Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)
Глава 36
Харри, Олег и Катрине стояли в оперативном зале Веб-патруля полицейского округа Эст на третьем этаже Главного управления полиции. Вместе с ними находилась Сана Тарик, худая женщина с глубоко посаженными глазами. Возможно, именно из-за темных кругов вокруг глаз Харри подумал, что она похожа на стража – одного из тех, кто неусыпно бодрствует, охраняя город. За пределами полиции Сана Тарик была известна как мусульманка, спровоцировавшая бурные дебаты о праве носить хиджаб вместе с формой, которые закончились запретом, но не прекратили сами споры. Тогда Сана перевелась с патрулирования улиц Осло, сменила форму на гражданскую одежду, сохранила хиджаб и со временем возглавила Веб-патруль.
Когда Сана поняла, что Веб-патруль для Харри в новинку, она объяснила, что в задачу пяти человек, сидящих в этой комнате за компьютерами, входит мониторинг преступной деятельности в сети.
– Мы присутствуем на ряде сайтов, где-то открыто, чтобы они видели, что полиция следит. Где-то скрытно. Мы отслеживаем привычные вещи: наркоторговлю, детскую порнографию, организованную преступность. Но с чем-то подобным мы ещё не сталкивались. То есть убийства и насилие выкладывали и раньше, но обычно это связано с бандитскими разборками, когда молодые парни хотят покрасоваться. А не хладнокровное, срежиссированное убийство, как это.
– Мм. Можно посмотреть ещё раз?
Они снова уставились на тридцатисекундное беззвучное видео, транслировавшееся на одном из двух больших экранов в комнате.
Харри сглотнул. Это был уже четвертый просмотр, но следить за приближающейся к машине камерой, зная, что сейчас произойдет, было все так же жутко. Лицо Антона Вама появилось в кадре, повернулось к камере и попало в луч света. Изумленная мимика и рот, беззвучно произносящий какое-то слово. За его спиной – Теа Рууд, которая, судя по всему, что-то кричала. Антон повернул голову вперед, будто собираясь завести машину. Он исчез из кадра, когда объектив на мгновение скользнул по пустому заднему сиденью – по всей видимости, в тот момент, когда убийца разбивал стекло. Затем Антон снова появился в кадре вместе с рукой в перчатке, приставившей револьвер к его виску.
Выстрел.
Голова Антона дернулась в сторону, затем мотнулась вперед, но корпус удержал ремень безопасности. Мелькнуло лицо кричащей Теа Рууд. Затем темнота.
– Как вы находите такие видео? – спросил Харри.
– По сообщениям от граждан, – ответила Сана. – Мы не можем быть везде. В данном случае первые сообщения поступили уже через полчаса после публикации.
– А как вы находите отправителя?
– Часто никак не находим. По крайней мере, если автор не хочет быть выслеженным и обладает хоть какими-то навыками. Обычно используют зашифрованные мессенджеры вроде «Сигнала» и «Телеграма». Или выкладывают в даркнет, как, похоже, было и в этот раз. Там широкую аудиторию не охватишь, но пользователи могут наткнуться на запись и растиражировать через свои аккаунты в инстаграме или тиктоке, и тогда видео становится вирусным.
– Как и произошло в данном случае, – мрачно заметила Катрине.
– Но разве вы не можете его заблокировать? – спросил Харри.
Сана Тарик пожала костлявыми плечами. – Мы хорошо сотрудничаем с большинством платформ. Если это фейсбук, все можно решить за пять-десять минут. В соцсетях действуют свои правила, и они сами многое блокируют. Но есть и другие платформы, где процесс может растянуться на дни. Как в этом случае. Видео разошлось повсюду, и, боюсь, оно будет в сети ещё какое-то время.
– Но разве в этом только минусы? – спросил Олег. – Я понимаю насчет эффекта подражания, чувств близких...
– ...давления на свидетелей, присяжных и угрозы уничтожения улик, – дополнила Сана.
– Все так, но ведь это может привести и к тому, что кто-то заметит деталь, которую упустили мы, или тот, кто что-то знает, поделится зацепкой?
