Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
Глава 61
– «И обязательно запри за нами дверь», – передразнила Витт, семеня рядом с Харри по обледенелой подъездной дорожке. – Мог бы и сказать бедняге, что мы оставили машину караулить его.
– Нет, – сказал Харри и покосился на соседнюю виллу. В одном из окон заколыхался свет.
– Почему нет?
Харри указал на соседний дом. – Из того окна отлично видна входная дверь Грипа. Вот почему Тим Каландер зашел с другой стороны – он не хотел быть замеченным.
– Я спросила...
– Я услышал. Идем.
Она тщетно пыталась поспеть за ним, пока он шагал по соседской дорожке. Ей удалось догнать его лишь на крыльце, когда он уже нажимал на кнопку звонка.
– Никого нет дома, – сказал он.
– Просто нет электричества, – сказала она и громко постучала в дверь. – Вряд ли они стали бы жечь в гостиной свечи, если бы их не было дома.
Он посмотрел на неё с одобрением.
– Почему ты спросил, знал ли Тим Каландер о пластине в груди? – поинтересовалась она.
– Ну. Я думаю, Грипу невероятно повезло. А ко всему невероятному я отношусь со скептицизмом. По словам Черно, Грип был лучшим другом Тима. Возможно, Тим вовсе не собирался его убивать – ему просто нужен был кто-то, чтобы воссоздать сцену из фильма «Разыскивающий». Вот Грип и угодил в его шот-лист.
Она приподняла бровь:
– Каламбур не задумывался?[70]70
Shot list (англ.) – съёмочный лист (список планов/кадров для съёмки фильма). Игра слов строится на значении английского слова shot – «выстрел»: Грип попал в режиссёрский съёмочный план именно потому, что в него выстрелили.
[Закрыть]
Дверь отворилась. Женщина лет сорока вопросительно посмотрела на них.
– Который был час, когда вы увидели этого человека? – спросил Харри, глядя на сидевшую на диване супружескую пару. Их с Витт усадили в кресла поближе к теплой дровяной печи.
– Я не знаю, мы не пользуемся часами, – ответила женщина.
– Наверное, в темноте разглядеть было трудно, но мог это быть вот этот человек? – Харри протянул телефон, показывая присланные Сири Хеймен фотографии: одну портретную и одну в полный рост. Женщина отпрянула, и Витт положила руку на руку Харри.
– Простите, – сказал Харри и убрал телефон.
– Это был он, – сказала женщина. – Я видела его здесь несколько раз и сразу узнала по походке. Мне кажется, это близкий друг семьи. Был им. Ну, она ведь больше там не живет. Они же развелись, верно?
– Но никакого выстрела вы не слышали?
– Нет. Но в этом нет ничего удивительного. Я была в состоянии глубокой медитации, а в это время я как бы ухожу из этого мира. А потом я ходила на Грефсен собирать хворост. Вернулась домой уже поздно.
– Возможно, уже после того, как уехала полиция?
– Может быть. Я никого не видела. Сразу легла спать. После сбора дров спится очень крепко.
– Они наверняка пытались до вас достучаться, чтобы расспросить. Вам не пришло в голову связаться с полицией, когда вы узнали о случившемся?
– Я ничего не знала, – сказала она. – До того момента, как вы только что об этом рассказали.
– Надо же. Как такое возможно...
– Мы не смотрим телевизор, – заговорил мужчина, которого хозяйка дома представила как своего супруга. – Не пользуемся интернетом. С соседями особо не общаемся. А в последний год и газеты читать перестали. Семьдесят процентов из того, что там пишут, – вранье.
– Мм. Харри оглядел хозяина дома, который сидел, скрестив руки на груди, в традиционном вязаном свитере-люсекофте, застегнутом под самое горло, прямо под жидкую бородку. – А вас, значит, дома не было?
– Ездил за лосятиной, – ответил тот. – Мы осенью двух лосей подстрелили, брат их у себя хранит.
– В морозильнике? – спросил Харри.
Мужчина не ответил, лишь выше скрестил руки на груди. На выходе Харри указал на металлический шкаф в прихожей. – Оружейный сейф?
– Да, – подтвердил мужчина.
– Я думал, подобные вещи держат в подвале?
– Когда они придут, у вас может просто не оказаться времени бежать в подвал.
