Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

Глава 16

Харри ждал в утренней темноте, притопывая ногами на морозе. Раздалось гудение привода ворот, и в динамике послышался голос Александры.

– Прозекторская. Дорогу ты знаешь.

Как Харри и предполагал, Александра была одна. Точнее, наедине с тремя трупами. Она подняла глаза от непокрытого простыней тела – худой женщины, в которой он сразу угадал Фелицию Хени. Улыбнулась и пошла ему навстречу. В Александре Стурдзе жестким было почти всё: резкие черты лица, румынский акцент, манера гладко зачесывать назад угольно-черные волосы, собирая их в пучок, и даже белый халат. Но карие глаза оставались мягкими.

– Хорошо выглядишь, – сказал он, и это было правдой.

– А ты выглядишь одиноким, – ответила она и приложила ладонь к его щеке.

Было приятно почувствовать тепло на холодной коже. Почувствовать заботу. И любовь, возможно. Но в то же время было странно сознавать, что это прикосновение не разбудило в нем – да и в ней, пожалуй, тоже – ничего, что напоминало бы о тех временах, когда они были любовниками. С другой стороны, возможно, она специально застраховала себя от неуместной радости встречи, назначив свидание в холодном морге среди мертвецов.

– Ну, что у нас? – спросил Харри.

– И никакого дежурного разговора о погоде? – Она саркастически улыбнулась и с ловкостью фокусника сдернула простыню с прозекторского стола, на котором лежал Биргер Неслунн.

У белого тучного трупа через грудь и живот тянулся Y-образный рубец там, где тело распороли, а затем грубо сшили толстой нитью.

– Два ранения, одно в голову, другое в грудь, – она указала на огнестрельные раны. – Оба, в сущности, смертельные. Но то, что в висок, было сделано первым.

Харри наклонился и изучил следы пороха. – В упор.

– Да. В грудь стреляли с чуть большего расстояния. Похоже, преступник сделал первый выстрел, когда Неслунн ещё стоял, а потом подошел, встал над ним и выстрелил ещё раз, для верности.

– М-да.

– Что за «м-да»?

– Есть что-то ещё?

– Да. Часы в желудке.

– Прости, что?

– Мы уже отправили их криминалистам.

– Часы в желудке, прямо как у крокодила из «Питера Пэна»?

– Именно.

– Их могли подложить или протолкнуть туда уже после смерти?

Она покачала головой. – Он проглотил их ещё живым. Конечно, его могли заставить. В любом случае, это случилось незадолго до смерти – на часах нет никаких следов воздействия желудочного сока.

– Но следов борьбы, значит, нет?

– Вообще никаких.

– Ладно. А это Джон Дейл? – Харри указал на другую каталку, накрытую простыней.

– Да. Откуда ты...

– Полагаю, в этой стеклянной банке у изголовья лежат вырезанные из него куски. – Он кивнул на сосуд, стоявший рядом.

– Да.

Он посмотрел на тело обнаженной женщины. – И это её нашли в строительной бытовке?

– Да. Говорят, когда-то она была многообещающей актрисой.

– Я читал об этом.

– Раз уж ты здесь, может, поможешь мне разобраться в одной странности? – Александра подошла к Фелиции и указала на её запястье. – Эти раны похожи на следы от наручников. Но только не эти тонкие полосы, идущие вокруг руки. Я видела такие повреждения раньше – у жертв, которым связывали руки скотчем и которые пытались вырваться. Но в тех случаях на коже всегда оставались следы клея, а здесь абсолютно чисто. Тебе такое встречалось?

Харри наклонился и внимательно осмотрел запястье. Покачал головой. – Армированный скотч здесь точно не использовали, от него всегда остается много клея. Извини.

– Понятно.

Харри потер шею. – О Джоне Дейле можешь что-нибудь рассказать?

– Чтобы ты помог молодому и неопытному руководителю следственной группы? – усмехнулась она. – Извини, но я могу говорить только о Неслунне, по остальному у меня подписка о неразглашении. Мне и про раны вообще не следовало тебе рассказывать.

– Понимаю. В любом случае, спасибо. Пойду загляну к криминалистам.

– Рада была повидаться, Харри.

Он помедлил.

Она переступила с ноги на ногу.

– Ты счастлива? – спросил он.

