Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

– Но ваш сценарист на это не соглашается?

Высокая молодая женщина с гарнитурой на голове и короткой рыжей стрижкой заглянула в дверь:

– Всё готово, Антон.

– Спроси лучше, готова ли полиция, Кида.

– Полиция?

Харри заметил, как у девушки непроизвольно дернулась вверх одна бровь.

– Не волнуйся, они, кажется, закончили, – улыбнулся Вам и поднялся с места. – Не знаю, помог ли я вам, но надеюсь, вы раскроете это дело. Точнее, дела.

Харри и Олег даже не успели встать, как Вам и Кида скрылись за дверью. Вместо них вошли Кнут Грип и ещё двое рабочих, тащивших длинные металлические рельсы для операторской тележки.

– Я тут кое-что вспомнил, – сказал Грип, показывая рабочим, куда именно класть рельсы. – Марте из гримерного цеха работает в этой индустрии целую вечность, она наверняка знала ту тайку, о которой вы спрашивали. Идите прямо по коридору и налево.

– Спасибо, – поблагодарил Олег.

По пути к гримерной Харри думал, не сказать ли Олегу, что тратить время на Ламай Неслунн бессмысленно. Но передумал. Вдруг кто-то из съемочной группы расскажет детали, которые прольют свет на два других убийства.

Из трех женщин-гримеров сразу стало ясно, кто Марте: она единственная была старше сорока.

В кресле перед ней с суровым и важным видом сидел мужчина в темном морском мундире с погонами главнокомандующего. Король Хокон. Харри смутно помнил лицо этого актера по эпизодическим ролям в нескольких фильмах, но главных ролей тот никогда не играл.

Олег обратился к Марте и вкратце изложил суть дела. Марте ответила, что прекрасно помнит тайскую девушку, которая поразительно хорошо говорила по-норвежски всего после пары лет в стране, и да, её действительно звали Ламай. Олег спросил, не помнит ли она чего-нибудь ещё, например, были ли у Ламай конфликты с кем-то. И не из-за этого ли она больше не работала на съемках.

Пока Марте размышляла, Харри заметил, что «король Хокон» явно прислушивается к их разговору. Когда они вошли, он негромко бубнил что-то себе под нос, обращаясь к соседнему креслу, где гримировали молодую веснушчатую актрису в костюме сороковых годов. Теперь он умолк и через зеркало разглядывал Харри.

– Марте слишком хорошо воспитана, поэтому сама вам не скажет, – вмешался он, растягивая слова на датский манер. – Но я могу поведать, почему Ламай больше не получала работы.

– И почему же?

– ADP, – произнес «король».

Харри заметил, как веснушчатая актриса в соседнем кресле обреченно прикрыла глаза.

– ADP? – переспросил Олег.

– Accepting director’s privilege, – произнес он с пародийным великосветским британским акцентом.

– Что означает...

– А сам как думаешь? – вздохнул «король» уже на чистом норвежском.

– Особые привилегии режиссера, – предположил Харри.

– Именно! – «Король Хокон» ткнул пальцем в свою шею, показывая, что хочет замаскировать морщину. – ADP. В старые времена это был код, который начинающие актеры писали на обороте своих фотопортретов, отправляя их режиссерам. И парни, и девушки. Я и сам так делал.

– Вот как?

– Возможно, просто ради шутки, сейчас уже не вспомню. Во всяком случае, не помню, чтобы меня хоть раз трахнул какой-нибудь режиссер. – Он широко и белозубо улыбнулся. Соседка по гримерной закатила глаза.

– Я лично не думаю, что у Ламай здесь были враги, – твердо сказала Марте. – Кристиан, я не могу убрать эту морщину, она видна на всех предыдущих дублях.

Кристиан, он же «король Хокон», простонал.

– А что насчет Фелиции Хени? – спросил Харри. – У неё... были сложные отношения с кем-то в этой сфере?

– Конечно! – зычно хохотнул Кристиан. – Она была актрисой, парень. А у актрис сложные отношения абсолютно со всеми. Уж точно со всеми, кто стоит выше.

– Почему?

– Почему? Да потому что мы целиком во власти людей, которые выставляют нас напоказ так, как им вздумается. Мы можем выдать лучшую сцену в своей жизни, отдать всю душу без остатка, а они просто вырежут её при монтаже или выберут неудачный дубль. Естественно, это рождает сложности. – Он повернулся к соседке. – Правда ведь, Теа?