– Они?
Мужчина взял со стопки на комоде в прихожей нечто похожее на брошюру. – Почитайте вот это. В отличие от газет, здесь написана правда. Неприятная, но это истина, которую большинство людей не способны разглядеть.
Харри остановился в дверях. – Вы сказали, что не общаетесь с соседями. Значит ли это, что вы не разговаривали ни с Грипом, ни с его братом?
– Не разговаривал, но я прекрасно знаю, кто такой Каландер. Он был гением.
– Вот как?
– Я недолго крутился в кинобизнесе, но это было давно. Каландер меня не помнит.
– Вы говорите, он был гением, а не остается им?
– Бог каждому из нас дал дар. Но если мы не используем его так, как Он задумал, Он может забрать его обратно. Каландер отказался от своего таланта. А это предательство не только по отношению к себе и Богу, но и ко всем нам. К нашей стае. Ведь дар дается одному, чтобы пользу от него получали все.
Харри медленно кивнул. – Спасибо...
– Гудмунд.
– Гудмунд...
– Гудмундсон. Надеюсь, вам удастся поймать того, кто ранил Грипа.
– Мы сделаем все, что в наших силах, – ответила Витт.
Спускаясь по обледенелой дорожке, Витт поскользнулась. Харри выставил руку, и она инстинктивно вцепилась в него. Он почувствовал её запах – знакомый аромат. Ему показалось, что он ощущает тепло её тела сквозь её пальто и своё собственное.
– Ой, – со смешком сказала она и замерла в его объятиях, не шевелясь.
– Мм.
Он помог ей выпрямиться и слегка отстранил, чтобы она снова твердо встала на ноги. Они пошли дальше. Она взяла его под руку и засеменила рядом.
– А ты быстрый, – заметила она.
Он подумал, имела ли она в виду его реакцию или то, как поспешно он разорвал объятия. А затем сообразил, что она, само собой, именно на эти сомнения и рассчитывала.
Он высвободил руку, когда они подошли к синей гражданской машине полиции. Постучал в окно. Стекло опустилось, и Харри, достав блокнот, принялся писать.
– Как тебя зовут?
– Юлия Оннеруд.
– Хорошо, Оннеруд. Если Грип выйдет из дома, я хочу, чтобы вы установили за ним наблюдение и докладывали мне о каждом его шаге. Идет?
– Но наши приказы...
– Новые приказы вы получите по рации через пару минут. Он вырвал листок и протянул ей. – Отправь мне сейчас эсэмэску на этот номер и держи в курсе.
– Так вот оно что, – сказала Витт, пока они шли дальше, а Харри ждал, когда Катрине ответит на звонок. – Ты не хочешь, чтобы Грип знал о слежке, потому что думаешь, что он может вывести нас на Тима Каландера. Верно?
– Ну. Вообще-то не думаю. Но пока этого нельзя исключать...
– Ты и вправду допускаешь, что он бросится помогать брату? После того как сам преподнес его нам на блюдечке?
Из трубки раздался голос. – Алло? Харри?
– Привет, шеф. Мне нужно, чтобы ты отдала приказ о слежке за Грипом на случай, если он выйдет из дома. Я не хочу исключать...
– ...что он может вывести нас на Каландера, – закончила за него Катрине. – Поговорю с прокурором, послушаю, что он скажет.
– Спасибо.
Харри повесил трубку, и они с Витт сели в машину.
– Итак, – произнесла Витт. – Думаешь, Грип захочет помочь Тиму Каландеру?
– Не помочь, – ответил Харри. – Остановить его, возможно.
– Имеешь в виду убедить сдаться? По методу Роммеля – положить револьвер на письменный стол?
– Не знаю. Я просто не верю, что Грип из тех, кто будет сидеть сложа руки и ждать. В его глазах я увидел человека, которого мучает чувство вины. И, возможно, ответственность за покатившегося по наклонной младшего брата. Как бы то ни было, если у Грипа есть хоть малейшие догадки о том, где прячется Тим, я уверен: он отправится туда.
Они ехали в молчании.
Высадив её на Олафиаганген и глядя ей вслед, пока она шла к двери, Харри почувствовал тревогу, то самое сосущее чувство, замешанное не только на алкоголе. Но, возможно, и не только на Хильде Витт.
