Текст книги "Всадник на белом коне. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Морозевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 52 страниц)

Откуда-то из небытия ярко-алой луной вдруг выплыл кругляк таблоида с непривычным для начала рабочего дня сочетанием цифр: 9-30. Алая луна зависла над изголовьем как немой укор. Видеть ее сейчас не хотелось, но «лунный» пурпур проникал даже сквозь сомкнутые веки. В полном согласии с рассветным рефреном гомеровский «Одиссеи»:

Вышла из мрака младая с перстами пурпурными Эос,

Рано покинувши ложе могучего телом Тифона...

Мягкий перекат массажных бугров сменился чувствительными толчками. Сплошные подзатыльники и пинки, да что же это такое, в самом-то деле! У Гомера, помнится, сонного Тифона не трогали, понимали, что будет себе дороже. А современникам все по барабану – Тифон ты, Пифон или невыспавшийся доминатор КБ концерна «Артемида»... И винить, в общем-то, некого, своими руками перенастроил вчера массажный режим на будильно-толкательный. И сам же настроился на формат немедленного подъема. Может быть, память... память с огромной дырой вместо дна еще что-нибудь в эту дыру упустила?.. Хм, вроде бы нет. Вообще-то, помнить вчерашний день обязан даже напрочь отстегнутый от своего прошлого амнезоид.

Интересно, как скоро могучему телом наконец-то осточертеют взбрыкивания очумелого канапе?

Вит вскинул ноги, скатился на пол и тут же вскочил. Разминка... да бог с ней, все равно нет времени даже для элементарной утренней зарядки. Как и особого желания пользоваться услугами упрятанных в подпольное пространство хлипких тренажеров. А взамен буквально распирал изнутри могучий позыв выбраться в город, зайти хотя бы в ближайший демократически обшарпанный народный спортзал, пусть даже неопрятный, гремящий железом и пропахший насквозь дешевыми одорантами... Жаль, позыв совершенно неисполнимый.

Перестраховщик Ортега с какого-то перепугу еще в понедельник навязал коллективу КБ режим оранжевого уровня «опасной безопасности». С одной стороны, это на пользу Проекту, с другой – во вред натянутым нервам смертельно усталых проектантов. Люди попросту осатанели от бесконечных режимных ограничений. А самое главное, решение начальства не оспоришь, оно этого не любит. Гостевое попечительство здесь, в Аргентине, традиционно называют энкомьендой, и спорить с ней, как и с любой другой традицией, совершенно бесполезно.

Сбежать бы отсюда куда глаза глядят... Но парадокс в том, что лучше на земном шарике нигде не будет. Хуже – это пожалуйста, сколько угодно. Разве что рвануть во Внеземелье, где свобода... хм... нас встретит радостно у входа. Но с таким диагнозом?..

Вит задействовал дневной комплекс бытового обслуживания и, не обращая внимания на замерцавшую россыпь точек, прямых и ломаных линий, бросился в душевую.

Тугие ледяные струи взбодрили доминатора, даже более чем! А простодушные вздохи аэросушилок и пение бритвенной маски окончательно успокоили. Краем уха он отметил, что акустическая картина быстро меняется по причине задействованных в спальне... нет, уже в гостиной трансформсистем: скрипы, рокот, металлические щелчки... Сполохи цветных огней, прекрасно видные сквозь полупрозрачную дверь, дали понять: зачинался новый изыск светопластического гламура. Бытовая автоматика явно была призвана поражать воображение обитателей полной сменой интерьеров. Каждую пятницу заново...

«О! Так сегодня у нас, оказывается, пятница! Мои аплодисменты, господа!.. Непростая во всех отношениях неделя практически завершилась, а впереди у меня целых два выходных... если повезет, конечно.»

В гардеробной Вит, надевая рубаху едва успел заслонить лицо от прямого выстрела струей одеколона «Сюрприз».

«Вот же зараза! – подумал он. – Давно пора сломать к чертовой бабушке этот назойливый парфюмавтомат! Каждый раз одно и то же...»

