Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)

Глава 3

Олег Фёуке встал за спиной криминалиста в белом защитном комбинезоне и посмотрел на лежащее на полу тело.

– Ну что? – спросил Олег.

– Новый год начался рановато, если можно так выразиться, – ответил Роар Мидтстуэн, не поднимая глаз.

Олег кивнул. Было шесть часов утра. Он услышал негромкий хлопок и посмотрел в окно. Одинокая новогодняя ракета, безнадёжно опоздавшая на праздник, только что взорвалась над холмом Экеберг[5]5
  Экеберг – холм на востоке Осло


[Закрыть]. Сверкающие искры осыпались на темные дома со спящими жителями, которым – когда окончательно рассветет – предстояло проснуться под трансляцию Новогоднего концерта Венского филармонического оркестра из Золотого зала Музикферайн и прыжков с трамплина в Гармиш-Партенкирхене, где квалификационный отбор прошли всего трое норвежцев. Именно таким был и план Олега, когда они с Хельгой укладывали детей, которым впервые в жизни разрешили не спать до полуночи.

– Значит, ты пошел в своего отчима, – заметил Мидтстуэн, фотографируя труп.

– В каком смысле?

– Сразу мчишься на место преступления.

Олег пожал плечами. Отдел убийств работал совсем не так, как показывают в кино: следователи-оперативники вовсе не неслись сломя голову на место происшествия, едва раздавался сигнал об убийстве. Иногда они и вовсе там не появлялись, довольствуясь фотографиями и схемами. Но только не Харри. Ему нужно было увидеть все самому, как он однажды объяснял Олегу. Понюхать. Услышать. Прочувствовать атмосферу, которая порой буквально сочилась из стен.

Получив должность следователя, Олег был готов к тому, что его начнут сравнивать с отчимом. Харри, как-никак, был легендой. И, пожалуй, своего рода призраком. Впрочем, Олег приехал сюда вовсе не для того, чтобы пытаться дорасти до него. Он просто не видел причин не опробовать на практике методы, которые уже доказали свою эффективность.

Он осмотрелся. Вдохнул воздух. Прислушался. Закрыл глаза и попытался сосредоточиться на ощущениях. Но мысли сами собой упрямо потянулись туда, куда возвращаться совсем не хотелось. Он мысленно выругался и снова открыл глаза. Постарался сосредоточиться на деле.

Если не считать двери, которую явно взломали ломом или чем-то похожим, никаких следов борьбы или попыток к бегству не наблюдалось. Мужчина лежал на толстом ковре между письменным столом и книжным шкафом. Ковер впитал большую часть крови из огнестрельных ран – одной в лоб, другой в грудь. Пиджак аккуратно висел на стуле за столом. Похоже, убийца приложил все усилия, чтобы оставить комнату настолько чистой и прибранной, насколько это было возможно.

– Орудие убийства нашли?

– Ничего.

– Могу я осмотреться?

– Держись ближе к стенам и ничего не трогай.

Олег вздохнул и кивнул, глядя на свои поднятые ладони в латексных перчатках – дежурная поза криминалистов на месте преступления, чтобы случайно ни к чему не прикоснуться, например, не почесать щеку, собрав перчаткой частицы кожи, а потом не перенести свою ДНК на какую-нибудь улику.

– Да-да, – сказал криминалист. – Я говорю это всем новичкам.

Квартира, расположенная на верхнем этаже, с видом на Бьёрвику и холм Экеберг, была больше, чем обычные квартиры в старых домах на восточной окраине города. Интерьер, мебель и картины на стенах явно указывали на то, что покойный много путешествовал. На письменном столе стояла фигурка сидящего Будды с загадочной улыбкой и закрытыми глазами. «От него помощи не дождешься», – подумал Олег и направился к кухне. Оттуда слабо пахло Таиландом: лимонным сорго, галангалом, кокосовым молоком и кориандром. Они с Хельгой ездили туда во время медового месяца и привезли домой массу воспоминаний и кулинарных рецептов. Олег часто готовил эти блюда, когда им хотелось устроить себе праздник, и весьма в этом преуспел. Но когда на свет появился Олав, Хельга заявила, что острые специи вредят грудному молоку, и с тайской кухней было покончено. Пришлось завязать и с этим.