– Счастье – это не про нас с тобой, – ответила она.

Харри усмехнулся.

– Но мне хорошо, – добавила она. – Он надежный человек. Лучше меня, скажем так. А это, само собой, главное условие, чтобы все склеилось.

– И ты хочешь за него держаться?

– Думаю, да. Пожалуй, именно так.

– Правильно. Держись. Жизнь не так уж часто дает подобные шансы.

– Ты имеешь в виду – шанс любить? И быть любимой?

– Хм. Держись. Я сам найду выход.

Глава 17

Криминалист Эдди Йонассон поднял пакет для улик. Внутри лежали электронные часы с розовым ремешком.

– Детские часы, – сказал он на своем певучем гётеборгском диалекте шведского. – Дешевые.

– Думаю, его дочери, – произнес высокий светловолосый мужчина, который скорее полулежал, чем сидел на стуле перед ним в лаборатории без окон. – Есть мысли, зачем он их проглотил?

Эдди не знал Харри Холе лично, лишь слышал кое-какие истории о нем. Но эти истории, надо сказать, докатились даже до отдела криминалистики в Гётеборге.

– Понятия не имею, – ответил Эдди.

– Они все ещё идут?

Вместо ответа Эдди нажал на кнопку сбоку часов, и экран тут же засветился.

– Ага, тик-так.

Холе откинулся на спинку стула. Криминалистическая служба Гётеборга великодушно одолжила Эдди Осло на время дефицита кадров после ухода их лучшего специалиста Бьёрна Хольма, но теперь они наверняка об этом жалели. Эдди так хорошо здесь освоился, что решил остаться насовсем: прошел аттестационный курс в Высшей школе полиции и теперь состоял в штате. Эдди Йонассону недавно исполнилось тридцать три года, и он прекрасно знал, как выглядит со стороны – щуплый мужчина в слегка великоватых костюмах и маленьких круглых очках, которые увеличивали его глаза так, что они казались непропорционально огромными. То же самое можно было сказать и о длине его конечностей по отношению к ширине тела – отсюда и излишне просторные костюмы. Он, конечно, мог бы сшить их на заказ, но подобная роскошь претила его натуре. Не из принципа, а на уровне инстинктов. Он вырос в общине свободной церкви, где скромность была не практическим правилом, а моральным долгом. И именно здесь Эдди Йонассон раз за разом сталкивался с собственным лицемерием – натыкался на самого себя в дверях. Он был убежденным атеистом, который, однако, так и не сумел полностью освободиться от воспитания и упрямой детской веры. В дни уныния он ходил на собрания в церковь «Филадельфия» – просто чтобы уловить крупицу надежды на загробную жизнь, в которую не верил, подобно тому, как даже закоренелый математик-статистик покупает лотерейный билет. Тайком позволял себе ненадолго стать частью общины, способной подкрепить эту спасительную сказку, утешить и притупить страх смерти. Но в обычные дни он оставался самим собой. Человеком здравого смысла, ищущим истину. Криминалистом.

– Вы проверяли руки Ламай Неслунн на микрочастицы пороха?

– И инфракрасным излучением, и методом отпечатков, – ответил Эдди. – Ничего. Но она, разумеется, могла вымыть руки до нашего приезда.

– Одежда?

– На ней был свитер. Инфракрасный тест ничего не показал.

– Следы выстрела где-нибудь ещё нашли?

– На рубашке жертвы.

– Значит, стрелок стоял максимум в полутора метрах.

– Да.

– Что думаете о том, как взломали дверь?

– Дверь старая, замок тоже древний, хватило одного легкого нажатия ломом.

– Я видел в рапорте показания жильцов: они уверяют, что теперь строго запирают и уличные ворота, и дверь в подъезд после череды краж велосипедов. Но там следов взлома нет. И никто не признается, что впустил кого-то постороннего.

– Едва ли кому-то хочется брать на себя вину за то, что в доме убили человека. Как бы то ни было, в Осло вы халатно относитесь к запертым дверям. В Гётеборге запираются все.

– М-да. Другие следы есть?

Эдди покачал головой. – Мы нашли несколько волосков рядом с телом, но без волосяных луковиц, так что выделить ДНК и понять, принадлежат они Неслунну или кому-то другому, невозможно. Но они точно принадлежат человеку, который проходил химиотерапию шесть месяцев назад.

