Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Глава 46

– Моральный мазохизм, – сказала Хильде Витт и перекинула ногу на ногу.

Харри откинулся ещё глубже в одном из кресел «Болло». Они сидели в комнате, которая, по её словам, служила ей одновременно и кабинетом для приема пациентов, и личной гостиной.

– Вы чувствуете вину, – сказала она. – И неосознанную потребность в наказании, поэтому вы сами ищете ситуации, которые причиняют страдания.

– Я пью. Или пил. Разве это не противоположное? Попытка облегчить чувство вины и... ну, всю эту муть.

На ней была юбка. До сих пор он видел её только в брюках. Он не задавался вопросом, переоделась ли она в юбку специально для этой встречи – в этом он был абсолютно уверен. Его интересовало другое: думает ли она о том, думает ли об этом он.

– О «всей этой мути» мы, пожалуй, сегодня и поговорим, – произнесла она голосом таким же мягким и теплым, как коньячная кожа подлокотников. – Расскажите мне о своих родителях.

– Учителя. Мать умерла от рака, когда я был еще совсем молодым.

– Рак. И вы чувствовали...

– Да-да, я чувствовал, что это моя вина, – вздохнул он.

– Родители... Вас спрашивали за них раньше?

– О них.

– Ты поправляешь меня, потому что занял оборонительную позицию?

– Я поправляю тебя, потому что мы говорим о моей матери, а она была учительницей норвежского языка.

Витт улыбнулась.

– Но вообще-то да, – сказал Харри. – Эуне, мой предыдущий психолог, сам и спрашивал, и отвечал за меня. Сказал, что я чувствовал вину за её смерть.

– В чем ещё ты виноват?

– В том, что мою младшую сестру изнасиловали, когда я за ней не приглядывал. В том, что моя первая девушка страдала депрессией и покончила с собой. В том, что потерял коллег на службе. Кое-что я себе выдумал, а в чем-то действительно виноват. По сути, разницы никакой.

– Да, это верно. Но был один человек, терять которого было особенно больно, не так ли?

– Да, я потерял... – Голос сорвался. Он прокашлялся и попробовал снова, но ком в горле стал только больше и давил изнутри, угрожая выдавить из глаз слезы, точно сок из апельсина. Он молча и удивленно посмотрел на неё.

– Это все мой голос, – улыбнулась она. – Он часто оказывает такое действие. Если хочешь поплакать, в этом нет ничего плохого. Многие приходят сюда только ради этого. Но сейчас я хочу, чтобы ты закрыл глаза. Почувствуй, как дышишь животом. Почувствуй, как тело наливается тяжестью и расслабляется. Харри сделал то, что она просила.

– Отлично, – сказала она. – Теперь сосредоточься на букве «Р». И расскажи, что ты видишь.

– Ракель, – произнес он. – Ведь именно этого ты...

– Тсс. Сосредоточься. Это лежит глубже. Позволь себе опуститься туда.

Харри почувствовал, как послушно следует её велению. Это действительно походило на погружение в воду – становилось холоднее и темнее. Давление на уши нарастало.

– Ярость, – выговорил он. И едва он произнес это слово, как волна той самой ярости прокатилась по телу. И на этот раз сдержать слезы он не сумел.

– Вот так, хорошо. – Шепот Хильде Витт раздался совсем рядом, и он почувствовал легкое прикосновение её руки к своей груди. Возможно, именно благодаря этому он снова поднялся на поверхность, к свету.

Он открыл глаза. Почувствовал, как теплые слезы уже успели остыть, стекая по шее. И уловил тень триумфа в её взгляде. То, чего Эуне так и не сумел добиться – или даже не пытался, – заняло у неё всего несколько минут. Он вытер слезы и сглотнул.

– Черт бы тебя побрал, – хрипло пробормотал он.

Она улыбнулась.

– Теперь ты знаешь, что на глубине что-то есть. В следующий раз мы задержимся там подольше и попробуем немного прибраться.

– Вообще-то, я пришел не за этим.

– Да, – протянула она. – Ты пришел не за этим.

Конечно, не исключено, что ему просто показалось, будто она слегка подалась вперед в кресле, отчего её юбка задралась чуть выше. Но он так не думал. Харри размышлял о том, что злило больше всего: вовсе не то, что женщины вроде Хильде Витт считали мужчин вроде Харри настолько примитивными, что их можно заманить куда угодно одним лишь затуманенным взглядом, хрипловатым голосом и парой чулок на силиконе от Maison Close. А то, что они были правы.