– Безусловно. И это именно то, что нам сейчас нужно. Мы изучили каждый кадр и каждый пиксель и продолжим это делать, но пока зацепок мало.
– Расскажи хотя бы то, что у вас есть, – попросила Катрине.
Сана Тарик вздохнула. – Поскольку это наплечная камера, рост преступника составляет, по нашим оценкам, от метра семидесяти до метра девяноста. Это отсекает не так уж много людей, но в любом случае указывает на то, что это мужчина. То же самое можно сказать и по размеру руки, которую мы мельком видим. Тип перчатки определить невозможно. Трудно также предположить, правша он или левша, так как почти все наплечные камеры предназначены для ношения на правом плече. Рука также скрывает большую часть револьвера, так что идентифицировать его мы пока не смогли.
– Это «Уэбли» Мк VI, – сказал Харри. – А что с отражениями в стеклах машины?
Сана покачала головой. – Ракурс выбран так, что мы не видим ни его самого, ни камеру.
– И совсем нет звука?
– Ни звука. И это с его стороны разумно. Аудиоанализ окружения часто дает нам больше, чем картинка. Если микрофон улавливает дыхание снимающего, то даже это способно рассказать о поле, возрасте, весе и состоянии здоровья.
– А что насчет камеры?
– В метаданных записи на этот счет тоже ничего нет.
– Ясно, – сказал Харри и закрыл блокнот.
Катрине посмотрела на часы. – У нас сейчас совещание следственной группы, но в любом случае спасибо, Сана.
На выходе Харри остановился и вернулся назад.
– Буквально одно слово, – сказал Харри, и Сана повернулась: – Вы не могли бы отправить эту запись одному человеку по моей просьбе?
Голос Черно в трубке дрожал. – Нет, то, что камеры не видно в стеклах машины, не случайность. Это результат блокинга. Но п-п-помимо этого, он же просто больной ублюдок. Мать твою!
Харри раздобыл номер оператора, позвонил ему и предупредил, прежде чем попросить открыть ссылку на видео, присланную Саной.
– Блокинг? – переспросил Харри, откидываясь на спинку своего старого офисного кресла, которое он каким-то чудом отыскал вместе с письменным столом в подвале и перетащил обратно в свой прежний кабинет.
– Прости, но дай м-м-мне пару секунд, – выдохнул Черно.
– Конечно, – сказал Харри, перебирая пальцами пятикроновую монетку, которую нашел в ящике стола. Он слышал, как Черно борется со слезами. Ждал. Прислушивался к собственным ощущениям – чувствует ли он сам хоть что-то. Что-то шевелилось, но этого было явно недостаточно, чтобы опровергнуть вердикт Эйстейна, вынесенный после того, как тот задал ему восемнадцать вопросов из научно-популярного журнала, определяющих, не психопат ли ты.
Черно откашлялся.
– Блокинг – это то, как актеры и камера двигаются относительно друг друга.
– Ладно. А что насчет стиля? Он тебе кого-то напоминает? Похоже на ту запись, которую я показывал вам сегодня утром?
– Стиля? Стиля? – сорвался на крик Черно. – Это т-т-тридцать секунд того, как какой-то ублюдок снимает, как убивает моего режиссера! Это хорошая техническая работа, но тут нет никакого стиля, я же говорю! Антон мертв, тебе следовало бы, блин, извиниться!
Харри балансировал монетой между тыльной стороной указательного пальца и внутренней стороной среднего. Он знал, что ответил бы прежний Харри Холе. Что ему жаль, что приходится задавать такие вопросы, но извиняться за выполнение своей работы он не станет.
– Извини, – сказал Харри. Монетка со звоном покатилась по полу. – Ещё меня интересовал тип камеры. Ты говорил, что сможешь сказать точнее, если в кадре будет движение. А здесь оно есть.
Последовало долгое молчание.
– Алло? – позвал Харри.
– Я пересматриваю запись, – сказал Черно. – Ответ – да.
– Да?
– Да, могу сказать точнее. Это почти наверняка камера Aaton Minima.