Он обошел остальную часть квартиры. Аккуратно прибранные детские комнаты. В спальне, у платяного шкафа возле заправленной двуспальной кровати, стоял криминалист и фотографировал одежду, подсвечивая её фонариком. Олег, должно быть, посмотрел на него с недоумением, потому что тот без лишних предисловий объяснил по-шведски, что камера делает снимки в инфракрасном диапазоне.

– Проявляет пятна крови и следы пороха, незаметные для глаз. Вы из оперативников?

– Да. Олег Фёуке, – он машинально протянул руку, но быстро отдернул её, заметив, что швед даже не шелохнулся, а лишь молча уставился на его ладонь.

– Извините, – сказал Олег, надеясь, что краска смущения не проступила на его лице.

– Все в порядке, вы, судя по всему, здесь новенький.

Олег кивнул.

– Я Эдди Йонассон, тот самый «чёртов швед» из криминалистической службы.

Они обменялись парой слов, после чего Олег прошел в ванную комнату. На зеркале не было никаких следов зубной пасты – не то что у них с Хельгой.

– Фёуке?

Мужчина, стоявший в дверном проеме, был ровесником Олега. На нем были широкие джинсы с высокой посадкой, модная куртка-бомбер и белые кроссовки с короткими носками, хотя на улице стоял трескучий мороз. Олег не понимал, почему все из дежурной следственной группы одеваются как золотая молодежь из престижных западных районов города, – возможно, это была какая-то шутка для своих, которую ему ещё никто не потрудился объяснить.

– Жена и дети сидят у соседей. Хочешь с ними поговорить?

Олег задумался, глядя на себя в зеркало над раковиной. Темные волосы и карие глаза достались ему от матери, Ракели Фёуке. Наверное, поэтому каждый раз, глядя в зеркало, он видел именно её. Или искал её взгляд. Ведь не проходило и дня, чтобы он не думал о ней. Тоска, которая, как он надеялся, со временем притупится, казалось, только росла. Прежде чем войти туда и заговорить с людьми, которые только что потеряли самого близкого человека, ему нужно было научиться отодвигать собственную боль в сторону. Сострадание не поможет ему найти того, кто убил мужчину в кабинете, а утешение – это забота священника.

Всему этому его научил Харри. И все же Олег знал: чем более замкнутым и холодным становилось бледное лицо Харри, чем глубже гас его синий взгляд, тем сильнее бушевали внутри него чувства и скорбь. Сам Олег пережил смерть матери и сумел жить дальше. Возможно, потому, что у него появилась собственная семья, – так уж нас устроила эволюция. Харри же пошел на дно. Даже после того, как он нашел и убил убийцу Ракели Фёуке, Харри продолжил свое падение по спирали. Спасенный в самый последний момент – по иронии судьбы – новым делом об убийстве. Работа. Отвлечение. Возможность делать единственное, к чему, по его собственным словам, он был пригоден.

Олег надеялся, что смерть Ракели сблизит их. Но со временем пришло осознание, что именно мать была их единственным настоящим связующим звеном. Именно любовь к Ракели, а не к нему самому, заставила Харри взять на себя ответственность за её мальчишку.

Или нет?

И, конечно, была ещё одна мысль – несправедливая, нелепая, но от неё никак не удавалось избавиться. Если бы Харри не появился в их жизни, у Олега до сих пор была бы мать. А у Олава и Юлии была бы бабушка.

– Хочешь с ними поговорить? – повторил парень из дежурной службы.

– Иду, – сказал Олег.

Глава 4

– Жертву зовут Биргер Неслунн, пятьдесят пять лет, – сказал Олег, обводя взглядом временную следственную группу из шести человек, которую успела собрать начальник отдела Катрине Братт. Шел первый день нового года, и многие сотрудники отдела убийств должны были вернуться из рождественских отпусков только сегодня вечером.

