Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Глава 66

Нильс «Полковник» Халмгрен посмотрел снизу вверх на вяз, загораживавший вид из их дома. Вид на Уллевол-Хагебю с его скромными двухэтажными кирпичными домами и небольшими яблоневыми садами – некогда построенными для низшего среднего класса города, а ныне приютившими высший.

Сосед упорно твердил, что дерево принадлежит ему, но на самом деле ствол рос аккурат на границе участков, и если провести прямую линию между ближайшими межевыми знаками, вяз даже сильнее кренился в сторону Полковника и Черно.

Луна выплыла из-за туч и залила сад светом, заставившим старый вяз отбрасывать глубокие, выразительные тени. Бог все-таки был лучшим художником по свету.

Полковник застегнул молнию на куртке до самого верха, наклонился и поднял желтую бензопилу, которую до этого поставил в снег.

Двадцать минут назад он видел из окна, как соседи сели в машину и укатили в вечернюю темноту. Они были при параде, так что вернутся явно нескоро.

Он уже собирался завести пилу, когда заметил фигуру, с трудом пробирающуюся к нему по глубокому снегу.

Он дождался, когда Черно подойдет вплотную – в пуховике, шортах и обутый на босу ногу в резиновые сапоги, наверняка уже полные снега.

– Не думал, что ты вернешься так рано, – сказал Полковник. – Черно пожал плечами: «Я смотрел пресс-конференцию по телеку».

– Да? И что там сказали?

– Что подозреваемого зовут Тим Каландер, а застреливший его полицейский отстранен от службы и находится под следствием. Имени не назвали.

Полковник тихо рассмеялся.

Черно строго на него посмотрел.

– Иронично, правда? – прыснул Полковник. – Тот самый парень, который разглядел склейку на видео с повешением Роберта, теперь сам угодит в петлю.

– Он заметил склейку, но они так и не увидели, что именно было вырезано.

– Он увидел, что пропали четыре кадра, Черно. И по этой детали понял, что Роберт повесился не сам. Четыре кадра! С этим типом надо ухо держать востро.

– Вот именно. – Черно подошел к дереву и одним движением сорвал армированную ленту, которой был обмотан ствол.

– Ты что творишь? – воскликнул Полковник.

– Предотвращаю неприятности. – Черно смотал ленту в моток и сунул в карман. – Меньше всего нам сейчас нужно, чтобы сосед заявил на нас в полицию, Нильс. Где ты взял бензопилу? – Полковник не ответил, лишь засопел, как готовый к бою бык.

Черно сделал шаг ближе к грузному мужчине. Понизил голос до шепота, прозвучавшего угрожающе мягко: «Я спросил: где, Нильс?»

Полковник закрыл глаза, заскрежетал зубами и топнул ногой по снегу: «Я просто одолжил её».

– Ты её украл, Нильс?

– Нет!

– Ладно. Пойдем, я приготовлю нам ужин. – Черно осторожно взял Полковника под руку.

Тот дернулся, пытаясь высвободиться, но Черно перехватил его крепче. И на этот раз Полковник покорно побрел за ним сквозь глубокие сугробы к дому.

В «Шрёдере» дело шло к закрытию.

Харри закрыл глаза и прислушался к гулу голосов вокруг. Этот шум убаюкивал, навевая сладкую дремоту, словно плеск волн и ритмичный стук весел в дедовских руках, когда сам он, десятилетний мальчишка, лежал на носу лодки в пору бесконечных летних каникул в Ромсдалене. Затем стук весел смолк, и он знал: если открыть глаза, он увидит, как дед делает очередной глоток из фляжки, которую прихватил тайком от бабушки. И он знал, что если откроет глаза прямо сейчас, то увидит перед собой на столе стакан с виски.

В «Шрёдере» пили в основном пиво. Сам он пиво не любил, никогда не любил, но пил его, когда не было крепкого алкоголя или когда хотелось лишь слегка захмелеть. Что случалось крайне редко.

Прозрачный алкоголь пришелся ему по вкусу с первого же дня, к темному пришлось немного привыкать, пока в итоге он не остановил свой выбор на виски «Джим Бим» как на своем излюбленном яде. Он не знал, что именно пил дед, хотя однажды и попробовал его пойло. В тот день дед попросил его сбегать в лавку за табаком для себя и леденцами для внука, велев забрать бумажник из клетчатой шерстяной куртки, висевшей в сенях. Там, во внутреннем кармане, Харри наткнулся на фляжку и отпил крошечный глоток.

