Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

Глава 9

– Алекс Мёрдо[13]13
  Алекс Мёрдо (Alex Murdaugh) – реальный американский юрист из Южной Каролины, осуждённый в 2023 году за убийство жены и сына ради сокрытия финансовых махинаций, а также за инсценировку покушения на самого себя ради страховой выплаты сыну в 10 миллионов долларов. Его фамилия (Murdaugh) в английском языке звучит практически неотличимо от слова murder («убийство»).


[Закрыть], – сказал ведущий эксперт-расследователь Клементс, приподнимая подбородок, чтобы высвободить кожу из-под воротника рубашки. – Одна только эта фамилия должна была вызвать подозрение у полиции.

Харри услышал смех остальных восьми расследователей за столом, а также тех, кто участвовал по зуму из других регионов страны. Он знал: правила приличия требовали, чтобы он, как новичок в команде, посмеялся вместе со всеми. Но он так и не засмеялся. Клементс бросил на Харри мимолетный взгляд – настолько быстрый, что другие вряд ли его заметили, – и продолжил.

– Как и Биргер Неслунн, Мёрдо застраховал свою жизнь на ненормально высокую сумму, в его случае – на десять миллионов долларов. И точно так же, как Неслунн, вскоре после этого получил пулю в голову при обстоятельствах, которые должны были выглядеть как убийство. Двумя месяцами ранее Мёрдо убил жену и одного из двух своих сыновей. Он наверняка понимал, что все это рано или поздно вскроется и его осудят. Поэтому он заказал убийство самого себя, чтобы хотя бы его оставшийся в живых сын разбогател и продолжил фамилию. Пусть даже это и была фамилия Мёрдо.

Клементс обвел взглядом стол, и Харри заставил себя слегка приподнять уголки губ. Ни к чему саботировать свой первый рабочий день.

Клементс оживленно продолжал:

– Теперь мы знаем, что Неслунн, как и Мёрдо, стоял на краю пропасти. В случае Неслунна это был полный финансовый крах. Нам известно, что он задолжал всем подряд, в том числе частным лицам, и что в самое ближайшее время ему волей-неволей пришлось бы продать квартиру, в которой жила его семья.

Харри мысленно отметил это тяжеловесное «волей-неволей пришлось бы» и посмотрел на часы. Не потому, что у него были другие срочные дела, а просто чтобы убедиться: время здесь тянется так же мучительно медленно, как и в недели безделья за этими стенами. Во всяком случае, на трезвую голову. У спиртного, по правде говоря, было не так уж много преимуществ, но оно по крайней мере заставляло время идти быстрее. Делало путь к пункту назначения чуточку короче.

– Что думаешь, Холе?

Харри почувствовал, как все повернулись к нему. Он видел, чего они ждут от сыщика из убойного, о котором читали в газетах и которого даже видели по телевизору.

– Я ничего не думаю, – сказал Харри и заметил разочарование на их лицах.

Но они продолжали выжидающе смотреть на него.

Он подумал, не стоит ли ему выпрямиться. Катрине Братт как-то раз говорила, что когда тело ростом в сто девяносто три сантиметра – возможно, усохшее на сантиметр-другой с тех пор – скорее полулежит, чем сидит на стуле, начальство легко может принять это за провокационное проявление неуважения, равнодушия или всего вместе.

Харри так и остался полулежать, запустив пятерню в жесткий ежик коротких волос – подстригся накануне без всякой записи у мастера из Лахора. Ризван не разговаривал, управился за двадцать минут и взял всего триста крон, предпочтительно наличными.

Харри посмотрел в окно. Внизу тянулись бесконечные ряды рельсов, расходящихся от Центрального вокзала Осло. Пути, ведущие отсюда прочь.

– У большинства присутствующих за этим столом есть опыт службы в полиции, – сказал Клементс. – Но ты ведь работал в отделе убийств, Харри. У тебя есть опыт расследования убийств, и если тебе понадобится помощь или информация о том, на какой стадии дело у полиции, у тебя наверняка найдутся нужные связи.