Время на часах подсказывало, что нужно поторопиться, если он хочет успеть к ужину у Хельги и Олега. Он включил передачу, надавил на газ и выкрутил громкость на песне Джонни Кэша «God’s Gonna Cut You Down» («Господь тебя сразит») на максимум. Не потому, что музыка требовала большой громкости, а в попытке заглушить псов в животе и дьявола на плече.
Глава 62
Смерть могущественна.
Я стараюсь сосредоточиться на этом и только на этом. Погрузиться в искусство, позволить кадрам, бегущим по экрану передо мной, указывать направление, решать, куда нам двигаться. Что реально, а что вымысел, и есть ли вообще между ними грань? Эти люди, которые живы на одном кадре, мертвы на следующем.
Тайна скрыта от нас: это происходит где-то между двумя из двадцати четырех кадров в секунду. В незаметный миг они исчезают, уходят куда-то в другое место. Так и должно быть. Фелиция видит, что это приближается. Она кажется скорее злой, чем испуганной. Катятся слезы. И её, и мои. Мне бы хотелось смонтировать так, чтобы её чувства проступали ещё ярче, чтобы было больше дублей на выбор. То же самое с Джоном Дейлом. Антоном и Робертом. И Тримом Хёугеном. Но у исполнителей главных ролей больше не оставалось дублей.
Для сцен убийств я использую вставки классической музыки. Восьмая Шуберта и кровь – в этом что-то есть. Звук с оригинальной записи только усилил бы все, их крики вонзились бы сосульками в барабанные перепонки. Но это раскрыло бы слишком много.
Это фильм, за который я должен умереть, я это знаю. Но это также будет фильм, благодаря которому меня запомнят, который подарит мне вечную жизнь. Может, поэтому мне удается отгородиться от всего остального и делать то, для чего я родился. Создавать кино. Поднимать просто хорошее до уровня шедевра. Я собираю его в хронологическом порядке. Или в хронологическом беспорядке.
Да, смерть могущественна. Смотри, кровь течет бурными ручьями из раны Джона Дейла, распростертого на столе. Слезы бурными ручьями текут из моих глаз, пока я смахиваю их частым морганием, чтобы разглядеть, есть ли что-то – хоть что-то, что я могу сделать, чтобы сцена стала ещё чуточку лучше.
Олег тихо спустился по лестнице из гостиной и остановился перед дверью в детскую.
Он слышал, как наверху, в гостиной, Хельга напевала под нос, убирая со стола, а за дверью Харри читал сказку.
Было непривычно, что за ужином больше всех говорил Харри. Он рассказывал забавные истории о зимних каникулах в Ромсдалене, когда сам был ребенком, – теперь ведь Хельга с детьми тоже собирались на север, к снегу и полярной ночи.
Похоже, это была сказка про вдову-лисицу.[71]71
«Лисья вдова» (Reveenka) – популярная норвежская народная сказка из классического сборника Петера Кристена Асбьёрнсена и Йоргена Моэ о лисице, к которой после гибели мужа сватаются разные лесные звери.
[Закрыть] Сам он в свое время отказался слушать сказки, когда Харри только вошел в их с матерью жизнь. Ему вовсе не хотелось, чтобы этот чужой мужчина, собиравшийся украсть его мать, сидел на краю его кровати. Нет, дверь в его сердце отнюдь не была распахнута настежь перед этим высоким парнем с короткой стрижкой-ежиком и светло-голубыми глазами.
Но все изменилось, и Харри стал вторым по значимости человеком в жизни Олега. Да, конечно, Харри не раз их подводил. Срывы и безумие. Но в те моменты, когда жизнь Олега висела на волоске, Харри всегда оказывался рядом. И не просто оказывался рядом – он вмешивался. Принимал на себя пули, если приходилось, совершенно не думая о себе. Короче говоря, Харри был тем человеком, каким сам Олег надеялся когда-нибудь стать. За вычетом пары вещей, разумеется. Но его цельность. Честность...
Олег едва расслышал аккорды песни Los Lobos «Will the Wolf Survive?» и заметил, как засветился экран в одном из карманов куртки, висевшей на вешалке у входной двери. Он подошел туда и выудил телефон Харри. Увидел имя, которое Харри упоминал за ужином, – Оннеруд, – и принял вызов.