Он тогда даже не раскашлялся, только подумал, что на вкус это как бензин. «Сладкое жжение», как называл его Эйстейн. Возможно, то был соседский самогон, разбавленный яблочным соком из их собственного сада, – Харри так никогда и не спросил. Миновало много лет, прежде чем он снова прикоснулся к спиртному, но не предчувствовал ли он все уже тогда? Не зародилось ли в нем то смутное, платоническое влечение? Он провел слишком много терапевтических бесед со своим другом и психологом Столе Эуне о своей зависимости, чтобы надеяться когда-нибудь получить однозначный ответ. Было ли это потребностью заглушить боль после болезни и смерти матери?

Или отчаянием от того, что его склонная к депрессиям юношеская любовь покончила с собой? Или же он попросту имел генетическую предрасположенность к запойному пьянству?

– Привет.

Харри открыл глаза и поднял голову. Перед ним стоял Олег.

– Эйстейн сказал, что я найду тебя здесь. Как дела?

– По шкале от девяти до десяти...

– Девять, – закончил за него Олег дежурный ответ Харри и кивнул на стакан. – И насколько ты пьян? – Харри пожал плечами: – Недостаточно.

Олег выдвинул стул и сел: «И как долго ты собираешься пить на этот раз?»

– Ну... Других планов у меня на ближайшее время все равно нет, так что...

– Мама как-то рассказывала, что до встречи с ней ты уходил в запой после каждого раскрытого дела. И мог пить неделю, а то и дольше.

– Так она и говорила.

– Да. – Олег кивнул на «Джим Бим»: – Почему стакан стоит нетронутым? – Харри пожал плечами: – Потому что я боюсь.

– Чего?

Харри мотнул головой в сторону туалетов: «Меня уже дважды вырвало. И это при том, что я ещё ни капли в рот не взял».

– Значит, он давно тут стоит?

– С самого моего прихода. Кажется, мой организм пытается мне что-то сказать. – Олег медленно кивнул: – Я пришел сказать, что поговорил с Хельгой.

– Вот как?

– Она мне все рассказала.

– М-м. Мне стоит бояться ещё сильнее?

– То, что на видео... я знаю, ты сделал это ради... – Олег поморщился. – Если не ради меня, то ради нашей семьи.

Харри не ответил.

– Я просто хотел попросить прощения. И... – Олег осекся, его голос внезапно дрогнул. Он провел рукой по глазам, судорожно сглотнул и продолжил: – Я самый большой придурок на свете. Ты, может, второй после меня, но тут я тебя точно обставил. Я не знаю, смогу ли простить самого себя. Но мне важно знать: сможешь ли ты?

Харри протянул руку через стол и накрыл ладонь Олега своей: «Вопрос в другом, Олег: есть ли в мире хоть что-то, что ты мог бы сделать и за что я не простил бы тебя?» – Он криво усмехнулся, почувствовав, как натянулся шрам на щеке: «Ты мой мальчик, а тут всё как с выпивкой или влюбленностью. Здравого смысла в этом нет».

Он пожал руку Олега.

Кадык Олега дернулся, он ответил крепким рукопожатием.

– А как же Хельга? – спросил Харри. – Она сможет простить?

Олег кивнул: «Мы очень долго разговаривали. Такого долгого разговора у нас не было уже бог знает сколько времени».

– Ты все рассказал?

– Да, без лишних анатомических подробностей. Оказывается, пару лет назад у неё тоже была короткая...

– Мне необязательно это знать, Олег.

Олег улыбнулся: «Конечно, я и забыл, что ты совсем как Хельга: меньше знаешь – крепче спишь».

– Именно так. Твоя мать была такой же. Разум – раб сердца. Так что если хочешь дать разуму волю, кое-что от сердца лучше утаить.

– Наверное, это правда. – Олег оглядел зал. За некоторыми столами в одиночестве выпивали мужчины.

– Скажи мне. Тебе бывает иногда одиноко?

– Нет, – ответил Харри.

