Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Сверху донесся стук двери, а затем эхом раскатился крик:

– Харри!

– Я здесь!

Быстрые шаги – на этот раз явно не кожаные подошвы.

Олег резко затормозил, увидев их. Уставился на Витт, затем перевел взгляд на Харри. – Я заметил твою машину и подумал, что ты поднимаешься. Черно сказал, что мы можем подъехать прямо сейчас.

– Хорошо, – сказал Харри и начал спускаться по лестнице, Олег последовал за ним.

– Эй, вы куда? – крикнула им вслед Витт.

– В кино! – отозвался Харри.

По пути вверх по Уэланнс-гате им на каждом перекрестке попадался красный свет.

Маленький светящийся человечек на светофоре напомнил Харри детский рисунок.

Мой колаблик наглужен тиглами. Но это не на «К», а на «Т». Да, на «Т» голаздо веселее.

– Не получается, – сказал Олег, отрешенно глядя на молодую пару с коляской, пересекавшую дорогу перед ними по пешеходному переходу.

– Что не получается? – спросил Харри, уже зная ответ.

– Мне нужно вернуть её.

– Ты про Хильде Витт? – Олег кивнул.

– Разве уже не слишком поздно?

Олег бросил быстрый взгляд на Харри, а затем снова уставился на красный сигнал светофора.

– Она порвала со мной только потому, что не хотела разрушать мою семью. А не потому, что я ей не нужен.

– Ты уверен в этом?

– Да черт возьми, уверен! Если я останусь один и она будет тут ни при чем, она меня примет обратно.

– Олег...

– Хельга забирает детей и уезжает на север через пять дней. Она заявила, что не хочет знать, какая у меня была интрижка, но я обязан рассказать ей все до отъезда. Мы не можем просто притворяться, что ничего не случилось, так нельзя.

– Олег, подумай о...

– Я на стену лезу. Когда Хельга все узнает, возможно, она сама уйдет. Это, конечно, было бы лучшим выходом.

– По крайней мере, подожди и скажи все за день до её отъезда, – посоветовал Харри.

– Зачем?

– Потому что в тот миг, когда ты откроешь рот, ты разрушишь то, что уже невозможно будет исправить. Так что подожди эти дни, дай себе время посмотреть, не изменится ли что-нибудь.

– Что может измениться?

– Сделай это ради меня, Олег. Хельга пригласила меня на ужин, и мне бы очень не хотелось оказаться в самом эпицентре семейной драмы.

Олег посмотрел на Харри. – Ладно, – коротко бросил он.

– Тебе зеленый, – сказал Харри с сильным чувством дежавю. Олег нажал на газ. Резко, почти со злостью.

«Мой корабль нагружен неприятностями», – подумал Харри.

– Вот! – указал пальцем Харри.

Черно нажал на кнопку паузы, и изображение Роберта Брандта – с петлей на шее и болтающимися в воздухе ногами – замерло на огромном экране перед ними. В темном просмотровом зале, который больше всего напоминал Харри капитанский мостик из «Звездного пути», сидели он сам, Олег и Черно.

Когда Харри звонил час назад, Черно объяснил, что из-за сложившихся обстоятельств продюсер только что приостановил съемки на сегодня, поэтому они с Кидой поехали в офис постпродакшена на территории бывшего завода «Мюренс веркстед», чтобы отсмотреть черновую сборку военного фильма.

– Видите это? – спросил Харри, указывая на экран, где на пороге смерти висел Брандт.

– Вижу, – сказал Черно. Голос его звучал утомленно, а лицо в отсвете экрана казалось осунувшимся. Он отмотал запись на несколько секунд назад, туда, где Роберт Брандт был ещё жив, и запустил видео снова.

– Вот! – воскликнул Харри. – Как раз когда его голова дергается влево. Там ведь склейка, верно?

– Я ничего такого не вижу, – ответил Черно.

– Нет, склейка есть, – раздался голос позади них. Харри обернулся и в темноте разглядел силуэт вернувшейся Киды с чашкой чая в руке. – Там не хватает нескольких кадров.

– Может, камера на миг забарахлила? – спросил Олег. Черно покачал головой.

– Это точно вырезали из пленки, – сказала Кида, подкатывая стул к остальным. Теперь Харри видел её лицо. В отличие от Черно, она казалась абсолютно равнодушной к тому, что видит на экране своего биологического отца в момент самоубийства.

