Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)
Глава 72
Кнут Грип сидел в режиссёрском кресле и пытался собраться с мыслями.
В то же время он пытался читать по лицу человека, который когда-то был его лучшим другом. В те времена, когда они работали над проектом «Окончательный монтаж», до того как все они разбежались. Включая Кристиана Боэнга.
Неужели он и впрямь сидит сейчас в кресле и просто блефует?
А если нет, то как Кристиан мог узнать, что он, Грип, и есть Киноубийца? Он ведь не допустил ни единой ошибки. Напротив, в тот единственный раз, когда все едва не полетело к чертям – когда полиция прислала Тиму кинопленку с повесившимся Робертом, и Тим разглядел своего сводного брата в стёклах очков Роберта, – Грипу удалось сымпровизировать.
Когда Тим стоял в темноте у двери веранды с бобиной плёнки в руке, Грипу было страшно. Страшно, что всё рухнет. Он ведь по лицу Тима понял, что тот обо всём догадался. Когда Тим показал ему разоблачающие кадры и попросил пойти в полицию самому, Грип в ответ приставил револьвер «Уэбли» к виску Тима. Тим был человеком робким, нервным и уж точно не из тех, кто станет сопротивляться. Грип забрал сценарий, отснятый материал с убийствами, и они поехали в Пайнвуд. Там Грип запер Тима вместе с отснятым материалом, сценарием, предварительно разряженным револьвером и предложением, от которого тот не мог отказаться.
Смонтировать «Окончательный монтаж».
Самое странное заключалось в том, что Грип знал: как бы омерзительно ни было Тиму содержимое, он проделает блестящую работу. Тим-человек хотел бы сжечь эту плёнку, но Тим-монтажёр – вместе со страхом смерти – неизбежно победит.
Грип вернулся домой и долго, тщательно всё обдумывал.
Было уже почти утро, когда он принял две таблетки Тима – особую смесь бензодиазепина и опиума – и выстрелил себе в грудь, зная, где именно находится защитная пластина. Он взял тот из трёх украденных револьверов, в барабане которого были холостые патроны. Однако грохот оказался настолько сильным, а боль такой резкой, что на секунду он поверил, будто выстрелил боевым. Должно быть, он отключился на пару секунд, потому что очнулся он оттого, что рядом стоял и лаял Джеронимо.
Он разбередил рану, чтобы потекло побольше крови, плеснул немного на диван, оставил на паркете следы волочения и улёгся в ванной. Там он попросту уснул в дурмане таблеток и полной уверенности, что тревогу поднимут сразу же, как только он не явится на съёмочную площадку к вызывному следующим утром.
Был уже день, когда он наконец очнулся и увидел стоявшего над ним Харри Холе.
Разумеется, Грип знал, что подозрение падет на Тима. Тем более если он сам не станет указывать на него пальцем, а сделает вид, будто пытается защитить своего сводного брата.
И действительно, полиция быстро пришла к выводу, что Тим и есть Киноубийца. А если бы они вопреки ожиданиям нашли Тима в Пайнвуде, то – на случай если у них оставались сомнения – обнаружили бы там и один из украденных револьверов «Уэбли».
– Как ты догадался? – спросил Грип. – Что это я?
Кристиан пожал плечами: – Впервые эта мысль пришла мне в голову после третьего убийства. Антон. «Зодиак». Я ведь был единственным, кто читал готовый тритмент, который ты написал для «Окончательного монтажа», так что – да, меня поразило, что убийства в точности повторяют фильмы, которые тогда планировалось включить в коллаж. «Подглядывающий». «Семь». Ну и «Зодиак». Но всё это казалось настолько абсурдным, что я списал всё на случайные совпадения. Пока не прочитал, что Тим выстрелил в тебя в твоей же гостиной, а позже – что ты привел полицию к Пайнвуду, якобы рассчитывая найти там Тима. Но...
Кристиан сделал паузу. Долгую паузу. Он всегда умел хорошо рассказывать истории, этот Кристиан. И цеплять на это женщин, в чем сомневаться не приходилось.
– ...я как раз случайно оказался у окна гостиной и видел, как вы с Тимом шли в Пайнвуд в тот самый вечер, когда он якобы в тебя выстрелил. А чуть позже заметил, как ты возвращался оттуда один. Тогда я и сложил два и два.