Он оглядел себя в зеркало, огладил ладонью потемневшие от влаги русые волосы и вышел в гостиную. Обновленное убранство бывшей спальни оказалось выполнено в стиле синекрасочных витражей собора Нотр Дам де Шартр, однако светопластические чудеса его чувств никак не затронули. Не имело практически никакого значения любое убранство гостиной, в которой пребывал исключительно он сам.

Уже на пороге Вит неожиданно замер и оглянулся. Новый интерьер совершенно отчетливо затронул какие-то тонкие струны утраченных воспоминаний... Нет, так и не удалось прояснить, откуда ему знаком цвет витражей неизвестного средневекового собора. Попытка так и осталась попыткой. И кстати... по какой причине всплыла вдруг уверенность в том, что в Шартре, оказывается, несколько соборов?! Не слишком ли это для человека, который даже не помнит, бывал ли он там хоть когда-нибудь!

Вит с трудом подавил в себе приступ холодного бешенства и вышел из коттеджа.

В 9-40 по кабинетному таймеру он уже сидел в жестком кресле на своем рабочем месте, ел сыр, запивая его маленькими глотками очень горячего кофе, и смотрел, как из пространственной глубины сфеария наплывает на него виртуалистика интеллектуальной продукции КБ «Эос». Хрустально-прозрачные макеты блоков и модулей после демонстративного дефиле на переднем плане во всех возможных проекциях с величавой плавностью океанских медуз медленно занимали положенные места на сфеарной сцене, сопровождаемые планктонной свитой формул, уравнений, символов, цифр. Эмиттерные накопители, ионообменники, бласт-бустерные и релакс-инжекторные подстанции, целые созвездия «вечных» фрактальнозарядных сферодинамических аккумуляторов... Короче, все основные компоненты, составляющие саму суть Проекта «Восьмиярусное озеро». И уж, конечно, незабвенный «Тесей», его сердце...

Технологи превзошли сами себя: варианты агрегатных компоновок выглядели теперь не просто скоплением слепленных на скорую руку точных устройств, но образцами эстетической инженерии!

«Впрочем, – подумал он, – оставим восторги на потом, когда одолеем, наконец, нашу главную проблему.»

Внутренний голос тут же отозвался:

«Сегодня и одолеем. Предчувствую.»

Вит усмехнулся. Не так-то это и просто, как хотелось бы. Чувство стылого огорчения, похожего на обиду, сегодня чуть ослабело, однако до конца все-таки не прошло...

С самого начала этой чертовой недели проблемы пошли косяком, одна за другой.

В понедельник утром Генеральный директор концерна Рамон Ортега вдруг объявил, что вылетает в командировку на один из самых крупных городов Приземелья «Вундер Штерн», расположенный на геостационарной орбите. Ну никак не терпелось ему продать Внеземелью шкуру неубитого медведя! А обсудить с доминатором своевременность этого шага он, конечно же, забыл. Пожелав коллективу успешной работы на финишной прямой Проекта и не забыв при этом передать своему брату Мигуэлю расширенные полномочия, Ортега озвучил приказ: «Наглухо замкнуть вокруг основных зданий концерна оранжевый контур гарантированной безопасности. До субботы включительно!» Команданте Мигуэль и подчиненные ему командиры охранных подразделений, получив сие руководство к действию, привычно взяли под козырек.

Сотрудники КБ, которые периодически обнаруживали себя узниками «контура безопасности», и тут не упустили случая выразить шефу решительный протест. В ход пошли обидные для администрации выражения: «Арест по контуру», «Ортеговская мышеловка», «Объятия анаконды» и тому подобные. Ортега реагировал на это спокойно, кивал понимающе, но твердо стоял на своем:

– Да, знаю. Да, слышал. Искренне вам сочувствую, сознаю... Всем нам сейчас, увы, очень трудно, призываю ни на минуту об этом не забывать.

– Да нам не удается забыть об этом ни на секунду! – возражали ему. – Сидим тут как в клетке... И вообще, нас необходимо выгуливать хотя бы три раза в неделю!

Директор лишь грустно улыбался.