Веснушчатая актриса мимолетно улыбнулась и пожала плечами:

– Пожалуй. Но с некоторыми работать сложнее, чем с другими, это факт.

Харри подумал: не намеренно ли она предоставила им самим решать, по какую сторону камеры находились эти «некоторые».

– Хм. И с кем же было сложнее всего?

– Сложно сказать. Теа для этого слишком молода, но ты, Марте, кого-нибудь помнишь?

Гример покачала головой.

– А вне киноиндустрии?

Кристиан ухмыльнулся:

– А разве за пределами кино существует жизнь? Марте, дорогуша, подведи мне хоть глаза карандашом, а?

– Карандашом? Но...

– Ну хоть чуть-чуть. Добавь королю немного андрогинности. Вам хочет, чтобы я выглядел так, будто готов сожрать этих юных летчиков живьем.

Теа протянула руку, похлопала «короля» по колену и прошептала:

– Ты прекрасно справишься и без подводки, Кристиан.

Кристиан раскатисто расхохотался и накрыл её ладонь своей рукой, прежде чем она деликатно высвободилась.

И в этот момент, увидев улыбку под королевским гримом, Харри наконец вспомнил, где уже видел это лицо.

– Простите, Кристиан, – Олегу пришлось повысить голос. – Могу я узнать вашу фамилию? Для протокола, сами понимаете.

Смех «короля» тут же оборвался, а улыбка исчезла без следа.

– Боэнг, – сухо процедил он. – По буквам продиктовать?

– Не нужно, – ответил Олег, делая запись в блокноте. – Спасибо за помощь.

Харри сел на пассажирское сиденье и стал ждать, пока Олег заведет мотор, чтобы посильнее включить печку. Он лихорадочно перебирал воспоминания. Ладно, улыбающееся лицо Кристиана Боэнга он сопоставил с фотографией в квартире Ламай, где тот был запечатлен вместе с ней и Фелицией. Но Роберт Брандт, сценарист, пришедший на похороны Фелиции... Откуда Харри знал его лицо? Тот не был ни журналистом, ни преступником, это явно было что-то из недавнего прошлого.

– Что думаешь? – спросил Олег, который вместо того, чтобы завести машину, достал мобильный телефон.

– Есть что-то, о чем они там упорно помалкивают?

Харри заметил, что Олег держит телефон под таким углом, чтобы экран оставался скрыт от его глаз.

– Вряд ли они скрывают это намеренно. Слишком много времени прошло. Многое просто забылось.

Олег убрал телефон во внутренний карман и завел двигатель.

– Возможно, мы зря начали искать здесь. Маловероятно, чтобы мотив уходил корнями в события двадцатилетней давности.

– Не согласен, – отозвался Харри.

– Почему?

– У обиды нет срока годности. Она только разрастается, если не находит выхода. Если, конечно, мы имеем дело именно с обидой.

– Думаешь, причина в чем-то другом?

– Я ничего не думаю. Но я знаю одну вещь. – Он сделал глубокий вдох. Скрывать это дальше не имело смысла. – Убийство Биргера Неслунна никак не связано с двумя другими смертями.

Олег медленно кивнул.

– Да, я слышал, как ты сказал Ваму, что Неслунна убил не кто-то из здешних. Но откуда тебе это знать?

– Я знаю.

– Объясни, – потребовал Олег, направляя машину к выездным воротам киностудии.

– Нет.

– Нет?

– Нет.

– Да ладно тебе, черт побери!

Харри мельком увидел на разъяренном лице Олега выражение, какого не замечал с тех пор, как тот вырос. Настоящую черную ненависть. Но это мгновение быстро прошло, Олег взял себя в руки:

– Да брось ты, Харри, у нас же нет друг от друга секретов.

– Разве?

Олег вздрогнул, будто Харри задел тот самый оголенный нерв, к которому подобрался в прошлый раз.

Харри посмотрел в окно.

– Всё просто. Ты как полицейский не можешь скрывать сведения о мошенничестве со страховкой. А если ты дашь этому ход, у меня возникнут крупные неприятности. Ну так что, всё ещё хочешь подробностей?

Олег промолчал.

– Спасибо, – сказал Харри. – Займись делом, которое тебе поручили. Джоном Дейлом. Если найдешь улики, подтверждающие версию убийства, и свяжешь его со смертью Фелиции Хени – отлично. Но пока, поверь мне, это три абсолютно разных дела. И по статистике Осло уже исчерпал свой лимит на убийства в январе.