– Ты пришел за этим, – сказала она и развела ноги.

Харри шумно вдохнул, сглотнул и заставил себя смотреть ей прямо в лицо. – Думаешь?

– Нет, – рассмеялась она и отложила блокнот. – Я знаю.

Все так же скаля зубы, она уперлась ладонями в подлокотники, словно собираясь встать, но помедлила. Её локти торчали вверх, как у кузнечика. Или у хищного богомола перед броском. Она чего-то ждала. Возможно, движения добычи или какого-то сигнала.

Должно быть, он подал ей знак, потому что она поднялась. Сделала разделявшие их два шага и села к нему на колени верхом. Насколько позволяла узкая юбка. Харри отодвинул подол назад, чтобы она могла шире раздвинуть бедра и они соприкоснулись всем телом.

– Ой, – промурлыкала она. – Я, кажется, сегодня забыла надеть трусики...

Она произнесла это слово, так затянув звук «р», что оно прозвучало почти как рычание. Она извивалась всем телом, закинув голени на внешнюю сторону подлокотников кресла, слегка приподнялась и расстегнула брюки Харри под собой. Просунула руку внутрь. На её лице промелькнула едва заметная тень. Возможно, удивление или разочарование. Тем не менее она обхватила его вялое достоинство пальцами и принялась ласкать его. Спустя какое-то время она наклонилась вперед и прошептала ему на ухо:

– Нет желания, Харри? Или просто долго раскачиваешься?

– Может, страх неудачи. Психолог здесь ты.

Она рассмеялась, слезла с него и опустилась перед ним на колени. Она водила его головкой по своей нижней губе, глядя на него снизу вверх и негромко, медленно, словно читая заклинание, приговаривая: – Дыши, Харри. Освободи голову от мыслей. Дыши. Вдох, выдох. Ничего не существует. Только ты и я. Мы просто не будем спешить и понежимся немного. Понежимся.

– О какой-нибудь конкретной букве мне нужно думать? – Она улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

Жужжание вибрирующего телефона заполнило тишину. В верхней части кармана куртки, висевшей на вешалке-стойке, засветился экран.

– Прости, – сказал Харри. – Мне нужно ответить.

– Серьезно?

– Серьезно, – ответил он.

Она выглядела раздраженной, но отстранилась. Харри застегнул брюки, подходя к вешалке. Звонил Олег. Поколебавшись секунду, он нажал на кнопку приема.

– Да?

– Ты где?

– У Витт. Что случилось?

– У... ? Что ты там делаешь?

– Принудительный сеанс терапии. Что случилось?

– Он снова нанес удар. Я скину тебе адрес места преступления сообщением. Как быстро сможешь приехать?

– Довольно быстро, мы тут как раз закончили. Позвоню из машины.

– Ладно. До встречи.

Они повесили трубки. Харри повернулся к Хильде Витт, которая уже вернулась в свое кресло.

– Мне нужно... – начал он, натягивая куртку.

– Я слышала. – Она посмотрела на него с измученным видом. – Беги уже.

– Извини, что все так странно вышло. Сколько с меня?

– Господи, Харри, просто беги!

– Я серьезно. И чек, пожалуйста.

– Чек? – Она уставилась на него. Сначала непонимающе, но потом, кажется, до неё дошло. – Чтобы показать... Олегу?

Харри промолчал.

Она медленно покачала головой из стороны в сторону. – Понимаю. Он тебе рассказал.

Харри переступил с ноги на ногу, по-прежнему не отвечая.

– Рассказал-таки! Рассказал про меня и него. И теперь ты боишься, что он заподозрит что-то между нами двумя. – Она откинула голову назад и залилась резким, злым смехом. – И поэтому тебе нужен чек, чтобы ты мог доказать ему, что это действительно был сеанс терапии!

Харри взял платежный терминал, стоявший на письменном столе, и протянул ей. – Он – все, что у меня есть.

Продолжая посмеиваться, она взяла терминал. – Уж и не знаю, у кого из нас двоих крыша поехала сильнее, Харри.

Она ввела сумму, и Харри расплатился картой. Он замер, разглядывая чек.