– И поскольку это настоящая кинопленка, ты имеешь в виду физическую склейку? – спросил Харри. – Будто ножницами отрезали?

– Именно. Тот легкий скачок, который вы заметили, доказывает, что это сделано не в цифре. Черно, у Тима ведь до сих пор сохранился монтажный столик с гильотинным резаком и склеивающим прессом?

Черно секунду смотрел прямо перед собой, прежде чем ответить. – Д-да.

– Только я не понимаю, зачем ему это делать, – сказала Кида. – Там нет никакой логичной монтажной точки.

– Чтобы убрать часть реальности, – тихо произнес Харри.

– Что?

– Да так, вспомнились чужие слова. Думаю, дело в очках.

Кида подалась вперед. – Ох, черт, – прошептала она. – Вы правы. Что скажешь, Черно?

– Я н-не знаю.

– О чем вы вообще говорите? – вмешался Олег.

– Об отражении в очках Брандта, – сказал Харри. – Когда Тим отсматривал материал, он заметил, что при повороте головы Брандта в стеклах очков на мгновение отразился он сам. И ему пришлось это вырезать. Можно включить свет?

Черно щелкнул выключателем, и комнату залил холодный белый свет. Харри развернул стул к Черно и Киде.

– Итак, мы по-прежнему ищем Тима Каландера. Можете рассказать что-нибудь, что поможет нам его найти?

Оба покачали головами.

– Хорошо. А что вы вообще можете о нем рассказать?

– Хороший вопрос, – ответила Кида. – Тим Каландер – прямо как призрак. На тех площадках, где я работала, он почти никогда не появлялся. Но ты-то его знаешь, Черно.

– Знаю – это громко сказано.

– Да ладно тебе, вы же были в одной компании, ты сам об этом не раз рассказывал.

Харри пристально посмотрел на Черно. Тот пожал плечами. В этом освещении он выглядел на удивление бледным.

– Что тут сказать? Тим всегда отличался от нас.

– В каком смысле? – спросил Харри.

– Ну, во-первых, он был амбициозным. И очень серьезным. Мы-то все больше мечтали и болтали без умолку, а он помалкивал, просто садился и делал работу. Предоставлял фильму говорить за себя. Он был лучшим среди нас и прекрасно это понимал. Не хвастался, но у него было... как бы это выразиться? Такое отношение: «я лучше вас, и когда-нибудь вы это поймете».

– Мм. Безмолвное высокомерие одинокого волка?

– Да, именно так. Но это высокомерие смешивалось с кучей комплексов и... ну, с жалостью и презрением к самому себе. На этой почве искусство как раз и рождается. Тим если и разговаривал, то исключительно о кино. Но в первые годы нашей работы он хотя бы появлялся среди людей. Потом что-то стряслось, не знаю точно. Может, его наркотики – он тогда сильно вляпался. После этого его уже почти никто не видел. Мы отправляли ему отснятый материал и получали назад готовую смонтированную версию, в свою монтажную он никого не пускал. Но в плане работы осечек не давал, так что с дурью он, похоже, завязал. Режиссеры писали ему правки и пожелания, а взамен получали обновленный вариант – в основном именно то, что просили.

– В основном?

– Тим талантлив, но упрям. У него свои представления об эстетике, ритме и визуальном повествовании. Из-за этого у него не так много заказов. Но режиссеры, которым нравится его стиль, возвращаются к нему снова и снова. Как это делал Антон. Но со временем даже ему закрыли доступ в монтажную.

– То есть у Тима дома?

– Честно говоря, я без понятия, где он монтирует. Он что, дома сидит?

– А это необычно? Разве он не всегда так делал?

– Нет. В самом начале, когда у нас был бункер, он монтировал всё там.

– Бункер?

– У нас было такое помещение для работы с пленкой. Там проходило много классных вечеринок и рождались безумные идеи для фильмов. Но со временем оборудование устарело, денег на модернизацию ни у кого не нашлось, и он арендовал офис здесь, в Яре, и монтировал всё тут. Хотя, конечно, с переходом на цифру стало проще работать из дома, просто пересылая файлы туда-обратно.

– Если бы тебе нужно было назвать его единственного лучшего друга – настоящего или прошлого, – кто бы это был?

