Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

Глава 69

Дверь поддалась после третьего удара ногой и распахнулась.

– Давненько здесь никого не было, понимаешь, – тяжело дыша, пропыхтел Янсен.

Некогда до безумия жирный владелец закрытого видеопроката по-прежнему страдал избыточным весом, но сильно похудел. Эйстейн, однако, констатировал, что кожа не стянулась пропорционально телу, из-за чего Янсен теперь походил на кресло-мешок с ногами и головой. Задавать своему бывшему боссу вопросы про рак Эйстейн не стал, хотя мысль об этом напрашивалась сама собой.

Янсен щелкнул выключателем у двери и колыхающейся походкой перевалился внутрь помещения, что казалось прыжком на несколько десятилетий назад во времени.

Эйстейн последовал за ним. На него хлынул запах из тех времен: подвал, сырые ковры, табачный дым и, конечно же, сладковатый аромат полиэтилена и ПВХ от VHS-кассет. Пустые пластиковые коробки все ещё стояли на полках.

– Ты ведь уже не работал здесь под конец? – пропыхтел Янсен, шаркая мимо главных кинохитов тех лет, которые всегда выставлялись ближе всего к входу: «Гладиатор», «Матрица», «Красота по-американски», «Шестое чувство».

– Нет, – сказал Эйстейн. – А почему с помещением ничего не сделали?

– Имеешь в виду, почему никто не хочет снимать подвал в жилом квартале на Экеберге? – Янсен издал чуть более громкий стон, который, по всей видимости, должен был изображать смешок.

Они дошли до отдела вечной классики: «Титаник», «Схватка», «Семь», «Криминальное чтиво», «Побег из Шоушенка».

– В кабинете я ничего не трогал с самого закрытия, так что всё должно быть на месте, – сказал Янсен. – Но зачем тебе так сдалась эта кассета?

– Как я уже говорил, это для кинофестиваля, которым я сейчас занимаюсь. А кассеты с «Исцелением» нигде не достать. – Эйстейн подумывал сказать правду – что помогает другу из полиции, – но передумал, поскольку у Янсена было две судимости за уклонение от уплаты налогов и он отличался подозрительностью от природы.

– Ну да, ты говорил, – сказал Янсен. – Но ты разве не можешь найти этот фильм на каком-нибудь стриминге?

– Это фестиваль исключительно архивного формата VHS, Янсен.

– VHS-фестиваль?

– Это как с виниловыми пластинками, понимаешь. Нас много таких, кому цифровые форматы кажутся слишком вылизанными и мертвыми. VHS выглядит просто-напросто лучше.

– Впервые такое слышу. Ну, хозяин – барин.

Они миновали стеллажи с норвежскими фильмами – Эйстейн подметил, что они по какой-то причине всегда оказывались на торцевых стенах в видеопрокатах. Вместо того чтобы пойти прямо к стойке, они свернули в малопосещаемую глубь зала, где тускло мигала уставшая, гудящая люминесцентная лампа. Именно здесь когда-то стояло «Исцеление» вместе с подборкой других, более или менее классических картин из неанглоязычных стран и жестоких фильмов, которые никто не хотел брать. Эйстейн мельком заметил «Техасскую резню бензопилой 3», «Резню на девичнике», «Убийцу с дрелью» и фильм, который он в свое время сам выбил для ассортимента, – итальянский мета-слэшер «Водолей» 1987 года.

Янсен отпер дверь в маленький, лишенный окон кабинет. Свет здесь включался той же кнопкой, что и в остальном магазине, поэтому комната уже была залита белым светом.

– Ищи сам, – сказал Янсен и указал на полки, прогнувшиеся под тяжестью папок-регистраторов. Эйстейн заметил, что на корешке каждой из них была наклейка «НЕ ВОЗВРАЩЕНО».

– Ого, я и не помню, чтобы столько людей не возвращали фильмы.