– Да?
– Грип зашевелился. Он как раз выходит и запирает за собой дверь.
– Идите за ним, – сказал Олег.
– Мы поэтому и звоним. Прокурор ответила отказом.
– Что?
– Она говорит, что этот парень ни в чем не подозревается, а слежка за третьими лицами требует судебного постановления.
– Он может привести нас к чертову массовому убийце!
– Мы обязаны соблюдать правила игры, Холе.
– Это не Холе. Держитесь за ним и не упускайте Грипа!
Олег поспешил к двери детской, на ходу нажимая на экран, чтобы поставить звонок на удержание. Приоткрыл дверь.
– Грип зашевелился.
Он закрыл дверь и услышал, как Харри прощается с детьми, обнимая их на ночь. Олег посмотрел на экран. И понял, что промахнулся мимо нужной иконки: держа в руках телефон Харри, он по привычке нажал туда, где эта иконка находится на его собственном телефоне. Вместо того чтобы поставить вызов на удержание, он открыл совсем другое приложение. Галерею фотографий.
И теперь он неотрывно глядел на снимок фигуры, почти – но лишь почти – закрывавшей собой комнату, знакомую ему слишком хорошо.
Хильде Витт сидела в своем кресле «Болло», отвернувшись в сторону. Это был, судя по всему, первый кадр видеозаписи длиной почти в полчаса.
Мозг молниеносно и автоматически перебрал все возможные варианты, но ни один из них не подходил к этой картине.
Он нажал кнопку воспроизведения. Замер. Услышал, как Харри выключает свет в детской. Передвинул бегунок времени вперед. И увидел Харри, сидящего во втором кресле «Болло» – том самом, в котором он сам сидел во время своего первого сеанса терапии.
Снова передвинул бегунок.
Двое, что сидели каждый в своем кресле, слились воедино. Он слышал их голоса, их дыхание. Сам он дышать перестал. Он закрыл видео в тот самый миг, когда открылась дверь.
– Связь оборвалась, – сказал Олег и протянул Харри телефон. – Им не разрешают за ним следить. Он заметил, как Харри пристально смотрит на него. – Всё в порядке?
– Да. Что делаем?
– Едем туда, где они.
Олег стоял и смотрел, как Харри снимает куртку с вешалки и натягивает ботинки. Тот поднял глаза. – Идешь?
Олег кивнул.
– Это они, – сказал Харри и указал на синюю машину у светофора перед больницей Уллевол. Олег поравнялся с ней. В голове все кипело, тело била дрожь. Он пытался проморгаться, согнать картины, застывшие под веками, но это было выше его сил.
Словно по команде, стекла обеих машин одновременно опустились.
– Где он? – спросил Харри.
Юлия Оннеруд ответила, не поворачиваясь к нему: – «Пассат» через две машины впереди нас.
– Вижу. Дальше мы сами.
– Для протокола, – произнесла Оннеруд. – В рапорте будет указано, что мы сдали смену и запросили замену. Что мы, собственно, и сделали. То, что мы едем позади машины Грипа, не слежка, а чистое совпадение, поскольку нам оказалось по пути.
– М-м. Вот как?
– Практически.
– Принято.
– Так что не пиши в своем рапорте ничего, что расходится с нашим, Холе. Договорились?
– В каком рапорте? Меня просто везет домой пасынок после ужина. – Оннеруд пожала плечами, и стекло поползло вверх.
Олег держал дистанцию в одну машину до «Пассата». Тот свернул на Согнсвейен, повернул налево перед трамвайным кольцом, спустился по склону и снова ушел налево. Покатил мимо штакетников перед солидными виллами с занесенными снегом яблоневыми садами.
– Держи дистанцию, – сказал Харри.
– Заткнись, – пробормотал Олег прежде, чем успел сдержаться.
– Что?
Олег глубоко вздохнул. – Ты плохо слышишь?
Боковым зрением он заметил, как удивленный Харри повернул к нему голову.
– Следи лучше за Грипом, – сказал Олег и кивнул вперед. Харри снова уставился на дорогу.
В пятидесяти метрах впереди, перед перелеском в конце улицы, «Пассат» затормозил. Олег быстро свернул в промежуток между двумя припаркованными у забора машинами, заглушил мотор и выключил фары.