– Кнут Грип. Без сомнения.

– Почему?

– Во-первых, между ними существовала особая связь из-за... ну, сами понимаете. Но главное – они оказались единственными, кто сохранил верность друг другу, когда проект «Окончательный монтаж» потерпел крах.

– Что ты имеешь в виду?

– Понятно же: когда ты получаешь режиссерское кресло на проекте, который считаешь делом всей своей жизни, а потом все разбегаются, ты чувствуешь себя преданным.

Харри уже собирался задать вопрос, чтобы прояснить одно возможное недоразумение, когда почувствовал вибрацию телефона. Он достал его и хотел было сбросить вызов, но передумал, увидев, кто звонит.

– Слушаю.

– Боже мой, это чистая правда, – сказала Александра. – В этой киноиндустрии сплошное кровосмешение и междусобойчик. Харри какое-то время слушал.

– Спасибо, – сказал он, когда она закончила, повесил трубку и поднялся со стула. – Спасибо за ваше время.

– Не за что, – ответила Кида. Черно лишь кивнул.

– Что там? – спросил Олег, когда они вышли на улицу.

– Ответ на вопрос «почему», – сказал Харри.

Глава 60

Послеполуденные сумерки уже сгустились, когда Харри прижал жетон к стеклу «вольво», припаркованного на тихой и безлюдной Фагерливейен в Дисене.

Стекло опустилось, и наружу донеслись приглушенные звуки песни «Welcome To the DCC» группы Nothing But Thieves. Двое полицейских в штатском на передних сиденьях посмотрели на Харри и Витт.

– Просто хотел предупредить, что мы свои, – сказал Харри.

– Понятно, – сказала женщина за рулем.

Харри кивнул в сторону дома Грипа чуть дальше по улице. – Он по-прежнему не знает, что его охраняют?

– Понятия не имею. Мы его не видели.

– Хорошо.

Витт и Харри пошли дальше по улице, миновали подъездную дорожку к соседней вилле, где Харри заметил на почтовом ящике надпись: «Ассоциация лиц с повышенной электрочувствительностью».

Ещё до того, как они нажали на звонок, изнутри донесся собачий лай. Прошло порядочно времени, прежде чем дверь отворилась и на пороге появился Грип – бледный и заметно ссутулившийся.

– Тебе следовало бы спрашивать, кто там, прежде чем открывать, – сказал Харри, когда они вошли в прихожую, а Джеронимо поставил передние лапы ему на колено и принялся лизать его руку.

– Знаю, но я посмотрел в кухонное окно, кто пришел, – ответил Грип.

– Как себя чувствуешь?

– Лучше, – сказал он, прижав ладонь к груди. – Но должен признать, обезболивающее – великое изобретение.

Они прошли в гостиную и сели.

– Давай я перейду сразу к делу, – сказал Харри.

– Давай, – согласился Грип и поморщился, словно внутренне готовясь к удару.

– Ты знаешь, кто пытался тебя убить. И я знаю, почему ты не хотел нам говорить.

Грип предпринял слабую попытку улыбнуться. – Да неужели?

– У нас есть все основания полагать, что за убийствами стоит Тим Каландер. И за покушением на тебя тоже.

Кнут Грип ничего не ответил, его грудь тяжело вздымалась, а на лице отразилась гримаса боли.

– Мне звонили из отдела судмедэкспертизы, – сказал Харри. – Они проанализировали ДНК, которую мы сняли с зубной щетки в доме Тима Каландера. Нашли совпадение.

Харри выдержал паузу, давая Витт время понаблюдать за поведением Грипа.

– Совпадение не с мест преступлений, – продолжил Харри. – Там он вел себя осторожно и ничего не оставил. И, честно говоря, это лишь частичное совпадение. С одним из других профилей ДНК со съемочной площадки. Понимаешь, к чему я клоню?

Грип сглотнул и кивнул.

– Тим Каландер – твой брат, – сказал Харри.

– Сводный брат, – поправил Кнут Грип.

Какое-то время они сидели в молчании. Грип часто заморгал. Огляделся по сторонам. «Ищет глазами чего-нибудь покрепче», – подумал Харри.

– Расскажешь, Грип?

– Что я могу сказать? Когда дело касается твоего брата... Он замолчал, не в силах продолжить.