– Разве ты не торопился? – спросила она.

– А теперь начнется та часть, за которую ты меня возненавидишь. Но, как я уже сказал, он – единственный близкий мне человек. И я не могу безучастно смотреть – как не смогла бы смотреть и его мать, – на то, как ты пускаешь его жизнь под откос.

Хильде Витт откинулась на спинку кресла, словно желая лучше его разглядеть. – О чем это ты сейчас?

– Я ведь прекрасно понимаю: ты видишь во мне вовсе не какого-то чертовски привлекательного парня, а человека, который потеряет больше всех, если свяжется с тобой. Ведь именно перед этим соблазном ты не в силах устоять, верно? Точно так же, как когда-то твоя мать?

Она покачала головой. – Если ты удосужишься почитать мою докторскую диссертацию, то увидишь, что истерическое расстройство личности передается по наследству в ничтожно малой степени.

– Ты написала её, чтобы выяснить, не превращаешься ли сама в свою мать?

Витт улыбнулась. – А может, мне просто любопытно узнать тебя поближе, ведь это твой портрет висел над моей кроватью. И именно на тебя я смотрела снизу вверх, когда в полном одиночестве получала свой первый сексуальный опыт.

– Вместе с Джастином Тимберлейком и Аароном Картером?

– Ником Картером. Аарон был слишком слащавым на мой вкус. Как бы то ни было, в отличие от матери, я умею устанавливать границы. Я могу играть с тобой, потому что знаю: ты будешь держать рот на замке.

– Абсолютно уверена? Тебе не приходило в голову, что я мог позволить тебе себя соблазнить, а потом рассказать обо всем Олегу? Чтобы показать, какую огромную ошибку он совершает, бросая семью ради тебя?

– Приходило. Но если ты так поступишь, я все стану отрицать и скажу, что ты пытался ко мне приставать, получил от ворот поворот, и это всего лишь твоя жалкая попытка отомстить. И Олег поверит мне, потому что он сам отчаянно хочет мне верить. Человеческий мозг в этом плане поразительно гибок.

– Согласен. Но у этой гибкости есть свои пределы.

Харри нажал на экран своего телефона и развернул его к ней. Он увидел, как она побледнела, глядя на видеозапись.

На экране крупным планом было лицо Харри, который кладет телефон в карман куртки, висящей на вешалке-стойке. Немного поправляет его. Отходит и направляется к креслам «Болло», где в кадре появляется сама Хильде Витт с двумя стаканами воды.

– Ты... снимал нас?

– Похоже на то.

– Ну ты и ублюдок! – Она рассмеялась. – И в чем план? Покажешь это Олегу, если я с ним не порву?

– А ты порвешь?

– Мне нравится это безумие, Харри. Ты, должно быть, считаешь себя очень умным, но вам, мужчинам, пора бы уже научиться не недооценивать меня.

– Вот как?

– Я в любом случае когда-нибудь брошу Олега, но уж точно не из-за этой записи. Потому что ты никогда ему её не покажешь. Ты знаешь, что он никогда не простит тебе близости со мной. Его разум, может, и простил бы, но тело... никогда. Он ведь – как ты сам выразился – единственное, что у тебя есть. – Она замолчала. Склонила голову набок. – Или, вернее сказать, единственное, что осталось от женщины, которую ты любил.

Харри молча смотрел на неё. Закрыл глаза.

Витт положила руку ему на плечо и заговорила тем самым мягким, теплым голосом, который совсем недавно с такой пугающей легкостью довел его до слез: – Знаешь, что моя мать сказала бы о твоем нынешнем виде, Харри? Что ты похож на человека, который продал масло, да денег не получил.

– М-да. Ты права. Показать видео Олегу – это не рычаг давления. – Он открыл глаза.

– Но смотреть его будет вовсе не он. – Хильде Витт нахмурилась.

Харри поднял чек. Она впилась в него взглядом.

– Ты бы не стал... – начала она.

– Сексуальная связь с пациентом, – сказал Харри. – Я навел справки. У нас есть закон о медицинских работниках, статья 295 уголовного кодекса и устав твоей собственной ассоциации психологов. Тюрьма тебе, может, и не грозит, но лицензию отберут гарантированно.

– Харри, сядь и выслушай меня.

– Я постою, спасибо.

