Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Глава 19

Прощание с Фелицией Хени проходило в Гамлебюне.

Церковь представляла собой приземистое здание, зажатое между другими старыми двухэтажными, слегка покосившимися домами со скатными крышами – остаток того, каким когда-то был восточный Осло. В двух шагах отсюда поднимался новый Осло: роскошные высотки с нависающими над фьордом террасами, причалами для лодок, мишленовскими ресторанами прямо внизу и новым музеем Мунка как единственной ложкой дегтя во всей этой благодати.

Катрине Братт пришла пораньше и села на одну из боковых скамей, чтобы видеть входящих и наблюдать за их поведением. С хоров лилась тихая органная музыка – настолько тихая, что Катрине не понимала, играет ли это органист или просто включили запись.

У Фелиции не осталось в живых близких родственников, поэтому Катрине ожидала увидеть типичные похороны одинокого человека. Ей уже доводилось бывать на прощаниях, где присутствовали только она, священник и сотрудники похоронного бюро, и тогда о жертве убийства не удавалось узнать вообще ничего.

Она оказалась права лишь отчасти. До начала церемонии оставалось ещё несколько минут, а пришедших было уже пятеро. Конечно, существовала вероятность, что один из них – убийца, однако обстоятельства скорее указывали на садиста из числа клиентов, выбравшего случайную жертву, а не на личные связи. С другой стороны, Харри и раньше раскрывал преступления, совершенные близкими людьми и замаскированные под ограбления банков или серийные убийства, и всегда приходил на похороны. Чтобы задавать вопросы, но также и просто смотреть, слушать. И нюхать. По словам Харри, это вовсе не миф, что у страха есть свой особый запах. Он ссылался на эксперимент, в ходе которого исследователи взяли образцы пота у тридцати женщин, смотревших фильм ужасов, и тридцати, смотревших скучную документалку. Третья группа женщин, нюхавшая образцы после этого, без труда отличила пот с феромонами страха от обычного.

Самое прекрасное, по мнению Харри, заключалось в том, что любой нормальный человек, пытающийся избежать поимки за убийство, выделяет такие феромоны, когда мужчина ростом метр девяносто три с ледяными голубыми глазами достает полицейское удостоверение и просит ответить на пару вопросов. Те преступники, которые этого не делают, скорее всего, психопаты, что снижает вероятность бытового убийства или их присутствия на похоронах. Такова была нехитрая логика Харри, и Катрине решила: даже если эксперимент доказал лишь то, что женщины лучше чуют страх, пусть так. Она, во всяком случае, переняла эту практику общения с потенциальными подозреваемыми. И привычку принюхиваться к ним. Правда, пока без какого-либо ощутимого результата.

Она принялась изучать пришедших.

Мужчина лет шестидесяти в больших квадратных очках и пальто из материала, который, как надеялась Катрине, был искусственным волчьим мехом.

Две шепчущиеся азиатки в одинаковых пуховиках – возраст определить трудно, но точно за сорок.

Высокая фигура, утонувшая в огромной парке с натянутым на голову глубоким капюшоном, из-под которого выбивались пряди рыжих волос. Сложно сказать, парень это или девушка, и неясно, чем вызвана дрожь – холодом или ломкой.

И наконец, женщина в нескольких слоях просторной одежды, которая скорее подчеркивала, чем скрывала её необычайно грузное тело; она с мученическим видом то и дело поглядывала на часы.

Катрине была так увлечена этой пятеркой, что не заметила, как кто-то подсел к ней на скамью.

– Как продвигаются дела? – раздался тонкий, высокий голос.

Она повернулась. Мужчина в черном. Маленькие круглые очки с темными стеклами. Пальто застегнуто на все пуговицы – неудивительно, ведь несколько человек в зале никак не могли прогреть ледяное помещение церкви.

– Простите?

– Расследование. Вы ведь Катрине Братт, верно?

Криминальный репортер, решила Катрине, но никак не могла его вспомнить. Бледное лицо, тонкая шея. Гладкая челка зачесана набок. Мода эпохи после Первой мировой войны. «Острые козырьки». Адольф Гитлер. Опрятный, если не считать зубов, напоминавших зубы Дэвида Боуи до того, как тот их заменил. Словом, человек, которого она наверняка запомнила бы, даже увидь на крупной пресс-конференции.