Грип кивнул: – Так почему ты ничего не сказал полиции? И если ты понимал, что я убиваю всех, кто нас предал, одного за другим, ты разве не боялся, что я убью и тебя?
Кристиан широко улыбнулся. Улыбкой лучшего друга. Той самой, в которую Грип когда-то верил.
– Потому что они предали и меня тоже, Кнут. Я должен был стать режиссером, а не чертовым актером, который обязан прыгать по первому слову режиссера. Посмотри на меня. Я превратился в шлюху. Шлюху, которую трахают в задницу все более молодые режиссеры, орущие: «А теперь с чувством!»
Голос Кристиана задрожал.
– Я ненавижу их, Кнут. И себя ненавижу. С меня хватит. «Окончательный монтаж» был делом жизни не только для тебя. Я скорее сдохну, чем упущу возможность режиссировать этот фильм вместе с тобой. Понимаешь?
– Понимаю, – сказал Грип. – Даже лучше, чем ты думаешь.
– Ну так что, я в деле?
Грип кивнул: – Да, ты в деле.
– Да! – Кристиан вскинул кулак. – Какое следующее убийство?
– Следующее будет последним. Это убийство того, кого полиция должна посчитать настоящим Киноубийцей.
– Кто это?
– Том.
– Том?
– Всё началось со вступления к «Подглядывающему» и должно закончиться точно так же, как и сам фильм. То есть тем, что серийный убийца Том использует то же сверло, которым убивал, чтобы покончить с собой.
– Потрясающе! И это сверло всё ещё у тебя?
– Конечно.
– И где оно?
Грип улыбнулся: – Прямо там. Он указал в темноту: – В ящике для инструментов на операторском кране.
– Что? Серьезно?
– Хочешь что-то спрятать – положи на самое видное место.
– Ты просто невероятен! – рассмеялся Кристиан. – Но кто он, этот Том?
– Разве это не очевидно? Кристиан растерянно улыбнулся: – Э-э...
Грип включил запись на телефоне, сунул руку под куртку и выхватил нож.
– Самый главный предатель из всех, разумеется. Ты. Готов к выстрелу милосердия?
Он увидел, как широко распахнулись глаза Кристиана Боэнга, как потемнели они от ужаса, расширившего зрачки. Возможно, тот узнал нож Джона Дейла – тот самый, которым Дейл постоянно хвастался, утверждая, что это один из двух бальсовых ножей из «Психо», хотя все прекрасно знали, что он из «Психо 2».
Кристиан словно оцепенел в кресле, когда Грип занёс нож для первого удара.
Он уже готов был со всей силы опустить нож, когда его зрительный нерв словно пронзило насквозь. Ослепительным лучом 1800-ваттной HMI-лампы с расстояния всего трёх метров.
Ему пришлось зажмуриться, и в ту же секунду он почувствовал удар по предплечью.
Он выронил нож, через силу открыл глаза и увидел пляшущие на сетчатке круги света, пока обе его руки заламывали назад и вверх за спину. Ощутил металл на запястьях и услышал отчётливый смазанный щелчок.
Что-то заслонило резкий свет, и к нему наконец вернулось зрение. Массивный силуэт человека.
Вспыхнул верхний свет, и он увидел, кто перед ним.
– Х-Х-Харри?
– Да. И вся съемочная группа в сборе.
Высокий полицейский отступил в сторону. Грип заморгал. Он посмотрел на тех, кто замер вокруг, не сводя с него глаз. Полковник стоял у осветительной стойки. Черно сидел на табурете за камерой. Эрнст устроился за портативным звуковым пультом, а Сверре держал удочку с микрофоном. Кида сидела в своём режиссёрском кресле за монитором. Она перевела дыхание:
– И... снято. Наступила тишина.
Грип обвёл взглядом безмолвных коллег. Криво усмехнулся. Откашлялся: – Всё удалось записать?
Глава 73
Ни Харри, ни Катрине не произнесли ни слова в первые секунды после того, как на экране Харри надел наручники на Грипа, Кида сказала «снято», а телевизор в переговорной убойного отдела погас.
Катрине посмотрела на часы. Было без четверти девять утра, до собрания следственной группы оставалось пятнадцать минут. Пресс-конференция была назначена на полдень.