Из салона вышел коренастый мужчина. В руке он держал пластиковый пакет с покупками.
– Это Грип, – тихо произнес Харри.
Не оглядываясь, Кнут Грип семенящим шагом направился по голому льду в сторону перелеска.
– Мы его упустим, – сказал Олег, открыл крышку центральной консоли и достал табельный пистолет. Протянул правую руку, чтобы отстегнуть ремень безопасности. И почувствовал, как Харри перехватил его запястье.
– Подожди.
Олег вырвался, нажал на кнопку замка ремня, который с шумом втянулся обратно, открыл дверь и вышел наружу. Он быстро зашагал к «Пассату». Сзади хлопнула дверь – Харри бросился следом, догоняя его.
– Какого черта с тобой происходит? – прошептал он.
– Со мной все отлично, – ответил Олег, не сбавляя шага. – Это ты стареешь для такой работы.
– Я говорю, надо подождать! Он услышит наши шаги на снегу.
– Да говорю тебе, мы его упустим!
– Нет! Смотри, нам достаточно просто идти по его следам в лес. – Олег покачал головой, не останавливаясь.
Следы на белом снегу напомнили ему точки на белом листе бумаги из детства, и почти забытый голос, который в перерывах между приступами кашля говорил, что нужно просто соединить их линией, и тогда все станет понятно. Именно это он сейчас и сделал. Провел линию между Хильде, которая ни с того ни с сего заявила, что просто больше не хочет быть вместе, и видеозаписью в телефоне, где Хильде сидит у Харри на коленях. То, что он заснял их, наверняка было доказательством либо того, что они делали это и раньше, либо того, что он знал, как легко добьется своего. Теперь эта запись стала трофеем, на который можно дрочить.
– Стой, – прошептал Харри. – Мы пойдем по следам, я же говорю.
– Да ему незачем оставаться в лесу, – прошипел Олег. – Он идет насквозь. Он хитрый. Блиндернвейен на той стороне. Он знает, что если выберется туда, то легко оторвется от пешей слежки.
– Если он заподозрит, что за ним хвост, он все равно не приведет нас к Каландеру. Дай ему уйти. Слышишь?
Олег почувствовал, как рука Харри легла ему на плечо, удерживая на месте. Он среагировал не задумываясь. Резко развернулся; раздался хруст. Лишь когда он увидел, как Харри валится навзничь, а из переносицы брызнула тонкая струйка крови, словно зависшая в воздухе, он осознал, что со всего размаху ударил его пистолетом по лицу.
Олег посмотрел на него, лежащего на снегу. Глаза Харри были закрыты, одна нога подергивалась, он тихо стонал.
Олег уже собирался опуститься перед ним на колени, но перед глазами снова встали кадры с Хильде и Харри. Он развернулся и бросился бежать в лесную темноту.
Глава 63
Фелиция.
Как могло то, что было таким прекрасным, так разрушиться?
Я остановил фильм, и кадр, на который я смотрю, настолько ужасен, что разрушает и меня тоже. Одна моя часть хочет выдрать целлулоидную ленту, искромсать это чудовище, этот созданный мною фильм, на мелкие кусочки. Другая знает, что это шедевр, нечто неприкосновенное, чему не хватает лишь крошечных штрихов, чтобы стать совершенством. Именно эта часть кричит, что столько людей не могли принять столь лютую смерть во имя искусства лишь ради того, чтобы кануть в забвение, оказаться на полу монтажной истории. Но сам я жить дальше не могу, это исключено. Даже если сказать, что я невиновен, что меня заставили делать то, что я делал, и что любой обладатель художественного таланта к тому же обязан служить искусству, – я все равно стал частью того ужаса, который запечатлел. Поэтому я должен разделить судьбу этих невольных актеров, одним из которых являюсь и я сам.
Фелиция.
Я мог бы быть твоим, если бы ты захотела.
Как все могло бы сложиться иначе. А может, и нет.
За стеной пищит крыса. Она хочет войти. Я могу покормить её целлулоидом. Или постой. Может, она о чем-то предупреждает? О чем-то, что уже на подходе.