Харри прокашлялся.

– Я, пожалуй, возьмусь за это дело.

– Вот и славно, – тонко улыбнулся Клементс, почти без намека на иронию.

Харри понял, что его фраза «Я, пожалуй, возьмусь за это дело» прозвучала так, будто он волен сам выбирать, какие дела ему брать. Он попытался подыскать слова, чтобы убедить Клементса, что у него нет ни малейшего намерения бросать кому-либо вызов в этом кабинете. Но Клементс опередил его:

– Итак, одно дело распределили, осталось пятнадцать, господа. У нас тут два подозрительных случая в Нурланне, одно имущественное дело и одно о нанесении ущерба. Тронхейм, сможем объединить их, чтобы ты съездил туда?

– Да, – отозвался один из участников совещания по зуму с большого экрана телевизора.

Харри подавил зевок и снова посмотрел на часы.

Глава 10

Вечерняя тьма опустилась на Яр, на арку с надписью «Фильмпарк» и на Кнута Грипа, который только что забрал динамометрический ключ из павильона Б.

Он поспешил к двери похожего на склад здания, где располагался павильон А. Внутри тоже было не слишком светло. Он знал, что гафер и его помощники устанавливают светодиодные панели и софтбоксы для сцены в офисе за декорациями, но снаружи лишь свет от четырех мониторов падал на лица двадцати человек, наблюдавших за процессом. Слышны были только реплики двух актеров из-за декораций. Но вскоре затихли и они.

– Снято! – крикнул режиссер со своего стула перед парой мониторов.

Кида, высокая, нескладная женщина с короткими рыжими волосами, высунула голову из-за тонких плит ДСП.

– Доволен?

Режиссер, Антон Вам, бросил взгляд на сидевшую рядом с ним скрипт-герл. Та утвердительно кивнула.

– Отметьте его как наименее паршивый, – тихо сказал он, но Грип прекрасно его расслышал.

– Доволен? – с легким нетерпением повторила рыжеволосая помреж.

Вам вздохнул.

– Нет, Кида, но я ценю, что ты печешься о кошельке продюсеров больше, чем об этом фильме.

Рыжеволосая, чье лицо теперь тоже покраснело, так сильно захлопнула за собой дверь, что декорации стен зашатались. Она подошла вплотную к режиссеру.

Грип подошел к большому операторскому крану MovieBird и положил динамометрический ключ в ящик для инструментов, закрепленный на тележке крана. Он стоял так близко к режиссерскому креслу, что слышал Киду, хотя она и говорила шепотом:

– Я просто говорю, что мы сегодня перерабатываем, а сверхурочные съемочной группе сожрут тот дополнительный день, который мы так долго выбивали и наконец получили.

– Расслабься, Кида. – Антон Вам подавил зевок. – Мы просто передвинем финальную сцену в самый конец производственного плана. Без неё у них не будет фильма, ясно?

– Антон, они не дураки.

– Как раз наоборот, они именно дураки. – Режиссер поднялся. – К сожалению – и к счастью для нас. Отправь Теа к моему вагончику, когда она смоет грим.

Кида Ширер глубоко вздохнула.

– На сегодня всё, народ! Вызывной лист на завтра уже разослан, мотор – в девять ноль-ноль!

На потолке, мигая, зажглись люминесцентные лампы, и таинственная атмосфера тут же испарилась.

Кида подошла к Кнуту Грипу. Она была на голову выше его, но он превосходил её шириной плеч.

– Привет, Грип. Все ещё проблемы с краном?

Кнут Грип кивнул. Он не просто работал грипом – человеком, отвечающим за установку и движение камеры, – в какой-то момент он даже официально сменил фамилию на Грип, и теперь его только так все и звали.

– Барахлит телескопический механизм, но к завтрашнему утру я все налажу. И сверхурочные за это выставлять не буду.

– Спасибо, Грип.

Пожилой механик положил руку на плечо молодого помрежа.