– Он владел строительной фирмой, восемнадцать постоянных сотрудников. Женат на Ламай Неслунн, двое детей, четыре года и шесть лет. Жена утверждает, что в тот момент, когда в мужа стреляли, она с детьми находилась в подвале. Она поднялась в квартиру лишь на минуту, чтобы набрать воды для собаки, и обнаружила, что дверь взломана, а муж лежит мертвым на полу. Ни в подъезде, ни в лифте она никого не видела и не слышала. По её словам, из квартиры ничего не пропало, а эксперты не обнаружили никаких следов обуви. Возможно, дело в том, что полы были свежевымытыми, но на улицах сейчас такая грязь, что взломщик либо разулся, либо воспользовался бахилами, как и мы.

– Они были в подвале? – спросил Скарре, откидывая назад прилизанную чёлку. Он был мелким человеком. Во всех смыслах, как уже успел понять Олег. – У нас тут что, второй Фритцль[6]6
  Йозеф Фритцль – австриец, с 1984 по 2008 год державший дочь в подвале дома в Амштеттене.


[Закрыть] нарисовался?

Олегу порой казалось: если бы эти шуточки отпускал кто-то другой, а не Скарре, который так отчаянно нуждался во внимании, они, возможно, и вызвали бы смех.

– Ну... – начал Олег. По едва приподнятым бровям Катрине Братт он понял: она догадалась, у кого он перенял эту манеру выражаться. Олег не знал почему, но с самого первого дня подозревал, что между ней и Харри когда-то что-то было. Может, дело в том, что у неё были такие же темные волосы, та же стройная фигура и высокие скулы, как у Ракели. Или в том, что на её щеках проступал легкий румянец каждый раз, когда упоминалось имя Харри, словно это было их общей тайной, которую следовало скрывать от Олега.

– Она говорит, что дети очень любят собаку, – продолжил он. – И они обычно уводят её в тихое, защищенное от шума и света место каждую новогоднюю ночь ближе к полуночи.

– Из-за петард, – подал голос Вульф, менее языкастая и, к счастью, более обаятельная тень Скарре. – Я со своей собакой делаю то же самое, закрываю её в гараже, когда начинают палить. У собак ведь тоже бывает посттравматический синдром, знали? Они...

– Расскажи о жене, – оборвала его Катрине Братт.

– Она и её старшая сестра приехали в Норвегию из Таиланда, когда им было восемнадцать и двадцать лет, – сказал Олег, сверяясь со своими записями. – Они работали в массажном салоне и отправляли деньги семье на родину. Там Ламай и познакомилась с Биргером Неслунном, они поженились. Некоторое время она подрабатывала гримером и на кухне в тайском ресторанчике на Энерхаугене, но после рождения детей стала домохозяйкой. В поле зрения полиции никогда не попадала. Утверждает, что ей ничего не известно о каких-либо явных врагах мужа, но признает, что у него были долги. Вроде бы к нему предъявили иск о возмещении ущерба в связи со строительным проектом для иностранного инвестора, где все пошло наперекосяк. Она вызвана на допрос сегодня во второй половине дня, надеюсь, тогда мы узнаем больше.

– И что ты о ней думаешь? – спросил Скарре.

– Ничего, – ответил Олег.

Это, конечно, было неправдой, но именно к такому идеалу призывал Харри. На начальном этапе следовало заниматься исключительно сбором фактов и ничем больше, пропуская мимо ушей все, что нашептывало внутреннее чутье. Стоило поддаться первому предчувствию, как ты переставал смотреть по сторонам и начинал подгонять любые новые улики под вывод, который уже неосознанно сделал. Предвзятость подтверждения, ловушка собственного мнения. По мнению Харри, давать волю интуиции можно было только тогда, когда голые факты заходили в тупик. Сказать проще, чем сделать, и когда Олег как-то поинтересовался, следовал ли сам Харри собственным правилам, тот лишь улыбнулся в ответ.

– Да ладно тебе, джуниор, – ухмыльнулся Скарре, переглянувшись с коллегами. – Ну должно же у тебя быть хоть какое-то мнение.

