Текст книги "Всадник на белом коне. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Морозевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 52 страниц)

– Слушаю, Алексей Агафонович, – в глазах секретарши плясали веселые чертики. Наверняка, подслушивала.

– Анжела, – сказал Двинский. – Пригласи-ка мне Ивара. Пожалуй, пора нам обсудить одно важное дело.

Глава 3

Ступив на татами, Петр Ольгердович Попович сделал несколько выпадов вправо-влево для проверки, не «тянет» ли где в плечах новая айкидога, после чего для разогрева мышц энергично выполнил комплекс плавных и резких движений. В конце разминки он неожиданно ощутил вдохновение, сгруппировался и вдруг показал тренеру двойное сальто через голову вперед. В качестве компенсации за пропущенное на прошлой неделе занятие. Давно не крутил такого, но ведь получилось!

– Неплохо, – оценил спортивный подвиг подопечного молодой, вежливый, но весьма уверенный в себе тренер Жерве Легран. – Ваше двойное вперед выглядит убедительно. Среди знакомых генералов вы первый и пока единственный, кто порадовал меня акробатикой. Впрочем, человек я здесь сравнительно новый... А готовы ли вы показать и двойное назад?

Петр Ольгердович подобной готовности не ощутил, мельком подумав, что родные шейные позвонки в будущем могут еще для чего-нибудь пригодиться.

– Есть риск сократить число знакомых вам генералов, – сказал он, сокрушенно покачав головой.

– В таком случае стоп! – тренер решительно отменил шоу с двойным генеральским назад. – Не рискуйте, торопиться нам некуда. В следующий раз отшлифуем прыжок с подстраховкой на автомате и закрепим рефлекс. Думаю, двух-трех занятий будет достаточно. А теперь... Вы готовы к серьезному бою?

– Думаю, да, – в голосе генерала послышалась легкая неуверенность.

– Тогда держитесь, у меня для вас нечто особенное.

«Что такое? – с тревогой подумал Петр Ольгердович. – Вообще-то я настраивался на обычную тренировку, а не на показательные выступления. Ненавижу сюрпризы... Впрочем, справедливости ради: в реальности о всякого рода неприятностях тоже мало кто предупреждает. Что ж, посмотрим...»

Легран нажал видимую лишь ему одному точку на своем левом запястье. По руке в направлении локтя пробежала стайка быстрых зеленоватых искр и сразу же угасла.

В стене напротив с тихим шелестом раздвинулись створки, явив взорам высокую темную нишу, в глубине которой просматривалась фигура почти двухметрового роста. Узкий лоб, торчащие ежиком короткие рыжеватые волосы и огромных размеров квадратная челюсть.

«Да-а, – подумал Петр Ольгердович. – Экземпляр. Такому только вышибалой в баре работать. Кулаки словно кувалды. Достанет разок, и сотрясение обеспечено.»

– Не переживайте, – успокоил тренер. – Это всего лишь брэш – специальный робот для тренировки боевых навыков. Бывший бармен. Ему укрепили плечевые суставы и нарастили мышечную массу на руках и ногах. Словом, модернизировали исключительно под наши нужды. Победить его вам вряд ли удастся, да это и не нужно. Достаточно лишь пары-тройки удачно проведенных приемов... Сейчас установлю ограничение в шестьдесят процентов. Вот так... Не много?

Петр Ольгердович холодно взглянул в нагло прищуренные глаза робота. В глубине души неожиданно взыграло самолюбие.

– Светлая личность, – сквозь зубы оценил он. – Ставьте на полную.

– Уверены? – с сомнением произнес тренер. – Полный боевой режим не предусматривает никаких поблажек. Можно и пострадать.

– Вот и посмотрим, кто из нас пострадает.

Легран покачал головой, но просьбу выполнил. Свой резон в этом был: до серьезных травм дело вряд ли дойдет, а навыки реального боя действующему генералу никак не помешают. К тому же, всегда остается возможность просто прервать сражение.

Брэш злорадно усмехнулся и ступил на татами. Слегка поклонился, после чего сразу же принял боевую стойку.