– Насколько точно?
– Процентов на восемьдесят-девяносто. У «Минимы» очень характерная картинка. Какая-то органическая, что ли. Тряска минимальная, движения плавные. Идеально для съемки в движении силами одного оператора. Ну и, конечно, присутствует эта фишка с шестнадцатимиллиметровой зернистостью.
– То есть это профессиональная камера?
– Да, абсолютно. Она подешевела, когда рынок захватила цифра, но сейчас цены на неё гарантированно снова поползли вверх. Думаю, тебе придется выложить за неё добрых сто тысяч крон – примерно столько она стоила новой.
– Почему?
– Из-за качества. Ну и за этот её характерный почерк. К тому же их выпустили чертовски мало, так что это редкость.
Харри спустил ноги с письменного стола и выпрямился в кресле. – Насколько мало?
– Кажется, я слышал, что всего около пятисот штук.
Харри почувствовал, как участился пульс. – Сколько из них могло оказаться в Норвегии?
– Немного. Я могу поспрашивать у знакомых, знает ли кто-нибудь владельцев.
– Нет, – твердо сказал Харри. – Не надо. Не делай этого, пока мы сами тебя не попросим, ладно?
На мгновение повисла тишина, прежде чем Черно ответил: – Понимаю. Не хотите будить лихо.
– Но подожди, – сказал Харри. – Если это шестнадцатимиллиметровая пленка, её ведь нужно где-то проявлять?
– Ну да.
– Любой человек с темной комнатой справится или как?
– Тут требуется кое-что посерьезнее.
– И где же это делают?
– Кое-где есть частные лаборатории, которые этим занимаются, у киногиков всяких. К тому же я знаю, что старое проявочное оборудование пылится где-то здесь, в Яре. Из профессиональных коммерческих лабораторий, которые все ещё работают с шестнадцатимиллиметровой пленкой, в Осло есть всего пара штук, но дешевле и быстрее отправить её в Восточную Европу. Там исторически сильные традиции в работе с шестнадцатимиллиметровым форматом.
– Почему?
– Долгая история, но если в двух словах: они перехватили рынок порнографии на шестнадцатимиллиметровой пленке, когда в семидесятых США перешли на тридцатипятимиллиметровый формат. Жесть. Проявочные конторы продавали её в соцстранах под видом «полового просвещения».
– Понятно. Есть там какие-то лаборатории, пользующиеся большей популярностью, чем остальные?
– Сомневаюсь, – сказал Черно. – Шестнадцатимиллиметровый формат, как я уже говорил, сейчас не слишком востребован.
Они повесили трубки, и Харри остался сидеть, глядя на полки с канцелярскими принадлежностями. И размышляя. Психопаты, как говорят, редко испытывают учащение пульса, так что, возможно, для него ещё не все потеряно.
Глава 37
– Добрый вечер, – сказал Малик Хан, когда они с Сири Хеймен проходили мимо рабочего места Олега по пути к выходу.
– Добрый вечер, – ответил Олег и посмотрел на часы.
Все дела – Хени, Дейла и Вама – теперь были официально объединены в одно, а руководителем следственной группы назначили Катрине. Для Олега это означало не уменьшение количества работы, а скорее снижение уровня её важности.
Например, сегодняшнее задание – искать владельцев шестнадцатимиллиметровых камер Aaton Minima.
Единственные владельцы, на которых ему удалось выйти через дилеров, находились в Швеции и Дании, и он через свои контакты в Стокгольме и Копенгагене проверил эти камеры, исключив их из дела. В истории продаж подержанных камер на профильных сайтах Aaton Minima ему тоже не попалась. Точнее, были покупатели, которые искали эту модель, но никто из них не был из Норвегии.
Когда он рассказал об этом Харри на складе реквизита, Харри предложил Олегу поискать в полицейской базе данных – вдруг заявлялось о краже камеры такого типа. Он считал, что преступник, так тщательно скрывающий все остальные следы, мог подумать и о том, что камеру можно отследить. Но и там ничего не обнаружилось.