– Нет?

– Мне одиноко всегда.

– Всегда?

– Это нормально, в одиночку я функционирую лучше всего. Когда я с кем-то сближаюсь, в первую очередь страдает тот, кто рядом. Я из тех парней, которых не стоит пытаться затащить к себе в лодку – я её просто переверну. Мой совет: позволяй таким, как я, спокойно плыть к горизонту.

– Слишком сентиментально?

– Чересчур сентиментально. – Они улыбнулись друг другу.

– Мама этому совету не последовала.

– Да. Она затащила меня в свою лодку. Она была единственной, с кем я действительно совпадал. Но не думаю, что встречу кого-то ещё. Так что если тебе так повезло с Хельгой...

– Мне действительно повезло, – сказал Олег. – То, что у нас есть с Хельгой, с детьми и вообще, это практически идеал. – Он потёр шею: – Но во мне живет эта чертовщина по отцовской линии.

– Стоит чему-то стать идеальным, как тебе непременно нужно это разрушить?

– Да. Что-то в этом роде.

– Харри Холе?

Они подняли глаза на подвыпившего мужчину, который покачивался перед ними с глупой ухмылкой. Тот ткнул большим пальцем себе за спину.

– Мы там за столом спорим, не согласишься ли ты подойти и сделать селфи? С нас пиво.

– Пошли, – сказал Харри, поднялся и подхватил куртку со спинки стула.

– Ну сейчас парни порадуются, – пробормотал мужчина, направляясь впереди него к своему столику. Но вдруг заметил, что его собутыльники смотрят мимо него с кислыми лицами. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как закрывается входная дверь.

– Меня вызвали в СЕФО, – сообщил Олег, ежась в пальто от холода, пока они с Харри переходили Уллеволсвейен.

– Просто придерживайся нашей версии, – ответил Харри. – Если спросят о деталях, которые мы не обговаривали, говори, что не помнишь. В подобных ситуациях провалы в памяти – обычное дело.

– Но мы не договорились, что говорить про твой сломанный нос.

– А тебе и не нужно ничего говорить, ты ведь ничего не видел. По нашей версии, я поскользнулся на снегу и рухнул носом вперед прямо на пистолет, который перед этим у тебя отобрал. Это идеально согласуется и с отпечатком тела, и со следами крови на снегу, и с кровью на оружии.

Некоторое время они шли молча.

– Харри, я...

– Я знаю. Но все это не ради тебя. Слышишь? Это ради Хельги и детей. Только пообещай, что в следующий раз ограничишься двумя выстрелами, если первый попадет в шею, хорошо? Кстати, чертовски метко ты влепил первым выстрелом. Часто бывал на стрельбище в последнее время?

Олег промолчал.

Харри приобнял его за плечо: «Как насчет серии из десяти по мишени С25[73]73
  C25 – норвежская стандартная мишень для стрельбы из пистолета на дистанцию 25 метров.


[Закрыть]? Кто больше выбьет».

Олег попытался пожать плечами, зажатый в крепких тисках отчима.

– Так да или нет? – спросил Харри.

Олег криво усмехнулся: «Если проигравший угощает флеск-ог-дуппе[74]74
  Это традиционное норвежское блюдо, состоящее из жареного свиного бекона (flesk) и густого соуса (duppe), который обычно готовится на основе молока или сыворотки.


[Закрыть] в „Шрёдере“».

Глава 67

Кристиан Боэнг стоял у окна и всматривался в темноту.

Он чувствовал себя старым. Он и был старым. Всегда им был. По крайней мере, по сравнению с остальными из их компании. Антон, Роберт, Фелиция, Тим. И теперь все они ушли. Остались только он сам и Кнут. Они делили все: деньги, пиво, наркотики, женщин. Идеи, сценарии, кинооборудование, время перед камерой и за ней. Но прежде всего они делили мечту.

О создании шедевра.

Но режиссировать все не могли, и со временем, естественно, выяснилось, что таланты у всех разные. Из-за «Проповедника» люди считали, что самым многообещающим режиссером среди них был Антон Вам, но внутри компании все прекрасно знали, что это не так. Что настоящим режиссером был тот, кому так и не дали расправить крылья, кого предали все, когда дело дошло до главного. Они струсили, и теперь все они заплатили за это свою цену. Все, кроме одного оставшегося.