Поначалу бой протекал неторопливо: оба противника присматривались друг к другу, прощупывая оборону. Петр Ольгердович отметил, что несмотря на внушительную комплекцию робот передвигался легко и плавно... почти по-кошачьи. Довольно массивное тело словно перетекало из одного состояния в другое, действуя на противника почти гипнотически.

«Ну, этим ты меня не обманешь, не на такого напал. Давай же, активизируйся, наконец!»

Брэш словно услышал и решительно бросился в атаку, ускорив движения как минимум вдвое. Петр Ольгердович едва успевал ставить блоки и уклоняться. Андроид явно превосходил его в умении и уж наверняка – в скорости. Что называется, «держать» его было очень непросто и стоило воистину громадных усилий. Стало предельно ясно: единственный шанс на победу – подловить агрессора на какой-нибудь оплошности во время атаки и никак иначе. Ведь не может же он быть идеальным! Просто потому, что ничего идеального в этом мире не бывает!

Однако брэш, похоже, всерьез вознамерился опровергнуть подобное утверждение: ни единого, самого мельчайшего изъяна в его защите Петр Ольгердович так и не обнаружил. Он с невероятным трудом удерживал противника в своем темпе восприятия, но, несмотря на все старания, в конце концов пропустил мощнейший удар слева. В голове словно разорвалась граната, на несколько мгновений он буквально ослеп и рефлекторно отскочил назад, чтобы не оказаться окончательно поверженным.

«Ах, ты так!.. – подумал он, волевым усилием подавив звон в ушах. – Выходит, взялся за меня всерьез... Что ж, давай, и не таких обламывали.»

Он призвал на помощь все свои инстинкты, все рефлексы, знания и умения... и не только в области айкидо. Победа над превосходящим противником стала не просто вопросом чести, но перешла в плоскость элементарного выживания. Петр Ольгердович мельком отметил озабоченный взгляд тренера, держащего палец на кнопке прерывания боя, отрицательно качнул головой и ринулся в атаку.

Дальнейшее он помнил очень плохо, взор словно затянула вязкая серая пелена: сплошной каскад прыжков, блоков и разворотов в стремлении не допустить прорыва собственной обороны и терпеливое ожидание малейшей возможности нанести противнику хоть какой-то урон. Сплошное мельтешение перед глазами множества рук и ног – своих и чужих – постепенно слилось в одну стремительную карусель. Сознание начало уплывать, тело перемещалось словно бы само по себе, подчиняясь выработанным когда-то рефлексам.

И вдруг все кончилось, мутная завеса спала с глаз и как-то разом канула в небытие. Он, наконец, окончательно пришел в себя и неожиданно обнаружил посреди татами абсолютно неподвижное тело брэша с неестественно вывернутой правой рукой. Спарринг-партнер мирно лежал у его ног, не подавая никаких признаков жизни. Полный изумления взгляд Леграна подтверждал полную и безоговорочную победу.

Сам победитель, тяжело дыша, молча смотрел на поверженного противника и, казалось, до конца не верил в собственную удачу.

– Послушайте, Питер! – наконец, вымолвил тренер. – Я далеко не новичок в восточных единоборствах, но... Что это, черт возьми, было?..

– Синтез двух тактик, – после долгой паузы произнес Петр Ольгердович. – Против такого противника одного айкидо оказалось мало, потребовались еще кумут-заза и росспас.

– Росспас?.. Но я не уловил момент перехода!.. Расскажете?

– Тут есть один нюанс... – генерал окончательно расслабился и, слегка пошатываясь, сошел с татами. – Это непереводимо, как артикль... Лучше будет несколько раз показать.

Энтузиазм тренера сразу увял.

– Нет, показывать не надо, – сказал он, выразительно посмотрев в сторону распластавшегося на полу робота. – Что я буду делать с грудой беспозвоночных спарринг-бойцов?.. Сказать, что я потрясен увиденным, – ничего не сказать. Вы просто олицетворение десятого дана учения какого-то неизвестного мне Великого Сэнсея! Факел вам в руки – и в путь за олимпийской медалью.