– Да, это я. Могу я спросить, кто вы?

– Конечно. Меня зовут Роберт Брандт. Я знал Фелицию, когда она крутилась в киноиндустрии. И знаю вас, потому что вы работали с Харри Холе.

– Вы знаете Харри?

– Да, пожалуй, можно и так сказать, – мужчина улыбнулся. Он снял очки и положил их на широкополую шляпу, лежавшую у него на коленях. Его глаза походили на детские – распахнутые, голубые и невинные. – Жаль, что он сейчас не в вашем отделе. Фелиции очень пригодился бы такой, как он. Я имею в виду, ведь полиция вряд ли станет тратить много ресурсов на убийство проститутки-наркоманки, когда убили такого богача, как Джон Дейл.

Катрине оставила это замечание без ответа. На пресс-конференции сразу после утреннего совещания она отчиталась о трех обнаруженных телах, пояснив, что два случая расследуются как убийство, а третий – Джона Дейла – пока проходит как подозрительная смерть, и имя покойного не разглашалось. Разумеется, это не помешало заголовкам закричать о трех убийствах. Журналисты быстро разузнали, что покойным на улице Миддельтунс-гате был Джон Дейл, и поскольку из этой троицы он представлял наибольший интерес для прессы, его фотографии заполонили все полосы. Под заголовками вроде «Миллиардер найден мертвым».

В колонке комментариев «Verdens Gang» уже вовсю утверждали, что столица, которая раньше славилась как один из самых безопасных городов мира, в нынешнем году выбилась в лидеры по числу убийств на душу населения. А в «Дагбладет» политик из Центристской партии привычно предостерегал молодежь от переезда из провинции в крупный город.

– На самом деле делом Фелиции Хени у нас занимается больше людей, чем делом Дейла, – сказала Катрине. – Когда вы разговаривали с ней в последний раз?

Мужчина долго и задумчиво смотрел на неё, прежде чем ответить.

– Точно не помню когда. Но я помню, что я ей сказал.

– И что же?

Его левая бровь дернулась вверх.

– Позволь мне убить тебя.

– Простите?

Мужчина улыбнулся своими невинными детскими глазами. Он наклонился ближе и повторил шепотом:

– Позволь мне убить тебя.

Катрине сделала вдох через нос. И почувствовала легкий, резкий запах. Возможно, это был страх. Её собственный. Она кашлянула.

– Можете объяснить подробнее, Брандт?

– Могу, но только при одном условии. Что вы взамен ответите на несколько моих вопросов после этого.

– У полиции, как вы наверняка знаете, есть обязанность не разглашать тайну следствия. Вы можете ответить на вопрос здесь или на допросе в полицейском участке.

Брандт снова блеснул зубами а-ля Боуи.

– Мои вопросы, Братт, касаются давнего несчастного случая, за который уже никого нельзя наказать из-за срока давности. Я снимаю документальный фильм. Что-то вроде тру-крайма, если хотите.

Катрине собиралась объяснить, что у тайны следствия нет срока давности, но сдержалась.

– Я отвечу на то, на что смогу.

– Отлично, – Брандт снова откинулся назад. – «Позволь мне убить тебя» – это реплика, которую я написал в сценарии фильма «Проповедник».

Он выдержал паузу, глядя на неё.

– Вы кажетесь разочарованной. Или вы не помните эту реплику? Её часто цитировали. Хотя ладно, фильму ведь уже больше двадцати лет.

Катрине, которая даже не слышала о таком фильме, кивнула, будто припоминая, о чем речь.

– Я зачитал ей эту реплику так, как хотел, чтобы она её сыграла, – продолжил он. – Актеры терпеть не могут, когда сценаристы так делают. Точно так же, как мы, сценаристы, разумеется, ненавидим, когда актеры пытаются перекраивать наши реплики под себя.

– И после этого вы больше не виделись с Фелицией?

– Нет. Она пропала из тусовки «Нового Осло».

– «Нового Осло»?

– Молодое киносообщество, названное в честь Нового Голливуда. Альтман, Скорсезе, Кассаветис, Коппола... ну, вы понимаете. Мы думали, что совершим революцию в кино. Каждый мнил себя Бергманом или Феллини. Так что на самом деле мы были какими угодно, только не «новыми», скорее «старыми».