– Да, это признание, я сама слышу, – сказала она, кивнув на погасший экран. – Но ты ведь прекрасно понимаешь, что в суде мы это использовать не сможем.
– Мы проверяем, мог ли тот бальсовый нож, который вытащил Грип, быть из квартиры Дейла, – сказал Харри. – А в его ящике для инструментов мы нашли то самое восьмимиллиметровое сверло. Эдди говорит, что они хотят протестировать его на кости и сравнить отметины с зубами Фелиции. Это будет похоже на баллистическую экспертизу. На сверле уже нашли микроскопические следы, предположительно – эмали.
– Всё так, но суть в том, что суд не допускает использования доказательств, полученных путем умышленного обмана обвиняемого. Это касается и признания, и ножа, и сверла.
– Да, – сказал Харри. – Но только если обвиняемого обманула полиция.
– Если ты думаешь, что судья примет это только потому, что ты отстранен от службы, или потому, что ты утверждаешь, будто действовал в свободное от службы время, ты ошибаешься, Харри.
– Я вовсе не это утверждаю.
– И что же ты тогда утверждаешь?
– Я утверждаю, что вчера вечером лишь поделился своими подозрениями с Кидой Ширер. Это она связалась с Кристианом Боэнгом, Черно и остальной съемочной группой и устроила ловушку для Кнута Грипа.
Катрине наморщила лоб и слегка отклонила голову назад, словно желая получше разглядеть Харри: – Ты хочешь сказать, что был тут совершенно ни при чём?
– Я говорю, что Кида и Кристиан готовы поклясться, что придумали всё сами.
– А ты просто оказался там случайно?
– Они попросили меня присутствовать на всякий случай, не посвящая в детали того, что должно произойти.
– И ты тоже готов в этом поклясться?
– Клясться мне, к счастью, дается легко.
Катрине сухо рассмеялась: – Твои подозрения, – сказала она. – Ты так и не рассказал мне, с чего ты вообще взял, что Киноубийцей был Кнут Грип, а не Тим Каландер.
– «Мой корабль нагружен...»
– Прости, что?
– Опечатка, которая оказалась не опечаткой, а моей ошибкой. И коробка от DVD без пыли.
– Не хочешь расшифровать?
– Когда стало ясно, что связь между жертвами – их работа в киноиндустрии, я просмотрел в базе данных Национальной библиотеки кинопроекты, к которым они имели отношение. Среди них был и «Окончательный монтаж», где режиссерами значились Х. Боэнг и К. Каландер. Я знал, что Кнут Грип сменил фамилию с Каландера, но тогда просто не подумал об этом – решил, что буква «К» вместо «Т» была опечаткой и что имелся в виду Тим Каландер. Хотя подсознание пыталось мне подсказать, что Герт уже дал мне разгадку.
– Герт?
– В игре «Мой корабль нагружен». Он сказал, что Т забавнее, чем К.
– Ого.
– Затем наступил этап, когда я думал, что Тим действовал с кем-то сообща.
– Почему ты так думал?
– Было несколько причин. Главная – не подходил профиль. Тим был не тем человеком, который мог бы совершать столь систематические и хладнокровные убийства. А тут ещё всплыла видеозапись, бросающая тень на Кристиана Боэнга. Он был помешан на подглядывании за женщинами в душе. Когда я увидел, что коробка с фильмом «Исцеление» на полке у Тима – единственная, на которой нет пыли, я заподозрил, что ей там не место. Что кто-то, например Кристиан Боэнг, подбросил её, чтобы для полиции всё выглядело так, будто Тим – мозговой центр всех убийств.
– Ты имеешь в виду фильм, который вдохновил на убийство Трима Хёугена?
– Верно. На кассете была наклейка видеопроката «Янсен Видео», поэтому я попросил Эйстейна Эйкеланна выяснить имя того, кто последним брал напрокат их единственный экземпляр. И, к моему удивлению, это оказался не Кристиан Боэнг.
– А Кнут Грип.
– Точно, но это было до того, как он сменил фамилию, так что в бланке значился Кнут Каландер. Моя голова соображает медленнее, чем раньше, поэтому детали сошлись воедино только тогда. Это была не опечатка.