Дальше они ехали молча. Пока они ждали возможности выехать на перекресток со второстепенной дороги у Волльсвейен, на телефон Олега пришло уведомление. Харри заметил, с какой жадностью Олег схватился за аппарат. Он держал экран так, чтобы Харри ничего не увидел, но тот успел заметить, как по мере чтения у Олега медленно расширяются зрачки.

– Это от Братт, – глухо произнес Олег, и его голос слегка дрогнул. – В сеть выложили видео.

– И что там?

– Похоже, твоя статистика насчет января дала сбой.

Дорога освободилась, и от резкого ускорения Харри вдавило в спинку сиденья.

Глава 26

Полиция уже здесь побывала. Высокий голубоглазый мужчина – это знаменитый Харри Холе. То есть знаменитый для тех, кто следит за делами об убийствах в новостях или увлекается тру-краймом по телевизору и в книгах. Но, конечно, далеко не такой знаменитый, каким скоро стану я.

Он изучает мизансцену убийств. Проводит линии между имеющимися у них точками. Это ведь именно то, чего мы требуем от нашей публики, – чтобы они сами создавали историю по тем ориентирам, которые мы им даем. Это не предполагает, что они так же умны, как и мы, создатели историй, но предполагает, что у них есть глаза и определенная способность к распознаванию закономерностей.

Как и любой человек, у которого есть выбор, я спрашивал себя, зачем я это делаю. Я готов утверждать, что слава никогда не была для меня манией, хотя кто-то наверняка заявит об обратном. Просто сама мысль о том, что я мог бы прожить жизнь, не оставив следа, кажется мне удручающей. Но куда важнее того, чтобы мое имя не забылось, – чтобы помнили живые картины, которые я сочинил и создал. Они должны отпечататься на сетчатке людей, словно шрамы, от которых невозможно избавиться.

Сейчас я пишу следующую сцену, и она тоже будет без диалогов. Потому что мизансцена сама передаст всё, что я хочу сказать. Ключ ко всему – контраст, свет и тень в технике кьяроскуро. Так же, как лишь отсутствие – смерть – способно придать присутствию и жизни смысл и глубину. Без смерти жизнь не имеет ценности – вот что я хочу показать. Обязан показать.

Но довольно слов. Скоро вы сами всё увидите.

Глава 27

Катрине Братт стояла во главе конференц-зала и смотрела на двенадцать человек из следственной группы.

– Видео, которое вы сейчас увидите, было выложено в сеть два часа назад. Интернет-патруль обнаружил его и добился удаления час назад, но автора публикации они найти не могут, поскольку... Малик?

– Оно не из даркнета, но, по всей видимости, использовалась связка из VPN, мессенджера Signal как площадки и браузера Tor, плюс удалены все данные EXIF. – Малик Хан поправил рукава рубашки, чтобы запонки предстали в наиболее выгодном свете.

– Ясно, – сказала Катрине. – Мы прогнали кадры через программу распознавания местности на базе искусственного интеллекта, но безрезультатно – судя по всему, дело происходит в глухом лесу. Так что если у кого-то появится мысль, где это может быть, кричите сразу. И да, предупреждаю. В отрыве от контекста ролик не страшнее того, к чему вы привыкли, однако там ребенок.

Собравшиеся ответили глухим стоном.

Катрине нажала «play».

Картинка, возникшая на большом телеэкране за её спиной, показала заснеженную поляну в сосновом бору. Звука на записи не было, лишь наложенная музыка – если она не ошибалась, «В пещере горного короля» Эдварда Грига[37]37
  Эдвард Григ (1843–1907) – автор Пер Гюнт


[Закрыть]. Как и при первом просмотре, Катрине подумала, насколько все выглядело постановочным, словно просчитанным до мельчайших деталей. Кадрирование, элементы, которые попадали и не попадали в объектив, цвета – да даже сам свет казался выстроенным и будто искусственным.

Стройные деревья словно застыли по стойке смирно вокруг грязного матраса, лежавшего на земле. На матрасе лежало маленькое тело – девочка в розовом тюлевом платьице, будто она шла на день рождения.

Казалось, она спит, но она не спала. Единственным местом, где ткань переставала быть розовой, было кроваво-красное пятно вокруг деревянного кола, торчавшего из хрупкой груди.

Звук на видео отсутствовал, и единственным признаком, выдававшим, что перед ними не стоп-кадр, был воздушный шар, судя по всему, наполненный гелием, который едва заметно покачивался на конце нити, привязанной к нижней ветке сосны слева от матраса.