Однако прямо сейчас Олега больше всего беспокоило не это. Ему предстояло рассказать Хельге, что он больше не возглавляет следствие, и как-то объяснить, что это не обязательно означает меньше сверхурочной работы. Он собирался сказать что-то вроде того, что убойный отдел сталкивается с делами такого масштаба раз в несколько лет, и это требует от каждого полной отдачи. Но его волновала даже не формулировка лжи, а то, как он её преподнесет. Он помнил, как за все время их отношений солгал ей лишь однажды. По какому-то пустяку – он уже и не помнил, какому именно, – но она сразу же его раскусила, потому что вид у него, по её словам, был уж слишком глупый.
Олег заерзал на стуле. Он хотел дождаться, пока все уйдут, чтобы никто не смог поставить под сомнение его алиби: якобы он весь вечер провел на работе. Ведь рано или поздно кто-нибудь обязательно начнет задавать вопросы.
Жесткое сиденье давило на копчик. Все тело зудело, будто по нему ползали муравьи. Точнее, прямо по коже – поразительно, что никто этого не замечал. Даже Хельга. Но она, наверное, была слишком сосредоточена на детях. От мысли о ней с детьми к горлу подкатил ком. Но не тот ком, что мог бы его остановить, – иначе это произошло бы гораздо раньше. Он находился в свободном падении, но пока ему удавалось внушать себе, что за спиной есть парашют и он в любой момент может дернуть за кольцо, он собирался наслаждаться этим полетом как можно дольше. И, возможно, рухнуть на землю, даже не успев этого осознать.
Вот только сейчас он отчетливо видел приближающуюся землю, и никакого парашюта не было.
Он проводил взглядом Скарре, который поднялся со своего места и ушел, даже не взглянув на него. Олег не знал, сидит ли ещё у себя в кабинете Катрине. Или Харри. Но ждать дольше он не мог.
Он набрал на телефоне: «Я снова задерживаюсь», отправил сообщение Хельге, сорвал со спинки стула куртку и шарф и быстро зашагал к лифту.
– Это Харри Холе, извини, что звоню в нерабочее время.
– Харри, – ответила Софи Гулльстранн. В её голосе слышалось удивление. И радость. – Все в порядке. Как дела?
– Нормально. Я звоню, чтобы попросить о помощи по делу об убийстве.
Она помолчала секунду: – Тройное убийство?
– Ты в курсе?
– Да господи, об этом же на всех каналах трубят. Я видела, «ВГ» писала, что полиция привлекла тебя к расследованию.
– Да. К слову, когда я увольнялся из компании, я об этом ещё не знал.
– Я так и думала.
– Спасибо. Я, конечно, не успел стать экспертом по страхованию, но мне помнится, существует некий единый реестр убытков для всех страховых компаний?
– Да, ФОСС. Он используется, например, для проверки, не заявляет ли кто-то об одном и том же ущербе в разные компании.
– Я хотел узнать, не могла бы ты проверить, заявлял ли кто-нибудь о краже редкой и дорогой камеры.
– Конечно, но мы всегда требуем, чтобы о кражах заявляли в полицию, так что у вас она в любом случае тоже должна быть зарегистрирована.
– Но у нас её нет, так что это просто выстрел наудачу. Я могу сбросить тебе название камеры эсэмэской.
– Хорошо, я проверю завтра утром.
Харри промолчал.
– Что такое? – спросила она.
– Ты наверняка читала детективы, где следователи всегда твердят, как важны первые сорок восемь часов.
– Поняла. Проверю сегодня вечером.
– Спасибо.
– Кстати, Ксавье звонил человек, который сказал, что работает над документальным фильмом, и просил предоставить информацию. О тебе.
– Вот как?
– Ксавье ответил, что мы не даем сведения ни о нынешних, ни о бывших сотрудниках. Но мужчина сказал, что дело не в этом, а в полицейской машине, в которой ты и ещё один полицейский попали в аварию много лет назад. В то время у полиции машины были застрахованы у нас, и он хотел ознакомиться с отчетом о повреждениях.
Харри почувствовал, как пересохло в горле: – И?