– Спасибо, Жерве! Вы мне бессовестно льстите. Вообще-то, я боец по-преимуществу, провинциальный, – признал генерал. – Но случалось проводить бои и в столицах, – тут же добавил он, неожиданно вспомнив, как чуть не погиб в Каире во время внезапного нападения – в десяти метрах от экскурсионной площадки. Нападавших было семеро. В момент вмешательства полиции все семеро уже занимали горизонтальное положение на песке, а он сидел рядом, прислонившись спиной к парапету... окровавленный, с приличных размеров дырой в спине... Последний из семерых успел воткнуть в него килык – нож с коротким поворотным лезвием, излюбленное оружие мелких арабских банд. В тот раз он никого не убил, просто отправил каждого залечивать переломы...

– Никакой лести, отнюдь. Лет вам, Питер Ольгердович, кажется... сорок?

– Уже сорок три.

– Скажу откровенно: по всем параметрам вы смотритесь идеально. Этакий бравый парень, молодчина. Мужчина в пору самого пика геркулесовой зрелости. Я спокоен за вас, мне как тренеру работать с вами комфортно.

Бравый мужчина геркулесовой зрелости согласно кивнул, чуточку сожалея, что откровения эти не долетят до ушей Зинаиды. До ее изящных ушек со спектрально-искристыми огоньками в умопомрачительно нежных розовых мочках... Пороком тщеславия он не страдал, но десятилетняя разница в возрасте с женой слегка беспокоила. Как и нащупанный ей шрам под левой лопаткой.

Тренер приблизил к глазам локтевой сгиб левой руки, а правой набрал код коммунитативного доступа. Рукава его темно-синего трико озарились зеленовато-серым сиянием – руки словно остекленели по локоть. Неприятная иллюзия усугублялась «мурашками» буквочек, цифр и прочей атрибутики бегущего текста. Движениями, похожими на легкое почесывание, Легран быстро «перелистал» у себя на «стеклянном» предплечье виртуальные страницы журнала рабочей текучки и бесстрастно отметил:

– Однако как же быть с абсолютно недопустимым нарушением дисциплины? Занятие на прошлой неделе вы пропусти... – пардон! – пропустили мы с вами, конечно. Так какую причину укажем в протоколе, Питер Ольгердович?

– Вуаяж дафэр, как обычно. Не надо часто менять название моей вины. Пусть будет «деловая поездка».

Тренер взглянул на собеседника и, подражая его акценту, заверил:

– Сэ фэ, генераль! Все готово!

– Хорошо, спасибо, – одобрил Попович. – Бьен, мэрси.

– Не за что, проблемы тут нет. У вас все-таки очень забавный акцент!

– Вы тоже этим грешите, Жерве.

Тренер удивленно задрал бровь.

– К примеру? – спросил он.

– Когда вы произносите мое имя, я слышу очень забавное «Питер».

– Больше не повторится, Петр Ольгердович, простите, пожалуйста! Предлагаю полностью перейти на русский, тем более что я француз русского происхождения. Просто воспитан французской семьей...

– Бельгийской франкоговорящей семьей, – уточнил Попович.

Легран скрестил на груди псевдостеклянные руки:

– Вы изучали мое досье?

– Нет, молодой человек, все проще, – усмехнулся генерал. – Мои помощники знакомы с вашим обычным офисным... э-э... куррикулюм витэ.

– Кажется, мы договаривались не пользоваться французским.

– Это латынь, Жерве, чистейшая латынь. Буквально – «Круг жизни», а по сути – биография, послужной список. Древние римляне не виноваты, что французы до сей поры используют архаико-италийский моряцкий термин в качестве офисного ярлыка... Кстати, акцент ваш позабавил бы их куда больше! Впрочем, римляне и сами позаимствовали этот термин у соседей-этрусков, а тысячелетие спустя занесли его в Галлию. Что же касается вашего досье... точнее сказать, досье на вас... Его, скорее всего, просто не существует в природе.

Похоже, слова прозвучали достаточно убедительно. Морщины на тренерском лбу постепенно разгладились.

– Вы доверяете моей интуиции? – неожиданно спросил генерал.

– Безусловно. И могу вас заверить: я никогда не делал попыток хоть как-то заинтересовать своей персоной какие бы то ни было спецслужбы.