Не шла на день рождения, а возвращалась с него, подумала Катрине. Семь лет, может быть, восемь. До дома было так близко, что её отпустили одну. Взяла с собой один из шариков. На ней была куртка, которую убийца потом с неё снял. Катрине подумала о Герте – разумеется, подумала. Как и все в этой комнате, у кого были дети, в эту секунду подумали о своих. Ролик длился всего восемь секунд.

– Первые мысли? – спросила Катрине.

Перед ней взгляды все так же были прикованы к ставшему черным телеэкрану. Стояла гробовая тишина.

– Знаю, – сказала Катрине. – Но сейчас нам нужно запереть эмоции на замок, насколько это вообще возможно. Хоть что-нибудь?

Олег Фёуке откашлялся.

– Грегори Крюдсон. «Матрас».

– Поясни.

– Не знаю, есть ли тут прямое объяснение, но это напоминает одну из его фотографий. Сосновый бор и матрас. Я видел её на выставке в Вене. На заднем плане две полицейские машины, заехавшие в лес, и мужчина, который стоит и смотрит на пустой матрас. Будто следователь на месте преступления после того, как тело уже увезли. Так что, если не считать снега, этот ролик словно показывает, как все выглядело незадолго до того, как Крюдсон сделал свой снимок.

– Да заткнись ты, салага, – фыркнул Скарре. – У нас тут убийство маленькой девочки, а ты лезешь со своими лекциями об искусстве, словно мы в чертовой галерее.

Катрине увидела, как Олег покраснел и стиснул зубы.

– Всё в порядке, – сказала она. – Я просила высказывать любые мысли.

– Именно это ты, черт побери, и получила, – бросил Скарре и толкнул локтем сидевшего рядом Вульфа, который дежурно улыбнулся.

– Кто знает, – произнесла Катрине. – Может, Олег и прав. Может, мы и в самом деле в галерее.

– Да ладно тебе, брось, – огрызнулся Скарре. – Пацану полезно получить нагоняй от старших по опыту, и нечего мамочке его выгораживать. Глядишь, чему-то научится.

– Ладно, успокоились, – пресекла Катрине. – Да, Сири?

Сири опустила карандаш, который держала поднятым.

– Если мы не знаем, где девочка и откуда отправлено видео, почему дело вообще у нас?

– Хороший вопрос, – сказала Катрине. – Дело, скорее всего, легло бы на стол Интерпола или Крипоса[38]38
  Крипос (Kripos) – норвежская уголовная полиция (национальное управление по расследованию тяжких преступлений).


[Закрыть], если бы видео не отправили на один из адресов здесь, в отделе по расследованию убийств, одновременно с публикацией в сети. На адрес, которым не пользовались уже пару лет.

Она не планировала театральную паузу, но по взглядам в комнате поняла, что эффект получился именно таким.

– На адрес Харри Холе.

Глава 28

Софи Гулльстранн кивнула Ксавье Клементсу, когда тот вошел в совещательную комнату.

– Что стряслось? – спросил он, оглядывая пустые стулья.

– Харри Холе попросил о встрече с нами, – ответила Софи.

– По какому поводу?

– Не сказал.

– Вот как. И почему его ещё нет?

– Написал, что уже идет. Садись.

Но Клементс остался стоять, переминаясь с ноги на ногу, его лицо заметно покраснело.

– В чем дело, Ксавье?

– Я считаю, мы как руководство не должны сидеть и ждать этого типа. Это просто наглость.

Софи улыбнулась. Поразительно, насколько высокомерные люди чувствительны к чужому высокомерию. Сама она не имела ничего против легкой надменности. Иногда она проистекала из подлинного профессионального превосходства, когда человеку просто надоедало тянуть за собой остальных – чувство, которое и ей самой было знакомо. Но со временем она поняла, что у Клементса это было напускным, маской, призванной скрыть его заурядность. К несчастью, его уже успели продвинуть на должность начальника отдела, и подходящей тупиковой вакансии, куда его можно было бы сплавить дальше, не предвиделось. Оставалось лишь надеяться, что очередной раунд сокращения расходов и штата не заставит себя долго ждать.

Дверь открылась, и вошел Харри Холе.

– Извините, если заставил ждать, – сказал он и сел. – Садись, Клементс, я перейду сразу к делу.

Софи с легким злорадством наблюдала, как Ксавье Клементс стал ещё краснее, демонстративно медленно отодвинул один из стульев марки «Витра» (которые она лично выбирала для переговорной) и с тихим вздохом сел, скрестив руки на груди.