– Но зачем устраивать целое представление с этой ловушкой для Грипа? Мы могли просто арестовать его и расколоть на допросе.
Харри покачал головой: – Я достаточно общался с Грипом и знаю: его не заставишь сказать то, чего он говорить не хочет. Он умен и крепок, у нас не было ничего конкретного, за что его можно было бы зацепить. К тому же... – Он оставил фразу повисшей в воздухе.
– К тому же?
– Полицейское управление Осло ни за что не одобрило бы арест на основании тех крох, что у меня имелись. Ты сама ясно дала понять: твое начальство не потерпит никаких сомнений в том, что дело уже раскрыто. По крайней мере, пока не будет готово новое, железобетонное решение.
– И ты позаботился о том, чтобы преподнести нам готовое решение вместе с признанием на блюдечке.
– Не я.
Катрине ехидно улыбнулась. – Ну да, конечно, это всё съемочная группа.
– Именно, – сказал Харри. – У них убили четырех коллег, и они взяли дело в свои руки. Думаю, тебе важно озвучить эту версию на пресс-конференции.
Катрине указала на погасший экран. – И ты хочешь сказать, что не ты написал тот сценарий для Кристиана Боэнга?
Харри сполз глубже в кресло, сцепил руки на затылке и вытянул перед собой длинные ноги. – Никакого письменного сценария не сохранилось, это точно.
Катрине невольно рассмеялась. – Ну ты и тип, конечно. Невероятный.
– Спасибо, – сказал Харри. Она засмеялась громче.
Он посмотрел на часы и поднялся.
– Спешишь?
– Мм. Временное освобождение от обязанностей зовет.
– На домашний диван или в ресторан «Шрёдер»?
– Заманчиво, но нет.
– Женщина. Скажи, что это женщина, Харри. Сколько времени прошло с твоего последнего раза?
– Не твое дело, киса.
– Да ладно тебе. Мне перепало два месяца назад. Правда, так себе. А у тебя?
– Дольше, дорогая. Я даже не знаю, работает ли там всё ещё. Если что-то изменится, я буду держать тебя в курсе.
Малик зашел в переговорную как раз в тот момент, когда Харри выходил. Он обернулся и посмотрел ему вслед, пока тот шел к лестнице. Покачав головой, Малик пробормотал так, словно произносил не имя, а диагноз:
– Харри Холе.
Катрине согласно кивнула.
– Чего я не понимаю, – сказал Малик, кладя на стол папку со свежим отчетом, – так это почему он, даже будучи отстраненным, продолжает расследовать дело. И вдобавок ко всему своими руками подрывает собственную защиту в СЕФО, доказывая, что человек, в которого он всадил шесть пуль, был не смертельно опасным убийцей, а невинным заложником. Можешь это осознать?
Катрине вздохнула: – Ну... Наверное, все дело в том, о чем ты только что сказал.
– Да? И что я сказал?
– Харри Холе.
Было полчетвертого, короткий норвежский зимний день и такой же короткий рабочий день подошли к концу.
Когда Хильде Витт торопливо вошла в легендарное «Гранд Кафе», она увидела Микаэля Белльмана, который сидел за одним из дальних столиков и изучал меню. В последний раз она видела его несколько часов назад: он стоял на трибуне перед необычайно многочисленной прессой и во всеуслышание заявлял, что правда о Киноубийце могла бы уйти в могилу вместе с Тимом Каландером, если бы убойный отдел под руководством Катрине Братт – и при квалифицированном содействии Хильде Витт – не продолжил копать и не разоблачил операцию прикрытия Киноубийцы.
Она прошла мимо знаменитой картины Пера Крога «Богема Кристиании»[75]75
«Богема Кристиании» (Kristiania-bohemen, 1932) – монументальное настенное панно норвежского художника Пера Крога в историческом «Гранд Кафе» в Осло. На картине изображены лидеры радикального художественно-литературного движения 1880-х годов во главе с писателем-анархистом Хансом Егером, собиравшиеся в этом заведении.
[Закрыть] и села напротив Белльмана.
– Извини, я опоздала, – прощебетала она. – Но ты сам виноват: даже не представляешь, какую суматоху ты вокруг меня поднял.
– О, почему же, вполне представляю, – ответил Белльман и протянул ей меню.