– Ну да, ты ведь уволился до того, как начался полный кошмар, – сказал Янсен. – Понимаешь, именно это в итоге и сгубило нас, независимых. Не то чтобы нас все равно не прикрыли бы, но под конец люди просто перестали возвращать кассеты.

– Да?

– И не только у нас. В последние два года нашей работы в Осло не возвращали до четверти всех взятых напрокат кассет. Это не выдумки, это статистика отраслевой ассоциации.

– И что произошло?

Янсен пожал плечами – это движение разошлось по его телу, словно круги по воде. – Нам ведь пришлось отказаться от залога, клиенты упирались. Появился формат DVD, люди понимали, что мы дышим на ладан и судиться с ними не станем. Крупные сети, может, ещё как-то боролись, но только не такие подвальные лавочки, как наша.

Эйстейн посмотрел на папки. – Это может занять какое-то время, Янсен.

– Ладно. Я оставлю ключ здесь и пойду, а ты потом занесешь его мне домой.

– Хорошо.

Эйстейн только начал пролистывать бланки проката в первой папке, как вдруг замер. В помещении внезапно воцарилась тьма, а люминесцентные лампы издали предсмертный хрип.

Янсен, очевидно, по старой привычке щелкнул выключателем у входной двери, когда уходил.

В тишине и темноте Эйстейну показалось, будто он слышит посторонние звуки, но разобрать, что именно это было, не получалось.

Он включил фонарик на телефоне, чтобы дойти до двери и включить свет, но передумал. Ему очень не хотелось проходить мимо «Резни на девичнике» и особенно мимо «Водолея» в полном одиночестве в темноте.

Вместо этого он прислонил телефон к стене за письменным столом и продолжил листать папку.

– Мы уже закрываемся, – сказала женщина, стоявшая в дверях Национальной библиотеки. – Харри предъявил полицейское удостоверение. – Мне нужно десять минут.

Женщина вздохнула и отступила в сторону.

Пять минут спустя Харри сидел перед монитором в темном и пустом читальном зале, а женщина нетерпеливо поглядывала на него со стула у двери.

Харри нашел в базе данных «Окончательный монтаж» и вывел на экран титульную страницу.

Он проделал то же самое, что и в прошлый раз на странице «Проповедника»: нажал на значок кинокамеры, а затем на вкладку «Описание».

Оно было кратким.

«Монтаж серийных убийств из истории кино». Затем кликнул по разделу creators&cast&crew.

Как и в случае с «Проповедником», все они были там. А. Вам, Р. Брандт, Дж. Дейл, Ф. Хени.

В графе «идея и создатель» значились два имени. Харри констатировал, что это те же двое, кто числился режиссерами на обложке, причем у одного из них была все та же опечатка.

То, что им не удалось создать тогда, они создали сейчас. Один держал камеру и пистолет, жал на кнопку записи и спускал курок. Но за планированием стоял другой – тот, кто сидел перед монитором и наблюдал, определяя, что именно должно произойти, – режиссер. Возможно. По крайней мере, такая была теория.

Харри достал телефон.

– Харри? – ответила Хильде Витт. Её голос отозвался коротким эхом.

– Ты где?

– В ванне. С бокалом шампанского.

– Ты одна?

– Пока да. Чем могу помочь?

– Помнишь, мы говорили о вероятности того, что два серийных убийцы действуют сообща?

– Только то, что ты соврал, и что вероятность выше, чем принято думать. Иногда они находят друг друга.

– Да, находят. А что, если серийный убийца найдет массового стрелка?

– Серьезно?

– Я имею в виду, – сказал Харри, – что, если у нас есть серийный убийца, который в своей цепочке эскалации ещё не дошел до самого убийства? Но уже начал мечтать об убийствах. Что, если он найдет человека с синдромом массового убийцы, которого сможет выставить вперед? Того, чьими руками он совершит преступления, пока сам будет прятаться в тени. Насколько я далек от истины?

