадить собственное именное дерево, но только по прошествии года, проведенного на красной планете. И если о ком-нибудь говорили: «У него уже есть своя яблоня» – тот человек с полным правом мог считать себя старожилом. Настоящим марсианином, а не каким-нибудь селенгеном.

У Петра Ольгердовича тоже была своя яблоня, и он с мимолетным раскаянием вдруг подумал, что даже не помнит, когда в последний раз заходил в заповедный сад, чтобы ее проведать. Все дела... дела...

Роща звероподобных деревьев, заросшая непроходимым караганом, внезапно закончилась, сменившись зарослями высоченных, напоминающих длинные хлысты, растений.

«Балдун, – вспомнил Петр Ольгердович. – Древовидный бамбук высотой с пятиэтажный дом, еще одно творение местных селекционеров. Вот уж кому перхлораты вообще нипочем! Растет в любых, самых неблагоприятных условиях, словно обыкновенная трава. Только размеры... хм... мягко говоря, нестандартные. Видимо, марсианская гравитация виновата. Впрочем, почему виновата? Как неожиданно выяснилось, балдун – очень полезное растение. Различают два вида древовидного бамбука: «балдун коленчатый» и «балдун трубчатый». Так вот, Т-балдун крайне необходим для развития инфраструктуры марсианских поселений, поскольку трубы из него служат от 150 до 200 лет, не боятся сырости, устойчивы к изгибам и механическим воздействиям, равно как к химическим и температурным. Просто бесценные качества!»

Бамбуковые заросли постепенно сошли на нет, уступив место обычной, ржаво-бурой каменистой пустыне. Плато Солнца незаметно закончилось, уступив место неотличимому от него плато Сирия, северный край которого упирался в знаменитый Лабиринт ночи – излюбленное место туристов. Сплошная мешанина высоких острых пиков и глубоких темных ущелий... место, где согласно легендам, можно отыскать следы древней вымершей цивилизации. Сказки, конечно...

Петр Ольгердович еще раз сверился с приборами, ввел поправку и включил автопилот. Флаинг-машина слегка накренилась на левый борт и, сделав широкий разворот, наконец-то вернулась на запланированный маршрут. По крайней мере, курсовой коллиматор выдал именно такую информацию о местоположении десантного когга, а не доверять приборам никаких оснований не было. Да и диспетчерская Ареополя наверняка дала бы о себе знать в случае очередного нарушения регламента.

Закатное солнце почти ушло за горизонт, однако последние лучи еще освещали затянутую сизым туманом равнину. Из дымки неожиданно выплыли целые заросли кастмагусы – арочных кактусов, поражавших своими воистину удивительными формами, возникавшими путем срастания стволов и на редкость длинных и острых шипов.

Тоже не совсем уж бесполезное растение. Молодые кастмагусы представляли собой ценный продукт питания, под завязку насыщенный самыми разнообразными витаминами. Однако тянуть со сбором урожая не следовало, потому что всего лишь через несколько дней после созревания кактусы стремительно переходили в следующую форму, а зрелые кастмагусы – это... м-м-м... шипастые колючие арки, сплошь поросшие твердой корой, сильно напоминавшей древние панцирные латы. Дряхлые и умершие кастмагусы благодаря своим жестким панцирям вообще стоят абсолютно несокрушимо, поэтому позволять им завершить свой жизненный цикл естественным путем категорически не рекомендовалось. Расчищать территорию от окостеневших останков – занятие очень и очень неблагодарное.

Далеко справа из тумана вдруг выплыли острые зазубренные вершины, освещенные неяркими лучами окончательно спрятавшегося за горизонтом солнца. Они до странности напоминали застывшие огненные лоскуты, очень рельефно выделяясь на фоне темно-синего, украшенного тысячами звезд ночного марсианского неба. Несколько мгновений, и небесный пожар угас, оставив вместо себя лишь плоские черные силуэты.

«Лабиринт ночи, – подумал Петр Ольгердович. – Волшебное зрелище, особенно на закате. Не каждому туристу удается застать горную страну в такой удивительно волнующий момент. Да что там туристы... даже шеф Службы Безопасности Ареи – и то видит подобное впервые. Будем считать, что мне несказанно повезло.»

Совсем рядом по левому борту величаво проплыла гора Сирия – не слишком высокая, знаменитая лишь тем, что на всем плато она такая одна. А затем потянулась гладкая, сплошь засыпанная ржавым песком равнина. Только дюны, иногда накрытые сизым туманным покрывалом, и ничего больше. Даже кратеры попадались на удивление редко. Некоторые из них могли похвастать небольшими озерцами открытой воды у самого дна, однако большинство представало практически в первозданном виде.

«Успехи терраформирования здесь пока еще не слишком очевидны, – отметил генерал. – Не то что на плато Солнца... Но ничего, лиха беда начало. Почему-то хочется верить, что рано или поздно на Марсе возникнут глубокие моря, с горных вершин потекут бесчисленные реки, а равнины покроются густыми травами и лесами, в которых обретут новый дом бесчисленные звери и птицы... И тогда города Ареи, наконец-то, выйдут из-под куполов...»

Однако мечты о светлом будущем красной планеты были вынуждены уступить место грубой реальности. Рельеф местности прямо по курсу внезапно резко изменился: сплошные складки, борозды, пересекающиеся друг с другом во всех направлениях... иногда довольно глубокие. Петр Ольгердович сверился с курсографом.