Он заметил, как слегка подергиваются уголки её губ. – Ты ведь знаешь, что я немного сумасшедшая. Но вовсе не настолько, как ты, очевидно, считаешь. Терпеть не могу, когда жизнь становится скучной, и да, мне необходима встряска. Но поверь, я никогда не планировала заходить так далеко, чтобы позволить Олегу уйти из семьи. Мне просто хотелось немного поиграть. Точно так же, как я хочу поиграть с тобой. Ну кто откажется от близости с таким молодым, горячим парнем, который в тебя влюблен? Но я понимаю, что теперь лавочка закрыта.

– Понимаешь?

– Да. Но тебе придется дать мне немного времени, чтобы... ну, свернуть всё это.

– Нет. Поговори с ним сегодня. Оторви пластырь одним махом.

– Не думаю, что для него это самый безболезненный способ, Харри.

– Даю тебе сорок восемь часов.

– Разве это не жуткое клише?

– Ладно, сорок семь часов.

Она сосредоточенно разглядывала Харри, словно игрок в покер, который просчитывает шансы и одновременно пытается понять, блефует ли противник.

– На этой записи прекрасно видно, что ты меня обманул, – сказала она. – Если видео всплывет, тебе самому тоже мало не покажется, Харри.

– Я потребую конфиденциальности как информатор, а ты связана врачебной тайной.

– Ну ты и скотина.

– М-да. В этом мы с тобой солидарны. – Он снял её пуховик с вешалки-стойки и протянул ей.

– Что?

– Ты же сама слышала, – сказал Харри. – У нас новое место преступления.

– Ты хочешь... взять меня с собой?

Харри пожал плечами. – Ты ведь сама сказала. Что мы хорошо сработались. Пошли.

Глава 47

Олег ждал у ворот, когда Харри и Хильде Витт подъехали к Лунскоттвейен.

Харри понятия не имел, что Олег мог прочесть по его лицу, но лицо Хильде Витт уж точно ничего не выдавало. К тому же Олегу, пожалуй, хватало забот и с тем, чтобы скрыть то, что чувствовал он сам.

Он провел их мимо главного дома с табличкой семьи Брандт на двери и дальше по тропинке, которую криминалисты расчистили в стороне от протоптанных следов, ведущих к амбару.

– Он лежит так, как мы его нашли, – сказал Олег.

– Хм. Он опознан?

– Официально пока нет, но мы ведь уже допрашивали его. Трим Хёуген. Тот самый, которому принадлежала украденная камера.

– Как мы об этом узнали?

– Письмо от Брандта на твой старый электронный адрес. «Убийство на Лунскоттвейен, 43».

Они подошли ближе; вокруг щелкали и жужжали камеры криминалистов. По старой привычке Харри не стал смотреть на залитое светом прожекторов тело в снегу. Опыт научил его: если взглянуть на покойника сразу, впечатление порой оказывается настолько сильным, что притупляет восприятие – точно так же, как от громкого хлопка можно на время оглохнуть. Поэтому он старался разглядеть все вокруг, чтобы подметить детали, которые ускользнули бы, отпечатайся труп у него на сетчатке.

Он увидел обмотанный скотчем ствол дерева и натянутую между стволами веревку. Кровавый след на снегу, тянувшийся от тела к ступеням амбара. Лишь когда он решил, что подметил все самое важное, Харри посмотрел на труп.

Больше всего бросался в глаза красный нимб крови на снегу под головой. Он услышал, как Витт позади него судорожно перевела дыхание.

– Похоже, ему перерезали горло, – сказал Олег. Раздались сдавленные рвотные звуки.

– Присмотришь, чтобы её не стошнило прямо на месте преступления?

Харри слышал, как Олег тихонько заговорил с Витт, а сам присел на корточки за флажками, которые криминалисты воткнули в снег вокруг тела. Эдди Йонассон – во всем белом – подошел и опустился рядом с ним.

– Рана на лбу? – спросил Харри.

– Мы думаем, это след от удара револьвером, на котором мы нашли кровь. Он лежит внутри. – Он указал в сторону амбара.

Харри указал на шею Трима Хёугена, где две пересекающиеся раны образовывали букву «Х». – Необычный способ перерезать горло. Дважды, хотя вполне хватило бы и одного раза.