– С чего бы?

Скарре склонил голову набок.

– Процент убийств в этнически смешанных браках выше. И у белых, и у цветных мужчин гораздо больше шансов прикончить супругу, если она отличается от них цветом кожи.

– С акцентом на слове «мужчин», – уточнила Братт и взглянула на часы. – Давайте оставим статистику в покое и сосредоточимся на том, что имеем. Прошло четыре часа, осталось сорок четыре. Нам нужны рабочие версии, подкрепленные фактами, только чур ни в одну из них заранее не влюбляться, договорились? Сири, начни ты.

Сири Хеймен выпрямилась на стуле.

– Самое простое объяснение – банальная кража со взломом. Кто-то решил воспользоваться праздничным вечером, когда все ушли в гости, и обчистить пустую квартиру. Они присмотрели просторное жилье на последнем этаже, логично рассудив, что там больше шансов поживиться чем-то ценным. Послушали у двери, не услышав за ней ни звука, и решили рискнуть. Но квартира оказалась не пуста. Грабитель или грабители запаниковали, выстрелили и сбежали с пустыми руками. Звучит просто, но...

– Спасибо, простое решение обычно и есть самое верное, – сказала Братт. – Малик?

– Согласен с Сири, – кивнул Малик Хан. – Но давайте прикинем ещё один вариант. – Он аккуратно приподнял руки, стараясь не испачкать рукава своей свежевыглаженной белоснежной рубашки. Хан отучился два года в бизнес-школе BI, чего ему вполне хватило, чтобы устроиться в Экокрим и быстро вынести этой конторе вердикт о полной некомпетентности. Во всяком случае, именно эту причину он назвал, переводясь в отдел убийств. Ну и ещё то, что с корочкой сыщика из убойного отдела гораздо проще подцепить девчонку, как он по секрету признался Олегу.

– Так вот, – продолжил Малик. – Кто-то из инвесторов понимает, что если надеяться вернуть долги Неслунна через процедуру банкротства, то крохи придется делить со всеми кредиторами. И он посылает вышибалу. Тот заставляет Неслунна подписать личный вексель, скажем, под залог квартиры во вторую очередь. А чтобы Неслунн потом не аннулировал долговую расписку, заявив, что его принудили, вышибала его убирает.

– Именно, – подхватил Скарре. – А потом курочит дверь ломом, чтобы замаскировать все под налет домушников. И когда долговое обязательство предъявят к оплате, никто ничего не заподозрит. Кроме moi[7]7
  Moi (франц.) – «я», «меня» (ударная форма личного местоимения). Скарре манерно использует французское слово вместо норвежского meg, рисуясь и подчёркивая собственную исключительность.


[Закрыть] и Малика, само собой.

Катрине Братт поморщилась, глядя, как эти двое дали друг другу пять.

– Вульф?

– У соседа интрижка с женой, – Вульф обвел глазами присутствующих, оценивая реакцию. – Они планируют все заранее: сосед проникает в квартиру и убивает Неслунна в тот момент, когда жена с детьми спускается в подвал, обеспечивая себе железное алиби. Все маскируют под ограбление. Время выбирают перед самой полуночью, чтобы соседи приняли звуки выстрелов за новогодний салют и не вздумали соваться.

– Ладно, – согласилась Братт. – Это по крайней мере согласуется с первой заповедью Холе.

– «Во всём виноват любовник»? – уточнил Вульф.

– При всем уважении... – начал Скарре. – Хотя нет, без малейшего уважения. Может, мы перестанем цитировать этого алкаша так, словно он открыл нам истину, которую мы без него не знали? Я...

Скарре осекся на полуслове, наткнувшись на взгляд Олега. Тот только сейчас сообразил, что сидит, мертвой хваткой сжав кулаки, а лицо его залила пунцовая краска.

– Извини, если задел за живое, джуниор, – продолжил Скарре. – Но далеко не все здесь считают, что твой отчим приносил пользу отделу. Он всегда летал соло. Ну, в те редкие моменты, когда вообще был годен к полётам. А дела так не делаются.