Будучи талантливым администратором, Рамон Ортега даже в условиях весьма неоднозначного этнического окружения ухитрялся обеспечивать белым воротничкам безбедную и относительно безопасную жизнь. Сотрудников наукоемких отделов он ценил высоко, называя их «идальго». Но вот неодолимое стремление свободно обретаться хотя бы в центральных городских районах казалось ему опасным легкомыслием, требующим плотного контроля. Свой резон в такой политике был: случаи похищения специалистов, подшефных Рамону и подконтрольных Мигуэлю, стали куда реже. По крайней мере на фоне общегородской статистики. Но «интеллектуалы во дворянстве» народ рисковый, и перспектива бесследно затеряться в населенных этнически чуждым населением кварталах пугала их совсем в незначительной степени.

Как правило, коллектив КБ вносил свой солидарный вклад в сотрясавшие концерн протестные акции. Но только не в день отлета шефа на «Вундер Штерн». В черный тот понедельник коллектив словно бы онемел в полном составе. Доискиваться причин директор, понятно, не стал – отбыл в командировку без комментариев. А причина была и пострашнее, чем мог вообразить себе шеф. Главный Аналитический Вычислительный Комплекс (ГАВК) прямо с утра выдал итоги, которые ставили под удар не только оговоренные сроки подготовки реализации Проекта в железе, но и саму идею как таковую.

Гениальность идеи в самом КБ сомнений не вызывала. Еще бы, напряженная, буквально на износ, работа сотрудников в течение последнего полугода открывала поистине захватывающие перспективы перевода энергоснабжения истощенной, усталой от неурядиц Земли с ядерного уровня на несравнимо более выгодный уровень субкварковой генерации. Однако в среде спецов традиционного энергоснабжения новая разработка КБ «Эос» никакого энтузиазма не вызвала, по их мнению это был бред свихнувшихся теоретиков. Для пребывающих в теме экспертов все было предельно очевидно: решить такую задачу в текущем веке попросту невозможно. Это знали все, кроме группы физиков, волею судеб угодивших в гостеприимные объятия концерна «Артемида».

Начало поисков не слишком-то обнадеживало. Каждый шаг убеждал: да, вес проблемы создания субкварковой энергетики абсолютно неподъемен, если пользоваться спортивной терминологией. Но полгода спустя вдруг проклюнулся слабенький пульс реального шанса «взять вес на грудь», а если повезет, то и «толкнуть» выше. Новооткрытый Т-эффект разработчики прозвали «пульсом Тесея». Для активации туннелирования «пульс» необходимо было замкнуть на вакуумный конденсат и получить в итоге нечто вроде энергоудойной коровы. Сам Дирак благословил бы такую задумку.

Шеф, посвященный в планы КБ, быстро уяснил заманчивую перспективу «толкнуть выше». Правда, не в плане обеспечения энергетического будущего человечества, а куда прозаичней – в расчете на получение крупных субсидий из Внеземелья. И сразу же подался на «Вундер Штерн».

На взгляд Вита, крайне преждевременно.

За два дня до того, еще в субботу, четко обозначился день негласного триумфа коллектива КБ: демиурги квантовых систем и снайперы сверхточных технологий завершили, наконец, моделирование режима работы Т-устройства. А в воскресенье под брызги шампанского на конспиративном междусобойчике Проекту официально присвоили имя «Тесей» и торжественно скормили ГАВКу математическое обоснование, всесторонне описывающее смоделированный Т-режим. Восторг беспредельный! Уже в понедельник благословленный спинотронным мозгом Главного Анализатора младенец Тесей должен был стать легитимным соперником Минотавра ядерной энергетики. Минотавру – кирдык! Тесею – гип-гип ура! От избытка чувств коллектив трижды швырнул доминатора в воздух.

Однако пили шампанское и подбрасывали в воздух доминатора преждевременно. В понедельник Вит, ознакомившись с итоговым резюме ГАВКа, угрюмо подумал: «Лучше бы меня не ловили». Последняя фраза убийственного заключения была адекватна смертному приговору: «Признать смоделированный режим экстремально флуктуативным». Главное слово здесь – «экстремально». В переводе на понятный язык ГАВК обвинил КБ «Эос» в попытке всучить энергетикам вместо обычной покладистой энергоудойной коровы быка-экстремала, впособного вдрызг разнести арену корриды вместе с тореро, пикадорами и бандерильями. По сути, Главный Анализатор выступил в качестве адвоката на стороне Минотавра. Мысль весьма разумная: за каким, спрашивается, дьяволом менять старого, хорошо знакомого экстремала на молодого!