– Ты слишком молода, чтобы так изводить себя, Кида. Уж лучше пусть фильм катится к чертям без инфаркта, чем с ним. Понимаешь?

Кида бледно улыбнулась.

– Постараюсь запомнить.

– Знаю я, как это бывает. Ты думаешь, что если мы выбьемся из бюджета, тебе больше никто не предложит работу. Но если фильм выйдет хорошим, про перерасход никто и не вспомнит. Поверь мне.

– Спасибо, но на своём следующем фильме я планирую сама быть режиссером.

Грип рассмеялся.

– Знаешь, все помрежи, с которыми я работал, мечтают об этом, но ты, чёрт возьми, первая, от кого я услышал это вслух.

– О, не только помрежи, – Кида закатила глаза. – Каждому на этой площадке кажется, будто в нем дремлет великий режиссер. Даже гримерше.

– Но по-настоящему он дремлет только в тебе?

– Именно.

Грип громко расхохотался, и Кида тоже улыбнулась.

– Плохие новости.

Грип и Кида повернулись на тихий голос. Это был сценарист Роберт Брандт в своей черной водолазке.

– Нас закрывают? – предположила Кида.

Брандт безучастно посмотрел на неё, словно никак не мог вспомнить, кто она такая.

– Ты слишком молода, это новость для тех из нас, кто её помнит. – Он повернулся к Грипу. – Фелиция Хени умерла.

Грип кивнул.

– Слышал за обедом. Грустно. Действительно грустно.

Брандт убрал со лба зализанную тонкую прядь.

– Её убили.

– Да, об этом я тоже слышал.

– Вот как. И остальные тоже знают?

– Скорее всего, да.

Возможно, Грип ошибся – Роберт Брандт был странным типом, которого трудно раскусить, – но не промелькнуло ли в его лице разочарование? Наверное, Брандту хотелось самому стать вестником смерти, да ещё и приправить новость тем, что Фелицию убили. Ему хотелось увидеть первую реакцию. Что ж, в природе любого сценариста заложено желание делиться тем, что вызывает эмоции. Впрочем, он мог и ошибаться.

– Я на всякий случай предупрежу тех, кого это касается, – сказал Брандт, развернулся и ушел.

Грип и Кида проводили его взглядом.

– Ну так что, – спросила Кида, – к завтрашнему дню кран будет готов?

Автостоянка «Фильмпарка» была почти пуста, когда Грип полтора часа спустя зашагал сквозь вечернюю тьму к своему «Пассату». Кран снова работал, но Грипа беспокоило, надолго ли его хватит, – технике явно требовался капитальный ремонт. Ну да ладно, на перенесенный матч «Ливерпуля» против «Брентфорда» он вполне успевал, да и Джеронимо насыпал в миску достаточно корма.

Он снова обратил внимание на засыпанную снегом, занесенную сугробами легковушку в самом дальнем углу возле павильона Б. Она стояла там с самого начала съемок две недели назад; возможно, владельцу просто требовались провода для прикуривания. Он подошел к машине, решив выяснить, чья она, смахнул снег с бокового стекла и достал с пояса маленький светодиодный фонарик.

Прежде чем направить луч света на стекло, в его голове промелькнула дикая мысль. Что внутри кто-то сидит. Кто-то, кто сидит там уже очень давно.

Его передернуло. Он посветил внутрь салона.

Луч скользнул по пустым передним сиденьям и зацепил подвешенную к зеркалу заднего вида модель самолета. Задние сиденья были сложены. Просторное багажное отделение было завалено серыми мусорными мешками. Под ними угадывалось что-то объемное, возможно, свернутый ковер. Поверх мешков лежали бензопила, моток синей нейлоновой веревки и два рулона скотча.

Грип поводил фонариком по салону, но так и не заметил ничего, что подсказало бы, что здесь не так, неладно ли тут вообще хоть что-то или кто хозяин машины. Он выключил фонарик. Снова осмотрелся. Вгляделся в темноту улочки между съемочными павильонами. Не послышались ли ему шаги?