– Мог бы хоть предупредить, что назовешь мое имя, – рассмеялась она. – Мне пришлось дать пять интервью. Три из них – иностранным СМИ.
– Привыкай, – улыбнулся Белльман. – Как назовешь книгу?
– Какую книгу?
– «Профиль киноубийцы»? Или «Как я поймала крупнейшего серийного убийцу Норвегии»?
– Перестань, никакой книги не будет, Микаэль. Мне запеченный сельдерей, пожалуйста. Она вернула меню, даже не заглянув в него.
– О, погоди, ещё как напишешь, – улыбнулся министр юстиции.
– В таком случае мне пришлось бы написать, что дело раскрыл главным образом Харри Холе.
– Это ещё почему?
– Ну, наверное, потому, что это правда.
– О, неужели она снова вошла в моду? – Он блеснул своими подозрительно белоснежными зубами.
– Нужно играть теми картами, что у тебя на руках, Хильде. Прямо сейчас они у тебя отличные. Не факт, что в следующем раунде тебе так же повезет.
– Мне повезло только потому, что ты полностью исключил Харри Холе из своего отчета о раскрытии дела.
Белльман поправил рукава своего пиджака от Brioni: – Это называется политикой, Хильде. Когда министр юстиции идет на такой необычный шаг, как участие в пресс-конференции по уголовному делу, он делает это не просто потому, что это крупнейшее убийство десятилетия, а потому, что хочет показать: нынешнее правительство – вопреки заявлениям оппозиции – держит закон и порядок под полным контролем. И тут никак не вписывается посыл, будто спившийся, любящий пострелять и отстраненный от дел ветеран в одиночку...
– Да, ты уже говорил это в прошлый раз, – прервала его Витт.
– Разве? Ну да, наверное. В любом случае, поздравляю, Хильде Витт. Твоё здоровье!
Он поднял бокал с вином. Витт заметила, что в её бокал тоже налито. Вместо этого она подняла пустой стакан для воды, стоявший рядом. – Может, мне нальют чего-нибудь сюда?
– Хочешь коктейль? Это можно устроить.
– Я имею в виду лучшую питьевую воду в этом городе – обычную, из-под крана.
– Ага. Никакого кофе после восьми и никакого вина до?
– Вроде того... Ты говорил, что хотел мне что-то рассказать?
– Разве? Да, пожалуй. Но давай это подождет, сначала сделаем заказ? Кстати, я забронировал здесь в отеле номер. Мы можем попросить принести еду туда.
– Знаешь, у меня вообще-то не так много времени, так что как-нибудь в другой раз.
Она увидела удивление в карих, мягких глазах Микаэля Белльмана, сменившееся раздраженной складкой на лбу, прямо под густой, едва подернутой сединой челкой. Он был красивым мужчиной. И знал об этом. Она терпеть не могла мужчин, которые были красивы и знали об этом. Но он был министром юстиции. В конце концов, на кое-какие вещи можно закрыть глаза ради того, чтобы хоть раз перепихнуться с женатым мужчиной, находящимся на самой вершине власти. Одна лишь мысль о скандале, который это могло бы вызвать, приводила её в легкий трепет.
Официант – возникший на месте через три секунды после того, как Белльман едва заметно повернул голову, – изо всех сил делал вид, будто обслуживает министра юстиции в общем порядке, но после того как принял заказ на две порции запеченного сельдерея, скорее побежал, чем пошел.
Витт молча ждала продолжения, смутно догадываясь, о чем пойдет речь.
Белльман слегка качнулся на стуле, словно прыгун с трамплина в разгонной стойке перед самым отрывом: – То, что я хотел тебе рассказать, – начал он. – Мы с Уллой поговорили о вещах, которые оба уже какое-то время чувствуем и обдумываем.
– Улла – это твоя жена, верно?