Грип поспешно шел между деревьями. На снегу под ногами не было никаких следов обуви, кроме тех, что оставлял он сам. Но он замечал углубления от прежних следов, которые недавно замели. Таково уж было правило их маленькой кинокомпании, построившей тайную нелегальную киностудию в заброшенном бункере времен Второй мировой войны. Они заметали все следы, способные привести посторонних в их подземную студию. Ни единой душе они не рассказывали, где находится Пайнвуд. Ведь даже прочные замки и двери не удержали бы воров, прознай те о хранящемся внутри кинооборудовании. Грип знал это, потому что сам однажды был взломщиком. Однажды ночью в юности они с Тимом и Кристианом забрались на киностудию в Яре и утащили монтажный стол для 16-миллиметровой пленки, который теперь стоял в их бункере.
Грип пригнулся под нижними ветвями сосны.
Бетонная лестница находилась в стороне от тропы, в самой гуще деревьев. В свое время коммуна прикрыла спуск железной решеткой, чтобы случайные прохожие не провалились в эту скрытую, неожиданную яму посреди леса. Но решетку убрали, и теперь она ржавела где-то под снегом. Грип осторожно спустился по десяти ступеням, стараясь не поскользнуться на льду. Внизу пахло кошачьей мочой и валялись разбитые бутылки из-под крепкого алкоголя. Он достал ключ и вставил его в заржавевший замок. Потянул на себя тяжелую, обитую железом дверь, и ему в лицо ударил знакомый запах плесени, который в годы их молодости казался восхитительным ароматом, поскольку ассоциировался с созданием кино. Он двинулся в темноте в сторону студии, которая была построена наподобие деревянного домика прямо посреди огромного бункера. Изнутри не доносилось ни звука, но сквозь щель между стеной и бетонным потолком он разглядел, что там горит свет. Он воспользовался другим ключом, чтобы отпереть дверь студии.
И открыл её.
Для большинства людей скрип двери заглушил бы гул мощного тепловентилятора, который здесь внизу работал постоянно. Но Тим всегда замечал появление Грипа, даже когда звук в его колонках Yamaha HS был выкручен на полную.
Кресло перед пультом повернулось.
Какое-то мгновение Грип просто стоял в дверях и смотрел на настенный монитор, где фильм был остановлен на кадре с увядшей красавицей. Красота ещё не покинула её окончательно, но поистерлась от наркотиков, чужих и собственных предательств и разочарований от слишком несбыточных надежд.
Фелиция пристально смотрела в камеру.
Сверло приближалось к её закрывающемуся рту. Грип опустил взгляд и посмотрел на единокровного брата.
Тот выглядел плохо. Или больным. Как и он сам.
– Привет, Тим. Грип приподнял пакет. – Небось проголодался?
Тим схватил револьвер «Уэбли», лежавший сбоку от пульта. Поднял его. Направил на Грипа.
– Нет, но хорошо, что ты пришел.
Олег стоял в лесу на месте, где обрывались следы. Фонариком мобильного телефона он посветил на уходящую под землю лестницу. Перевел дух. И стал спускаться.
Дверь была прикрыта, но не заперта.
Он выключил фонарик и осторожно приоткрыл дверь. Вздрогнул, когда по его подошве пробежал какой-то зверек.
Из другой двери в десяти метрах дальше по коридору падал свет. Силуэт Грипа с пакетом в руке загораживал почти весь проем.
Олег поднял табельный пистолет и подкрался ближе.
Он услышал голос изнутри и увидел, как Грип шагнул в помещение налево. Открылась комната с чем-то похожим на микшерный пульт звукозаписи и телевизионным экраном.
Изображение на экране было из того самого видео с убийством Фелиции Хени.
В крутящемся кресле перед пультом сидел сгорбленный человек с бледной кожей лица и длинными, темными, свисающими сосульками волосами, которые падали на плечи кожаного пальто. Лицо казалось более отекшим, чем на фотографиях, но сомнений быть не могло – это он.
Тим Каландер.
Кресло было повернуто к левой части комнаты, где Кнут Грип находился вне зоны видимости, так что Олег видел Каландера в профиль, а его правая рука с револьвером была нацелена на Грипа.
Каландер что-то говорил, но из-за гула вентилятора Олег не мог разобрать слов. Олег снял свой табельный пистолет H&K P30 с предохранителя и сделал два шага вперед.