– Понимаю. Почему Фелиция исчезла?

Брандт пожал плечами.

– Думаю, это оказалось для неё слишком тяжелой ношей. Слишком много эмоций. Слишком много отказов. И слишком много пьянок, особенно в Пайнвуде.

– «Пайнвуде»?

– Немецкий бункер, в котором некоторые из нас оборудовали любительскую киностудию. Фелиция была совсем юной, ещё подростком. И так... открыта. В той среде в те годы тебя сжирали сразу же, стоило лишь показать свою уязвимость. Хотя для актера это обязательное качество. Быть обнаженным, уязвимым... – Он вздохнул. – Говорят, актеры должны быть холстом, на котором рисует режиссер. Но некоторые из них – лишь лист из блокнота, который режиссер вырывает, комкает и выбрасывает.

– Вы можете предположить, кто мог убить Фелицию?

Брандт снова посмотрел на неё своим задумчивым взглядом. Надел темные очки.

– We all go a little mad sometimes, – его голос зазвучал ниже. – Haven’t you?[30]30
  «Все мы иногда немного сходим с ума... А вы – разве нет?» (англ.) – знаменитая фраза Нормана Бейтса из психологического триллера Альфреда Хичкока «Психо» (1960).


[Закрыть]

Слова были произнесены с тем, что она определила как безупречный американский акцент.

– Что вы имеете в виду?

– Очевидно, это сумасшедший. Но это значит лишь то, что убийцей может быть кто угодно.

Звуки органа стали громче. Они машинально повернулись к алтарю: вошел священник и встал у гроба. У Катрине в любом случае больше не оставалось вопросов; убийство Фелиции вряд ли имело отношение к тому, кем она была в подростковом возрасте.

Священник провел церемонию. Никто из пришедших не произнес надгробных речей, священник лишь зачитал два цветочных послания:

– «Савади кха от твоих сестер[31]31
  «Савади кха» – тайское приветствие от женщины («здравствуйте»).


[Закрыть]. Покойся с миром. От незнакомца».

Гроб остался стоять, пока присутствующие потянулись к выходу под продолжавшуюся органную музыку. Точнее, потянулись все, кроме мужчины в волчьей шубе, с которым Катрине решила поговорить, – он направился к алтарю и священнику. Бросив взгляд на часы, Катрине поняла, что у неё в обрез времени, если она хочет успеть на совещание следственной группы, и поднялась со скамьи. Но её остановило прикосновение к спине. Она посмотрела вниз и увидела руку Брандта в перчатке.

– Простите, – улыбнулся он, так и не встав со скамьи. – Но мои вопросы...

– Им придется подождать, – отрезала Катрине. – У нас три убийства, а время идет. Давайте созвонимся через несколько дней, идет?

– Я понимаю. – Он поднялся, протянул ей визитную карточку, галантно поклонился и пошел к выходу со шляпой в руке. По дороге к алтарю она посмотрела на карточку. «Ев. Роберт Брандт». Над именем и непонятным ей золотым сокращением был вытиснен летящий голубь. Она сунула карточку в карман.

– Простите, – обратилась она к спине в волчьей шубе. Мужчина повернулся. – Старший инспектор Братт из отдела убийств. Могу я спросить, кто вы?

На лице мужчины не было и тени страха, никакого запаха она тоже не уловила.

– Андерсен из похоронного бюро «Андерсен», – представился он.

Только теперь под шубой она разглядела костюм и галстук.

– Оу. Я думала... вы сидели...

– Да, мы иногда так делаем. Чтобы все не выглядело так... ну, вы понимаете, пусто.

– Тогда вопросов нет, – сказала Катрине, радуясь, что теперь точно успевает на совещание, и развернулась, собираясь уходить. Но тут же вспомнила: – Хотя постойте. У вас осталась запись имени того незнакомца, который прислал цветы?

Похоронный агент достал телефон, нажал на кнопки и прочитал с экрана:

– К сожалению, похоже, заказ пришел в письме с наличными. Другой букет оплачен...

Катрине уже повернулась и сделала несколько шагов, когда звук этого имени заставил её застыть на месте и обернуться.

– Не могли бы вы повторить?

Катрине слышала, как на том конце провода голос из громкоговорителя объявляет об отправлении поезда. Затем снова раздался голос Харри:

– То есть Ламай Неслунн и её сестра прислали цветы Фелиции Хени?