– Ну... Пожалуй, довольно сильно. Единственное, что приходит на ум в качестве близкого примера – это массовое убийство в школе «Колумбайн» в 1999 году, совершенное Харрисом и Клиболдом. У Харриса были явные нарциссические и психопатические черты серийного убийцы, он был лидером. Клиболд же был депрессивным, уязвимым, со склонностью к суициду и профилем школьного стрелка. Клиболд хотел умереть, в то время как Харрис на самом деле хотел выжить и прославиться.

– Мм. Для пар, совершающих убийства вместе, типично, что один человек доминирует и манипулирует другим. У него более высокий интеллект, он способен планировать сложные убийства и избегать поимки. Киноубийства сложны, тщательно спланированы и хладнокровно исполнены. К тому же преступник заметал следы без какого-либо явного желания быть разоблаченным. Соответствует ли это твоему профилю Тима Каландера?

Витт не ответила.

– Это значит «нет»?

– К чему ты клонишь, Харри?

– Посмотрим.

– Ты же знаешь, что начальство сейчас хочет, чтобы все сидели тихо и не раскачивали лодку? Особенно ты, с учетом твоего отстранения.

– Кто это – «они»?

– Те, кто прямо сейчас греется в лучах славы от раскрытия дела. Они, кстати, собираются особо отметить заслуги всей следственной группы и лично Катрине Братт. В их нарратив не очень вписывается то, что спившийся, любящий пострелять старик сделал то, что не удалось никому другому.

– Откуда у тебя эти сведения?

Харри услышал, как хлопнула дверь и зазвучали томные аккорды песни Тейлор Свифт «August».

– Изнутри, – быстро прошептала Витт и повесила трубку.

За долю секунды до того, как связь прервалась, Харри услышал чей-то голос. Прозвучал всего лишь обрывок слога, так что, хотя ему и показалось, что он узнал бывшего коллегу, ставшего теперь политиком, он, разумеется, мог ошибаться.

Он остался сидеть, уставившись в монитор и размышляя. О Тиме Каландере, который хотел умереть. О первой мысли, которая пришла ему в голову, когда он спускался в старый подземный бункер. О том, что это напомнило ему темницу. Об опечатке. О подтекающей букве D, написанной кровью в сейфе.

– Вы скоро закончите? – спросила сотрудница библиотеки.

– Скоро, – ответил Харри и снова достал телефон.

– Слушаю? – ответили на том конце. На заднем плане Харри расслышал возгласы «аллилуйя» и глоссолалию.

– Привет, Эдди, чем занимаешься?

– Пытаюсь уверовать. Хотя сомневаюсь.

– То же самое. Скажи, когда вы осматривали студию Каландера, вы нашли какой-нибудь ключ от бункера?

– Что ты имеешь в виду?

– Он был заперт снаружи?

В наступившей тишине Харри слышал истерический смех и чьи-то всхлипы.

– Ты отстранен, так что не думаю, что мне разрешено отвечать тебе на это.

– Это называется временным освобождением от обязанностей, и вы просто не задумались об этом, – сказал Харри. – О том, что не нашли ключ. Потому что люди всегда обращают больше внимания на то, что находят, чем на то, чего найти не удается.

– Мы ещё не успели обыскать каждый квадратный сантиметр студии. Но нашли кое-что другое, что может показаться интересным.

– Да ну?

– Помнишь, я рассказывал, что по волосу можно определить, когда конкретный человек в последний раз проходил курс химиотерапии?

– Да. Биргер Неслунн проходил лечение от рака шесть месяцев назад.

– Но в студии мы нашли волос человека, который получал терапию три месяца назад. Мы обнаружили там волосы многих людей, но на этот я обратил внимание потому, что нам дали указание работать с куклой в лесу как на настоящем месте преступления. Среди вещей, которые мы нашли, но не придали значения, был волос без волосяной луковицы на ветке прямо у тропинки неподалеку. Но и в его кератине обнаружились следы химиотерапии примерно трехмесячной давности.

– Мм. Что ещё?

