Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
– А вы кто? – спросил второй полицейский, оставшийся на месте.
– Специальный следователь Фёуке, – ответил Олег, показывая свой жетон.
– То есть сам Харри Холе пришил этого чертова массового убийцу? Олег сглотнул. Прочистил горло. – Да. Именно так.
Глава 64
– Бункер был построен немцами как частное убежище на участке семьи Боэнг во время Второй мировой войны, – сказал Грип. – Они конфисковали их виллу, и там, кажется, жил полковник вермахта.
Грип вертел в руках картонный стаканчик, стоявший на столе перед ним в маленькой комнате для допросов. Уютные клетчатые занавески, как в кукольном домике, были раздвинуты перед низкими окнами, выходящими в аппаратную.
– И вы оборудовали там студию? – спросил Харри. Он осторожно, чтобы не задеть заклеенный пластырем, ноющий нос, поднес свой стакан к губам. Он сопровождал тело Тима Каландера в морг судебно-медицинской экспертизы. Там Александра ловким движением провела болезненное, но быстрое вправление носовой кости, после чего наложила пластырь. С тех пор прошло меньше суток, но отек и синяки уже подползли к глазам, так что, по словам Катрине, теперь он напоминал панду.
– Ага, соорудили настоящую киностудию, – подтвердил Грип. – Антон Вам, Роберт Брандт, Кристиан Боэнг, Полковник, Тим и я при содействии отца Кристиана. А ещё там была репетиционная база нашей группы. И то и другое, прямо скажем, весьма в стиле панк. Назвали её Pinewood Studios, потому что вокруг сосновый бор, да и к тому же так называлась студия, на которой Стенли Кубрик снимал наш любимый фильм «Сияние». Когда родителям Кристиана пришлось продать эту часть участка муниципалитету, забор перенесли, и территория стала частью общественной парковой зоны. Коммуна законсервировала бункер. Двери заварили, электричество отключили. Но мы взломали входы, поставили свои замки, нелегально подключились к электросети и продолжили как ни в чем не бывало.
– Своего рода сквоттинг?
– Да, – отозвался Грип с грустной улыбкой и сделал глоток кофе.
Накануне вечером он был безутешен, пребывал в состоянии шока и, по словам дежурного врача, жаловался на боли в груди. Но сейчас он, кажется, пришел в себя.
– Так что мы старались держать Пайнвуд в строжайшем секрете. Но в нашей тусовке все равно ходили слухи о местечке в лесу с отличной аппаратурой, которую легко сбыть. После двух попыток взлома мы превратили бункер, можно сказать, в неприступную крепость. Поставили железные двери и двойные замки. Сделали так, чтобы ключи были только у четверых из нас. Тим чувствовал себя там в безопасности. Туда он сбегал каждый раз, когда его мир рушился. Когда его отвергала очередная женщина. Или когда продюсеры либо Кинофонд давали от ворот поворот его очередному гениальному проекту, который так никогда и не был снят.
– Да, я нашел один из этих проектов в базе данных Национальной библиотеки. «Окончательный монтаж»?
– О да, этот...
– Я заметил, что он значился там сорежиссером?
– Правда? – Грип искренне удивился.
– Ты этого не знал?
Грип почесал затылок. – Я просто забыл. Мы ведь все тогда рвались в режиссеры.
– Что это был за проект?
– Это был... – Грип резко замолчал и уставился на Харри. Его губы едва шевельнулись. – Твою мать.
– Что такое?
– Это должен был быть оммаж всем просмотренным нами фильмам о серийных убийцах. Он хлопнул себя тыльной стороной ладони по лбу. – Боже мой, почему никто из нас об этом не подумал?
– М-м. У тебя есть объяснение?
Грип покачал головой. – Наверное, потому что все происходило слишком давно. Мы об этом почти не вспоминали. Все, кто обещал принять участие в «Окончательном монтаже», бросили Тима и переметнулись в проект «Проповедник», как только тот получил финансирование. Все, кроме меня.
– А почему ты не пошел?
– Из солидарности с Тимом, полагаю. Его ведь предали. Снова. История всей его жизни, верно?
– М-м. Значит, он все-таки снял этот фильм. Только с реальными актерами. Теми, кто его предал.
– Если сформулировать это так... то да.
– Но почему он хотел убить тебя?
Грип уставился в свой стаканчик. – Я тоже его предал.
– Как?
– Тим не сдавался, даже когда «Окончательный монтаж» лишился поддержки и все разбежались. Вместо того чтобы снимать новые сцены, он решил нарезать кадры из всех своих любимых фильмов про маньяков, да и вообще из пары сотен других картин, смонтировав их по несколько секунд. Правообладателям он планировал объяснить, что это авторский кинопроект. Наш отец тогда только скончался, и мы, к нашему удивлению, унаследовали приличную сумму. Тим пришел ко мне с этим планом и предложил объединить наши доли наследства, чтобы запустить «Окончательный монтаж». Он так отчаянно жаждал славы – ну или хотя бы создать нечто выдающееся. Но я отказался.