– Да. И они были на похоронах, это точно были они. Что ты об этом думаешь? – Катрине перешла оживленную улицу Экебергвейен прямо перед церковью и пошла вдоль кладбищенской ограды.

– Во-первых, Осло – маленький город, – сказал Харри.

– Это говоришь мне ты, человек, который не верит в совпадения?

– М-да. Но ещё я говорю, что человеческий мозг так сильно заточен на поиск закономерностей, что мы повсюду видим ложные связи. Впрочем, ладно, возможно, ты права.

– Ещё бы, ведь каковы шансы, что два человека, которых Ламай Неслунн хорошо знает, окажутся убиты в одну и ту же ночь?

– Ровно такие же, как и то, что два её знакомых будут убиты с разницей в сто тридцать девять дней.

– Сто тридцать девять?

– Случайное число. Я просто к тому, что не стоит слепо цепляться за то, что кажется тебе совпадением.

– Кстати, ты знаешь некоего Роберта Брандта?

– Не припомню такого.

– Странный тип в темных очках а-ля Леннон и большой шляпе, сказал, что знает тебя.

– Нет. А что?

– Ничего.

– Ладно, – сказал Харри. – Ты не могла бы разузнать, не был ли Биргер Неслунн должен денег Джону Дейлу?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что по двум точкам можно провести прямую. Но по трем уже получается рисунок.

– То есть теперь ты уже не считаешь это совпадением? Ты можешь наконец определиться?

– Если следователь не обязан определяться, они и не должны определяться[32]32
  hen – гендерно-нейтральное местоимение в норвежском. Харри нарочно говорит hen, отсюда шутка про местоимения


[Закрыть]. Если совпадения – это все, что у нас есть, значит, будем работать с ними.

– Ты только что сказал «они»?

– Да, я обновил свои личные местоимения.

– Неужели? Но ты по-прежнему говоришь «мы» там, где по-новому следовало бы сказать «вы», – Катрине замедлила шаг и направила ключ на машину, которая отозвалась коротким писком.

– Угу. Созвонимся. Езжай осторожнее, скользко.

Прежде чем сесть в машину, она бросила взгляд на кладбище. Выпавший за ночь снег укрыл землю, и надгробия возвышались, точно редкие зубы в щербатом рту. Возможно, именно предупреждение Харри об осторожной езде и слова Брандта о знакомстве с Харри и о несчастном случае заставили её вспомнить имя, начертанное на одном из стоявших там надгробных камней.

Разъединившись с Катрине, Харри увидел, что ему пришло сообщение.

Он открыл MMS.

Качество фотографии оставляло желать лучшего, поэтому ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать человека на снимке, похожем на селфи.

Это был Биргер Неслунн, сфотографированный перед окном рабочего кабинета, где сидел Харри. Единственное, чего он не узнавал, была куртка в шотландскую клетку. За окном небо освещали новогодние фейерверки.

Харри набрал номер, с которого прислали снимок. Ответила женщина. Она объяснила, что работает в криминалистической службе и Эдди Йонассон поручил ей переслать это фото Харри.

– Откуда взят снимок?

– С камеры на часах, которые судмедэксперты нашли в желудке Биргера Неслунна.

Харри откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Перед внутренним взором закружились детали головоломки, примерно так, как в его представлении двигались атомы в молекуле. Но он также знал, что атомы движутся не хаотично, это лишь кажется таковым.

– Где Эдди?

Глава 20

– Чукиа-уоллоп-ниденсиа кара...

Мужчина, поднявшийся между рядами скамей, стоял с закрытыми глазами, обратив к небу лицо и ладони, словно наслаждался теплым летним дождем. Или, как в данном случае, даром Святого Духа – глоссолалией.

Харри сел в самом конце зала общины «Филадельфия», рядом с единственным человеком на всей скамье. Выражение лица Эдди Йонассона, когда он увидел, кто это, напомнило Харри его дедушку, когда бабушка внезапно возникала в дверях дровяного сарая, где тот сидел, выпивал и рассказывал внуку истории.

– Твой телефон отключен, но кое-кто в Брюне проболтался, – прошептал Харри в ответ на невысказанный вопрос.

– Что-то срочное?