– Я сказала Ксавье, чтобы тот отправил мужчину в полицию за копией отчета.
– Ладно. Спасибо.
Харри повесил трубку и уставился на экран телефона.
Авария. Она была словно закапсулированная пуля в его теле, он вспоминал о ней нечасто. Когда он все же просыпался по ночам от этого кошмара, то чувствовал даже некоторое облегчение от того, что все ещё способен испытывать эмоции. Пусть даже это было только чувство вины. Как минимум это означало, что в нем осталось что-то человеческое. Но он не боялся, что правда всплывет наружу, – черт возьми, не он хотел скрывать её ни тогда, ни сейчас.
Сломанный стул негромко скрипнул, когда Харри поднялся. Он попытался размять спину, выходя в коридор и направляясь к кофемашине. Тут он увидел спину другого человека, стоявшего перед дверями лифта, и уже собирался окликнуть Олега по имени. Но что-то его удержало. Возможно, его поза – нетерпеливая, напряженная, словно он вот-вот готов был сорваться с места.
Харри перевел дыхание. Олег сказал, что вчера до полуночи сидел на работе, но Катрине его не видела. Конечно, он мог выйти в туалет или на улицу как раз в тот момент, когда она проходила по общему залу. Но было и другое. Сам факт того, что Харри вообще расспрашивал Катрине, проверяя версию Олега.
Харри стоял неподвижно, глядя на фигуру у дверей лифта. В ней было что-то странно знакомое. Манера нетерпеливо переступать с ноги на ногу, словно человек жаждал получить то, чего не мог дождаться. Харри вспомнил, где уже видел подобное.
В зеркале.
Холодные порывы ветра, метавшиеся по улице Грёнландслейрет, остужали горящие щеки Олега, пока он быстро шагал вперед. Мимо станции метро. К реке. Через сто метров он свернул в проулок Олафиаганген, и вокруг внезапно стало пусто. Лишь эстакада шоссе на бетонных опорах над головой, темная вода и лед внизу да закрытые офисы и склады. В пятидесяти метрах в глубине улицы стояли и переговаривались двое мужчин. Он знал, что они продают, но ему было нужно не это.
Он повернул к ряду домов, подошел к стеклянной двери и нажал на верхнюю кнопку домофона. Ждал. Секунды тянулись, и он чувствовал, как подступает тревога. Наконец раздался щелчок, и из динамика донесся шипящий голос:
– Да?
– Да, – ответил он. Через секунду зажужжал замок.
Он натянул шарф на лицо, быстро поднимаясь по обшарпанной лестнице.
Он всегда приходил сюда во внерабочее время и ни разу никого здесь не встретил, но Осло – действительно маленький город, и всегда существовал риск попасться на глаза кому-то из знакомых.
В доме была всего одна квартира, на самом верхнем этаже, и сейчас он услышал, как там открывается дверь. Тело автоматически среагировало, готовясь к предстоящему приливу адреналина.
Она стояла в дверях, ожидая его. На ней был только пеньюар.
– Привет, – сказал он, и голос его прозвучал так же хрипло, как и в самый первый раз.
– Тсс, – прошептала она и притянула его к себе.
Он видел, как приближается земля, и закрыл глаза. Ощутил тепло её кожи. Тот кайф, который это дарило каждый раз на протяжении всех шести месяцев, что это длилось. Отчаяние. Слёзы. И ненасытный голод, который могло утолить только её тело.
Харри пришлось прибавить шагу, чтобы не потерять из виду спину Олега на улице Грёнландслейрет, но прохожих было достаточно много, так что риск быть замеченным, даже если бы Олег обернулся, оставался минимальным.
Когда Олег свернул в проулок Олафиаганген, Харри остановился на углу и проследил за ним взглядом. Заметил, что тот направляется в сторону двоих наркодилеров, и почувствовал, как упало сердце.
Но вместо того чтобы подойти к ним, Олег позвонил в одну из дверей и скрылся внутри здания.
Харри зашагал по переулку, углубляясь в темноту.
– Чего тебе, парень? – окликнул его один из мужчин на ломаном норвежском.