– Ты можешь определить это по одному лишь волосу?

– Препараты химиотерапии откладываются в кератине, а волосы растут примерно на один сантиметр в месяц.

– Химиотерапия. Вы обычно проверяете на это?

Эдди улыбнулся и покачал головой. – Мы только что получили новый анализатор. Он находит всё. Мне просто хотелось его протестировать. С тех пор как ты ушел из полиции, многое изменилось.

Холе кивнул. – Хочешь сказать, сегодня я был бы бесполезен?

Эдди пожал плечами.

Холе криво улыбнулся и почесал подбородок. – Ладно, сменим тему. Судмедэксперты нашли на запястьях Фелиции Хени раны, как будто она пыталась вырваться из скотча, но никаких следов клея на коже нет.

– Верно. Мы нашли остатки ленты на стуле на месте преступления. Это гаффер-тейп.

– Я думал, он тоже оставляет следы клея?

– Не настоящий гаффер-тейп. Его используют на съемочных площадках и в театре, потому что он не оставляет следов и не сдирает краску со сцены.

Холе кивнул. Осмотрелся. Спустя какое-то время Эдди понял, что у Холе больше нет вопросов. Тем не менее тот продолжал сидеть.

Холе кашлянул. – Тебе здесь нравится?

– Да. Хорошая работа. Хорошие коллеги.

– Я имею в виду именно эту комнату. Без окон и в полном одиночестве.

Эдди непонимающе посмотрел на бывшего полицейского, не зная, что ответить и не шутка ли это.

– Думаю, мне бы здесь понравилось, – сказал Холе и поднялся. По пути к двери он остановился у лабораторного стола. – Это те кухонные весы из квартиры Джона Дейла, на которых лежали куски мяса?

– Верно.

– Как думаешь, зачем их нужно было взвешивать?

– Без понятия.

– Сколько они весили?

– Этого я тоже не знаю.

– А если просто включить их? Разве на дисплее не высветится результат последнего взвешивания?

– Наверняка.

– Можешь?..

Эдди Йонассон помедлил. Он мысленно взвесил уважение к легенде против должностных инструкций о неразглашении. Затем нажал кнопку включения. На сером дисплее появилось число: 0,452.

– Почти полкило, – заметил Эдди. – Ужин на двоих.

– Угу.

После того как легенда ушел, Эдди остался стоять, оглядывая комнату. Да, ему здесь определенно нравилось. Он покопался в мыслях и признался себе, что это довольно безрадостная мысль: пожалуй, изо всех мест на свете именно здесь ему нравилось больше всего.

Телефон Харри зазвонил, когда он уже подходил к парковке перед зданием криминалистической службы. Это был Малик Хан, один из новичков в отделе убийств.

– Братт просила держать тебя в курсе дел, – сказал он.

– И каковы новости?

– У Биргера Неслунна в новогоднюю ночь не было входящих звонков, но сам он пытался набрать два номера. Оба – сотрудникам своей фирмы, оба через FaceTime, и в обоих случаях никто не ответил. Те двое были заняты запуском новогодних ракет, а когда перезвонили после часа ночи, Неслунн уже не брал трубку. Мы проверили их алиби, всё подтвердилось. Они знали, что у компании финансовые трудности. Кроме того, за последние недели к Неслунну в офис дважды приходили посетители. Первый раз это были датчанин и блондинка, говорившая по-английски с восточноевропейским акцентом. Очевидцы утверждают, что после встречи Неслунн весь дрожал, но рассказывать о сути разговора наотрез отказался. Во второй раз в кабинет явились двое норвежцев, они кричали на Неслунна, и свидетели слышали, как упоминались миллионные суммы.

– Выбиватели долгов?

– Это наша рабочая версия.

– Что-то ещё?

– Мы проверили банковский счет Неслунна. Никаких крупных движений средств, самый большой расход – покупка в интернет-магазине, судя по всему, новогодние подарки. Ещё мы изучили историю на его компьютере. За последнюю неделю он открывал несколько документов. Нас заинтересовали три: бухгалтерия фирмы, завещание и договор страхования жизни. Последний он открывал и два дня назад, и сразу после полуночи. Похоже, это было последнее, что он читал перед смертью.

– Как вы обошли пароль?