– Придется подождать судмедэкспертов, но, по-моему, сначала была перерезана сонная артерия, отсюда и столько крови. А когда он истек кровью, был сделан второй надрез. Ты же видишь, что вокруг второй раны крови почти нет.

– Согласен. Как будто у второго надреза была иная задача.

– Какая же?

– Подпись. Буква «Х». Как буква «М» на воздушном шаре.

– Думаешь?

Харри пожал плечами. – По крайней мере, это первое, что пришло мне в голову. А первая мысль у меня обычно самая верная.

– Неужели?

– Абсолютно. Дальше, как правило, все круто катится вниз.

Эдди улыбнулся. – Кстати, о Братт. – Он кивнул в сторону Катрине, которая приближалась к ним, полушагая-полускользя по снегу. Её встретили Олег и Витт, которая, похоже, уже пришла в себя.

Харри и Эдди подошли к ним.

– Ну вот, – сказала Катрине. – Ты оказался прав. Как всегда.

– В чем именно прав? – спросил Харри.

– В том, что это был Роберт Брандт.

– Ну, «прав» – громко сказано, я просто хотел, чтобы мы проверили его повнимательнее. Мы ведь все ещё не уверены на сто процентов, что это он.

– Нет, уверены, – отрезала Катрине и достала телефон. – Вот это только что выложили в сеть. – Они столпились вокруг экрана.

Кадр не дрожал, поэтому Харри предположил, что камера – возможно, телефон – была установлена на штативе прямо за спиной Брандта, который частично заслонял Трима Хёугена. Но их голоса были отчетливо слышны.

– Что ты собираешься делать? – спросил Трим Хёуген.

– Убить тебя. – Брандт поднял нож.

– А я думал, вы это уже сделали, – отозвался Трим Хёуген.

Нож словно повис в воздухе, спина Брандта содрогалась. Он плакал? Звук пропал. Картинка тоже застыла? Нет, Брандт наклонился над Тримом Хёугеном и опустил руку так, что нож скрылся за его телом. Вдруг он вздрогнул и отпрянул. Харри инстинктивно понял почему: Брандт только что перерезал Хёугену горло, и горячая струя крови из артерии брызнула прямо на него.

Брандт повалился на снег. Пролежал так несколько секунд, по-прежнему в полной тишине. Выпрямился, снова наклонился. Сделал второй разрез. Затем наконец повернулся к камере. Яркий свет отражался на лезвии ножа, блестел на залитой кровью груди и на мокрых дорожках слез на щеках. Никаких сомнений: это был Роберт Брандт.

Экран погас.

– Думаю, можно считать дело закрытым, – сказала Катрине.

– Убийство Трима Хёугена – да, – сказал Харри.

– Да брось, Харри. За всеми этими убийствами стоит один и тот же человек.

Остальные посмотрели на Харри, который с силой потер шею. – Да, – произнес он наконец. – За всем этим стоит один и тот же человек.

– Вот и славно, – сказала Катрине, в голосе которой прозвучало облегчение после вердикта Харри. – Покажешь нам остальное, Эдди?

– Идите за мной, ступайте след в след и ничего не трогайте. – Вся четверка гуськом последовала за Эдди к амбару.

Олег, Катрине и Харри поместились на ступенях и заглянули внутрь. Двое работавших там криминалистов по сигналу Эдди отошли в сторону. Харри повторил свою обычную процедуру – сначала осмотрел все остальные вещи в комнате.

Письменный стол с ноутбуком, револьвер «Уэбли» Мк VI, телефон и маркер. Крючок на стене, на котором висели черное пальто и шляпа Брандта.

На полу под ними – черные, начищенные до блеска туфли Брандта.

Штативы: один с установленной камерой «Aaton Minima» и четыре с осветительными лампами. Вяленые бараньи ноги и массивные свиные окорока, свисавшие с потолочной балки.

На брезенте того же типа, что Харри видел в машине Брандта: тонкая синяя веревка, рулон черной изоленты и нож. На полу рядом – поваленный деревянный стул.

А между бараньими окороками, практически ровно посередине комнаты, на веревке, закрепленной на железном крюке в балке, висел мужчина. Руки вытянуты по швам. Без обуви, в одних носках на оттянутых ступнях, словно пытавшихся дотянуться до пола. Рукава куртки и штанины задрались так высоко, что виднелась голая кожа. Подбородок опущен на грудь под жестким воротничком священника. На руках черные перчатки, глаза скрыты за темными очками.