Вердикт ГАВКа послал коллектив КБ в тяжелейший нокдаун. А для доминатора удар оказался самым весомым, словно дубиной по голове. Как напоминание о том, что субкварковая энергетика требует скромности. Ухлопали почти девять месяцев на Проект и вот, нате вам, младенец «Тесей» уже нуждается в реанимации!

Как и положено доминатору, Вит опомнился первым и объявил общий сбор на внутриКаБэшную конференцию. Однако на конференцию это собрание оказалось абсолютно непохоже. Скорее на смотр бригады, сильно потрепанной в затяжном наступательном бою. Интеллектуалы выглядели плохо: хмурыми, молчаливыми и предельно усталыми. Вит долго глядел на них, не произнося ни слова, а потом разом отпустил всех на суточный отдых. С одним условием: залечь в своих конспиративных квартирах и выспаться на неделю вперед. Энкомьенда не должна превращаться в беззастенчивую эксплуатацию «мозгового потенциала». В застенчивую тоже.

Жизнь на неделю застыла, несмотря на бурную лихорадочную деятельность. Не только сам Вит, но и все его собратья по несчастью целых три дня – вторник, среду и четверг – крепко ломали головы в попытках еще раз проверить и перепроверить ансамбль уравнений раздела экстраполяций. Перетряхнули все сверху донизу, однако скверну так и не нашли: раздел физико-математических обоснований «Тесея» оказался в идеальном порядке.

«Что ж, гора с плеч, – подумал тогда Вит. – А камень преткновения и не камень вовсе, а так, недоразумение какое-то. Или перестраховка. А скорее всего и то, и другое. Чего-то супер-спинотронный мозг в наших обоснованиях не уловил, а потому взял и настроил перестраховщика ГАВКа как следует облаять задравшую нос хунту КБ. Чтоб неповадно было!.. Экстремально невежественное резюме, если уж говорить начистоту.»

Ситуация явно была достойна публичного осмеяния и забвения. Но если опустить не способный никого потешить сарказм, то без одобрительного резюме застегнутый на все пуговицы земной концерн не получит от Внеземелья санкции на изготовление даже опытного образца. А уж от Приземелья тем более. Там земную науку по инерции еще уважают, однако контроль ужесточают ежегодно.

«Вот и Йола явилась сюда явно для исполнения каких-то контролирующих функций, – подумал он. – Впрочем, лично я ничего против не имею. Совсем даже наоборот.»

Перед внутренним взором неожиданно всплыли подробности ночного визита. Вплоть до самых пикантных.

«Интересно, а сегодня вечером она опять придет? – Вит мечтательно закатил глаза. – Надеюсь, с ее стороны это был не единичный порыв. А кстати, где она? Ортега прикрепил Йолу к нашему КБ, но на рабочем месте ее почему-то нет. Впрочем, «научный консультант из Приземелья» – не мой сотрудник, а потому может выбирать график по своему усмотрению. Главное, чтобы не переусердствовала в плане контроля. Но уж этого я совершенно точно постараюсь не допустить.»

Вит крепко зажмурился, а затем широко раскрыл глаза, снова уставившись в пространство сфеария. Соблазнительные картины растворились бесследно, оставив вместо себя лишь легкий, едва уловимый запах вчерашних духов.

«Откуда? – изумленно подумал он. – Очередные шутки пораженного амнезией воображения?»

Запах исчез. Вит усмехнулся и попытался окончательно вернуться в рабочий ритм.

Контролирующую деятельность Приземелья по отношению к земной науке он считал абсолютно оправданной. Несмотря на утерю весьма значительной части воспоминаний Вит прекрасно представлял, какие именно события следует считать истоком подобного недоверия и подозрительности.