– Его просто не было. Классический случай для домашних стационарных компьютеров.

– Значит, его жена тоже могла зайти и все проверить.

– Ну разумеется.

– Почту его проверяли?

– Да. Ничего интересного.

– А как же подтверждение заказа тех самых новогодних подарков?

– Точно. Там было дорогое вечернее платье, почти за десять тысяч крон.

– И?

– И дешевые детские часы, цену не помню.

– Ладно. Спасибо.

Глава 18

Было полтретьего, и за стеклянной перегородкой позади Ксавье Клементса сумерки опускались на железнодорожные пути. У него не было неотложных дел, требующих спешки, поэтому он подключил компьютер к мобильному интернету через точку доступа на телефоне, чтобы обойти сервер компании. Женщина, орудовавшая дилдо и ублажавшая себя, была одета только в колпак Санта-Клауса, а её стоны тихо звучали в новых наушниках Sony, которые Клементсу подарила жена. Зрелище настолько поглотило его, что он не заметил, как в кабинете кто-то появился, пока на письменный стол не упала тень.

Он поднял глаза. Новый сотрудник, Харри Холе, стоял прямо перед ним, а дверь позади него, которая была закрыта, теперь была распахнута настежь. Холе со своего места мог видеть только заднюю панель монитора, но Клементс все равно поспешно нажал на кнопку экстренного сворачивания окон. Женщина на экране сменилась стандартной таблицей Excel, а звук отключился.

– У нас принято стучаться, – спокойно заметил Клементс.

– Отлично, – отозвался Холе. – Я как раз постучал. У меня всего пара вопросов по договорам страхования жизни нашей компании. – Он приподнял стопку бумаг.

Клементс откинулся на спинку высокого кресла, которое качнулось и уперлось в оконное стекло. Он запрашивал себе кабинет побольше, но Софи Гулльстранн ответила отказом. Та самая сука, которая приперлась сюда и, даже не посоветовавшись с ним, предложила работу этому алкашу и бывшему следователю.

– Валяй, – бросил Клементс. – Только быстро, я занят.

– Хорошо. Общее правило гласит, что страховка выплачивается, даже если застрахованное лицо покончило с собой, верно?

– Верно.

– Но здесь указано исключение. – Холе вытащил один лист из папки и положил перед ним. – «За исключением случаев, когда застрахованный уходит из жизни в течение года с момента оформления полиса». Имеется в виду календарный год или следующие двенадцать месяцев?

– Второе, разумеется.

Высокий мужчина вытащил следующий лист.

– Здесь написано, что лицо, умышленно повлекшее смерть застрахованного, не может претендовать на получение страховой суммы.

Клементс вздохнул.

– Это же очевидно, Холе, это и есть страховое мошенничество. Никто не выплатит страховку тому, кто сам поджег свой дом. Понимаешь?

– Пытаюсь, – криво усмехнулся Харри.

Клементсу не понравилась ни эта усмешка, ни его тон. С самого начала он предчувствовал, что с этим Холе ещё наплачется.

– Меня главным образом интересует бремя доказывания, – сказал Холе. – Я так понимаю, поскольку речь идет о выплате денег, а не об уголовном наказании, расследователю достаточно доказать высокую вероятность убийства, а не устанавливать его вне всяких сомнений?

– Опять же, это очевидно. – Клементс посмотрел на часы. – В следующий раз стучись и не заходи без разрешения. Я был посреди зум-конференции, которую сейчас хотел бы продолжить.

– Само собой, – сказал Холе, собирая бумаги. – Кстати, забавный колпак Санты.

Ошеломленный Клементс остался сидеть, глядя на закрывшуюся за Холе дверь. Затем медленно повернулся. Посмотрел на сгущающиеся сумерки за окном. И на отражение таблицы Excel в тёмном оконном стекле.

Такси единственного друга детства Харри, как обычно, стояло на стоянке у парка Сент-Хансхауген.

Харри сел на заднее сиденье.

Эйстейн Эйкеланн глянул в зеркало заднего вида и отложил раскрытую книгу на центральную консоль старого «Мерседеса». Харри прочитал название на обложке:

– Снова теория игр?