«Все верно. Каменная гряда ограничивает с запада область под названием «Озеро Феникса», хотя никаким озером здесь даже не пахнет. Еще несколько минут, и покажется гора Арсия – промежуточная цель моего путешествия. У ее подножия вблизи борозд Аганиппы находится тот самый завод по производству синтетической пищи, посетить который настоятельно рекомендовал заигравшийся в конспирацию начальник Отдела космической безопасности. Черт тебя побери, Ярс, со всей твоей таинственностью! Что, по-твоему, я должен там увидеть?»

Гора Арсия неторопливо всплыла из-за близкого горизонта всего через несколько минут. Одна из трех Великих гор Фарсиды, уступавшая размерами и величавостью лишь подавляющей мощи Олимпа. Совсем недалеко, на северо-востоке, разместилась внушительная гора Павлина, а еще дальше – Аскрийская. И все это в окружении более мелких гор, горок и просто возвышенностей. Издалека Фарсида выглядела, словно сгрудившееся вокруг гигантских гор-островов стадо китов, то и дело испускавших кверху каскады фонтанных струй. С началом терраформирования и образования огромного количества жидкой воды вокруг гигантских вулканических конусов активизировались сотни гейзеров, придававших пейзажу совершенно фантастический вид. Недаром Фарсида наравне с Лабиринтом ночи – излюбленный маршрут туристов не только с Земли, но даже с Новастры.

На сильно изрезанном и усеянном бесчисленным количеством мелких кратеров склоне Арсии внезапно вспыхнуло и начало разгораться яркое световое пятно, приближавшееся с каждой секундой. Еще раз сверившись с курсографом, Попович безошибочно определил – отель «Арегонт», «Марс покоренный», как высокомерно и самонадеянно обозвали его местные заправилы туристического бизнеса.

Петр Ольгердович отключил автопилот и заложил широкий вираж, чтобы рассмотреть комплекс во всех подробностях. Еще несколько минут, и сиявшее огнями здание приблизилось настолько, что стало возможным по достоинству оценить замысел неведомого архитектора. Жилой корпус являл собой поразительное модернистско-готическое сооружение, сверкавшее даже в пасмурный день калейдоскопным нагромождением треугольных, зауженных кверху синих и фиолетовых плоскостей. В результате отель представал перед сторонними зрителями как некий фантастический кристалл, переливавшийся разноцветными огнями и отбрасывавший яркие блики на каменистые пыльные склоны. Генерал СБ не одобрял подобных изысков, но не считал себя в достаточной степени компетентным, чтобы оценивать чужое творение и уж тем более навязывать собственное мнение. С точки зрения безопасности претензий к владельцам отеля не было, а что касается эстетики... Как говорится, на вкус и цвет... Скорее всего, кому-то нравится... а возможно, таких даже большинство.

Десантный когг накренился и принялся огибать гору Арсия слева. Отель «Арегонт» постепенно пропал из виду, скрывшись за очередной каменной складкой, а впереди уже разгоралось новое зарево, куда мощнее первого – собрат «Арегонта» по туристическому бизнесу, отель «Арехамбл», «Марс покорный» или даже «Марс униженный», если говорить по-русски. Название тоже так себе, с претензией на оригинальность. До покорения красной планеты еще ох как далеко! И до полной покорности целого мира, постоянно огрызающегося самыми неожиданными катаклизмами, как до центра Галактики пешком... А об унижении вообще говорить не приходится. Кому оно нужно, унижение...

Здание выглядело, мягко говоря, необычно, если не сказать странно. Впечатление создавалось такое, будто высоко поднятый над зеленоватой плитой фундамента тонированный зеркалами нос огромного корабля-ледокола напором своей чудовищной массы раздвигал узкий прогал между двумя тесно стоящими золотистыми пирамидами, вершины которых соединяла ажурная эстакада с установленным в ее геометрическом центре дисковидным причалом для флаинг-машин. Позади сверкавшего огнями сооружения наблюдалась обширная посадочная площадка для дирижаблей, один из которых гибкой пуповиной буквально присосался к керамлитовому куполу зала ожидания. Именно отсюда жаждущие невиданных зрелищ туристы и совершали воздушные набеги к подножию горы Олимп, а также на Лабиринт ночи и далее, в Долину Маринера.

Мысленно пожелав им удачи и особенно ярких впечатлений, Петр Ольгердович увеличил скорость. Отель «Арехамбл» довольно быстро пропал из виду, а впереди уже маячили многочисленные огни того самого промышленного предприятия по производству продуктов питания, посетить которое так усиленно советовал Ярослав Межин.

Завод размещался чуть в стороне от горы Арсия, почти строго на запад, в районе так называемой борозды Аганиппы. Полудюжина довольно высоких колонн биореакторов органично вписалась в стертые ветровой эрозией каменные складки и издалека напоминала зубья гигантской гребенки, сверху донизу усеянные ярко-красными сигнальными огнями. У самого основания массивных металлических сооружений можно было рассмотреть целую россыпь шарообразных и цилиндрических емкостей, наполненных необходимым для технологического процесса углеводородным сырьем, в основном, нефтью с равнин Амазонии. А чуть в стороне – крошечный купол административного здания, доверху забитый контролирующими и управляющими подсистемами.