– Э-э... да, именно. Раздраженная морщина на его лбу появилась снова, на этот раз чуть глубже. Она перебила его прежде, чем он успел продолжить: – Дай угадаю: вы почувствовали, что хотите ещё одного ребенка. Нет, пожалуй, поздновато. Ну, если только она не намного моложе тебя. Погоди. Вы хотите увенчать долгий и счастливый брак кругосветным путешествием. Скажи, что дело в чём-то подобном, Микаэль, я обожаю романтические истории со счастливым концом. Наверное, потому, что сама никогда не была способна создать такую. Так что я за вас болею. Ведь если бы такой мужчина, как ты, сейчас заявил, будто они с женой подумывают о разводе, я бы сразу поняла, что это чистой воды вранье и старейший в мире трюк, чтобы удержать молодую женщину в любовницах. О, огромное спасибо!
Она посмотрела на официанта, который только что наполнил её стакан водой, а затем снова на Микаэля Белльмана, который сидел с полуоткрытым ртом и ошеломлённо смотрел на неё.
– Что-то не так? – спросила она.
Он откашлялся: – Ты хочешь сказать, что тот вечер, который мы провели вместе, ничего не значил...
– Ты имеешь в виду те шесть минут траха?
– Там было не шесть мину...
– Ну да, ты наверняка прав, но, боже мой, кто считает минуты? Ах да, ты, конечно же, считаешь. Так что давай сойдемся на том, что времени ушло гораздо больше. И давай признаем, что Улла заслуживает такого неутомимого жеребца, как ты. На этом и оставим. Закончим, пока дело не дошло до слез, как говаривала моя мама, когда мы в детстве слишком сильно заигрывались. Давай просто порадуемся запеченному сельдерею. Что скажешь?
Глава 74
Харри кивнул тюремному надзирателю, который приоткрыл узкое окошко в двери камеры предварительного заключения и крикнул внутрь: «Сядь на нары, руки на виду!»
Он заглянул внутрь, прежде чем отпереть и открыть дверь.
– Я позову, – сказал Харри.
Кнут Грип был одет в застиранную робу тюремного ведомства, такую же серую, как и его лицо.
– Снова пришел проведать, приятель? – Грип попытался улыбнуться.
– Похоже на то. – Харри сел за стол между ними, положил перед собой три листа формата А4 и ручку. – Не думал, что мне разрешат. Есть правило, запрещающее контактировать с теми, кто проходит свидетелем по делу СЕФО против тебя. Но тебя, судя по всему, уже успели допросить.
– Верно, – сказал Грип. – Слышал, адвокаты хотят пойти дальше. Не просто служебная халатность, а обвинение в непредумышленном убийстве.
Харри кивнул.
– Срок до шести лет, – сказал Грип. – Может, мы ещё будем сидеть вместе, Харри. Разве это не было бы... как это называется?
– Парадоксально?
– Парадоксально. Два убийцы в одном прогулочном дворике, и каждый виновен в том, что другой оказался здесь.
– Мне жаль, – сказал Харри. – Это была огромная ошибка.
Грип провел рукой по черепу: – Смерть Тима, по крайней мере, внесет свой вклад. Как и его жизнь. На большее человек вряд ли может надеяться.
– Что значит – внесет вклад?
– При жизни он помог смонтировать «Окончательный монтаж» так, что тот стал шедевром. Разве что в нем не хватало последнего убийства, и поначалу я счел это трагедией. Но теперь я думаю, что это будет как отрубленная голова у статуи богини победы – как там её зовут?
– Ника.
– Точно, Ника. Так и этот фильм победит не вопреки, а благодаря тому, что у него нет этой головы.
– А головой должно было стать?..
– Убийство Кристиана Боэнга, разумеется. Вообще-то я планировал, что его изрубят насмерть бальсовым ножом Дейла в душевой заброшенного пансионата Боэнга. Он стоит пустой, сущий крысятник, чертовски отличная локация.
– Но тебе пришлось это изменить?
– Да. Когда Кристиан позвонил и захотел встретиться на Яре, я сразу понял, что он знает больше, чем нужно. Что время поджимает. Мне пришлось импровизировать, но ведь именно так и поступают хорошие режиссеры. – Грип коротко улыбнулся. – Не так ли, Харри?
– Мм.
– Кристиан хотел встретиться в павильоне А, а это по совпадению была та самая локация для финала, который я изначально планировал с другим исполнителем главной роли, не Кристианом.
– «Подглядывающий». С кем в главной роли, по твоей задумке?
– Думаю, ты уже понял, Харри.
– То есть новый план состоял в том, чтобы сначала убить Кристиана тем ножом из «Психо», а потом просверлить ему голову?