– Иногда приходится закрывать глаза, – подсказал Харри.

Грип кивнул. – Да. Спрингстин?

– «Highway Patrolman[69]69
  Highway Patrolman – Песня Спрингстина (1982) о патрульном и брате.


[Закрыть]». Продолжай.

Грип тяжело вздохнул. Опустил голову. Посидел так немного, затем снова поднял её.

– Да, это был Тим. Он пришел оттуда. Грип указал на террасную дверь. – Было темно, так что я не сразу его узнал.

– Тебя не удивило, что он пошел к террасе, а не к главному входу? – спросил Харри.

– Меня не это удивило. Летом он всегда так обходил дом. Мы с Андреа обычно сидели там и просто не слышали звонка в дверь.

– Но тебя удивило что-то другое?

– У него в руке был пистолет.

– Ты имеешь в виду револьвер?

– Да, пожалуй, револьвер.

– И все равно ты впустил его?

– Да.

– Тебе не было страшно?

– Страшно. Грип вздохнул. – Я ведь замечал, что в последнее время он вел себя как-то... не то чтобы неуравновешенно, но как-то не так, как обычно. У него и раньше бывали периоды депрессии, но это было давно. Когда я увидел револьвер, то сразу связал это с убийствами, и – да, мне стало страшно. Конечно, какая-то часть мозга кричала и предупреждала меня об опасности, но на это ухо я, видимо, глуховат. Другая часть твердила мне, что он попал в беду, что это за ним охотятся и он пришел сюда в поисках убежища. Грип попытался улыбнуться, но вышла лишь жалкая гримаса. – Это вполне укладывалось в его появление здесь, ведь я и раньше присматривал за ним. Поймите, я в жизни не видел, чтобы он хоть муху обидел.

– Мм. Ключевое слово – «раньше»?

Грип в ответ лишь кивнул и закрыл лицо руками. Витт откашлялась. – Хочешь сделать перерыв, Кнут?

Он помотал головой, не убирая рук, и глухим голосом продолжил:

– Я открыл дверь, спросил, что случилось, и предложил забрать револьвер. Он ответил, что за ним кто-то охотится, и я решил, что оказался прав. Он вошел, погладил Джеронимо и пошел на кухню заварить кофе, а я устроился здесь. Он принес чашки нам обоим. Сел туда, где сейчас сидишь ты, Харри, положил пушку и начал рассказывать, как сильно напуган, что стал слышать голоса. Не в голове, а прямо в доме. Сказал, ему кажется, будто убийца живет там, за стеной, и что он, Тим, следующий в списке. Дальше я плохо помню подробности, потому что у меня уже начала кружиться голова.

– Препарат, который он подсыпал тебе в кофе, – сказал Харри.

– Я сказал, что мне пора спать, а он может лечь на диване. Но стоило мне начать подниматься, как он схватил револьвер, обошел стол, толкнул меня обратно на диван и прижал дуло к моей груди. Я спросил, какого черта он творит, а он ответил, что так ему велел сделать отец.

– Отец? – спросила Витт. – Или голос отца?

– Не знаю, он сказал просто «отец». А потом выстрелил. Наверное. Во всяком случае, больше я ничего не помню, пока вы меня не нашли. Да и из этого мало что отложилось в памяти.

– Мм.

Все трое несколько секунд сидели в молчании.

– Вы абсолютно уверены? – спросил Грип. – Что он и есть... Киноубийца?

– Ну, – ответил Харри. – А тебе самому удавалось убедить себя в обратном?

Грип кивнул. – Наверное, до сегодняшнего дня удавалось. Он ведь не снимал на видео, как стреляет в меня, в отличие от остальных жертв. К тому же в револьвере были холостые патроны. Возможно, он знал об этом и вовсе не собирался меня убивать. И поэтому...

– И поэтому ты посчитал, что не обязан рассказывать нам правду?

Грип потер ладони. – До сих пор я думал, что Тим просто болен, и это моя вина, что я бросил его гнить одного в том доме. Моя вина, что я не заметил, как он медленно, но верно катится к... ну, к душевному расстройству. Мне казалось, эти киноубийства никак с ним не связаны, но именно они послужили толчком, лишили его рассудка. Я полагал, пока Тим не представляет угрозы для окружающих, я смогу уладить все сам, между нами. Положу его в больницу, подберем лекарства, понимаете? Братья ведь так и поступают – они не сдают своих. Но теперь, конечно...