– Я тоже так думаю, – согласился Попович. – По моим ощущениям, вашей персоной больше интересуется некая девица с голубоглазой внешностью и загадочным именем Зимма да Вульчи.

Секунд пять парень пребывал в состоянии ступора. Наконец, вымолвил:

– Сюрприз для меня.

– Приятный?

– Более чем! Похоже, первый раунд я выиграл... по очкам.

– Вы, я вижу, рассчетливый сердцеед.

– Чего плохого, если мой расчет предполагает благополучный исход?

– Он должен оправдаться, Жерве! Простите мою фамильярность.

Легран почесал переносицу, машинальным движением ослабил липучую стяжку воротника и, невесело усмехнувшись, произнес:

– Хуже не будет, а лучше – может быть. Мы с ней поссорились в административном центре лунного Гагарина. Стыдно сказать, размолвка случилась именно в день попытки объявить о желании официально зарегистрировать брак. Причина?.. Я слишком бескомпромиссно настаивал на переселении в Арею. И вот... – он развел руками, – я здесь, она – там.

– Не совсем так, – возразил Попович. – В настоящий момент расстояние между вашими «здесь» и «там» сократилось уже на порядок.

Парень впился в собеседника пристальным взглядом. А потом вдруг на одном дыхании выпалил:

– Лайнтрассер «Солнечный ветер»?!

Петр Ольгердович не стал томить несчастного «сердцееда»:

– Совершенно верно.

Название корабля неожиданно всколыхнуло какие-то глубоко запрятанные воспоминания.

«Похоже, подобное словосочетание я слышу далеко не в первый раз, – подумал он. – Что-то было такое... не слишком приятное... Хм... «Солнечный ветер»... А-а, кажется, Двинский направил в мой адрес довольно странное послание... или просьбу... что-то насчет безопасности каких-то загадочных пассажиров. Нужно спросить у Златы. С грагалами почему-то всегда одни проблемы, хотя лично я против них ничего не имею...»

Он поймал выжидающий взгляд и озабоченно произнес:

– Так... о чем это я?

– О «Солнечном ветре», – с готовностью напомнил Легран.

– Верно... – Петр Ольгердович, наконец-то, поймал мысль и продолжил: – Как всегда на подлете, с борта лайнтрассера в адрес планетарного агентства «Дальновид» от пассажиров поступила масса заявок на всякого рода информационные услуги...

– Я понял. Заявку на поиск моего личного коммутативного кода в пределах Ареи подписала Зима!

– Подписала Зимма да Вульчи, – внес поправку Попович.

– Зима – ее русское имя, – пояснил Легран. – Ну... судьбы у нас схожие.

– Ясно. Профессия у нее – детский врач? Перинатолог? – стало очевидно, что в деле прибытия на Марс чужой невесты генерал имел свой, строго очерченный интерес.

– Да. Но простите... в моем куррикулюм витэ об этом ни слова!

– Значит, мои помощники знают несколько больше. Но давайте о главном, Жерве. Если у вас с Зимой тут, в Арее, дело дойдет до регистрации брака, не проявит ли она, подобно вам, слишком жесткую бескомпромиссность в выборе места жительства?

– Исключено! – отрезал тренер и демонстративно-решительным жестом откинул со лба сбившуюся прядь светлых волос.

«Девицы обожают решительных», – подумал Попович.

– Я хорошо знаю ее и себя, – продолжил Легран. – Уж если после злополучной ссоры у нее созрело решение своими глазами взглянуть на Арею, то... холостяцкий период моей жизни можно считать завершенным.

– Не огорчил ли вас такой поворот?

– Нисколько. Знаете, у меня психология семьянина. Мой самый райский идеал – супружество по любви в безбрежности звездного Внеземелья. И здоровые дети, конечно.

– Похвально, – Попович поддержал пафос потенциального семьянина. – Такой идеал многого стоит и ко многому обязывает. Надеюсь, у вас все получится.

– Я тоже надеюсь.

– Другому не сразу бы поверил, но вам – верю. «Райских идеалистов» судьба почему-то всегда вооружает адским терпением...

– Чувствую, вы меня понимаете, Петр Ольгердович. Спасибо.