Кристиан посмотрел на свои руки. Большие, но чувствительные ладони, которым ещё не довелось сделать то, для чего они были созданы на самом деле.

Он был актером куда выше среднего уровня и порой весьма популярным, которого уважали коллеги и любили режиссеры с продюсерами. Потому что он был предсказуем. Они всегда знали, чего от него ждать. И чего ждать не стоит. Ведь он не был великим актером – не из тех, кто оставляет след в истории. Но теперь значение имело только это. Ведь он был стар. Представление близилось к финалу.

Кристиан обернулся и посмотрел на закрытую дверь спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Разумеется, с какой стати им там быть? Там не было ни единой живой души.

Он тяжело вздохнул и окинул взглядом гостиную. Нужно было все прибрать до возвращения жены и детей. Если они вообще вернутся. Пора приниматься за дело, он знал, что делать, – у него в этом уже был опыт. Замести следы на месте преступления.

Он унес бокалы для шампанского – один из них разбитый – на кухню. Вымыл целый, а осколки второго завернул в бумагу и выбросил. Вытащил мусорный пакет и завязал его. Напомнил себе, что нужно не забыть вынести её обувь и пальто. Подошел к двери спальни и открыл её. Вошел и встал у изножья кровати. Смотрел не на неё, а на картину над изголовьем. Он читал, что акварели Адольфа Гитлера называют точными, но лишенными художественного нерва и тепла. Что в них больше архитектуры, чем живописи. Пожалуй, предсказуемая трактовка, когда знаешь имя художника, но что, если Гитлер именно так и видел мир?

Как нечто холодное, но функциональное? Величественное, но лишенное человечности?

Разве величайшие киношедевры не были такими же холодными и точными – как «Гражданин Кейн», «Метрополис» и большинство работ Стэнли Кубрика? Этот описательный стиль, возможно, преподносили как социальную критику и разоблачение нашей общей мизантропии. Но не раскрывали ли эти парадоксально красивые фильмы одновременно очарование, тягу к эстетике того самого явления, которое они критиковали? Точно так же, как лучшие так называемые антивоенные фильмы ярче всего показывают, почему мы так любим войну?

Кристиан наконец опустил взгляд на кровать.

Там, где они должны были любить друг друга сегодня ночью. Там, где Теа должна была лежать, полная жизни. Но её там не было.

Теперь там лежало лишь одеяло.

– То есть ты хочешь сказать, что у вас с Кристианом тайная связь? – Кида Ширер налила чаю Теа, а затем себе.

– Была, – ответила Теа, уютно кутаясь в шерстяной плед.

Медленно, с приятным покалыванием, возвращалась чувствительность в замерзшую ногу, которую она опустила в таз с горячей водой.

– Теперь все кончено, – сказала Теа. – Окончательно и бесповоротно. И будет очень здорово, если это останется в тайне. – Кида сделала жест, будто застегивает губы на молнию, и присела на диван рядом с Теа.

– Спасибо, Кида.

– Да ладно, мне бы в любом случае и в голову не пришло сболтнуть то, что может сейчас выбить Кристиана из колеи. – Кида похлопала Теа по спине. – Мне нужен король Хокон в идеальном душевном равновесии для съемок финальной сцены послезавтра.

Теа улыбнулась. Всего полчаса назад она твердо намеревалась вернуться к дому Кристиана и даже сделала несколько шагов в ту сторону, когда сунула руки в карманы чужого пальто. И нащупала острый край DVD-диска в кармане вязаной кофты под ним.

Она почти про него забыла. Но что-то ведь было не так, определенно не так.

И тут она вспомнила, что Кида живет совсем рядом, на Фагерборггата. Туда она вполне могла добраться и в одном сапоге. Она испытала такое облегчение, когда, стоя у входной двери, услышала голос Киды в домофоне: «Заходи, третий этаж», что взлетела по лестнице на одном дыхании.

Теа достала тонкий блестящий металлический диск.

– Что это? – спросила Кида.

– DVD-диск.

– Это я вижу, а что на нем записано?

– Не знаю. Я нашла его у Кристиана. Взяла, потому что на нем его рукой написано «Мэрион». Он меня так ласково называет.