– Мы нашли стопку бумаг, судя по всему, сценарий фильма, по крайней мере, заголовок гласит «Фильм». Похоже, там речь идет о несчастном гинекологе. Я не стал читать всё, но мы отправили это в отдел убийств из-за первой строчки.

– И какая там строчка?

– «Фелиция мертва».

– Мм.

– Может быть, совпадение. Вдруг он просто позаимствовал строчку из песни Корнелиса Вресвика.

– Может быть. Это все?

– Это всё.

– Спасибо, Эдди. – Харри повесил трубку и поднялся с места.

Когда он снова оказался на каменных ступенях перед библиотекой, он посмотрел на часы. Двадцать минут десятого. Он оценил ситуацию.

Грип говорил, что от Пайнвуда есть четыре ключа. И назвал имена ещё двоих, помимо него самого и Тима, у которых были ключи.

Пришло ли время забить тревогу, или ещё слишком рано? Помешает ли нежелание начальства портить праздник действовать достаточно быстро, из-за чего он рискует получить новую жертву? И если так, то не стоит ли ему сделать следующий шаг самостоятельно, чтобы представить неопровержимые доказательства своей теории?

Харри попытался прислушаться к себе. Руководствовался ли он практическим здравым смыслом? Или просто пытался найти рациональное оправдание тому, чтобы раскрыть дело в одиночку. Стать режиссером этого фильма.

Сам того не осознавая, мозг уже начал строить планы. Зазвонил телефон. На экране высветилась буква Э – Эйстейн.

– Слушаю тебя.

– Я выяснил, кто брал «Исцеление».

– Выкладывай.

Харри выслушал.

– Спасибо, – сказал он и положил трубку.

Вот же черт.

Никакой опечатки не было.

Герт был прав: Т забавнее, чем К.

Глава 70

Кнут Грип лег пораньше и уже закрыл глаза, когда услышал вибрацию. Он вздохнул, снова открыл глаза. Потолок был освещен лежавшим на ночном столике телефоном. Надо было его выключить. Это были два долгих, изнурительных дня почти без сна с тех пор, как застрелили Тима. Одно сменялось другим: бесконечные допросы в полиции, журналисты, раздобывшие его номер и не принимавшие отказов, линейный продюсер, который требовал ответа, сможет ли он присутствовать на последних съемочных днях, и сотрудники ритуального агентства, желавшие встретиться для обсуждения похорон Тима.

Он какое-то время слушал жужжание. Оно прекратилось, затем началось снова. Грип понимал, что все равно уже не уснет, поэтому повернулся на бок и взял трубку. Прищурился, глядя на экран. Нажал кнопку приема.

– Привет, Кристиан.

– Привет, Кнут. Как дела? – Глубокий, рокочущий голос Кристиана Боэнга звучал так надежно и успокаивающе.

– Да так... как и следовало ожидать. Господи, Кристиан, их больше нет. Никого нет. Это просто безумие. Тим, он... он ведь не был таким.

– Иногда кажется, что знаешь человека. Но это не так. Многие из нас едва знают самих себя, Кнут.

– Ну да, но мы-то с тобой знаем, что в нем самом этого не было. Всё болезнь. – Последовала долгая пауза, прежде чем Кристиан продолжил:

– В этом ты наверняка прав. Но сейчас мы, должно быть, все больны. Впрочем, я звоню не поэтому. Под конец у меня были кое-какие дела с Тимом.

– Да? Я думал, вы не особо...

– Ну да, была та история с Фелицией, но мы во всем разобрались и уладили разногласия.

– Вот как? И каким образом?

– О, сейчас это неважно. Важно то, что у меня есть кое-что, что он хотел передать тебе.

– Что это?

– Фильм, который мы с ним сняли. На это ушло время, но теперь он готов. – Кристиан перевел дыхание. – Это «Окончательный монтаж», Кнут.

– Что ты такое говоришь?

– Я на Яре. Нашел старое копировальное оборудование для 16-миллиметровой пленки и пытаюсь сделать для тебя копию.

– Сейчас?