– Что ж, в счастливый день свидания с будущей женой не забудьте передать ей привет от сопредседателя Совета Безопасности Ареи. То бишь, от меня.

Легран окинул собеседника недоверчивым взглядом:

– Передам непременно. Но пардон... точно ли вы незнакомы с ней очно?

– Очно я не знаком с ней точно. Зато я очно и точно знаком с одной из сложнейших проблем, известной у нас в Совбезе под названием «Диспропорция медицинских кадров». Арея всерьез ощущает недоукомплектованность родовспомогательных и детских клиник специалистами соответствующего профиля.

– Да, наслышан, – тренер кивнул. – Не понимаю одного: почему именно акушеры... гинекология...

– Все очень просто. Рождаемость на Фарсиде, да и во всей Арее, слава Богу, растет, но детских врачей катастрофически не хватает. И коль скоро случится, что ей здесь понравится... В общем, имейте в виду: Арея будет готова принять Зимму да Вульчи... или Зиму Легран... на самых льготных для нее условиях под гарантии Совета Безопасности. Поскольку мы с мадемуазель Зимой очно еще не знакомы, пожалуйста, объясните ей, что это – просто привет и ничего больше. Никаких обязательств с ее стороны и никакого давления с нашей.

– Мне и в голову не могло прийти, что акушеры-гинекологи, перинатологи и, видимо, неонатологи вверены теперь попечительству высоких чинов Совбеза.

Попович обвел нежно-розовый потолок спортзала страдальческим взором.

– Если бы только это! – вздохнул он. – Кстати, история Совета Безопасности Ареи вот так и зачиналась – от медицины. Вовсе не в пылу борьбы с криминалом... такого здесь на первой стадии колонизма вообще не было. Совбез возник в критический момент мобилизации всех медицинских служб на борьбу с вирусом «резинового паралича». Многофункциональным в полном смысле этого слова Совет Безопасности стал куда позже, уже во второй стадии колонизма...

– «...Благодаря модной тогда и простофильной до святости миграционной политике Верхдепа, – вставил Легран. – Немало крови впитали наши пески. И крови, и нефти...»

Петр Ольгердович удивленно воздел бровь, услышав устаревшую, но почему-то сохранившуюся в быту аббревиатуру Верховного Департамента.

– Не мои это слова, – сказал Легран. – Классика арейской историографии Гейзера Паввола.

Генерал оценил эрудицию парня вальяжным кивком:

– Было. Нуждались в рабочих руках, знаете ли... Ответ на главный вопрос того времени: «Быть или не быть Арее автономной?» – напрямую зависел от добычи углеводородов. И правы историки: особо трудные времена переживала Арея при освоении нефтяного месторождения Амазонии. Н-да...

– А хотите еще? – не дожидаясь ответа, Легран прикрыл ладонью глаза и продолжил речитативом:

– «...Над просторами Амазонии пылали сотни газовых факелов. По ночам они, колеблясь на ветру, неуверенно освещали ржавые склоны неоглядно длинных ярдангов, хребтовые верхушки которых время от времени вдруг выхватывались из мрака яркими лучами прожекторов... Сильный ветер легко менял очертания дюн: при шквальных порывах волок их за собой. Со стороны Фарсиды сюда постоянно стало натягивать туманную сырость низовых дождей, сверкали зарницы. Лавинным фронтом все чаще наплывали тяжелые первобытные тучи, угрожающие выжечь все на своем пути высоковольтными разрядами чудовищных иссиня-фиолетовых молний, которые в точках ударов оставляли после себя быстро стекленеющие фонтанные брызги и даже натечные лужи расплавленного песка. Шквальные ветры поднимали и далеко уволакивали за собой шлейфы опасных как пули летучих камней. Люди жались друг к другу по углам помещений буровых пирамид в ожидании осугов – огибающих планету с юга на север объявленных сейсмоволн ударного глоботрясения...»