– Интересно.

– Нет, это скорее... жутковато. Ты знаешь кого-нибудь, кто может такое проиграть?

Теа почти ожидала, что Кида посмотрит на неё так, будто она спросила, нет ли у неё знакомых с паровой машиной.

Но Кида вместо этого просто указала на серебристую коробку под телевизором.

– Marantz, – сказала Кида, отправляя DVD в лоток дисковода. – Он поддерживает Blu-ray и DVD, картинка выходит в разы лучше, чем на любом стриминге. – Она нажала кнопку воспроизведения.

Она присела рядом, и некоторое время они смотрели на экран молча. Обе притихли и забыли про чай.

– Это не Blu-ray, – прошептала Кида.

– Мать твою, – проговорила Теа. Вода в тазу сделалась ледяной.

Глава 68

Харри стоял у окна в квартире Катрине и смотрел на улицу.

Первый дневной свет резал глаза, словно ножами, но теперь вовсю валил снег, приглушая свет и звуки и укрывая Осло мягким белым одеялом.

Зазвонил его телефон.

Он выключил его вчера после седьмого по счету звонка от журналистов. Им, разумеется, требовался комментарий, а ещё лучше – интервью о расследовании киноубийств в целом и о ликвидации Киноубийцы в частности. Одна из журналисток успела предложить ему пятизначную сумму за эксклюзив, но Харри бросил трубку прямо посреди фразы, когда она сказала, что было бы чертовски здорово встретиться в баре «Револьвер», поскольку там тоже крутят кино.

Но сегодня Катрине велела ему держать телефон включенным. Он посмотрел на экран. Звонила Хильде Витт.

– Слушаю.

– Мне нужно кое-что тебе показать. Ты где?

– У Катрине.

– Братт?

– Да. У Герта температура, он не может идти в детский сад.

– И ты подменяешь её?

– Мм. Из-за СЕФО мне нельзя на работу, так что приношу пользу по-другому.

– Ладно, не буду больше расспрашивать про тебя и Братт. Что сейчас делает Герт?

– Спит.

– Отлично. Какой адрес?

– Послушай...

– У неё есть телевизор с HDMI-входом?

Харри сидел на трехместном диване с женщинами по бокам и горячим от жара мальчиком на коленях. Герт настоял на том, чтобы встать, когда услышал, что пришли дамы, но теперь снова уснул, закутавшись в одеяло.

Теа Рууд стояла на коленях, подсоединяя провода от DVD-проигрывателя к телевизору, пока Витт объясняла, почему Теа позвонила именно ей: после того как Теа сидела в машине, где застрелили Антона Вама, её в плановом порядке отправили к психологу, и этим психологом оказалась Витт.

– Я хочу услышать и твое мнение о том, может ли быть связь между делом Каландера и содержимым этого DVD-диска, – сказала Витт.

Теа нажала кнопку воспроизведения на DVD-проигрывателе, который они принесли с собой.

На видео, снятом через дыру в стене явно на какую-то ручную камеру, голая женщина мылась под душем в общем помещении с туалетными кабинками. Она выключила воду и сняла с крючка полотенце. Запись оборвалась в тот момент, когда она повернулась к камере. Следом пошла другая запись – ещё одна женщина, но то же место, та же дыра в стене. Объектив запотевал от пара.

В середине третьей записи, на которой была молодая блондинка, Харри кашлянул:

– Все записи такие?

– Все, – сказала Теа. – Ничего не происходит, просто принимают душ.

– И ни на одной не видно того, кто снимает?

– Ни на одной.

– Хм. Есть идеи, где и когда это снято?

– Да, именно это меня и напугало. Это, а ещё то, что его ласковое прозвище для меня написано на самом диске. Снято в актерском пансионате Боэнга. Я знаю это, потому что мы с мамой однажды жили там во время съемок. Мне было одиннадцать лет. Пансионат закрыли несколько лет назад.

– Ты... есть на записи?

Теа покачала головой. – Мы пробыли там всего два дня, и я в душ не ходила. На этом диске записи почти ста женщин. Моя мама – одна из них. И ещё...

Она ввела тайм-код на DVD-проигрывателе. Снова нажала кнопку воспроизведения.

– Она.