Хронометр ужесточения затикал в год феноменальной вспышки Сине-Алого Факела суньцзянского эксперимента, когда выгорела до гранитного основания чуть ли не вся Центральная Азия. Во всяком случае, довольно существенная ее часть. До сих пор остается неясным, чего такого учудили в Суньцзяне шустрые чинки, совершенствуя в присутствии японских наблюдателей какой-то экзотический «метод изъятия влаги из ненасыщенных тропосферных метеолинз». Несанкционированное «изъятие влаги» обернулось апокалипсической жаровней с чередой высокотемпературных сине-алых вспышек и суперпожарищем тысячекилометрового диаметра. Полностью разобраться в физике адского пламени не смогли даже девять хорошо оснащенных бригад полевой экспертизы, командированных Приземельем в мертвый уже регион. Два года приземельцы копались в сажистом прахе пузырчато-оплавленных лабиринтов чудовищных суньцзянских прожегов, жутко ощеренных высокими, как исполинские черные свечи, верхушками остекленевших скал. Абсолютно безрезультатно.

Гипотез было много, оригинальных и смелых. Но, увы, не было доказательных. Наиболее правдоподобно выглядел домысел о попытке создания эпиплазменного оружия массового поражения. Однако кроме домыслов – ничего... В анналах детективно-логистических отчетов сохранился, по сути, единственный достойный полного доверия ориентир – канцелярская строка с кодовым названием неудачного (или все же удачного?) эксперимента: «Освежающий туман дыхания спящего золотого дракона». Что ж, аксиома на все времена: драконам доверять нельзя. Никогда. Любой разновидности и любого окраса. Бодрствующим или спящим. Со свежим дыханием или не очень. А если, избави Бог, невежды берутся довести «свежесть дыхания» до нужной кондиции – не дышит уже никто, даже сами драконы.

Как ни странно, жаркий урок не пошел азиатам впрок, ГАВКи у них до сих пор не в почете. В свое оправдание чинки ссылаются на незавершенность спора между сторонниками и противниками «диктата» Главных Анализаторов. За прошлые века нахлебались, видно, авторитарного дерьма сверх всякой меры и теперь ударились в другую крайность. Н-да... С одной стороны, универсальные ГАВКи нужны прежде всего как защита от дурака. С другой – усложняется встречная акция: как защититься от ГАВКа, если тот одержим перестраховочной рефлексией? Велик риск скатиться в болото длительной тяжбы...

В 9-53 звуковая колонка информатора объявила, наконец, начало повтора утреннего «парада воздухоплавателей». Вит привел подлокотники кресла в позицию управления спецприцелами.

Глубину сфеария, чуть тронутую первыми лучами солнца, украсило вторжение виртуального дефиле цветных воздушных шаров – носителей конфиденциальной и секретной информации. Ее характер угадывался по индексам на толстобрюхих баллонах и по номерам на бортах подбрюшных корзин. Актуальным являлся процесс слежения за полетом белых шаров с индексами SQ. Сегодня доминатору нужен был шар № 4 с вымпелом на подвеске.

«Маловато их что-то сегодня, белых...» – невольно отметил Вит.

Карнавально-пестрые туши одна за другой наискось пересекали поле обзора, взмывали чуть ли не над головой и таяли в вышней голубизне кажущегося огромным студийного пространства.

«Парад близок к финалу, а белой четверки пока не видать... – он не на шутку начал тревожиться. – Непорядок. Последнюю версию тщательно подработанного математического обоснования скормили ГАВКу в четыре утра, а уже к 8-30 группа инженеров спинотронного обеспечения (ГИСО) во главе со старейшим специалистом концерна Даном Айзенхартом просто обязана была побудить ГАВК выдать новое резюме. Обязана, это да... но вот побудила ли?»

Под занавес четверка все-таки нехотя выплыла, вовсю демонстрируя оранжевый вымпел.

– Ну наконец-то! – Вит отодвинул в сторону кофейную чашку. – Вот он! Радость-то какая...

Он в нетерпении взмахнул ладонями над оконечностями подлокотников, и тут же хищным броском вспрыгнули на руки ленточные полуперчатки, а пальцы мгновенно ощутили рифленые зоны сенсоров. Секундное дело – навести прицел на индекс SQ и активировать мерцающую цифру «4». Есть!