– Впечатляет, – с уважением произнес Попович. – Именно так все и было... практически сразу позле успешного разрешения кризиса с темпор-объектом на равнинах Амазонии. В ту пору, когда Приземелье заканчивало наводить у себя порядок, в регионах Ареи все только начиналось. Всем вдруг стало предельно очевидно, что Марс – тоже вотчина человечества, пусть даже далекая и крайне негостеприимная. Тогда же начались и первые попытки терраформирования, в результате чего планета обзавелась более-менее внушительной атмосферой. И нефть... до того момента не интересовавшая никого ни в малейшей степени, вдруг стала необходима сразу всем, одномоментно превратившись в самый драгоценный ресурс... Не возражаете, если я продолжу? – спросил он, с любопытством взглянув на Леграна.

После чего в подражание собеседнику поднял руку к глазам и с выражением продекламировал:

– «Вдобавок, случалось здесь и много иных бытовых происшествий разнообразного свойства. То и дело проявлялась в этом неокрепшем мире уголовная реальность и яростное ей противодействие. Был в ходу и скорый общественный самосуд. Жертв, понятно, оказалось немало с обеих сторон. В непростых условиях завершения периода глобоадаптации набирался опыта героический коллектив Совета Безопасности и подчиненные ему силовые структуры...»

Рука «чтеца» опустилась.

– Опять же Гейзер Паввол. Кстати, уже тогда авторитет Совбеза превышал авторитет Верхдепа. Ну... что было то было. К счастью для нас, мы обитаем в эпоху третьей стадии колонизма, довольно комфортной. Надеюсь, ваша будущая супруга летит сюда не в том настроении, в каком европейские женщины некогда пребывали в крытых повозках по дороге на Дикий Запад.

Генеральской шутки парень, похоже, не принял.

– Уровень информированности другой, – серьезно сказал он. – Сейчас от этого предохраняют наши уважаемые СМИ... а еще лучше – рекламные клипы.

– Верно, – согласился генерал. – Кстати, рекомендую вам, Жерве... Ну, в общем, на правах хозяина сразу же покажите невесте самые лучшие стороны нашего мира, своей новой родины... и постарайтесь внушить ей мысль, что он не так уж и плох.

* * *

В раздевалке Петр Ольгердович долго вертелся перед зеркалом, с неудовольствием разглядывая наливавшийся синевой огромный кровоподтек под левым глазом. Как назло, кабинет медиколога оказался наглухо закрытым, а дожидаться заблудившегося неизвестно где эскулапа было недосуг.

«Подчиненные могут не понять, – думал он. – Почти наверняка поползут всевозможные слухи и домыслы вроде того, что это, мол, дело рук ревнивой жены, уставшей терпеть генеральские походы налево. И совершенно неважно, что определенная доля правды в подобных предположениях, конечно же, есть. Тем более, неприятно... Черт! Что же у них здесь все не как у людей!»

Он осторожно потрогал пальцами синяк и слегка скривился от боли.

«Как назло, никаких средств выведения подобной «награды» – ни медикаментозных, ни косметических – в раздевалке отчего-то не предусмотрено. Стыдно на люди показаться.»

В конце концов генерал махнул рукой, резонно рассудив – будь что будет. Все равно ничего изменить нельзя. Может быть, повезет, и никого из знакомых по пути в штаб-квартиру ему все-таки не попадется. А может быть, и нет.

Выйдя в сверкающий стеклом и полированным гранитом вестибюль, Петр Ольгердович с удовлетворением обнаружил, что он, к счастью, пуст. Оставалось немногое: занять свободный элемоб, совершить недолгое путешествие по прозрачному керамлитовому путепроводу, соединявшему спортивный комплекс «Стеклянный Лабиринт» с центральной частью Ареополя, а затем быстро-быстро просочиться в собственный кабинет мимо ухмыляющихся в кулак сослуживцев. И эта, финальная, часть пути представлялась самой трудной.

Как назло, свободных машин в вестибюле не оказалось.

«Манкируют мои подчиненные спортивной подготовкой, – с легким раздражением подумал Попович. – Нужно провести среди личного состава разъяснительную беседу... что они, в самом-то деле? А в результате вынуждено страдать ни в чем не повинное начальство: попасть на работу, оказывается, – целая проблема.»

«В таком случае, начни с себя, – сказал внутренний голос. – Кто у нас регулярно пропускает занятия?»

«Молчи, несчастный! – парировал генерал. – Я – это я, мне можно. А они – другое дело.»