Никаких сомнений в том, что это был Роберт Брандт, не оставалось.

Харри повернулся к Эдди, и тот ответил на незаданный вопрос:

– Пока что всё указывает на то, что он покончил с собой. Никаких следов борьбы, никаких отметин на запястьях, которые говорили бы о том, что руки были связаны. На снегу нет никаких других отпечатков ног, кроме следов от полусапожек Хёугена, туфель здесь, в комнате, или сапог, которые мы нашли в прихожей главного дома. Под ногтями покойного даже остались волокна веревки, а значит, он сам резал ее или вязал узлы. Ну а дальше посмотрим, обнаружим ли мы какие-то другие зацепки, отпечатки пальцев или ДНК, которые смогут изменить эту картину.

– Хм.

– Что значит «хм»? – спросила Катрине.

– Наверное, несущественная деталь, – сказал Харри. – Просто как-то странно, что он проделал столько приготовлений, чтобы срубить дерево снаружи, если знал, что собирается покончить с собой.

– Что ты имеешь в виду?

– Он расчистил снег вокруг ствола, обмотал его армированным скотчем там, где собирался пилить бензопилой, чтобы не летели ошметки коры, и привязал дерево к соседнему стволу, чтобы оно упало в нужную сторону. Я так понимаю, мы где-то здесь найдем бензопилу.

– Ого, – удивилась Катрине. – Не знала, что ты такой практичный человек.

– Я вовсе не практичный, – сказал Харри.

– Он и правда не такой, – подтвердил Олег.

Харри криво усмехнулся. – Как я и сказал, несущественная деталь. Все мы строим планы так, словно собираемся жить вечно. К тому же то, что мы здесь видим, полностью согласуется с теорией нашего психолога.

Катрине повернулась к Хильде Витт, которая стояла у подножия лестницы и смотрела на них снизу вверх. Та пожала плечами. – Психика Брандта была как у массового стрелка, а не серийного убийцы. Я сразу подумала, что он поступит так же, как главный герой «Подглядывающего». Покончит с собой.

– Хорошо, – сказала Катрине. – Я созываю пресс-конференцию на сегодняшний вечер и, разумеется, буду делать заявления со всеми возможными оговорками. Но если у кого-то здесь есть сомнения в том, что личность убийцы по этому делу установлена, я хочу знать об этом прямо сейчас.

Олег, Эдди и Харри покачали головами.

– Я не сильна в полицейском жаргоне, – сказала Витт. – Но то, о чем вы спрашиваете, означает, что дело раскрыто, верно?

– Нет, – ответила Катрине. – Только то, что мы знаем, кто это сделал. Полное раскрытие дела включает в себя выяснение того, как, когда, где и так далее. Эта работа нам ещё предстоит.

– Но... он ведь мертв.

– Да, но наша задача в любом случае – полностью раскрыть убийства. Эдди, пришлешь мне отчет, как только закончите здесь?

– Будет сделано.

Все четверо оставили Эдди и направились обратно к машинам. Перед главным домом Харри остановился, в то время как Витт и Катрине пошли дальше, обсуждая, стоит ли Витт составить предварительный психологический портрет Брандта.

– Что случилось? – крикнул Олег Харри.

– Почему его кожаные туфли стояли внизу, а сапоги – здесь, наверху?

– Что ты имеешь в виду?

– Чтобы идти туда по глубокому снегу, ты бы надел сапоги, верно?

Олег пожал плечами. – Я так понял, Брандт вообще был парнем со странностями. Он убил четырех человек. Так что его выбор обуви... – Олег не стал заканчивать фразу.

– Ты прав, – согласился Харри. – И ещё кое-что. Сегодня мне сказали, что Роберт Брандт вырос в детском доме. Но этот дом ведь остался от его родителей?

– Да, – сказал Олег. – Я немного покопался и нашел отчет. Они погибли, когда он был маленьким.

– Вот как?

– Автокатастрофа по дороге домой с новогодней вечеринки в Аскере. Машина сорвалась с обрыва, пока он спал на заднем сиденье. Алкоголь в крови.

Харри медленно кивнул. – Витт приехала со мной, может, ты отвезешь её домой? – Харри направился к своему «Эскорту», не дожидаясь ответа.