– Всё и всегда, – сказал Харри. – Спасибо за снимок. Как думаешь, зачем Неслунн сделал селфи с часами и проглотил их?

– Верить – не моя работа, Холе.

– Да, но трудно вообще ни во что не верить, правда?

Воодушевленный парой искренних «аллилуйя» из зала, говорящий на языках прибавил громкости и добавил в гласные звуки изрядное вибрато.

– Может, Неслунна заставили, – предположил Эдди. – Или он просто немного сошел с ума.

– Хм. Может быть. Но на снимке он улыбается. И я не думаю, что он был безумен. По-моему, Биргер Неслунн точно знал, что делает. Женщина, с которой я говорил в криминалистической службе, сказала, что ты снимал в квартире Неслунна в инфракрасном свете.

– Верно, – подтвердил Эдди.

– Следы пороха?

– Ни на трупе, ни на его жене, ни на их одежде. Гардеробы я тоже проверил.

– Я попросил твою коллегу поискать вот это платье на сделанных тобой снимках. – Харри показал экран телефона, где был открыт известный интернет-магазин с длинным черным вечерним платьем, расшитым пайетками, ценой 9780 крон. – Она его не нашла. Ты видел такое платье у неё или в квартире?

Йонассон покачал головой.

– Тебе не кажется странным, что Ламай Неслунн в новогоднюю ночь не надела вечернее платье, которое получила в подарок на Рождество? Её муж-то принарядился.

– Возможно. Ты намекаешь, что она застрелила мужа, переоделась и избавилась от платья до нашего приезда, потому что знала, что на нем останутся следы пороха?

– А куртку в шотландскую клетку, в которой Неслунн на снимке, ты тоже не видел?

– Нет. Про то, что куртка пропала, будет написано в моем рапорте, он будет готов к завтрашнему утру. Если тут и можно строить догадки, то скорее преступник унес куртку с собой.

– И повесил другую куртку Неслунна на стул в кабинете, чтобы казалось, будто он был в ней?

– Возможно.

Харри схватил Эдди за руку и встряхнул его. – Почему было так важно убрать куртку Неслунна, которая заведомо была на нем сразу после полуночи? И куда делось платье стоимостью почти в десять тысяч крон?

Эдди больше не смотрел на Харри, его взгляд был устремлен строго вперед. Харри проследил за направлением его глаз. Все лица в зале теперь повернулись к ним – Харри понял, что заговорил слишком громко. Проповедник на кафедре произнес в микрофон:

– Брат, ты хочешь в чем-то исповедаться?

На одну безумную секунду Харри подумал, какое это было бы облегчение. Какое облегчение – выплеснуть из себя всё. О людях, которых он убил. За которых отомстил. Которых ненавидел. О том, что он изменял, лгал, воровал. Что он предавал каждого человека, который когда-либо был ему дорог. Что они уходили один за другим, и что так или иначе нить всегда вела обратно к нему. Это он был вампиром.

– Прошу прощения, – громко произнес Харри.

– Ты прощен, брат.

– Сомневаюсь, – прошептал Харри, снова поворачиваясь к Йонассону. – Твоя коллега сказала, что ты всегда возишь чемоданчик с инструментами в машине.

Эдди кивнул.

– Могу я одолжить твой инфракрасный фонарь?

– Зачем?

– Затем, что тебе как полицейскому для этого понадобится ордер, а я могу обойтись без него. И пока ты будешь получать разрешение, может стать слишком поздно.

– Что ты имеешь в виду?

– Готов поспорить, что девчонка из простой семьи не станет просто так выбрасывать платье за десять тысяч.

Глава 21

Харри повезло со второй попытки. Ламай Неслунн отправилась не в самую близкую химчистку, а во вторую по удаленности. Женщина за стойкой не стала слишком внимательно разглядывать просроченное полицейское удостоверение Харри и подтвердила, что у них действительно есть платье на фамилию Неслунн; его принесли второго января, но оно все ещё висело в очереди из-за наплыва заказов после праздников.

Она принесла его и разрешила Харри воспользоваться служебным кабинетом. Там он осторожно извлек платье из пластикового чехла и выключил свет. Включил фонарь и провел лучом по рукавам и груди платья. На серой ткани между пайетками он обнаружил то, что искал – подобие далёкой звёздной туманности: мельчайшие частицы, отражавшие свет. Харри убрал платье обратно в чехол и вышел.