Нужно было принимать решение, поскольку Каландер, судя по всему, заводился. Он снова заговорил, на этот раз громче, и сквозь шум вентилятора Олег уловил два обрывка слов: «должен выстрелить».
– Полиция! – крикнул Олег.
Каландер среагировал и повернулся к нему. Рука с револьвером двинулась следом. Олег нажал на спуск.
Я же вижу, что Кнут не понимает, хотя я и протягиваю ему пистолет. Поэтому повторяю.
– Ты должен выстрелить в меня, Кнут.
Я не постигаю, почему так трудно понять, что у человека больше нет сил, что ему просто необходимо уйти.
Крик. Снаружи. «Полиция!» Я поворачиваюсь к открытой двери. Молодой мужчина с пистолетом. И с пустой яростью во взгляде. Может, он сможет спас...
Олег видел, что первый выстрел пришелся Каландеру в горло. Второй – в грудь. Перед третьим Олег уже успел сделать ещё два шага вперед, так что расстояние было уже меньше пяти метров, но он все равно промахнулся; впрочем, к тому моменту револьвер Каландера уже вывалился на пол. Олег выстрелил снова. И снова. И снова.
– Стой!
Это был голос Харри. Олег опустил пистолет.
Каландер сполз с кресла и лежал бесформенной грудой на полу, а под ним растекалась лужа крови, похожая на красный нимб.
Грип выступил из тени у стены и опустился на колени перед Каландером.
Олег застыл как громом пораженный и безучастно наблюдал за тем, как Харри зашел в комнату, присел на корточки рядом с Грипом и негромко заговорил с ним. Затем, действуя по привычке, пощупал пульс Каландера. Двумя пальцами приподнял револьвер Каландера за ствол, чтобы не повредить отпечатки, на мгновение замялся, осмотрел оружие и положил его обратно. Опустил ладонь на плечо Грипа и спросил о чем-то, на что Грип ответил. Затем он поднялся на ноги, помог встать Грипу, и они вдвоем вышли за дверь студии. Оказавшись снаружи, Грип сел прямо на мокрый бетонный пол и спрятал лицо в ладонях.
Лужа крови вокруг Каландера продолжала расти. Олег тупо смотрел на неё. Он, Олег Фёуке, убил человека. Мысль об этом была настолько сокрушительной, настолько колоссальной, что он, как ни пытался, не мог осознать её – это было все равно что пытаться затолкать в рот надувной пляжный мяч.
И тем не менее он уже прокручивал в голове защитную речь. Не для службы внутренних расследований, а для самого себя. Сколько выстрелов он все-таки сделал?
– Слышишь? Это был Харри.
Олег наконец отвел взгляд от Каландера и обернулся. Он заметил вмятину на окровавленном носу отчима. Олег покачал головой.
– Я сказал: отдай мне пистолет.
Олег посмотрел на оружие, о котором совершенно позабыл. Протянул его Харри.
– Здесь внизу сеть не ловит, – сказал Харри. – Я выйду наверх и вызову дежурную часть. А ты следи, чтобы Грип не наделал глупостей. Хорошо?
Олег попытался ответить, но лишь кивнул.
Когда Харри вернулся обратно в бункер, ему подумалось, что этот запах тела был точно таким же, какой стоял в монтажной комнате дома у Тима Каландера. Должно быть, Каландер обитал тут уже довольно давно.
Остальные трое в студии находились ровно в тех же позах, в каких он их оставил две минуты назад, словно кто-то нажал на паузу.
– Они едут, – сообщил Харри. Он отвел Олега подальше от Грипа, в конец помещения, где монотонный, похожий на вздохи стук капель с потолка будто ставил точку после каждого произнесенного слова. – Так что у нас мало времени, – прошептал Харри.
– Мало времени для чего?
– Чтобы согласовать наши версии произошедшего.
– Тут нечего согласовывать, – возразил Олег. – Каландер собирался застрелить Грипа. Я крикнул: «Полиция!», а он уже наводил на меня пистолет.
– Вполне понятно, что ты воспринял ситуацию именно так, – прошептал Харри. – Проблема лишь в том, что Каландер не угрожал Грипу. Он просил, чтобы Грип застрелил его.
– Застрелил его?
– Тяга к смерти у массового стрелка, полагаю. Но у нас сейчас нет времени в это углубляться.
– Хорошо, но он направил пистолет на меня.