Он снова умолк, тяжело дыша.

– Но? – тихо и спокойно спросил Харри.

– Но сомнения все-таки закрались, – прошептал Грип. – И если теперь у вас есть улики против Тима... Он уставился в окно невидящим взглядом повлажневших глаз.

– Кнут, – сказала Витт. – Мы благодарны тебе за то, что ты поделился этим. Но нам нужно больше информации. Лучший способ помочь твоему брату сейчас – это помочь нам остановить его.

– Помочь ему? – Грип фыркнул и смахнул слезу. – Вы имеете в виду помочь тем, кто в его списке, а не ему. Он ведь теперь просто убийца.

– Нет, я имею в виду именно твоего брата. Мы не думаем, что он классический психопат-серийник, тут другое. Скорее, типаж массового убийцы. Депрессия, социальная изоляция, самоненависть, употребление наркотиков и травмы – все это характерно для подобного типа расстройства личности. Тот факт, что он выкладывает записи убийств, указывает на нарциссические черты, что тоже типично. Шизофрения не столь характерна, но если он слышит голоса, её можно добавить к списку. Ещё мы знаем, что для таких людей все в итоге заканчивается плохо.

Более семидесяти процентов планируют покончить с собой. Либо совершить самоубийство, либо так называемое «самоубийство с помощью полиции» – то есть спровоцировать полицейских на ответный смертельный огонь. Мы бы очень хотели избежать его гибели, Кнут, но для этого тебе нужно нам помочь. Ты должен рассказать о нем.

Грип посмотрел на неё. Сглотнул. – Тим сейчас совсем один. До смерти напуган и чертовски зол на... на все на свете, я думаю. И чем тут поможет наш пустой треп о нем?

– Тем, что это даст мне материал для составления психологического профиля. Благодаря ему мы, возможно, сумеем предугадать его следующий шаг.

Грип завозился в кресле. Снова поморщился от приступа боли и прижал руку к груди. Наклонился вперед.

– Надо сделать кофе.

– Мы с Тимом не росли вместе, – сказал Грип, сделав глоток из чашки в зебровую полоску.

– Его мать работала помрежем, а мой отец – гафером, то есть бригадиром осветителей. Оба состояли в браках на стороне. Но люди из киноиндустрии держатся вместе, как цыганский табор, со всеми детьми, так что мы, конечно, знали друг друга. Оба, разумеется, мечтали стать режиссерами. Я никогда не понимал, почему отец так тянулся к Тиму. Проводил с ним больше времени, чем со мной, учил его тонкостям работы со светом, хотя знал, что мне это тоже в общем-то интересно. Я списывал все на то, что они были больше похожи друг на друга. Ну, знаешь, два замкнутых гика, которые без умолку толкуют про рассеиватели, сетки и фильтры. В четырнадцать лет мне это было до лампочки, я предпочитал гонять в футбол. И только в юности, уже после смерти отчима Тима, мы узнали, что являемся сводными братьями – мой отец был отцом нам обоим.

– Как Тим на это отреагировал? – спросила Витт, поднимая свою чашку.

Грип пожал плечами. – Обрадовался. Даже гордился. Мой отец считался лучшим мастером по свету в кинобизнесе. А номинальный отец Тима был ничтожеством: забросил семью и по пьяни избивал мальчишку. Тим уверен, что тот отчим догадывался, что это не его сын, но никогда не говорил об этом вслух. Просто бил его и мешал с грязью.

– А ты?

– Я? Я, конечно, злился на отца за то, что он изменял маме. Я во многом пошел в неё и был привязан к ней больше всего. Из тех людей, которые о других заботятся больше, чем о себе. Она была родом из Гамлебюэна, и именно благодаря ей я говорю с восточным выговором, хотя вырос на престижном Вестканте. Потрясающая женщина. Грип посмотрел в свою чашку и покачал головой с меланхоличной улыбкой. – Но так и не ушла от него, дурья башка.

Харри не знал, кого именно Грип назвал дураком – отца или мать, но смолчал. Решил, что пусть лучше беседу ведет Витт.

– Так или иначе, позже я взял девичью фамилию мамы. А Тим сменил свою фамилию на отцовскую.