Харри уставился на экран, на женщину, которая стояла у душевой кабины, обернувшись в полотенце, и вытирала волосы другим. Это была молодая Фелиция Хени.

Харри почувствовал теплое дыхание у себя на шее. – Халли...

– Привет, приятель.

– Писать...

Харри отнес Герта в туалет, а потом уложил в постель. Протянул ему стакан воды с прикроватной тумбочки. – Ну вот, ты весь выписался, теперь надо попить, чтобы ты не высох и не превратился в изюминку.

– Ижюминка! – рассмеялся Герт и выпил воду.

– Кажется, тебе уже получше, – сказал Харри, приложив ладонь к его лбу. – Хочешь чего-нибудь?

– А можно все, что захочу?

– Когда болеешь, почти все.

– Тогда я хочу всегда болеть. И ещё хочу, чтобы Хильде зашла и обняла меня. Она касивая. – Харри закатил глаза и вышел.

Теа стояла в прихожей в слегка великоватых сапогах, тесноватом пальто и с DVD-проигрывателем под мышкой.

– Спасибо, что выслушали, – сказала она. – Я знаю, это просто голые женщины в душе. Но после всего случившегося Кида посчитала, что мне не стоит держать это в себе.

– Правильно сделала, – сказал Харри. – Какие планы на сегодня?

– Кажется, у меня тоже поднимается температура. К счастью, съемок сегодня нет, так что побуду в номере отеля.

– Хорошо. Оставайся там. Никому не открывай дверь, пока не услышишь меня или полицию. Договорились?

– Ты думаешь?..

– Я ничего не думаю, но береженого бог бережет. Ладно?

Когда Харри вернулся в гостиную, Витт сидела с улыбкой на губах и что-то печатала в телефоне.

– Что-то интересное? – спросил Харри, усаживаясь в единственное кресло.

– Министр юстиции хочет выпить со мной кофе, – сказала она. – Предлагает встретиться сегодня в восемь вечера.

– И ты не смогла отказать?

Она отложила телефон. – Как я уже говорила, я не моя мать. К тому же я не пью кофе так поздно.

Харри улыбнулся. – Ну и что ты думаешь о молодом Кристиане Боэнге и этом DVD?

– Похоже на вполне стандартный вуайеризм, – сказала Витт. – Нам известно, что это может быть ранней ступенью в цепочке эскалации у серийных убийц. Обычно все начинается с подобного подглядывания. Потом следуют кражи, взломы.

– Издевательства над животными, поджоги и насилие, – подхватил Харри. – А затем первое убийство.

Витт кивнула. – Кемпер, Банди и Рейдер – все трое в юности проявляли явные склонности к вуайеризму.

– Но...

– Но это не относится к массовым убийцам, устроившим стрельбу, как в нашем случае. Там связи с вуайеризмом нет.

– Ладно, – сказал Харри. – Герт хочет, чтобы ты обняла его перед уходом.

– Могу и тебя обнять, если хочешь, – промурлыкала она, слегка наклонив голову вперед и закинув ногу на ногу.

– Ты говоришь это только потому, что теперь считаешь меня мужчиной во вкусе Катрине Братт.

Хильде Витт громко рассмеялась и поднялась с места. – Я шучу. Но из тебя вышел бы отличный психолог, Харри.

– Не знала, что ты умеешь готовить, – сказала Катрине.

– Мм. – Харри смотрел, как черничное варенье лезет со всех сторон, когда она отрезала очередной кусок толстого блина.

– Я сам выбирал, что мы будем есть! – торжествующе объявил Герт. – Потому фто я болею.

– Не так уж сильно, – сказала Катрине и приложила ладонь к его лбу.

– Нет, сильно! И меня обняла Хильде.

– Хильде? – спросила Катрине, покосившись на Харри.

– Она милая.

– Заходили она и Теа Рууд, – сказал Харри. – Витт настояла на том, чтобы показать мне кое-какие видеозаписи.

– Что ты говоришь?! – Лоб самой Катрине угрожающе покраснел. – Ты отстранен от работы, Харри!

– Временно освобожден от обязанностей.

– Если СЕФО узнает, что ты сейчас имеешь хоть какое-то отношение к киноубийствам, то...

– Это никак не связано с киноубийствами.