– Я сделал заключение по делу Неслунна, – произнес Холе, откинувшись назад так свободно, словно сидел в шезлонге. – Его убили, пока жена и дети находились в подвале. Я переговорил с отделом убийств – они разделяют мою точку зрения и продолжат расследование.

Холе вытянул руки, положив ладони на стол, и посмотрел на Ксавье, который шумно откашлялся.

– Если это всё, Холе, вам следовало прийти ко мне, а не тратить время нашего исполнительного вице-президента.

– Это не всё, – ответил Холе и повернулся к Софи. – Я посчитал правильным сказать об этом в твоем присутствии, поскольку, как мне кажется, именно ты меня нанимала. Я увольняюсь.

В наступившей тишине Софи почувствовала, как у неё упало сердце.

– Мне очень жаль это слышать, – услышала она собственный голос. – Могу я спросить, почему?

– Я не подхожу для этой работы. Я не подхожу... для этого места.

– Поясните, пожалуйста. Дело в коллективе? Если мы можем что-то исправить, мы обязательно это рассмотрим.

Холе устало улыбнулся и едва заметно скосил глаза в сторону Клементса – этот взгляд уловила только она.

– Проблема во мне, – ответил Холе. – Это мне нужно измениться, а я не могу и не хочу. Так уж вышло. Прошу прощения, что потратил ваше время и деньги компании.

Софи поняла, что решение окончательное и торгу здесь не место. И все же она не удержалась:

– Что если мы сделаем вашу должность более независимой? Могу я попросить вас подождать ещё немного, пока не закончится испытательный срок, прежде чем принимать окончательное решение?

Боковым зрением она заметила, как Клементс беспокойно заерзал на стуле.

– К сожалению, нет, – отрезал Холе.

Клементс откашлялся.

– Ну, в таком случае вопрос закрыт.

Софи Гулльстранн кивнула. То, что у неё упало сердце, когда он объявил об уходе, было вполне естественно – всегда тяжело терять сотрудников, в которых веришь. Но её поразило, как глубоко оно упало. Впрочем, прямо сейчас она решила детально это не анализировать.

Сейф – который адвокат Юхан Крон оценил размером примерно с ящик из-под вина – был встроен в стену между рядами сшитых на заказ костюмов в гардеробной Джона Дейла. Крон зажал уши пальцами и наблюдал за слесарем, который, стоя на коленях, с силой прижимал сверло мощной дрели к металлу прямо над замком сейфа. Адвокат мимоходом подумал: является ли анатомическая особенность, из-за которой у мастеров при наклоне неизбежно сползают штаны и оголяется ложбинка между ягодицами, профессиональной чертой или это заложено генетически? Если бы он сам стал ремесленником – мысль абсурдная, учитывая, насколько он был не приспособлен к ручному труду, – щеголял бы он перед клиентами тем же самым? Или же этот человек – будь у него вместо Крона клиентами богатейшие люди города – точно так же открывал бы семье Дейла вид на ложбинку между ягодицами, наклоняясь к нижней тиковой полке за томом Свода законов Норвегии, чтобы процитировать статьи о наследственном праве?

Отчасти Крон думал об этом потому, что ему попросту стало скучно. Когда он вел уголовные дела, было гораздо веселее. Меньше денег и куда более дикий рабочий график, но зато больше драйва. И он был в этом лучшим. Когда он принял решение перейти на семейное право в конторе «Крон и Симонсен», один из партнеров сравнил это с переводом нападающего в защиту: если ты хороший футболист, ты справишься. Доля истины в этом была, но отрицать глупо – куда интереснее играть впереди, забивать голы и срывать аплодисменты.

Слесарь наконец выключил визжащую дрель, достал тонкую пластиковую трубку и вставил её внутрь сейфа. Поскольку никто из наследников Джона Дейла не знал комбинации, Крон получил доверенность на вскрытие сейфа, прежде всего чтобы проверить наличие подписанного завещания. Сейфы такого типа безопаснее всего открывать с помощью эндоскопии: просверлить небольшое отверстие, ввести трубку с подсветкой и мини-камерой, чтобы считать положение дисков замка изнутри, вращая кодовый диск.

– Мы внутри, – сказал слесарь, указывая на экран iPad на полу.

В луче света показались какие-то бумаги – возможно, важные документы. Прямо на них стоял наполовину полный бокал для мартини с лимонной долькой и прозрачным содержимым.