– Ну-с, что день грядущий нам готовит?..

Шар схлопнулся и... просто исчез, не оставив после себя ничего. Вообще ничего.

– Пуст, как моя родословная, – пробормотал не на шутку озадаченный доминатор. А про себя добавил: «Называть такое поведение ГАВКа перестраховкой уже нельзя, нужен термин покруче. Например, саботаж.»

Проверки ради он успел-таки достать прицельными импульсами тающую в зените белую тройку. Сработало. Результат обычный: шар виртуально вывернулся наизнанку и виртуально же вывалил в сфеарное пространство весь математический багаж отправленного ГАВКу уточненного обоснования. Кластеры уравнений, градиент-операторы, дивергенции векторных функций, голограммы, графики, ссылки... – все это интеллектуальное богатство спонтанно кружило в студии словно стая чаек, поднятая ветром над акваторией рейда.

«Если кто и сможет сейчас прояснить загадочную реакцию ГАВКа, так это Дан Айзенхарт, – решил Вит. – Вот его-то мне и надо...»

Раздраженным ударом по каучуковому выступу кнопки общего отключения он отменил практически весь кабинетный функционал. После чего смахнул поднос с кофейной посудой в разверстую пасть пневмобокса – грохнуло, прошипело и смолкло. Синие искры индикаторов ненавязчиво сообщили: пневмопровод кухонного блока стерильно чист и свободен для новой загрузки.

Вит водрузил на бровь орифлектор и нащупал за ухом сенсорный бугорок. Малютка-ориф поерзал вправо-влево, устраиваясь поудобнее, а затем мгновенно вырастил изогнутый дугой усик световода. На кончике усика, нацеленного прямо в хозяйский зрачок, каплей росы выблескивала бисеринка оптического расширителя. Мелко подрагивая, «капля» просканировала радужку, виртуально сублимировалась в призрачный сгусток волнисто-вуалированной дымки, и перед зрачком возникла малозаметная круглая линза с бегущими в ее иллюзорной толще строками предварительной информации.

Вит вполголоса произнес пароль доступа в защищенную сеть, напряжением височной мышцы вызвал на псевдоэкран реестр кодов внутренней связи и дважды мигнул. Уловив рефлексию хозяйских век, чуткий ориф тут же преобразовал линзу в удобный для глаза прямоугольный виртуальный экран.

Взгляд, скользнувший по строкам адресного реестра, задержался на аббревиатуре группы инженеров спинотронного обеспечения – ГИСО. Для орифа этого было достаточно, немедленно послышался невнятный аккорд, а затем четкий перестук увлеченного завтраком дятла... Прошел поиск-вызов «самого нужного абонента», которым на текущий момент, несомненно, был спинлайтер ГИСО.

– Да-да, один момент, – раздался слегка приглушенный баритон Айзенхарта. – Миль пардон, надену очки...

– Не суетись, Дан, я подожду.

– Вит? Все утро ты у меня из головы не идешь...

Было слышно, как Айзенхарт открывает футляр. Щелкнули дужки ориф-очков, улюлюкнула сенсорная настройка, и в поле зрения Вита возник водянистый даггеротип Данова бюста при очках и почему-то в траурно-черной рубахе.

– Доброе утро, Дан.

– Доброе, Вит. Хотя... – Айзенхарт явно испытывал какую-то непонятную неловкость.

«Уже что-то знает, – подумал Вит. – Не иначе, наш обожаемый ГАВК опять учудил нечто экстраординарное.»

– Без соболезнований, – твердо сказал он. – Чем сейчас занят?

– Тем же, чем и ты.

– Бьешь кофейную посуду? – ухмыльнулся Вит.

– Кофейная посуда из сибфеста не бьется, – Айзенхарт смотрел на собеседника, хитро прищурившись.

– Обстоятельный ты человек, Дан... Будь любезен, переведи настройку своего орифа на стандарт «обычного взора».

– А что, ретро уже не в моде?

– Не хочу видеть тебя в трауре.