Харри покачал головой и подошел к двери. Стал читать имена на домофоне, но остановился на самом первом, вверху списка. Уставился на него.
Зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и принял вызов.
– О краже такой камеры заявляли четыре месяца назад, – сообщила Софи Гулльстранн. – Не в нашу компанию, но в системе указано, что заявление в полицию тоже подавалось. Страхователь – некий Трим Хёуген, я могу скинуть тебе его контактные данные, которые есть в базе.
– Спасибо, – сказал Харри.
– Кстати, ко мне подходил завхоз по поводу твоей машины, которая стоит на нашей парковке.
– Да, она не завелась. Я заберу её.
Возникла пауза.
– Удачи с расследованием, – сказала она.
– Спасибо.
Они закончили разговор. Харри снова посмотрел на имя на домофоне.
Хильде Витт.
t.me/knigaperevodchik
Глава 38
– В поп-культуре теме серийных убийств уделяется так много внимания, что мы часто в первую очередь думаем именно о них, когда читаем о нескольких жертвах одного и того же преступника, – сказала Хильде Витт.
Её пригласили на утреннее совещание, и теперь она стояла перед новой следственной группой, расширенной до семнадцати человек, которая заняла большую переговорную и превратила её в оперативный штаб.
– Особенно когда эти убийства имитируют фильмы, посвященные как раз серийным убийцам. Но единственное, что в этих убийствах напоминает о серийных, – это тематика. Я бы не назвала это ритуалом, так как здесь сходство кроется скорее в общем контексте, нежели в отдельных деталях.
Витт отошла в сторону, чтобы остальные члены следственной группы могли видеть экран телевизора с кадрами с трех мест преступлений.
– Для классического серийного убийцы само убийство, само действие важнее, чем личность жертвы. Тот факт, что в нашем случае между жертвами прослеживается связь, заставляет предположить, что преступник имеет к ним какое-то отношение. Это могут быть либо личные связи, либо отношение к жертвам как к группе. Это делает менее вероятной версию об убийце, который просто получает удовольствие от процесса независимо от того, кто перед ним. Мы также не наблюдаем классического признака серийных убийств – периодов «охлаждения» после преступления, во время которых потребность убивать постепенно нарастает вновь. Здесь все больше похоже на тщательно спланированную серию актов мести, совершенных за короткий промежуток времени. То есть это массовое убийство, а не серийное. Поэтому я рискну предположить, что мы имеем дело с человеком, страдающим тем, что весьма неточно называют «синдромом школьного стрелка». Это понятие не укладывается в один конкретный диагноз, но здесь есть общие черты. Я не буду перечислять все, но выделю несколько конкретных вещей, которые вы можете использовать в расследовании. Ищите людей с историей психических расстройств и депрессий, увлекающихся оружием и склонных к жестокому обращению с животными. Согласны?
Сидя в самом конце комнаты, Харри видел, как его коллеги склонили головы над блокнотами.
– Но самое важное и очевидное сходство между людьми, которые становятся массовыми убийцами в школах, на рабочих местах или в кругу семьи, заметить труднее. Это отвержение. Это может быть травля, разрыв с любимым человеком, уход супруга или увольнение с работы. В общем – отвержение.
Витт посмотрела на них, словно стараясь запечатлеть эту мысль в их сознании. Затем она развела руками:
– Проблема в том, что начинать поиски с этого бессмысленно. Нас всех когда-то отвергали, но это не превратило нас в убийц. Ведь решающее значение имеет не то, какому испытанию мы подверглись, а то, как мы его перенесли. Поэтому я советую сначала использовать простые общие признаки. А уже потом, когда у вас появится подозреваемый и вы захотите понять его мотив, вспомните про отвержение.
Витт хлопнула в ладоши и направилась к своему месту.
– Спасибо, Хильде, – сказала Катрине. – Харри?