Петр Ольгердович достал из кармана орифлектор и уже вознамерился отправить соответствующую заявку на элемоб, когда вдруг обнаружил некое движение по прозрачному керамлитовому туннелю со стороны марсианской столицы.

«Отлично! Не придется подпирать стену в томительном ожидании. Даже интересно, кто же у нас такой дисциплинированный?»

Элемоб неторопливо въехал под приопущенный, подобно краю шляпного поля, козырек «Стеклянного Лабиринта», дверца открылась, и из машины вышла Диана.

«Черт! – мысленно простонал Петр Ольгердович. – Как же мне не повезло!»

Служебный роман с молоденьким подполковником оперативного отдела продолжался около полугода и уже начинал изрядно тяготить. Плюс нарастающее чувство вины перед ни о чем не подозревающей Зинаидой...

«С этим придется что-то делать, – в замешательстве думал Петр Ольгердович, наблюдая за приближающейся любовницей. – Так дальше продолжаться не может. Я по-прежнему люблю свою жену, а это... это просто наваждение какое-то.»

Диана встретила его настороженный взгляд полуулыбкой. Той самой, что в недавнем прошлом делала генерала ручным и пушистым, а точнее – сводила с ума полгода подряд. Полуулыбка Артемиды-Дианы, самой загадочной из дочерей Зевса-Юпитера... Менее всего Петр Ольгердович мечтал увидеть ее сегодня и вновь испытать на себе действие колдовских чар. Потупив взор, он склонил голову в учтивом полупоклоне.

– Привет прогульщикам, – произнесла Диана.

– Уже нет.

– Да, генерал, я знаю. Тянул до последнего... – она вдруг перестала улыбаться. – Виной тому наш «треугольник»?

Недвусмысленный намек на то, что именно тайное свидание на прошлой неделе и послужило причиной злостного нарушения дисциплины.

– Уже нет, – повторил Попович, болезненно ощущая себя главным элементом хорошо известной в быту роковой геометрической фигуры.

– Пардон... чего уже нет? – осведомилась Диана.

– Нет «треугольника», – он, наконец, принял окончательное решение. – Есть диполь. Всего два заряда на его концах.

«Не самая удачная обстановка для того, чтобы поставить точку, – подумал он. – Но... так уж получилось. Извини.»

– На твоем конце заряд, естественно, положительный? – после долгой паузы осведомилась Диана.

– Не знаю. Скорее всего, нет. Впрочем, тебе, как античной пророчице, должно быть хорошо известно: в жизни современных людей бывает и наоборот.

Диана грустно смотрела на него большими черными глазами, а потом тихо произнесла:

– Что ж, я все поняла. Самоустраняюсь и желаю тебе счастливого постижения непостижимого. Прорицаю: чего-чего, а непостижимого у тебя будет в избытке...

«Чур меня, чур,» – подумал Петр Ольгердович.

Диана вдруг заозиралась, словно не понимая, где находится и что происходит, а затем резко повернулась и стремительной походкой направилась к своему элемобу.

«Истерику нужно прекращать на корню, – подумал генерал. – Иначе всем будет плохо.»

– Отставить! – гаркнул он, и Диана остановилась.

Натренированная годами службы непроизвольная реакция на команду сделала свое дело.

– Возвращайся в спортзал и продолжай занятия. Вот тебе мой приказ. Исполняй.

– Ну... если это вполне официально...

– Вполне, – твердо сказал он. – Давай, давай!.. Факел и флаг тебе в руки – и действуй. Во исполнение.

– Есть...

– Не чувствую в голосе служебного рвения!

– Есть, мой генерал! Разрешите идти?

– Кру-у-гом! Шагом м-марш!

Он с неясным сожалением проводил взглядом безупречную фигуру подполковника, ощущая себя при этом совершенно новым человеком.

«Столько неотложных дел, – думал он, – а тут такое. Ни о чем думать попросту невозможно.»

После чего решительно занял освободившийся элекар, развернулся и на полной скорости погнал машину в сторону Ареополя.

* * *

«Поздравительных фраз должно быть ровно десять.»