– Да.
– Не перебор?
– Больше – значит больше, Харри. В любом случае, я надеюсь, что Кида вставит этот финал, когда фильм выйдет в прокат.
– Фильм?
– Да. «Окончательный монтаж».
– Никакого фильма не будет, Грип.
– Не будет? – Грип широко улыбнулся. – Мне кажется, ты не вполне понимаешь время, в которое мы живем, Харри. Сейчас это самое обсуждаемое уголовное дело в мире. Особенно после того, как все посчитали Тима Киноубийцей – а потом его застрелили. После этого история закручивается по-новому. А затем ещё раз. Поверь мне, эти фильмы посмотрят все, Харри. И сам «Окончательный монтаж», и фильм о создании «Окончательного монтажа». Ты знал, что у документалки о съемках «Апокалипсиса сегодня[76]76
Апокалипсис сегодня (Коппола, 1979) – о Вьетнаме.
[Закрыть]» рейтинг на Rotten Tomatoes выше, чем у самого «Апокалипсиса сегодня»?
Харри покачал головой: – Если не считать тех видеороликов, доступ к которым в сети уже заблокирован, «Окончательный монтаж» – это всего лишь несколько бобин 16-миллиметровой кинопленки, лежащих на складе вещественных доказательств в полиции.
– Истинный шедевр невозможно долго удерживать в заточении. Поверь мне, Харри, он выйдет в свет.
– Мм. Могу я спросить тебя кое о чем?
Грип криво усмехнулся и развел руками: – Не то чтобы я куда-то спешил.
Харри перевел дыхание. – Что ты чувствовал, когда убивал их? Фелицию Хени, Джона Дейла, Антона Вама, Трима Хёугена. Роберта Брандта. – Он произносил каждое имя медленно и отчетливо.
Грип пожал плечами. – Мне было страшно.
– Чего ты боялся? Что тебя поймают? Что они окажут сопротивление?
– Нет. Того, что кадры выйдут плохими. Дубль-то мог быть только один.
Харри попытался это осознать. Он не раз общался с серийными убийцами, и поражало его всегда не присутствие зла, а отсутствие обычных человеческих чувств. Но, по мнению Витт, Грип относился к типу массовых убийц – людей, ведомых эмоциями.
– Ты убил тех, кто тебя предал, – сказал Харри. – Но неужели ты ненавидел их так сильно, что не оставалось места для сострадания? Или чувства вины?
Грип оперся локтями о стол и сложил пальцы под подбородком. – Как думаешь, Харри, разве хирург, вырезающий сердце у человека, позволяет себе подобные чувства? Он просто концентрируется на своей работе.
– Да, но он делает это, чтобы подарить им жизнь.
– А я делал это, чтобы подарить им жизнь вечную.
– Ты делал это ради собственного триумфа. Ради себя и своего шедевра.
– А ради чего, по-твоему, это делает хирург? – Грип сделал паузу. – Или следователь убойного отдела?
Харри медленно кивнул: – Роберт Брандт. Как тебе удалось заставить его убить Хёугена, а потом повеситься? Большинство предпочли бы получить пулю в лоб или оказать сопротивление.
Грип обхватил левой ладонью сжатый правый кулак: – Я сказал, что похороню его дочь вместе с ним, если он не сделает то, что я велю.
– Ты знал, что у него есть дочь?
– Знал – громко сказано. Когда-то, много лет назад, он обмолвился, что почти уверен в своем отцовстве, но у него были веские причины не связываться с дочерью. Я ведь не знал, что это Кида, просто блефовал. А он, должно быть, поверил, что мне всё известно.
– Одна деталь. На месте преступления всё было подготовлено для того, чтобы спилить дерево, но мы так и не нашли бензопилу.
Грип коротко улыбнулся: – Если мне не изменяет память, ты сам присутствовал при том, как Полковник сказал, что ему нужна бензопила.
Харри приподнял бровь: – Хочешь сказать, ты принёс бензопилу к Брандту, а потом отдал её Полковнику?
Грип взмахнул рукой: – А почему нет? Она была ему нужна, а Полковник – славный малый. Они с Черно были единственными, кто пришел ко мне и попросил прощения за то, что соскочил с «Окончательного монтажа». Я сказал, что и сам забыл, что у меня без дела лежит бензопила.