– Это случилось ровно в тот момент, когда вбежал я. Он развернулся к тебе, но рука последовала за телом лишь частично. И есть ещё одна проблема.
– Какая?
– В барабане револьвера нет патронов.
– Что?
– Я проверил оружие. Да, знаю, звучит безумно, что Каландер умоляет застрелить его, держа в руке пустой револьвер, но, возможно, мы найдем где-нибудь здесь патроны.
– Мать твою, это же полный пиздец! – Олег застонал и в отчаянии покачал головой.
– Полный, – согласился Харри. – Но у нас есть преимущество.
– Ну конечно, охрененное преимущество.
– Да. Грип не видел, кто именно из нас стрелял.
– И что с того? – спросил Олег, глядя на него.
Харри не ответил. Из открытой двери доносился далекий воющий звук, то нараставший, то затихавший. Полицейские сирены.
Олег дважды крепко зажмурился. До него начало доходить.
– Это логично, – сказал Харри. – У меня нет ни семьи, ни карьеры, которые нужно беречь. К тому же мне это сойдет с рук легче. Плохо вижу, плохо слышу и все такое.
Казалось, Олег перестал дышать, его лицо пошло пунцовыми пятнами: – Даже не думай, что я позволю тебе взять это на себя, – хрипло произнес он.
– Поздно. Я уже сообщил, что стрелял я.
– Забудь об этом.
– Это не ради тебя, Олег.
– А ради кого тогда?
– Ради Хельги. И детей.
– Да ну? Ты у нас теперь святой, получается? Который приносит себя в жертву, да? Или ты просто гребаный лжец? Тот, кто притворяется, будто желает тебе добра, а сам врет прямо в лицо. Сволочь похотливая, которая думает только о... Олег осекся. Должно быть, сам почувствовал, подумал Харри. Плач, который прорвался сквозь его голос.
Сирены выли уже совсем близко.
– Я не знаю, что тебе наговорила Хильде Витт, – сказал Харри. – Но между мной и ней ничего не было.
– Да неужели? Ничего такого – это когда она сидит на тебе верхом с задранной до живота юбкой? – Харри закрыл глаза. Черт, черт.
– Я могу объяснить, Олег. Послушай...
– Я не желаю...
– Нет, ты послушаешь! Харри вдохнул воздух ртом, так как носовые ходы были полностью забиты осколками костей и хрящей. – Я понимаю, что при том хаосе, какой сейчас творится в твоей голове, ты не поверишь ни единому моему слову. Пусть так. Я прошу лишь об одном: отложи это в сторону на ближайший час и постарайся сохранить ясную голову, пока мы не выберемся отсюда. Если ты этого не сделаешь, то будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. А у тебя эта оставшаяся жизнь гораздо длиннее и включает в себя намного больше людей, чем у меня. Понимаешь?
Олег фыркнул. – То есть, по-твоему, я не буду жалеть, если соврю о том, что здесь произошло? Не буду жалеть о том, что струсил и спасал собственную шкуру?
– Я говорю лишь о том, – ответил Харри, услышав крики снаружи, – что версию, которую мы изложим сейчас – будто стрелял я, – мы сможем изменить позже, если захотим. И нам поверят. С обратным вариантом – если мы сначала заявим, что стрелял ты, а потом попытаемся переписать все на меня, твоего отчима, – фокус не пройдет. Джинна обратно в бутылку не загонишь. Понимаешь это?
Харри увидел, как Олег открыл рот, собираясь возразить. И передумал. Отлично, это могло означать, что способность трезво рассуждать к нему вернулась.
– Твое предложение было ждать в машине, – заговорил Харри. – Мое – проследить за ним в глубь леса. Поэтому я забрал твой табельный пистолет, пока мы сидели в машине, и побежал за ним, а ты двинулся следом, но отстал. Ты успел лишь увидеть, как я застрелил Каландера.
Они увидели лучи фонарей и услышали шаги на лестнице.
Появились двое полицейских в форме, и Харри предъявил служебное удостоверение на шнурке у себя на шее.
– Так, – произнес один из них. – Что здесь стряслось?
– Я застрелил предполагаемого преступника, – сказал Харри. – Он лежит вон там. Идемте со мной. Полицейский последовал за Харри к двери, минуя Грипа.