– Не верил в успех?
– В коммерческий – абсолютно. Большинство людей не догадываются, но из десяти фильмов, снимаемых в мире, восемь или девять приносят одни убытки или в лучшем случае выходят в ноль. Я как раз женился, планировал ремонт дома, под который и так набрал долгов. Но Тим, разумеется, расценил мой отказ как предательство. И продолжил в одиночку. Возможно, у него бы что-то и вышло, но тут на экраны вышел фильм Дьёрдя Палфи.
– Вот как?
– Венгерский режиссер. Он снял картину о любви, полностью смонтированную из фрагментов более чем четырехсот пятидесяти шедевров мирового романтического кинематографа. Она так и называлась – «Окончательный монтаж». Фильм попал в программу Каннского фестиваля, и это, естественно, поставило крест на идее Тима.
– М-м. И тогда он пошел ещё дальше. Грип кивнул.
В наступившей тишине Грип бросил взгляд на стекло, в котором отражались лишь они сами.
– А кто там, за стеклом?
– Звукооператор, руководитель следственной группы Катрине Братт и доктор Витт. Витт составит психологический портрет Тима. Пусть судебного процесса и не будет, наша задача остается прежней – доказать, что за убийствами стоял именно Тим. То есть сделать то, что мы называем «установить с высокой долей вероятности».
– Понимаю. Грип тяжело вздохнул. Снова принялся крутить стаканчик.
– Я просто хочу напомнить, Грип: ты здесь не на скамье подсудимых, тебя вызвали исключительно как свидетеля. Договорились?
– Да черт побери, Харри, я ведь прекрасно понимаю, что должен был рассказать вам о своих подозрениях насчет того, что Тим может прятаться в Пайнвуде.
– Так почему же не рассказал?
– Я тебе уже объяснял.
– Да, но повтори это под запись, чтобы все зафиксировать дословно. Грип глубоко вздохнул.
– Ну ладно. Я рассудил, что Пайнвуд – идеальное убежище для Тима. Ключи, как я уже говорил, были лишь у единиц. И я подумал: если перехвачу его раньше полиции, то смогу отвезти в приемный покой психиатрического отделения в Гаустаде. Чтобы его госпитализировали. Потому что, когда он заявился ко мне в тот вечер, я сразу понял, что парень слетел с катушек – то ли психоз, то ли обдолбался своей дрянью. Куда лучше положить его в больницу и начать лечить сразу, чем если бы вы заперли его в полицейской камере и довели до ещё более жуткого состояния. Вы ведь сами слышали, что он был склонен к самоубийству.
– М-м. У тебя с собой был пакет с приготовленными бутербродами?
– Да. Тим вечно забывал поесть, когда монтировал. Я засунул в бутерброды несколько снотворных таблеток, которые мне выписали в больнице. Никаких запрещенных веществ, можете проверить, ваши люди как раз забрали тот пакет. Я просто надеялся, что это его успокоит и я смогу его увести. Не самый гениальный план, согласен, но всяко лучше альтернативы.
– Можешь рассказать, что произошло, когда ты пришел туда?
– Мы толком не успели поговорить. Он хотел, чтобы я выстрелил в него. Настаивал на этом, пытался всучить мне револьвер.
– Кстати, о револьвере. Это был последний из трех стволов, которые он украл в Яре. Мы знаем, что он арендовал там офис и имел карту доступа, но откуда он мог знать, что у вас есть револьверы и где именно они хранятся?
– QTake, – ответил Грип.
– QTake?
– Это система, которая транслирует все, что мы видим и слышим на съемочных мониторах, авторизованным пользователям, чтобы продюсеры и прочие причастные лица могли наблюдать за процессом на своих ноутбуках или телефонах из любого места. Они получают полную картинку, включая происходящее в перерывах между дублями, – ощущение, будто ты сам стоишь на площадке. Тим должен был монтировать сцены полетов, так что он входил в число тех, у кого был доступ к трансляции.
– Полагаешь, он шпионил за вами с этой своей виртуальной трибуны?
– По крайней мере, у него была такая возможность.
– Ладно, – сказал Харри. – Давайте сделаем здесь паузу. Ты не против, если после перерыва зайдет доктор Витт и расспросит тебя о Тиме?
Грип вымученно улыбнулся и прижал ладонь к груди; Харри заметил, как в его глазах от боли выступили слезы. Но он кивнул. Ножки стульев со скрипом прочертили по полу, когда мужчины поднялись.
– К слову, – сказал Харри, придерживая дверь перед Грипом. – А у кого ещё два ключа от Пайнвуда?
– У кого?
– Да.
– У Полковника, – ответил Грип и криво усмехнулся. – И у короля, само собой.
– То есть...
– Да. У Кристиана Боэнга.
– Мы временно отстраняем тебя от исполнения обязанностей, – произнесла Катрине, стоявшая со сложенными на груди руками в глубине аппаратной.