На столе зажужжал мобильный телефон Катрине Братт.

– Зато он их раскрывал, – произнес Олег и уловил предательскую дрожь в собственном голосе. Хильде Витт, их штатный психолог, как-то объясняла ему, что голос – первое, над чем мы теряем контроль при сильном волнении; виной всему спазм в животе, который поднимается к горлу. Чтобы скрыть это, люди – особенно мужчины – инстинктивно начинают говорить громче. Похоже, так оно и было. Олег, во всяком случае, голос повысил. И уже понимал, что пожалеет о том, что собирался сказать дальше.

– А про тебя я слышал другое, Скарре. Мне рассказывали, что ты за всю жизнь не раскрыл ни одного серьезного дела. Даже кроссворды в «Дональде Даке» тебе не давались, так он говорил. Надеюсь, ты не примешь это близко к сердцу.

Олег увидел, как вздулась сонная артерия на тощей шее Скарре, а его бледное лицо налилось точно такой же багровой краской. Коротышка резко поднялся со стула и яростно прошипел:

– Да ты сейчас у меня...

Олег наблюдал, как этот маленький рот открывается и закрывается, пока крошечный мозг тщетно пытался подобрать слова хотя бы для одного законченного предложения.

– Да ты у меня... – повторил Скарре.

– Тихо! – прикрикнула Братт, подняв ладонь. К другому уху она прижимала трубку. Остальные пятеро следователей в комнате мгновенно повернулись к ней.

– Спасибо, – сказала она и отключила вызов. Тяжело вздохнула.

– В строительной бытовке у Парка Средневековья обнаружено тело женщины. Похоже, у нас второе убийство.

Олег машинально посмотрел на часы. Не для протокола. Просто чтобы узнать, сколько именно часов успел прожить этот новый год.

Глава 5

Софи Гулльстранн, заместитель генерального директора страховой компании «Эгенольд Форсикринг», открыла дверь в переговорную.

Собеседование уже шло полным ходом. Для подбора сотрудников на более высокие ступени иерархии в компании привлекали рекрутинговые агентства, но подбором следователей занимались сами.

– Продолжайте, пожалуйста, – сказала она и присела на стул у стены позади Клементса, руководителя отдела расследований, и начальника отдела кадров. С этого места она могла смотреть прямо на соискателя, сидевшего как раз между ними. Возраст мужчины определить было трудно. Черты лица были резкими, почти изборождёнными, с обезображивающим шрамом от уголка рта к уху. Светлые с проседью волосы оставались густыми, но были подстрижены так коротко, что топорщились щёткой. Радужка голубых глаз напоминала вылинявшую джинсу, а кожа на носу была усыпана мелкими красными точками, как у спившегося бродяги. Что-то подсказывало Софи, что побрился он исключительно по случаю, а костюм, с виду сшитый на заказ – пусть и сидевший вполне сносно, – шился явно не на него и наводил на мысли о вещах покойника.

– Большинство сотрудников нашего отдела, как и вы, в прошлом работали в полиции, – говорил начальник отдела кадров. – Методы нашей работы во многом схожи с обычным полицейским расследованием. Задача отдела расследований – устанавливать истинные обстоятельства дела, а не просто экономить деньги компании на страховых выплатах. Это означает, что теоретически расследование может пойти на пользу самому страхователю, и мы выплатим больше, чем выплатили бы без расследования. Причём проведённого за наш же счёт.

Клементс полуобернулся, кивнул и весело, с иронией улыбнулся Софи. Словно слова кадровика были их общей шуткой. Но у Софи с Клементсом вообще было мало общего, так что она не улыбнулась, а лишь коротко кивнула в ответ.

– Впрочем, в полиции, пожалуй, все устроено так же, – продолжал начальник отдела кадров. – Ведь одинаково важно установить невиновность, как и вину.

Когда последовавшее за этим молчание затянулось настолько, что стало ясно: это был вопрос, а не просто утверждение, соискатель спокойно прочистил горло.

– Ну.