– Это платье чистить не надо. Повесьте его в надежное место, скоро придет мой коллега с ордером и заберет его. Идет?

– Хорошо.

Харри уже шел к выходу, когда один вопрос заставил его резко остановиться.

– Пиджак мне тоже отложить?

Он медленно обернулся.

– Она сдала пиджак?

– Да.

– В шотландскую клетку?

– Да, верно.

Харри на секунду замер с закрытыми глазами. Детали головоломки, которые до этого крутились в голове, вдруг сошлись воедино. Сложились в картину. Кардинально отличавшуюся от всего, что он себе представлял.

– Принесите, пожалуйста, пиджак.

Когда Харри вышел из химчистки, он уже точно знал, кто убил Биргера Неслунна.

Глава 22

Олег весь день просидел за чтением отчетов «Экокрима», в которых фигурировал Джон Дейл, и обзванивал людей, задолжавших Дейлу деньги. Безрезультатно. Во-первых, люди неохотно шли на контакт, во-вторых, не удавалось нащупать никаких затаенных обид. Долги были выплачены, и собеседники не знали – или не хотели говорить, – мог ли кто-то иметь к Дейлу счет нефинансового характера. В конце концов ему удалось дозвониться до бывшей жены Дейла на Майорку. Она казалась искренне расстроенной, хоть и не вполне трезвой, и поинтересовалась, известно ли полиции что-нибудь о завещании. Олег ответил, что адвокат Дейла тоже не в курсе, но представитель семьи уже запросил доступ в квартиру и разрешение вскрыть сейф, чтобы проверить, нет ли завещания там.

Они повесили трубки.

Чертыхаясь, Олег швырнул телефон на стол.

– Ты знал, что в США сокращение «ev.» означает «евангелист»?

Олег поднял глаза. Позади него стояла Катрине Братт с кофейной кружкой в одной руке и чем-то похожим на визитку в другой.

– Просто погуглила, – улыбнулась она. – Как дела с Дейлом?

Олег пожал плечами.

– Никаких сдвигов.

– То есть, по-твоему, всё указывает на самоубийство, – сказала Братт. – Это нельзя назвать топтанием на месте. Это приближение к выводам, и это хорошо. Сам понимаешь, ты нам позарез нужен на двух других делах об убийствах.

«Но только не в качестве руководителя следственной группы», – подумал Олег и кивнул:

– А как там продвигается?

– Туго, – вздохнула она. – Так что очень кстати, что Харри нам помогает.

– Харри?

– Ой, я думала, он тебе уже сказал. Он ведет дело Неслунна от лица страховой компании, так что мы тут действуем по старой дружбе. Только держи это при себе, ладно?

Её взгляд скользнул мимо него. Он слегка повернулся на стуле и увидел, что экран его телефона засветился от входящего сообщения. Имени отправителя не было, только номер. Так было надежнее всего, да и сам номер он, конечно, знал наизусть.

Ты говорил, что хочешь ещё. Все готово после шести.

– Конечно, – сказал он, протянул руку и отключил телефон.

– Вот и славно, – она ободряюще сжала его плечо. – Если что-нибудь понадобится, сразу говори, хорошо?

Он кивнул и посмотрел ей вслед, пока она не скрылась в коридоре.

Он прекрасно понимал, под каким давлением она находится и как сильно ей хочется, чтобы хотя бы одно из дел закрыли как самоубийство. Но он просто не мог избавиться от мысли, что три смерти за такой короткий срок обязаны иметь связь. Что ж, сейчас это по крайней мере помогало ему отвлечься от мыслей о полученном сообщении. Он уперся локтями в стол и обхватил голову руками. Дело было не только в том, что все три случая имели в себе нечто зрелищное и срежиссированное, но и в том, что все жертвы были примерно одного возраста и всю жизнь прожили в Осло. Осло город небольшой, а в рамках одной возрастной группы он кажется ещё меньше. По собственному опыту он знал, что от любого человека твоего возраста тебя отделяет максимум одно рукопожатие, так что вероятность личного знакомства всех троих погибших была вполне реальной. И что, если именно он, Олег Фёуке, на своем первом деле в роли ведущего следователя обнаружит эту связь?