– Да неужели? Теа Рууд, насколько мне известно...

– Да, но, судя по всему, это совершенно отдельное дело о подглядывающем, который наснимал сотни женщин в душе какого-то пансионата.

– То есть ты хочешь сказать, что рассматривал записи какого-то извращенца, пока Герт лежал в постели буквально в двух шагах отсюда? – прогремела Катрине, указывая пальцем в сторону коридора.

– Халли? – подал голос Герт, продемонстрировав синие от черники зубы. – Мама на тебя сердится.

– Сначала... – Катрине пришлось перевести дыхание, чтобы продолжить. – Сначала ты берешь его с собой, когда «Дельта» идет на штурм дома убийцы, а теперь...

– Виноват, виноват. – Харри примиряюще поднял руки. Он решил пока умолчать о том, что в какой-то момент Герт на самом деле находился перед телевизором. Вместо этого он кивнул на тарелку между ними. – Последний блин?

Лицо Катрине выражало то ли готовность снова взорваться гневом, то ли желание рассмеяться. Победила ничья, закончившаяся обреченным вздохом. – Да, давай.

Когда Харри закончил читать сказку на ночь, он вышел в гостиную. Катрине сидела на диване с ноутбуком на коленях.

– Тебя зовут, – сказал он, мотнув большим пальцем себе за спину.

Она отставила ноутбук на журнальный столик и скрылась в спальне. Харри открыл окно, устроился на подоконнике и прикурил сигарету от черной зажигалки. Он купил её, несмотря на то что в белой ещё оставался бутан – белая в конце концов как минимум дважды показала себя ненадежной.

Прислушиваясь к её голосу, он заметил, что изображение на экране ноутбука – это снимок из дома Тима Каландера. Снято было с высоты, вероятно, со стремянки, которую криминалисты брали с собой, чтобы фотографировать лежащие тела, брызги крови или просто чтобы лишний раз не топтаться на месте.

Благодаря такому ракурсу на фото был виден верхний торец видеокассет, стоявших на самой верхней полке. Харри щелчком отправил окурок в окно и подошел поближе к экрану.

В резком свете вспышки он разглядел серый слой пыли на верхней части всех кассет, кроме одной.

Разумеется, Тим Каландер мог недавно доставать эту кассету и протереть её от пыли, перед тем как поставить на место.

Харри нажал на стрелки, листая фотографии. Он добрался до снимка, на котором был виден корешок чистой от пыли кассеты.

«Исцеление».

В детской тихо щелкнул выключатель – Катрине погасила свет. Он вернулся к первому снимку и вышел в прихожую.

Катрине вышла и прикрыла за собой дверь.

– Извини, что я вспылила, – прошептала она, пока Харри надевал куртку. – Просто навалилось все сразу. Белльман хочет устроить из поимки Киноубийцы целое медиа-шоу, погреться в лучах славы, ну, сам понимаешь. Короче говоря, сейчас не время все усложнять. Дело раскрыто, мы победили, и теперь хочется просто насладиться триумфом, пока не потерпели очередное поражение. – Она язвительно усмехнулась. – Договорились? Не будешь сейчас приплетать сюда ещё и какого-то несчастного извращенца?

– Мм.

– Я вот о чем часто думаю, Харри. Что на самом деле означает это твое «мм»?

– Это, – сказал Харри, открывая дверь, – означает ровно то, что ты хочешь услышать. Доброго вечера.

Харри вышел из подворотни как раз в тот момент, когда мимо проезжал снегоочиститель, и едва успел отскочить от лавины снега, хлынувшей на тротуар. Он пошел вверх по улице Нурдаль Брунс гате, набирая номер.

– Самое веселое такси в Осло, слушаю вас.

– Мэрион и мужчина, подглядывающий через дырочку за моющимися в душе женщинами. Твоя первая ассоциация?

– Это викторина? Если так, то она слишком простая.

– Я так и думал.

– Мэрион Крэйн в душе в «Психо». Прямо перед тем, как Норман Бейтс её убьет.

– Ну да, до этого я и сам додумался. Так что звоню на самом деле не поэтому.

– Да неужели?

– «Исцеление». Мне вот интересно, кто взял эту видеокассету в прокате и так и не вернул.