По пути к трибуне Харри поймал кивок Хильде Витт, прежде чем она села. Разумеется, на стул подальше от Олега. Харри прокрутил в голове события вчерашнего вечера. То, как он стоял перед домофоном и смотрел на имя Хильде Витт, пока все кусочки мозаики не сложились воедино. Затем он позвонил в дежурную часть и попросил прислать патрульную машину, чтобы его забрали с улицы Грёнландслейрет.
Полицейская машина отвезла его по адресу – к таунхаусу в Рёдтвете, где они с одним из патрульных позвонили в звонок под табличкой с именем «Трим Хёуген».
Открывший дверь мужчина был со взъерошенными волосами, седой щетиной и животом, из-за которого футболка топорщилась, как балетная пачка. Он подозрительно оглядел их из-за дверной цепочки, пока Харри объяснял цель визита. Затем смахнул крошку с нижней губы и впустил их.
– Трим Хёуген, – произнес Харри, указав на погасший экран телевизора и нажав на кнопку пульта. Ничего не произошло. Он тихонько вздохнул. Олег поспешил на помощь, забрал пульт, и на экране мгновенно появилось изображение Хёугена.
– Спасибо, – сказал Харри, окинув взглядом усмехающихся коллег. – Хёуген утверждает, что у него украли профессиональную кинокамеру редкой модели, которая, как мы полагаем, использовалась для съемки убийства Вама.
Харри снова нажал на кнопку пульта, и опять безрезультатно. Он пробормотал ругательство, и Олег уже собирался подняться со стула, когда Харри нажал ещё раз, и на экране появилось изображение среднеформатной кинокамеры. В зале послышались смешки.
– Ладно, – продолжил Харри. – Насколько нам известно, это единственная камера такой модели в Норвегии. О её краже заявляли в полицию, но название бренда написали с ошибкой – «Aaron» вместо «Aaton», поэтому мы не смогли найти заявление до сегодняшнего утра. Хёуген говорит, что был в ярости, потому что страховая компания согласилась выплатить лишь первоначальную стоимость комплекта – около ста тысяч крон, а не те двести с лишним тысяч, которые за неё просят на вторичном рынке сегодня. Он впустил нас, и вот место, где, по его словам, он её хранил.
На экране появилось фото гостиной, которая на самом деле служила рабочим кабинетом. Письменный стол с большим монитором «Мак», различные инструменты и принтер со стопкой бумаги. Книжный шкаф за столом ломился от перевязанных стопок сценариев, названия которых были написаны маркером на корешках папок.
– Что-то ещё пропало? – спросила Сири Хеймен.
– Нет.
– Произошел взлом, и украли только камеру?
– Да, но это была единственная вещь во всем доме, представлявшая особую ценность.
– Что мы знаем об этом парне? – спросил Малик Хан.
– Судимостей нет, – сказал Харри. – Говорит, всю жизнь занимается кино. С продюсированием завязал довольно рано – дело не приносило дохода. Стал консультантом в государственных кинофондах, которые распределяют субсидии.
– То есть солидный чиновник?
– Ну, он скорее производит впечатление эксцентричного творческого человека.
– Его тоже... отвергли? – выкрикнул Скарре, рассмеявшись и оглядевшись по сторонам, но никакой ответной реакции не добился.
– Если он решал, кому выделять деньги на фильмы, то отвергал как раз он сам, – заметила Сири.
– Что планируешь делать с ним дальше? – спросила Катрине.
– Ну, – сказал Харри. – Если кража и была инсценировкой, то спланировали её отлично. Будь я на месте Хёугена, я бы не стал использовать для убийств камеру, которую так легко опознать и отследить до меня, даже если подать заявление о её краже заранее.
– Значит, ты считаешь, что устанавливать слежку за Хёугеном не нужно?
Харри пожал плечами: – Мы даже не знаем наверняка, использовалась ли именно его камера, её могли привезти из-за границы. Проверим его телефон. Электронную почту. Если ничего подозрительного не всплывет, я считаю, нам стоит направить ресурсы на другие направления. Я попросил Хёугена составить список всех, кто знал о наличии у него этой камеры. Он обещал попробовать, но добавил, что под это описание подходит почти каждый, с кем он когда-либо пересекался в киноиндустрии, плюс ещё целая куча людей.