Он включил телефон. Пролистал меню до иконки приложения, похожей на булочку с корицей. Поколебался. Правила полиции касательно использования ИИ в расследованиях пока оставались крайне жесткими, но это было лишь вопросом времени. Но у него времени не было. И пока все запросы шли с его личного телефона, он мог держать это в тайне. В конце концов, в этом деле он уже начал набивать руку. Он ввел имена трех погибших, спросил, какая связь существует между ними, и нажал на стрелку отправки. Иконки источников то появлялись, то исчезали на экране. Ответ оказался длинным, но Олегу хватило и первой строчки:

На данный момент явной, публично известной связи между этими тремя лицами не обнаружено.

Он тихо выругался. Задумался об иконках источников. Одна из них мелькнула дважды. Это был IMDb – база данных, содержащая оценки зрителей и имена всех участников съемочных групп со всего мира. Эйстейн как-то раз предупреждал его, чтобы он не позволял сайтам вроде IMDb или Rotten Tomatoes диктовать, что ему смотреть, иначе он упустит недооцененные шедевры, которые Эйстейн в приказном порядке заставлял смотреть его и Харри, вроде «Последних дней диско» или «Сказок юга».

Олег зашел на IMDb и вбил в строку поиска «Джон Дейл». Ни одного совпадения. Как и по Биргеру Неслунну или Фелиции Хени.

Так почему же приложение ИИ заглядывало на IMDb?

Он загуглил, существуют ли норвежские кинобазы, и наткнулся на сайт film.nb.no. Перейдя по ссылке, он углубился в чтение. Судя по всему, это была база данных Национальной библиотеки, охватывающая абсолютно все норвежские фильмы с момента зарождения кинематографа. Не только те, что шли в кинопрокате, но и те, что до него не добрались, включая короткометражки, документальное кино, рекламу и чисто просветительские ленты. Текст на главной странице гласил: для детального изучения базы или просмотра самих архивных фильмов необходимо лично явиться в читальный зал Национальной библиотеки на улице Хенрика Ибсена.

Он снова ввел фамилию Дейла. Значок поиска закрутился, напоминая собаку, бегающую по кругу за собственным хвостом.

Два совпадения.

«Проповедник» и «Окончательный монтаж», выпущенные в один год более двадцати лет назад. Карточка «Проповедника» растянулась на целых три подробных страницы, где на первой значились режиссер Антон Вам и продюсер Джон Дейл, имелись фотографии актеров и примечание о том, что фильм можно бесплатно посмотреть прямо на терминале в Национальной библиотеке. Олег помнил это название, друзья иногда упоминали эту ленту, но сам он её не видел.

О втором совпадении, «Окончательный монтаж», он вообще никогда не слышал.

И немудрено: под короткой, едва ли в полстраницы карточкой с именами и датами стояла пометка «НЕ ЗАВЕРШЕН». К тому же вместо конкретных имен напротив большинства ключевых должностей – таких как осветитель, помощник режиссера и звукооператор – красовались знаки вопроса. Напротив некоторых других значились только фамилии.

Продюсером значился Джон Дейл – если это был тот же человек (в титрах имя писалось как Йон Дейл), – а два режиссера были указаны лишь инициалами вместо имен: К. Каландер и Х. Боэнг. Но внимание Олега привлекло единственное имя, указанное в разделе «В РОЛЯХ»:

Ф. Хени.

Олег перешел на вторую страницу «Проповедника». Там, в разделе «В РОЛЯХ», он снова наткнулся на её имя, только написанное уже полностью: Фелиция Хени.

– Есть! – прошептал он.

Две жертвы убийств, Джон Дейл и Фелиция Хени, не просто работали в одной сфере, но и имели отношение к одним и тем же кинопроектам.

Затаив дыхание, Олег ввел в поиск «Биргер Неслунн».

Собака-поисковик бегала и бегала по кругу. А потом исчезла.

Ни одного совпадения.

– Черт!

Олег потер глаза. Концентрация испарилась, и в мыслях снова всплыло сообщение. Даже не в мыслях, а зудом во всем теле. Он посмотрел на часы. Ожидание было самым невыносимым. Он уже собирался убрать телефон, когда подумал, что на сайте могут быть и другие проекты, где указаны одни лишь фамилии.

Он стер имя «Биргер» и запустил поиск снова.

На этот раз поисковик выдал ему сразу несколько совпадений.

На имя Ламай Неслунн.