Он снова посмотрел на машину. Конечно, можно было бы расчистить номерной знак, пробить владельца по базе в сети и позвонить с предложением помочь, но навязываться с помощью тоже не стоило. К тому же совсем скоро «Ливерпулю» предстояло вступить в бой, а бросить команду в беде он никак не мог, правда ведь?

Я стою у окна в тёмной комнате и смотрю на него возле машины там, снаружи. Кто-то назовёт это обыденным, но для меня эти моменты, когда жизнь подражает искусству, по-настоящему волшебны. В этом и заключается истинная суть кинематографа. Ты смотришь на людей, занятых своим делом и совершенно не подозревающих, что за ними наблюдают. Ведь они не знают об этом – они пребывают в счастливом или несчастном неведении, полностью открытые нашему взору. Я знаю, что именно он видит в машине, но мне неизвестно, какие мысли или подозрения это в нём пробуждает. Способность к ассоциациям у всех разная, полагаю, это вопрос интеллекта и воображения. Он отворачивается от машины, и я понимаю, что магия момента рассеялась: он что-то почуял, потому что оглядывается по сторонам. Правда ли, что люди способны чувствовать на себе чужой взгляд?

Надеюсь, что да.

Надеюсь, когда взгляды наконец обратятся на меня, я смогу это ощутить. Эта мысль, конечно, немного пугает, но, думаю, я сумею получить от этого удовольствие. Ведь это произойдёт, обязательно произойдёт. Просто ждите.

Глава 11

Прожекторы стадиона «Фрогнер» так слепяще отражались от ледяного катка, что Харри без лишних раздумий нацепил солнцезащитные очки Ray-Ban Wayfarer – рождественский подарок от Харри для Харри в этом году.

– Дядя Халли? – Герт крутился на детских коньках, скорее повиснув на огромном мужчине, чем опираясь на него.

– Да? – отозвался Харри, шаркая подошвами по льду. Грубые подошвы его ботинок Dr. Martens обеспечивали достаточное сцепление со льдом, так что до сих пор они не растянулись, но четырехлетний малыш перекладывал все больше работы на Харри, который уже начинал чувствовать молочную кислоту в бедрах.

– Мама плинесла какао.

– Ага. Спросим, даст ли она нам попробовать?

– Да-а!

Харри направил Герта лавировать между другими катающимися в сторону Катрине Братт, которая сидела на скамейке, прижав телефон к уху. Заметив их, она свободной рукой вытащила из рюкзака термос и протянула Харри. Тот налил какао в крышку-чашку и отдал Герту.

Две девочки-подростка на белых фигурных коньках резко затормозили перед их скамейкой.

– Он такой милый. Можно мы покатаем его за ручку?

– Позже, пожалуй, – улыбнулся Харри. – Он...

– Прямо сейчас, – сказал Герт, сунув чашку обратно Харри.

– Держи меня в курсе, – сказала Катрине в трубку и отключилась. Она проводила взглядом сына, которого уводили на каток две рослые девочки-подростка, держа за руки с обеих сторон.

– Весь в отца, точно, – сухо и тихо заметила она.

– Ты о том, что он позволяет женщинам собой руководить, или о том, что их сразу две? – спросил Харри, делая глоток какао.

Катрине криво усмехнулась.

– Он очень обрадовался конькам от дяди Халли.

– Ну. По крайней мере, он больше не зовёт меня сутенёром[14]14
  В оригинале маленький Герт картавил и вместо имени «Харри» (Harry) выговаривал «Халлик» (Hallik), что по-норвежски означает «сутенёр». – Прим. ред.


[Закрыть].

Катрине рассмеялась.

– Я все больше думаю об этом, – сказала она. – Стоит ли, и если да, то когда рассказать ему, что Бьёрн, который на небесах, на самом деле не был его отцом. Как-то странно, что только два человека во всем мире знают об этом.

Харри не ответил. Был и третий человек. Александра Стурдза из Института судебной медицины хранила доказательства теста ДНК на отцовство. Но Харри не собирался донимать этим Катрине.

– А как у тебя с Александрой? – спросила она.