– Любопытно, – сухо заметил слесарь и повернул трубку, направляя камеру на внутреннюю сторону дверцы.

– Постойте, – прервал его Крон. – Верните камеру назад, там что-то было.

– Да, бокал для мартини.

– Нет, за ним.

Слесарь повернул трубку, и свет выхватил заднюю стенку сейфа.

– О черт. Что это значит?

Крон застыл, не отрывая взгляда от экрана.

– Это значит, что нам пора звонить в полицию. Сделайте снимок и отправьте мне на телефон.

– Сделано, – ответил слесарь, нажимая кнопки на планшете.

Крон ввел первое пришедшее на ум имя. Он не был уверен, работает ли этот человек по-прежнему в отделе убийств, – впрочем, из тех немногих знакомых, что у него были в Главном управлении полиции, там уже тоже никто не работал.

– Нам... – начал было слесарь.

– Нет, – прервал Крон. – Мы просто перешлем снимок и уйдем отсюда, ничего не трогая.

Харри вышел из лифта в гараж. Ему потребовалось ровно пятнадцать минут, чтобы убрать рабочий стол, попрощаться с коллегами и сдать пропуск. Времени ушло бы ещё меньше, если бы он по какой-то причине не заглянул в кабинет Софи Гулльстранн, чтобы попрощаться ещё раз. Он сказал, что если ей вдруг захочется прокатиться на раллийном переднеприводном «Эскорте» 88-го года выпуска, она всегда может одолжить его машину. Глупость, конечно, но по крайней мере это заставило её рассмеяться.

По дороге он также заметил, что ему пришло MMS от Юхана Крона, но открывать сообщение не стал.

Харри вздрогнул, плотнее застегнул ворот пальто и прикинул свои финансы, быстро шагая к «Эскорту». Денег на счету хватало примерно на три месяца аренды квартиры. Но ничего, он мог бы подыскать жилье за чертой города, где всё наверняка намного дешевле. Ему пришлось с усилием повернуть ключ в замерзшей замочной скважине двери, стараясь при этом не сломать его. Замок поддался. Он сел в салон и повернул ключ в замке зажигания. Ничего не вышло. Со второй попытки – тоже.

На третий раз натужный скрежет стартера стал заметно слабее, а на четвертый тот испустил дух окончательно. Харри застонал. И уставился в пустоту перед собой. Безработный. Впереди его ждал целый долбаный свободный день. Ещё один день, в который ему нельзя было пить.

Он вспомнил про сообщение от Крона, достал телефон и открыл MMS. Изображение загружалось медленно, словно телефон на холоде тоже соображал хуже.

Картинка поначалу показалась ему бессмысленной, но затем он прочитал текст, который адвокат написал под фотографией.

Это изнутри сейфа Дейла. Есть идеи, что бы это могло значить?

Харри замер.

Значит, Эйстейн всё-таки был прав.

Харри попытался завести машину ещё раз, после чего сдался.

Когда он вышел из ворот паркинга, его встретил ледяной, сырой порыв ветра со стороны Осло-фьорда. Он поднял воротник пальто и наклонился вперед, сопротивляясь очередному порыву. Отсюда, с широкого проспекта между ультрасовременными высотками в районе Баркод[39]39
  Баркод – квартал высоток в Осло.


[Закрыть] и Оперным театром, Осло казался огромным мегаполисом. Но это было лишь иллюзией – людей на улице почти не было, да и расстояния здесь на самом деле короткие. Вполне можно обойтись и без машины.

Зазвонил телефон. Он достал его и прижал к уху.

– Говори.

– Харри?

– Привет, Катрине.

– Я тебя почти не слышу.

– Это ветер. Но я тебя слышу.

– Ладно, я быстро. К нам прислали видео с места, которое выглядит как место убийства, и оно адресовано тебе.

– Мне?

– На твой старый электронный адрес здесь, в отделе убийств. Слышишь меня?

– Да.

– Как быстро ты сможешь приехать и посмотреть? Нам нужно проверить, есть ли во всем этом какая-то связь лично с тобой.

– Я уже еду. И мне тоже есть что тебе показать.

– Что?

– Я...

– Не слышу тебя, Харри, один треск.

– Буду через десять минут! – Харри сбросил вызов, сунул телефон в карман и уже собирался поймать такси, приближавшееся к нему с горящим огоньком на крыше. Но вовремя вспомнил, что теперь безработный, и припустил на своих двоих.