– Хорошо, спасибо, – сказала Катрине. – Что насчет версии с шестнадцатимиллиметровой пленкой, Малик?
– В кинолабораториях Осло уже несколько недель ничего не проявляли, по их словам. Мы сотрудничаем с Европолом, они проверяют лаборатории в Праге, Будапеште, Риге, Таллине и других городах, где работают с шестнадцатимиллиметровой пленкой. Туда могли отправить пленку самолетом из Осло, проявить, отсканировать и вернуть копию по сети в течение суток – то есть до того, как видео появилось в интернете. Но пока пусто. Мы сообщаем лабораториям, какое содержание нас интересует, но они утверждают, что не просматривают материалы клиентов при проявке. В любом случае, подобные лаборатории – это глубокий андеграунд, со многими мы не можем связаться, а некоторые просто наотрез отказываются называть имена клиентов. Но мы не теряем бодрости духа.
– Ладно, – сказала Катрине. – Переходим к следующему пункту. Сообщения от граждан. Вульф?
Вульф неохотно поднялся, издав глубокий вздох:
– Если в общем – их до хрена, но это новый мировой рекорд по уровню чуши. Вот те, которые нам действительно придется проверить...
Уходя с совещания полчаса спустя, Харри подошел к Хильде Витт.
– Насколько я понимаю, ты остаешься с нами, – сказал он.
– Да. Мне даже выделили стол где-то здесь.
– Мм. В таком случае, может, съездишь со мной на место убийства Вама?
– Потому что тебе нужен психолог или водитель?
Харри криво усмехнулся: – Пожалуй, и то, и другое.
За покрытыми инеем стеклами машины казалось, будто Бог выдохнул на город морозный пар и заставил его застыть, отчего все вокруг двигалось немного медленнее: люди на тротуарах, машины, трамваи и даже сигналы светофоров.
Витт и Харри проехали мимо наркомана, который словно намертво застыл, подавшись вперед всем телом и выставив подбородок, в совершенно невозможной с точки зрения равновесия позе.
– Наш отвергнутый школьный стрелок, – заговорил Харри, когда они проезжали под мостом Ватерланд, где на балках тесно прижимались друг к другу нахохлившиеся голуби. – Каков его мотив?
– А ты как думаешь?
– Месть и слава? Хотя не обязательно именно в таком порядке.
– Видеозаписи действительно указывают на жажду славы. Но большинство массовых убийц в первую очередь движимы общим чувством ярости, так что я бы поставила месть на первое место.
– Обычно они заранее публикуют предупреждения. Разве это не крик о помощи?
Витт покачала головой: – Я знаю, что многие исследователи утверждают подобное, и согласна, что массовым убийцей движут ненависть к себе и отчаяние. Но мне кажется, они уже потеряли всякую надежду на помощь, они ищут не её. Насилие для них – это форма саморазрушения, внутренний восторг от созерцания того, как страдает и гибнет то, что ты ненавидишь, включая тебя самого.
– Мм, – Харри посмотрел в зеркало заднего вида на город, постепенно остававшийся позади.
– Разве ты сам иногда не испытываешь подобного? – спросила она, притормаживая на красный свет.
– Ненависть к себе? – он криво усмехнулся. – И довольно часто.
– Ого. Запишись ко мне на прием по этому поводу. Но я имела в виду скорее восторг от разрушения. То, как это может приносить... освобождение. Словно бьешь тарелки об стену. Особенно когда эти тарелки чужие.
– Звучит так, будто ты знаешь об этом не понаслышке.
Она быстро покосилась на Харри.
– Насчет битья чужой посуды, – добавил он.
– В каком-то смысле. Я писала докторскую диссертацию о тех, кто бьет посуду.
– Вот как?
– Об истерическом расстройстве личности. ИРЛ часто идет рука об руку с нарциссизмом. Люди с таким расстройством склонны к манипуляциям, постоянно ищут внимания и одобрения и легко вступают в неуместные отношения, которые имеют... – Она повернулась к нему и улыбнулась. – ...сексуальный подтекст.