Харри приподнял бровь и недоверчиво посмотрел на неё. С Ракель было точно так же – его мысли словно выделяли какой-то запах, который некоторые женщины – а это всегда были женщины – улавливали и истолковывали с абсолютной точностью.

– Она иногда пишет мне. Но говорит, у неё появился парень.

– Тебя это когда-то останавливало?

– Или тебя, – отозвался он и протянул ей чашку с какао.

Они улыбнулись друг другу.

– Мы с тобой – худшие люди на свете, – сказала Катрине, сделала глоток и вернула ему чашку.

– Зато у нас лучшее в мире какао, – сказал Харри и отпил с другой стороны края. – Как дела у Олега?

– Справляется хорошо. Умный. И мотивированный.

– И собранный?

– Что ты имеешь в виду?

Харри пожал плечами.

– У него слишком много всего навалилось.

– Больше, чем у кого? – фыркнула она. – Я вот вообще всё время на работе. К счастью, Хельга у Олега просто ангел, дети ходят в один сад, так что она забрала Герта к себе домой на ужин, пока моей свекрови нет в городе.

Харри потер шею.

– Да уж, веселое у вас начало года выдалось.

Катрине покачала головой.

– Три потенциальных убийства за первую неделю – это, пожалуй, своеобразный рекорд.

– Потенциальных?

– Смерть Джона Дейла может оказаться самоубийством.

– Тот, который истек кровью на собственном журнальном столике?

– Это Олег держит тебя в курсе?

– В таком случае это чертовски изощренный способ уйти из жизни. Вырезать из себя куски мяса после того, как вколол себе антикоагулянт?

Катрине пожала плечами.

– Люди, решающиеся на самоубийство, изначально часто имеют проблемы с психикой. Мы с тобой и не такое видели, верно?

– Вот только в этом случае, насколько я понял, речь идет о человеке, никогда не жаловавшемся на психическое здоровье, но зато со списком врагов длиной в милю.

– Ну да, некоторые из его должников промышляли темными делишками или были просто отчаявшимися бедолагами, которым больше никто не давал взаймы. Но нет ни единой зацепки, которая указывала бы на то, что Дейл сделал это не сам.

– Разве что кто-то держал пистолет у его лба, чтобы все выглядело именно так?

– В крови вокруг стола не обнаружили никаких следов обуви.

– Если убийца ушёл сразу же, как только Дейл от кровопотери лишился сознания, то гепарин не позволил бы крови достичь первой стадии свёртывания. Так что подошвы не оставили бы следов, даже если бы он наступил в неё. Кроме того, на нем могли быть бахилы, которые он снял перед тем, как выйти из лужи крови, – отсюда и чистота на остальном паркете.

Катрине кивнула.

– Иногда мне тебя не хватает, Харри.

Он откашлялся.

– В отделе убийств, – добавила она. – Ничего такого не думай.

– Но?

– Что «но»?

– Я же вижу по твоему лицу, что ты не веришь в версию убийства.

Она накрутила крышку на термос и посмотрела на каток, ответив лишь тогда, когда её взгляд отыскал Герта.

– Я ни во что слепо не верю, Харри. Это, пожалуй, первое, чему я научилась у тебя, когда пришла в отдел убийств. Ты говорил, что нужно во всем сомневаться. Всегда. Так что я ничего не утверждаю и ничего не исключаю, но пока мы больше склоняемся к самоубийству. Я планирую назначить Олега руководителем следственной группы по этому делу.

– Не рановато ли?

– У нас есть два других дела, где точно совершены убийства, так что пусть попробует свои силы на этом. Полноценную группу под него собирать не будем, только он и ещё пара человек.

– М-да.

Задорный смех Герта прорезал свист скользящих по льду коньков.

– Кстати, о самоубийстве и сомнениях, – сказал Харри. – Моим первым заданием стала проверка версии о том, не мог ли Биргер Неслунн инсценировать собственное убийство. Несколько месяцев назад он увеличил сумму страхования жизни. И теперь мы навели справки в других конторах. Неслунн застраховал жизнь ещё в двух компаниях. Это абсолютно законно, но подозрительно, учитывая, что общая сумма страховых взносов, которые ему приходилось выплачивать, была непомерно высока для его дышащей на ладан фирмы.