– Джон фон Нейман, – сказал Эйстейн и убавил громкость концертной записи Rolling Stones из Shepherd's Bush. – Нейман – это теория игр, он атомную бомбу делал, он там, наверху, с Китом в топе величайших людей в истории. С Эйнштейном в одно время жил, и шарящие люди говорят – Нейман-то поострее будет. Ты в курсе, я тут неслабые научные книжки почитываю, и это, блядь, факт – почти все евреями написаны. Ну скажи – это расизм, заявить, что евреи умнее нас?

– Возможно. Ведь ты имеешь в виду...

– Ну да, если утверждать, что какая-то однородная группа умнее, то подспудно это означает, что другая – глупее.

– Тогда я бы на твоем месте не стал распространяться об этом. – Харри достал сигарету.

– А если я скажу, что эта другая группа – белые мужчины, живущие в Осло, которые верят в незыблемый закон вечного роста цен на жилье просто потому, что сами разбогатели, пока на их веку не было обвала цен на жильё? У меня в такси полно таких идиотов.

– Думаю, лучше помалкивать в любом случае. Можно мне...

Эйстейн в ответ опустил стекло и достал свою пачку. Харри прикурил обе сигареты белой зажигалкой. Они одновременно затянулись.

– Ну что, как на личном фронте? – Эйстейн выдохнул дым в сторону приоткрытого окна.

– Глухо. А у тебя?

– Провел ночь с надзирательницей из тюрьмы, познакомились в баре «Сара». Толстушка, что надо. Но когда я утром одевался и надевал шляпу, эта дамочка спросила, нет ли у меня комплексов из-за того, что я лысею.

– Но ты ведь действительно лысеешь.

– Ну да, но это не комплекс! Это просто очевидный факт: шляпа смотрится куда лучше, чем увядающая башка с тремя грустными волосинами. Если мне красный идет больше синего, я надеваю красный. Это, блядь, вовсе не значит, что у меня комплекс из-за того, что мне не идет синий! Если Аль Пачино надевает туфли на платформе, когда идет в свет, то только потому, что так проще подцепить цыпочек, которые будут с ним хотя бы одного роста, понимаешь? Это просто практичная и разумная мера, чтобы передать свои гены дальше, а не гребаный комплекс!

– То есть продолжения не будет?

– Нет. Люди вообще чертовски странные.

Они молча курили под аккомпанемент «Stones», раздумывая над этим. И рассмеялись.

– Но я так понимаю, ты приперся сюда не за моей мудростью, – сказал Эйстейн.

– Вообще-то, именно за этим. Ты знал Джона Дейла?

– Того, о ком писали в газетах? Только по слухам.

– Кто его убил?

Эйстейн пожал плечами.

– Наверное, жена. Он ведь только-только её бросил, разве нет?

– Олег назначен руководителем группы по этому делу, и, по его словам, у неё железное алиби, к тому же при расставании она получила кучу денег. Плюс последние три года спала с соседом, о чем Джон даже не догадывался.

Эйстейн расхохотался.

– Красиво. Но он получил по заслугам. Настоящий ростовщик. Обирал до нитки людей, у которых не было другого выхода, так о нем говорят.

– Когда ты крутился в кокаиновом бизнесе...

– Тсс! – Эйстейн покосился на другие машины на стоянке.

– ...тебе попадались случаи, когда ростовщики угрожали убить тех, кто задолжал им деньги?

– Во-первых, я заглянул в этот бизнес мимоходом, а во-вторых, мелкой рыбешкой никогда не влезал в долги.

– Слышал что-нибудь о восточноевропейской блондинке и датчанине?

Эйстейн закивал в такт песне «Honky Tonk Women» («Женщины хонки-тонка»), где Шерил Кроу пела дуэтом с Миком Джаггером.

– Красавица и чудовище, – сказал Эйстейн, покачал головой и затянулся, пока Харри ждал, кого именно из этой парочки тот имел в виду.

– Бабу зовут Госпожа Фарма, она там главная, – сказал Эйстейн. – Жесткая баба, татуировка в виде пламени на шее. Датчанин, говорят, ветеран Афганистана. К самому коксу они боком, но у меня был клиент – богач, который спустил всё состояние на кокс и прочую дурь. Так он загремел в закрытое отделение после того, как к нему наведался Датчанин и вколол ему «Шелли».

– «Шелли»?