– Тебе не казалось, что Тим отнимает у тебя отца? – спросила Витт.

Грип покачал головой. – Да ради бога, пускай забирает. Я только обрадовался, когда отец с матерью развелись спустя несколько лет. Отец не был злым человеком, но отличался слабостью и эгоизмом. Да, я всегда считал, что она заслуживает лучшего.

Харри переглянулся с Витт, и та едва заметно кивнула. Это был не сеанс психотерапии.

– Как шли дела у Тима в то время? – спросила она.

– Он часто бывал у нас. Они с моим отцом строили грандиозные планы снять совместный фильм. Мы с Тимом тоже подружились. Были очень разными, но ровесниками, к тому же я тоже начал увлекаться кино, так что... да, мы сблизились. Со временем стали очень близки.

Харри кашлянул. – Черно рассказывал, что в какой-то момент с Тимом что-то случилось. Он думал, это из-за наркотиков, которые Тим употреблял. Что это было за вещество?

– Да уж, что это было... – повторил Грип, глядя перед собой. – Ну смотрите. Тим, как я уже говорил, был нелюдимым чудаком. Но при всей своей застенчивости он был чертовски, до безумия одержим идеей прославиться. Он буквально спал и видел, как снимет шедевр, который войдет в историю кино. С общением у него не ладилось, но через меня он хотя бы обзавелся компанией. Мы были кучкой любителей, снимали кино в полуподвальном помещении, и быстро стало понятно, что Тим у нас самый талантливый – и сценарии писал лучше всех, и раскадровки рисовал. Но особенно ему давался монтаж: он умудрялся склеить любой принесенный нами материал так, что получалась цельная, живая история. Можно сказать, он расцвел. Но в других сферах терпел полный крах. Ему не хватало смелости руководить актерами, особенно девушками. Да и вообще с девчонками у него не ладилось от слова совсем.

– Вот как?

– Ну да. Молодые, гормоны бурлили – и у парней, и у девчонок. Но Тиму решительно ничего не светило. Он был из тех, кого сегодня называют... как там это слово?

– Инцел, – подсказала Витт.

– Инцел, точно. Замкнутый, обаянием не блистал, да и внешне отнюдь не красавец. Тем не менее у него была привычка влюбляться в самых роскошных девушек, которые были ему не по зубам. Вот он и начал приносить на вечеринки ту самую самодельную дурь. Угощал всех. Видимо, надеялся стать популярным и втереться в доверие к девчонкам.

– Тебе никогда не приходило в голову, что этот препарат можно использовать как наркотик для изнасилования? – спросил Харри.

– Для изнасилования?.. – Грип уставился на них. – Нет, никогда. Вы хотите сказать, что...

– Мы ничего не хотим сказать, – остановил его Харри.

– Расскажи подробнее о Тиме и женщинах, – попросила Витт. – Тебе что-нибудь известно о его отношениях с матерью?

Грип покачал головой. – Она как бы испарилась из его жизни. Перестала работать в кино, уехала к себе на родину и... в общем, пропала. Тим о ней почти никогда не вспоминал.

– Он рассказывал тебе о других женщинах?

– Да. Постоянно в кого-то влюблялся, и каждый раз – до безумия. Они его отвергали, а он твердил, что они ещё локти будут кусать, когда он прославится. Но те, на кого он заглядывался... это было настолько безнадежно и нереалистично, он изначально был обречен на провал. Будто на самом деле женщина из плоти и крови ему была не нужна, понимаете? Когда он стал профессиональным монтажером, мне это стало ещё очевиднее. Ведь Тим сох в основном по актрисам из тех фильмов, которые сам монтировал.

– Вот как?

– В этом нет ничего удивительного, если задуматься. Он же целыми днями проводил время наедине с их образами на экране. Его работа заключалась в том, чтобы заставить их сиять. Вырезать неудачные дубли, плохую актерскую игру, ракурсы, где они выглядят не лучшим образом. Добавить ту самую волшебную микропаузу или глубокий, полный тоски взгляд, о котором сама актриса на съемках и не помышляла, но который монтажер выудил из совершенно другого дубля ради создания нужной химии на экране. Проявить их красоту и поэтичность. Но когда актрисы получают свои «Оскары» и благодарят господа бога и всех подряд, о монтажерах они обычно даже не вспоминают.