– Да. С контактно-копировальным аппаратом я разобрался, но совсем не помню порядок действий при проявке в проявочной машине. В этом ведь ты у нас мастер. Тебе нужно приехать и помочь мне.

– Но почему сейчас? Зачем делать это посреди ночи?

– Об этом фильме больше никто не должен знать, мы не можем делать это днем. Сейчас или никогда.

– Я...

– Это последнее, что сказал мне Тим. Кнут должен получить его.

Грип посмотрел на часы. Полдвенадцатого. – Хорошо, буду через полчаса.

– Я в павильоне А, – сказал Кристиан. – И ещё кое-что. Ни одной живой душе не говори, куда направляешься или что собираешься встретиться со мной. Припаркуйся за пределами парка и не включай фары, когда подъедешь. Ладно?

Грип помедлил. Что-то здесь было не так. Какое-то внутреннее чувство подсказывало ему, что лучше остаться дома. Но ведь все уже закончилось, все элементы мозаики встали на свои места. К тому же на это ухо он всегда был глуховат.

– Нильс.

Все было готово ко второму дублю сцены смерти Фелиции, и «Полковник» как раз настроил осветительные приборы, чтобы добиться нужного эффекта кьяроскуро.

– Нильс.

Он не понимал, кто с ним разговаривает, да и в любом случае не хотел, чтобы его отвлекали. В первом дубле не хватило драматичной тени на одной стороне лица в тот момент, когда она видит приближающееся сверло дрели. Но теперь все получится идеально.

– Нильс.

«Полковник» открыл глаза. На фоне лунного света, лившегося из окна спальни, вырисовывался силуэт Черно. Тот стоял у кровати полностью одетый и тряс его за плечо.

– Что случилось? – сонно пробормотал «Полковник».

– Вставай. Это происходит прямо сейчас.

– Что происходит?

– Финальная сцена. Выстрел милосердия. Живее.

Глава 71

За четыре минуты до полуночи Грип отпер дверь и вошел в павильон А.

Он стряхнул снег с ботинок, достал маленький светодиодный фонарик и посветил себе дорогу к самому большому съемочному залу. В дверном проеме он остановился.

Там – в небольшом оазисе света посреди погруженного во тьму зала размером с половину гандбольного поля – он увидел Кристиана. Тот сидел в высоком режиссерском кресле перед круглым столом, напротив стояло ещё одно такое же кресло, пустое.

– Кристиан? – Бетонные стены отозвались эхом на крик Грипа.

– Рад, что ты смог прийти, Кнут.

Кристиан Боэнг говорил почти шепотом, но его голос заполнил всё огромное пространство.

– Но ведь копировального оборудования здесь нет...

– Подойди и присядь.

Грип сделал как просили. Лежавший на столе между ними предмет был накрыт красным платком. Грип попытался угадать, что это, но под тканью могло быть всё что угодно.

– Что происходит? – спросил он, оглядываясь по сторонам, однако мощный, направленный свет прожекторов Френеля заставлял тьму стоять вокруг них плотными стенами.

– Я солгал, – сказал Кристиан.

– Солгал?

– Я не собираюсь копировать фильм.

Грип почувствовал, как заколотилось сердце. Теперь не оставалось сомнений: здесь что-то не так. Он только не мог понять, что именно.

– А что тогда?

– Я должен рассказать тебе, почему они все должны были умереть – все те, кто собирался снимать «Окончательный монтаж». – Грип сглотнул.

Кристиан поднял дрожащий указательный палец. – Потому что они обещали. Они поклялись в верности тому, что должно было стать шедевром нашей юности. А потом они предали нас. Ты помнишь это предательство, Кнут? Кто, когда, как. И почему.

– Я всё помню, Кристиан, но...

– Так давай поговорим о предательстве. Помоги мне вспомнить, Кнут. Мне это сейчас необходимо. – Грип заерзал в кресле, тщетно пытаясь вглядеться в темноту. – Ну, если хочешь, давай.