– Мы тоже об этом думали, – сказала Катрине. – И просили о допросе супруги, которая должна получить деньги. Но она идет в отказ.

– Олег мне говорил. Ничего удивительного, если она сама убила мужа и теперь боится проговориться или думает, что вы её как-то поймаете на лжи.

– С другой стороны, глупо так себя вести, если хочешь отвести от себя подозрения. Если... – Катрине осеклась. – Зачем мы вообще говорим об этих очевидных вещах?

– Потому что я хочу предложить сделку, – сказал Харри.

– Сделку?

– В отделе убийств нам не часто приходилось иметь дело со страховыми компаниями, так что для меня стало открытием, что у отделов расследований есть парочка преимуществ, которых лишена полиция. Одно из них заключается в том, что когда страховая компания требует проведения допроса – или «собеседования», как они его называют, – они могут использовать закон о договоре страхования в качестве рычага давления. Согласно ему, компания имеет право не выплачивать ни кроны до тех пор, пока получатель отказывается от беседы или дает ложные ответы на вопросы страховщика. Короче говоря, я думаю, что Ламай Неслунн согласится поговорить со мной. Полиция же, со своей стороны, может направить запрос в страховую компанию на предоставление любой значимой для дела информации, включая материалы этого собеседования. Иными словами, я могу взять с собой на опрос те вопросы, ответы на которые отдел убийств волей-неволей пожелал бы получить.

Катрине посмотрела на Харри с легким изумлением, пока он выуживал из кармана пачку сигарет.

– Что?

– «Волей-неволей пожелал бы», – передразнила она. – Никогда раньше не слышала от тебя таких выражений. Или чтобы ты так много говорил. На новой работе научился?

Он улыбнулся и прикурил сигарету от белой одноразовой зажигалки Bic.

– И тебя даже не интересует, что я потребую взамен?

– Я думала, твоя выгода в том, чтобы просто узнать наши вопросы.

Харри покачал головой и выпустил струю серого дыма в темноту.

– Страховые компании имеют право на получение информации только после завершения расследования. Но у вас есть возможность делиться с ними актуальными сведениями и в ходе текущего следствия.

– И ты хочешь, чтобы мы делились этим с вами?

– Не с ними, а со мной лично, – уточнил Харри. – Ты же знаешь, я никогда не передам информацию, которая может навредить следствию или помешать работе полиции.

– Ты хоть замечаешь, что постоянно говоришь «они» про свою нынешнюю контору и «мы» про отдел убийств, откуда давно уволился?

Харри затянулся и задумчиво посмотрел на сигарету.

– От дурных привычек, видимо, трудно избавиться.

Катрине покачала головой. Харри наблюдал, как Герт и девочки направляются к скамейке за новой порцией какао.

– Спасибо, – сказал он.

– По-моему, в этой сделке я получаю гораздо больше выгоды, – заметила она.

– Я не про сделку, – покачал головой Харри. – Я про Герта. За то, что позволяешь мне... быть частью его жизни.

Катрине кивнула.

– Хорошо сказано, – тихо произнесла она. – Потому что на большее рассчитывать и не стоит. Когда ты не пришел на его день рождения...

– Я ушел в запой, Катрине.

– Я знаю, где ты был, Харри.

– И именно поэтому я говорю спасибо. Я не принимаю это как должное. Договорились?

Чуть поодаль Герт нарочно повалился на лед прямо между девчонками, и те с хохотом подняли его на ноги. Его лицо сияло неподдельным счастьем.

– Я знаю, как у тебя сжимается сердце, – мягко сказала Катрине.

– Да, – ответил Харри и глубоко затянулся, словно пытаясь протолкнуть подступивший к горлу комок. – Но все правильно. Я бы и сам не пожелал себе такого отца.