– То есть, по твоим словам, – подытожила Витт, – Тим выстраивал виртуальные отношения с этими женщинами, избавляя себя от необходимости сталкиваться с реальным человеком?

– Да! – Грип решительно кивнул. – Именно так он и делал. Он любил их, а в его воображении они любили его. Повиновались ему, становились такими, какими он хотел их видеть. И когда эти женщины отвергали его в реальности...

– Комплекс Пигмалиона, – констатировала Витт.

Грип растерянно посмотрел на неё, а затем вопросительно перевел взгляд на Харри.

– Прости, – пояснила она. – Пигмалион – персонаж греческого мифа, скульптор, который изваял настолько прекрасную статую, что сам в неё влюбился. Когда психология инцела накладывается на комплекс Пигмалиона, до пресловутой «ярости инцелов» остается один шаг.

Харри откашлялся. – Из всех, кто отверг Тима, кто-то выделяется особо?

Грип прикусил нижнюю губу. – Да. Собственно, именно поэтому выстроенное мной самооправдание, будто Тим не имеет отношения к киноубийствам, начало... давать течь.

– Вот как?

– Фелиция. Фелиция Хени. Он был безумно, по уши влюблен в неё с самого первого взгляда. Ну, или как минимум с того момента, как впервые увидел её на экране в своей монтажной.

– Он сам тебе об этом рассказывал?

– Не сразу, но это было очевидно. Даже в сценах, где по сценарию ей отводилась второстепенная роль, после его монтажа она казалась главной героиней. Тим затягивал её крупные планы, уводил реплики ведущего персонажа за кадр, оставляя камеру завороженно следить за её лицом...

– То есть в реальной жизни они с Фелицией не общались? – спросила Витт.

– Общались, конечно. У него же был «Тим».

– «Тим»?

Грип откинулся на спинку кресла и запустил пятерню в волосы. – Так мы называли препарат, который он приносил на тусовки.

– Его самодельная смесь опиоидов и бензодиазепинов, – уточнил Харри.

– Да. Не знаю, где он брал ингредиенты, но Фелиция приходила к нему, когда ей требовалась доза. И случалось это все чаще. Пока она просто не исчезла... – Грип покорно улыбнулся. – ...из кадра.

– Мм. Не могло ли быть так, что она расплачивалась с ним тем, чего он желал?

Грип решительно мотнул головой: – В конце концов она подсела на героин и оказалась на панели, но это произошло гораздо позже. А тогда? Нет. Не думаю, что Тиму нужен был просто секс. Он хотел... – Грип развел руками. – ...всю Фелицию Хени целиком. То совершенство, которое он видел на экране, помноженное на фантазии в его собственной голове. Она была для него всем. Когда она исчезла, Тим тоже стал угасать. И отдаляться от меня. Больше он никого не пускал в свою монтажную.

– Ты сказал, что, по твоему мнению, он... – Витт заглянула в свои записи. – ...«совсем один и зол на все на свете». Можешь уточнить? Есть ли что-то конкретное или кто-то определенный, на кого направлена эта злость?

Грип покачал головой. – Как я уже говорил, в нем было полно ненависти к самому себе. Но если у него и была личная неприязнь к кому-то ещё, я этого не замечал. Как не замечал и ненависти ко мне. Тот Тим, который ворвался ко мне в дом, показался мне абсолютно незнакомым человеком. Я и представить не мог, что он способен на такое.

Грип достал из кармана баночку, открыл её и запил две белые таблетки глотком кофе. Харри заметил, как затуманился его взгляд.

Джеронимо подошел к хозяину, словно почуяв его боль, и преданно лизнул его ладонь.

– И последний вопрос, прежде чем мы закончим, – сказал Харри. – Тим знал, что у тебя в груди металлическая пластина после операции?

Грип моргнул. – Нет.

– Нет? Вы же братья, и он не знал об этом?

– Он и про мой рак ничего не знает. Грип грустно улыбнулся, поглаживая Джеронимо. – В нашей семье принято держать подобные вещи при себе как можно дольше.

– Мм. Знакомая история. Что ж, мы свяжемся с тобой завтра, если понадобится что-то ещё. Договорились? Грип кивнул.

– И обязательно запри за нами дверь. И больше никому не открывай. Грип бледно улыбнулся и снова кивнул.