Спинлайтер слегка нахмурился, соображая, а потом лицо его просветлело.

– А-а, кажется, понял! Просто ты у меня тут в образе белого ангела... – Айзенхарт тронул сенсор на дужке очков, и черная рубаха тут же вспыхнула гламурным цветом «индиго».

– Ну вот... другое дело. Успел позавтракать?

– Натюрлих. Мы всегда завтракаем ровно в 9-00. Дружно, всей группой.

– Аппетит не подводит?

– Не жалуюсь. Вит, говори прямо, о чем думаешь криво.

– О, какой перл стилистики! Ты меня восхитил... Без всякой скидки на кривизну, думаю, что завтрак для вас – дело святое.

– Бесспорно. Орднунг... э-э... то есть, порядок превыше всего.

– Знаю и ценю то, что сам ты соблюдаешь этот принцип неукоснительно. Чего не могу сказать о твоем ведомстве в целом. По крайней мере сегодня.

Перст спинлайтера тут же изобразил в воздухе жест несогласия.

– У нас в ГИСО проблем с соблюдением наработанных принципов нет. На что намекаешь?

В свою очередь Вит обозначил недоумение выразительным пожатием плеч:

– Уже ни на что. Когда намеки не действуют, рука ищет маузер. А потому изволь принять мой протест. Требую от ГИСО, чтобы вы надели на ГАВКа ошейник и побудили исполнить свою прямую обязанность.

Айзенхарт поморщился как от зубной боли.

– Ты неверно оцениваешь ситуацию, – осторожно сказал он. – ГИСО – не совсем ГАВК, а ГАВК – далеко не ГИСО. Но если честно, я тебя понимаю. Ты вскрыл пустой номер и теперь думаешь, что все дело в его пустоте?..

– Звучит загадочно, – Вит сверлил собеседника пристальным взглядом. – Ну так не томи, приподними завесу тайны своей милосердной рукой.

Айзенхарт вдруг разом посерьезнел. Его глаза из-за орифлекторных очков смотрели сочувственно и строго одновременно.

– Нового резюме на «параде носителей» действительно не было, – произнес он.

– Так и я о том же, – горячась, ответил Вит. – Коллектив КБ ждет нового резюме как манны небесной, а тут такое! Нервы и без того у всех на пределе. Не соблаговолишь ли объясниться?

– С тобой – да. С коллективом – нет. Коллектив подождет. С подчиненными ты сам как-нибудь объяснишься... потом... если захочешь...

Вит взирал на спинлайтера в полном недоумении. Спрашивается, какую такую информацию начальник ГИСО может сообщить исключительно доминатору КБ «Эос», чего не должны знать рядовые сотрудники?

– Знаешь, Дан, – сказал он, – если кроме этого «подождет» у тебя ничего нет...

– Один момент... Да выслушай же ты меня до конца! Не было никакого нового резюме, была плохая редакция старого! А нового, видимо, не существует в природе.

– Дан, – криво усмехнулся Вит. – Я только что вскрыл носитель. В нем вообще ничего не было, ни старого, ни нового! Все как в плохом детективе: экспресс-вымпел нового вложения есть, а самого вложения нет! Кстати, пароль известен только мне и двум моим помощникам...

– Мне тоже, – напомнил спинлайтер. Прозвучало довольно весомо. А затем и вовсе неожиданно. – Это я вскрыл носитель и изъял то, что по инерции мы именуем «новым резюме» или «новым вложением». Вот только вымпел снять забыл, извини.

Воцарилось молчание. Вит оцепенело смотрел сквозь безлинзовые ориф-очки Айзенхарта прямо в холодно-серые глаза и никак не мог придумать, чем можно ответить на подобную «диверсию» со стороны начальника ГИСО. Наконец, выдавил:

– Н-ну спасибо, ну удружил!..

– Я же принес тебе извинения. Но вижу, они тебе явно не по душе. Ну что ж, вызови меня на дуэль.

– Неплохая мысль. Выбор оружия за тобой.

– В таком случае, выбираю честный и прямой, словно шпага, взгляд на нашу проблему. Уверен, ты тоже неплохо владеешь этим оружием, так что поединок будет на равных.