Такую задачу поставил перед собой шеф Службы Безопасности Ареи Марс-Внеземельного департамента за пять секунд до того, как водрузил на переносье орифлекторные очки. Указательный палец с минуту поглаживал широкий начальственный лоб, настраивая владельца на исполнение поставленной задачи. Когда искомый результат был достигнут, палец клюнул в ромашку сенсора на рабочем столе, затем перепорхнул на деку кресельного подлокотника и заскользил по ее снежно-белой гладкой поверхности в скорописном танце – слева направо.

Однако работа затормозилась, едва начавшись. Массивное лицо Петра Ольгердовича внезапно озарилось неяркой вспышкой орифлекторных линз, мгновенно отразившейся в кабинетном оконном зеркале. Поле зрения сразу же затуманилось.

«Опять, – откуда-то изнутри поднялась волна глухого раздражения. – Расфокусировка, чтоб ее! Третий раз за сегодня! Если к вечеру не наладят, разгоню группу технического обеспечения ко всем чертям! Дармоеды! С простейшей неисправностью справиться не могут. Уже и очки поменяли, а результата как не было, так и нет!»

Палец нащупал на металлической дужке за ухом сенсорный бугорок, на несколько секунд вернув полю зрения былую четкость. Откуда-то из виртуальных глубин вынырнул зеленоватый овальчик со смешными ушками по краям и, подчиняясь программе трансфокации, стал приближаться заячьими прыжками. Движением бровей хозяин орифлектора тормознул ушастого попрыгунчика на расстоянии виртуально вытянутой руки, в ответ на что овал транскриптора замер, зафиксировав выбранный масштаб изображения, а затем расплылся в широкой улыбке, основой для которой послужили начальные фразы письма в строгом формате печатного текста.

Попович отметил вернувшуюся в поле зрения фокусировку и с удовлетворением прочитал написанное:

«Дорогие товарищи, друзья и уважаемые наши гости, дамы и господа!

Сегодня мы собрались в этом замечательном новом зале, чтобы торжественно отметить знаменательный для всех нас юбилей – 250-летнюю годовщину учреждения Внеземельной Службы Безопасности. В наше время личный состав ВСБ – одна большая семья, где все за одного, а один за всех. Предназначение и нравственный стержень коллектива – постоянное совершенствование своих профессиональных качеств, чтобы в любой момент быть готовым грудью встать на защиту прав и свобод граждан как Ближнего Внеземелья, так и Дальнего...»

Стилистика свежесочиненных фраз генералу, в общем, понравилась. Вот только надо определиться, что чему предшествует: семья понятию о коллективе или все же лучше наоборот?

Сосредоточиться мешало легкое покачивание «ушей» служебной связи над овалом транскриптора. Петр Ольгердович, разумеется, прекрасно отдавал себе отчет в том, что обойтись совсем уж без индикаторов связи никак нельзя, особенно на столь ответственном посту, но иногда рассеивающий внимание трепет раздражал просто неимоверно. Вот как сейчас. А тут еще жесткая теснота парадного мундира и позвякивающие при малейшем движении ордена... Но без этого сегодня тоже нельзя, как и без виртуальных «ушей», имеющих утомительную привычку постоянно о чем-то сигнализировать.

Ну вот, опять... Кончик левого «уха» пожелтел и стал пульсировать, а вслед за ним движение повторил и пожелтевший кончик правого.

Сочинитель юбилейного спича недовольно нахмурился.

«Подождут, – подумал он. – Ничего страшного. Нет у нас таких проблем, решение которых нельзя было бы отложить хотя бы на полчаса. На сегодняшний вечер самое главное – моя речь, а все остальное пусть временно провалится в тартарары.»

Настойчивая пульсация желтизны даже на обоих «ушах» пока еще не мешала мозгу и рукам завершить порученное самому себе общественно-административное действо. Петр Ольгердович машинально огладил чисто выбритые щеки, мельком порадовался за великолепное искусство, с которым нежные пальчики адъюнкт-лейтенанта Зеновой замаскировали безобразное синюшно-лиловое пятно под левым глазом, а затем снова сфокусировал внимание на транскрипторе, попытавшись вернуть мысль к созданию собственной версии поздравительного шедевра.