Снова пауза. Мужчина отвел взгляд от сидевших перед ним сотрудников и посмотрел прямо на Софи. Его голос звучал хрипло, он говорил медленно, но отчетливо:

– Мы больше времени тратили на то, чтобы находить виновных.

Софи не смогла сдержать улыбки.

Руководитель отдела взял лежавший перед ним лист бумаги.

– Ваше резюме весьма лаконично, Холе. Итак, юридический факультет, Высшая школа полиции, затем должность следователя в отделе убийств здесь, в Осло. Однако ваше имя хорошо известно по целому ряду убийств. Полагаю, это далеко не всё, что вы можете рассказать о карьере длиной почти в тридцать лет?

– Вы правы, далеко не все, – ответил он и повернулся к окну, словно уже рвался отсюда прочь. – Но это всё, что я собирался сказать.

Софи внимательно разглядывала его. Разумеется, она читала о его жене, убитой в их собственном доме, – об этом знали все. Была ли это затаенная боль, которую она сейчас видела в его глазах, или же просто усталая меланхолия, с которой не расстаются иные мужчины, а некоторые ею даже упиваются?

– Дела, о которых вы читали, мы по большей части раскрыли. Но были и другие, которые раскрыть не удалось. Если вы свяжетесь с теми, кого я указал для рекомендаций, они наверняка расскажут больше.

– Надо полагать, вы оставили контакты тех, кто настроен к вам благожелательно, – заметил начальник отдела кадров. – А о чем они предпочтут умолчать?

– О, не думаю, что они станут меня перехваливать. – Не тронутый шрамом уголок рта чуть приподнялся. – Но они вряд ли скажут вам, что я алкоголик.

В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз её нарушил непривычный для Софи звук – далекий приглушенный хлопок. Она посмотрела в окно. Там, в угасающем дневном свете где-то над Осло-фьордом, мерцали искры разорвавшейся ракеты – должно быть, остатки новогодних запасов двухдневной давности. Она терпеть не могла Новый год. Эрик, как обычно, успел набраться ещё до прихода гостей.

Начальник отдела кадров кашлянул.

– В завязке, надо полагать?

– Верно.

Кадровик и Клементс кивнули, словно это было хорошей новостью. Разговор зашел в тупик.

– Семья? – спросила Софи. – Простите, я не представилась: Софи Гулльстранн, заместитель генерального директора.

– Не женат. Вдовец, – ответил Харри Холе.

– Дети?

– Взрослый пасынок...

Холе осёкся. Софи догадалась: есть дети, насчёт которых он сам не уверен, можно ли считать их семьёй. Что ж, нетрудно было представить, что у этого человека за плечами кочевая личная жизнь. «Несерьёзный тип» – как с осуждением назвали бы его подруги Софи.

– Родились и живёте в Осло, насколько я вижу. – Она кивнула на лист резюме.

– Родился в Оппсале, живу на улице Торвальда Мейера.

Ист-эндер[8]8
  Ист-эндер (от англ. East Ender) – житель восточных районов Осло (Эстканта), исторически пролетарских и фабричных, в противоположность респектабельному и буржуазному западному Вестканту.


[Закрыть]. Это слово её подруги выплёвывали с ещё большим пренебрежением, чем «несерьёзный».

– Почему вы хотите работать расследователем – то есть ловить тех, кто нас надувает? – спросила она.

Софи заметила, как от такой формулировки напряглись спины сидевших впереди мужчин, зато взгляд Харри Холе потеплел. Она так и думала: ему понравится прямой разговор.

– Потому что вы за это платите, – ответил Холе.

– В полиции тоже платят.

– Тамошнее начальство не хочет иметь дела со мной, а я – с ними. И вы платите лучше.

– Вы в этом уверены?

– Если хотите заполучить меня – придётся.

Она рассмеялась. Сидевшие перед ней мужчины удивленно обернулись. Мало кому доводилось слышать, как смеётся Софи Гулльстранн.

– Как скоро вы готовы приступить? – спросила она.

Холе пожал плечами и посмотрел на часы.