– Благородный выбор, экселенц. Где и когда?

– Прекрасно, – Айзенхарт покивал. – Экселенц – это мне нравится. Итак, ваше благородие господин доминатор, вот тебе два моих условия. Первое – встречаемся здесь, в ГИСО. Как тебе это?

Вит вздохнул с облегчением. Похоже, выдвинутые Айзенхартом требования будут не слишком обременительными.

– Как говорил один мой знакомый барометр, – произнес он, – это уже совсем другая погода. А второе?

– Специфика нашей проблемы требует, чтобы встреча состоялась немедленно. Так надо.

– Уже кладу маузер на пол, – ответил Вит, – и спешу в ГИСО с пустой кобурой.

Спинлайтер кивнул и с непонятной грустью добавил:

– Правильно. Зачем нам маузер? Пусть лучше будет с тобой «дайне гутер штерн».

«Твоя счастливая звезда», – перевел Вит. В подобном контексте пожелание Айзенхарта прозвучало предупреждением. Внутри Вита начало зарождаться неясное беспокойство. Уже стоя перед отползающей вбок дверью, он произнес:

– Дан! Если я невзначай обронил что-то обидное для тебя...

– Да какая уж тут обида! – съязвил Айзенхарт. – Вломился ко мне с белым лицом, наговорил всякого... Ладно, все в норме. Лучше двигай ступнями пошустрее... времени у нас – кот наплакал.

Вит снял с лица орифлектор и шагнул в освещенное солнцем пространство палубно-коридорной потерны. За его спиной массивная броневая плита из вольфрамированной стали неслышно съела дверной проем.

* * *

Довольно широкая и высотой в два этажа потерна на этом участке седьмого яруса была сегодня почти безлюдна. Верхние зеркально-призматические окна направляли потоки солнечного света в основном на желтый ковротуар и на густые заросли гидропонных кустарников, как цветущих, так и временно не цветущих. Явственно ощущался запах герани... с довольно существенной примесью аромата одеколона «Сюрприз». Подобная одорантная особенность была, так сказать, индивидуально-местного происхождения.

По правую руку мирно искрилась стеклянным дизайном ограда кафе, по левую – агрессивно высверкивали два указателя, ближний и дальний. Ближний бестолково гонял вверх-вниз вдоль эскалаторного борта светящиеся литеры монументального слова «Виадук», а дальний призывно жонглировал бирюзовым словом «Бассейн».

«В любом случае, – с горечью подумал Вит, – бассейн меня сегодня совершенно точно не дождется.»

Он торопливо взбежал по эскалаторной ленте к перрону подвешенной к потолку прозрачной трубы путепровода. Чмокнув эластичными створками, боковина трубы без особого сопротивления пропустила пассажира в тесноватое внутреннее пространство.

Сфалер-кресло было новое и пахло резиной. Ощутив вес пассажира, автоматика перевела защитное лобовое стекло из горизонтального положения в вертикальное. Набирая код финишной остановки, Вит поморщился: к запаху новой резины снова совершенно явственно примешивался аромат незабвенного одеколона «Сюрприз».

Пока пневмокресло с шипением набирало скорость в трубе на воздушной тяге сфалер-носителя, доминатор успел бросить взгляд с высоты: столики в кафе практически все оказались пустыми, лишь у самой ограды увлеченно о чем-то беседовала одинокая парочка. На скользящее в прозрачной трубе сфалер-кресло они не обратили никакого внимания. Вит мельком позавидовал, не без оснований полагая, что беспечная беседа в ближайшем будущем ему определенно не светит. Скорее наоборот.

Дан Айзенхарт встретил долгожданного гостя на пороге собственного кабинета. За короткое время, прошедшее с момента беседы, он успел сменить скромную «индиговую» рубаху на модно скроенный под мундир военного моряка белый комбинезон с нашивками ГИСО на рукавах. На левой стороне груди красовалась глянцево блещущая эмблема концерна «Артемида» – древнегреческая богиня держала в руке большое румяное яблоко, не иначе то самое, что многие века спустя досталось несчастному Исааку Ньютону.