– Дрянь, которая мгновенно отправляет тебя в ад психоза и дарит самый жуткий кошмар в твоей жизни. Представь себе Шелли Дюваль, когда Джек Николсон прорубает дверь топором в «Сиянии». Говорят, это усовершенствованная версия «Агента Оранж», который американцы использовали во Вьетнаме. Поэффективнее кусачек будет. Те, кто выживают, готовы на все, лишь бы не получить ещё одну дозу.

– Хорошо, вот тебе теория, – сказал Харри. – Неслунн одолжил миллионы и у Дейла, и у этой блондинки. Он идет к блондинке и говорит, что готов пожертвовать собой ради семьи. Он может оформить страховку жизни, но денег хватит только на то, чтобы расплатиться либо с Госпожой Фармой, либо с Дейлом. И тогда она убивает и Дейла, и самого Неслунна. В итоге она получает свои деньги, а остатка хватает на то, чтобы жена и дети Неслунна жили безбедно. Что скажешь?

– Ну, возможно.

– Вторая версия: все произошло точно так же, только это сама жена пошла к Госпоже Фарме и устроила убийство Дейла и своего мужа.

Эйстейн задумчиво затянулся, огонек сигареты подобрался к самому фильтру.

– Обе версии вполне укладываются в экономические теории игр Неймана. Но если мы исходим из рациональности игроков, нужно заложить в уравнение и вероятность попасться за убийство.

– Я так и думал, что ты это скажешь. И есть ещё одна деталь. От тела Дейла отрезали чуть меньше полукилограмма плоти. То есть ровно фунт. И взвесили на весах, словно хотели это зафиксировать. Мне пришло в голову, что именно это потребовал заимодавец в «Венецианском купце», если долг не будет возвращен вовремя – фунт плоти должника.

– О чем это ты?

– Шекспир. Ну конечно, ты ведь прогуливал уроки литературы у Грюнера.

– Но Дейл ведь не был должником, он сам давал взаймы.

– Да, просто мысль вслух.

– Уверен, что не усложняешь, Харри? Помнится, ты сам говорил, что мотивы убийств обычно банально просты.

– Да, и часто удручающе глупы. Но это дело не следует общим правилам. Ладно, спасибо, мне пора бежать.

– Я хоть чем-то помог?

– Por supuesto, само собой.

– Ну да, конечно. Ты используешь меня только для того, чтобы послушать вслух собственные мысли.

– Угу. – Харри застегнул пальто под горлом и посмотрел на редкие снежинки, кружащиеся в воздухе.

Эйстейн взял книгу.

– Так что это не Шекспир, это Финчер.

Харри замер, держа руку на дверной ручке.

– Финчер?

– Дэвид Финчер, режиссер. «Семь»[28]28
  «Семь» (Se7en, реж. Дэвид Финчер, 1995) – неонуарный триллер: двое детективов (Морган Фримен, Брэд Питт) ловят убийцу, карающего жертв по семи смертным грехам. Эталон мрачного детектива 90-х; в книге – мера, с которой герои сравнивают дело


[Закрыть]. Не помнишь? Мы смотрели его на кассете у меня в подвале.

– Мы пересмотрели сотни фильмов, и это было сто лет назад. Но да, «Семь» я, конечно, помню.

– Тогда ты, наверное, помнишь, как от адвоката отрезают фунт плоти, и он истекает кровью. И что он вовсе не должник, в отличие от твоего шекспировского персонажа.

– Верно, – задумчиво произнес Харри. – В «Семь» это было наказанием за Алчность. За ростовщичество под грабительские проценты.

– Вот видишь, прозрел наконец. Кстати, выбрось эту белую зажигалку[29]29
  «Проклятие белой зажигалки» (The White Lighter Myth) – городская легенда, согласно которой белые зажигалки приносят несчастье: с ними в кармане якобы ушли из жизни культовые рок-музыканты (включая членов «Клуба 27»: Джими Хендрикса, Дженис Джоплин, Курта Кобейна).


[Закрыть]. Мне от неё не по себе, ясно?

– Ты же знаешь, что это суеверие? Из той же оперы, что и вампиризм Кита Ричардса.

– Проваливай, неверный!

Харри выбрался наружу, зажал сигарету губами и выдал несколько неловких танцевальных движений, обходя машину, после чего скрылся в сумерках.