Кристиан соединил кончики пальцев. – Я нашел Джона Дейла в баре во время Каннского фестиваля. Он был дураком, который рвался в кино, потому что думал, будто это сплошной гламур, слава и бабы. Он считал, что кино – это Каннский фестиваль на повторе. Он пообещал профинансировать «Окончательный монтаж» сверх тех денег, которые двое из нас уже вложили сами. Особенно когда понял, что Трим Хёуген гарантировал дополнительное финансирование от Кинофонда, если мы сможем обеспечить первоначальный капитал. Но когда мы вернулись домой и Антон встретил «папика», которого я нашел, он убедил Дейла, что его собственное детище, «Проповедник», гораздо перспективнее в коммерческом плане. Вместе они пошли в Кинофонд, где Хёуген сказал: ладно, он может перенаправить поддержку с «Окончательного монтажа» на них, если в «Проповеднике» будут столь же сильные исполнитель главной роли и сценарист. Тогда Антон и Дейл втихаря пришли к нашей Фелиции и нашему Роберту и переманили их на свою сторону. И раз – Антон Вам из оператора «Окончательного монтажа» превратился в режиссера собственного фильма. У нас ушло пять лет на то, чтобы выстроить «Окончательный монтаж». Им понадобилась неделя, чтобы все разрушить. Разве не так все было?

Грип кивнул.

– Предатели до мозга костей. – Кристиан сплюнул на пол.

– Но, – сказал Грип, – ты ведь тоже стал работать над «Проповедником»?

– Это случилось уже потом, когда «Окончательный монтаж» лежал в руинах. Если тебе не дают режиссировать, приходится заниматься тем, к чему у тебя есть способности. У меня был определенный актерский талант, точно так же, как ты отлично управлялся с кранами, операторскими тележками и всей этой техникой. Но это не значит, что человек отказывается от мечты. Терренс Малик потратил тридцать лет, чтобы снять «Древо жизни», Кубрик – столько же на «С широко закрытыми глазами», верно? Та версия «Окончательного монтажа», которую Тим почти успел смонтировать, заняла всего двадцать с лишним лет.

– Она получилась такой, как ты надеялся? – спросил Грип.

Кристиан покачал головой. – Фильмы ведь никогда не получаются такими, какими ты их себе представлял. В редких случаях выходит лучше, но обычно – хуже. Я не видел «Окончательный монтаж», я только знаю, что там нет моей сцены – той самой, ради которой я и согласился стать сорежиссером. Мэрион в душе в «Психо». Без неё проект... ампутирован.

– Помню, ты был на ней буквально помешан.

– Я рассказывал тебе, почему?

– Ты говорил, что в детстве подглядывал за своей тетей в душе в пансионате.

– Я сказал «тетей», потому что признаться в том, что это была моя мать, казалось перебором. Как бы то ни было, тогда мы ведь собирались снять фильм об иконических серийных убийствах из истории кино. Сначала мы лишились финансирования и участников, а когда попытались снова поднять «Окончательный монтаж» на ноги, вышел этот чертов венгерский фильм с такой же идеей и тем же названием. Так что это было неизбежно. Концепция «жизнь подражает искусству». Реалити-фильм, в котором настоящие убийства копируют киноискусство.

– Твоя идея?

– Мне бы хотелось, чтобы так оно и было, но ты прекрасно знаешь, что нет.

– Значит, Тима.

Кристиан Боэнг рассмеялся. – Не ходи вокруг да около, Кнут. Это мы с тобой должны были режиссировать «Окончательный монтаж». Это тебя мы все предали. И это ты их убил.

Грип уставился на него. – О чем ты говоришь? Ты с ума сошел?

Кристиан коротко хохотнул. – Нет, я не сошел с ума, я всегда был таким. Это ты сошел с ума.

– Чего ты х-хочешь, Кристиан? – Кристиан Боэнг откинулся на спинку кресла.

– Я хочу продолжить с того места, где мы остановились. Хочу быть твоим сорежиссером на «Окончательном монтаже». Ведь тебе осталось снять ещё одно убийство, верно?