– И последний вопрос, – сказал Харри. – Ты не поправил меня, когда услышал, что я считаю режиссером сорвавшегося проекта «Окончательный монтаж» Тима. Разве ты не боялся, что я поймаю тебя на лжи?
– Нет, – ответил Грип.
– Нет?
– Я собирался тебя поправить. Но потом подумал, что если ты будешь считать его режиссером, то это лишь укрепит подозрения в отношении Тима. К тому же все, кто мог бы рассказать тебе правду о самом первом проекте «Окончательный монтаж», были мертвы. За исключением одного человека.
– Кристиана Боэнга. Который тоже вскоре должен был умереть. – Грип не ответил.
– Ладно, я соврал, – сказал Харри. – У меня есть ещё один вопрос.
– Валяй.
– Кое-что пришло мне в голову сегодня. Когда ты выводил слово GREED в сейфе Дейла, вертикальная палочка у буквы D потекла вниз. Из-за этого слово можно было прочесть как GREEP. Как думаешь, не было ли у тебя подсознательного желания быть пойманным?
Грип с удивлением посмотрел на Харри. Похоже, до него только сейчас что-то дошло. Он рассмеялся.
– Насколько я знаю – нет. Но все мы порой немного сходим с ума.
– Что ж, – сказал Харри. – Спасибо за ответы, но вообще-то я здесь не ради этого. – Он снова указал на бумаги, лежавшие на столе. – Тебе нужно принять решение по этому поводу.
– По какому поводу?
Харри кивнул. Грип взял листы. Стал читать.
– Что за чертовщина, – пробормотал он через некоторое время, вскинул взгляд на Харри и продолжил читать. Затем швырнул бумаги обратно на стол.
– Пусть муниципалитет к-катится к черту! Собака-то тут при чем, она никакого отношения к убийствам не имеет.
– Дело не в этом, – сказал Харри. – Ни у городских служб, ни у Общества защиты животных нет места для твоей собаки, к тому же она уже очень старая и слабая...
– И поэтому они приговорили её к смерти?
– Это скверно. И да, наверное, это моя косвенная вина, что она теперь осталась одна. Поэтому я подумал... – Харри умолк, потому что Грип подался вперед через стол. Он увидел ярость в глазах собеседника. Увидел холодную ненависть, которую Грипу удавалось скрывать от него до этого момента. И что-то ещё. Диссонанс, что-то надломленное – а может, то, чего там не было, но непременно должно было быть. Быть может, человечность, которую он растерял по пути. А может, именно в этом и заключалось безумие Кнута Грипа.
– И что же ты подумал? – прошипел Грип.
– Ну, – сказал Харри. – Кое-кто посоветовал мне завести собаку. Если смотреть на вещи реалистично, Джеронимо осталось года три-четыре. С этим я справлюсь. Если ты мне позволишь. В таком случае тебе нужно расписаться вот здесь.
Грип уставился на бумагу, которую Харри положил перед ним.
– Ты хочешь забрать мою собаку? А если ты сам окажешься за решеткой?
– Тогда я попрошу об этом кое-кого другого.
Грип откинулся назад на нары и скрестил руки на груди. Слегка наклонив голову, он принялся разглядывать Харри: – Помнишь ту песню Спрингстина, которую ты цитировал, когда думал, что я нарушил закон ради спасения брата?
– «Highway Patrolman».
– Да. Она о полицейском, который разрывается между законом, которому давал присягу, и верностью собственной семье. Непростая штука. Правда ведь?
– Наверное, так.
Они долго смотрели друг на друга.
– Джеронимо меня переживет, – сказал Грип. – Просто чтобы ты знал.
– Вот как?
Грип кивнул и постучал костяшками пальцев по груди. – На этот раз металлическая пластина меня не спасет.
– У тебя рак, – сказал Харри. – В последний раз ты проходил химиотерапию три месяца назад.
– Да, болезнь вернулась. Врач дал мне год. Это было два с половиной месяца назад.
Мужчины продолжали молча смотреть друг на друга. Харри не знал, видит ли Грип в нем что-то знакомое, но сам Харри не видел ровным счетом ничего.
Грип коротко кивнул и взял ручку.