– М-м. Это новый эвфемизм для отстранения от службы? Харри посмотрел через стекло с клетчатыми занавесками на Витт и Грипа. Оператор нажал кнопку отключения звука, так что внутри допросной были видны лишь безмолвно шевелящиеся губы.
– Мне только что звонил начальник криминальной полиции, – сообщила Катрине. – Дело передано в СЕФО[72]72
СЕФО (SEFO) – специальный отдел Министерства юстиции Норвегии по расследованию правонарушений, совершённых сотрудниками полиции.
[Закрыть], и первым делом они потребовали подтверждения, что тебя вывели из оперативной работы. Решение вступает в силу немедленно. Мне вообще не следовало подпускать тебя к этим допросам.
– Серьезно? Обычно нам разрешают заниматься бумажной работой, даже если мы сделали пару выстрелов.
– Пару выстрелов? – Она вздохнула. – И как ты намерен объяснять сотрудникам СЕФО то, что не остановился после двух, а продолжил стрелять, пока не сделал шесть выстрелов?
– Тем, что я хотел быть абсолютно, стопроцентно уверен: в нем не останется сил, чтобы выстрелить в своего брата, моего сына или меня.
– Твоему делу не слишком помогает то, что Грип под запись только что заявил: у Каландера не было намерения ни в кого стрелять.
– В той ситуации было сложно разобраться.
– Об этом уже трубят в соцсетях, ты в курсе?
Харри похлопал по карманам в поисках пачки сигарет. – Должен признаться, я не особо за этим слежу.
– В сети X тебя уже вовсю величают «Шестизарядным Харри», мем расходится лавиной. На Реддите кто-то написал, что ты всадил в Каландера по пуле за каждую из его жертв. Это задумывалось как дань уважения, но далеко не все воспринимают это так. Белльману уже вовсю шлют запросы, не добрался ли призрак полицейского произвола и до Норвегии.
– Извини, но тут я бессилен что-либо изменить.
– Ты кажешься на удивление невозмутимым, Харри. Даже для тебя это перебор.
– Это лишь внешне. Внутри у меня полный хаос.
Катрине приподняла бровь. – Если ты сейчас паясничаешь, Харри, то мне становится по-настоящему страшно за тебя. Я слышала, ты ещё и от беседы с психологом наотрез отказался.
Харри заглянул через стекло на Витт, которая устроилась поудобнее, готовая слушать. – Мой личный опыт подсказывает, что это не всегда идет на пользу.
– Вот как? И у тебя есть кто-то ещё, с кем ты можешь поговорить? Кто-то за пределами нашего Управления?
– Конечно. Я как раз собираюсь с ним встретиться. Свободного времени у меня теперь, как я погляжу, будет вагон. Освобождение от обязанностей. Звучит как подарок, за который стоит сказать спасибо.
Катрине со вздохом покачала головой, глядя, как Харри застегивает свой бушлат. – Ты идешь встречаться со своим приятелем-таксистом, Эйстейном Эйкеланном?
– Нет, его зовут Джим. У нас с ним довольно сложные, непостоянные отношения, но в некоторых ситуациях он незаменим.
Глава 65
– Это просто ужасно, – сказала Теа Рууд, не сводя глаз с экрана, на котором Катрине Братт завершала прямую трансляцию пресс-конференции.
– Да, – согласился Кристиан Боэнг, поднялся с дивана и подошел с бокалом шампанского к окну. Наверняка хочет убедиться, что машина, которую они только что слышали, – это не его жена с детьми нежданно вернулись с дачи, подумала Теа.
Она не знала, что и думать, когда Кристиан пригласил её к себе, сообщив, что остался дома один после ссоры с женой: хотел ли он провести прощальный раунд, чтобы окончательно поставить точку, или же передумал насчет того, что между ним и Теа ничего быть не может.
Кристиан, скорее всего, не знал, что для неё оба варианта исключены. Она приняла приглашение по трем совершенно иным причинам.
Во-первых, ей хотелось взглянуть на дом, интерьер которого она так часто пыталась себе представить.
Во-вторых, ей было искренне жаль его, когда она увидела, как близко к сердцу он принял то, что его роль в новом сценарии урезали до скромного эпизода.
В-третьих, ей просто хотелось поставить точку так, чтобы было предельно ясно: это она уходит от него, а не наоборот. Ей это было необходимо, а он это заслужил. Хотя ей и было его жаль, она вовсе не собиралась сыпать ему соль на рану. В конце концов, им предстояло снять ещё одну важную сцену, и ей не хотелось рисковать, чтобы съемкам помешали какие-то внешние обстоятельства.
Точнее, внутренние.
– Ты ведь никогда не встречалась с Тимом, – раздался голос Кристиана от окна, – так что вряд ли ты можешь считать это настолько уж ужасным.
– Это ужасно в любом случае, – ответила Теа. – К тому же его взяли прямо здесь, совсем рядом.
– Вон там, – сказал Кристиан, указывая в темноту на перелесок. – У нас там было что-то вроде студии. Тим и Грип жили чуть дальше по этой улице. В те времена, когда у нас ещё были мечты.
– И что случилось? Я имею в виду – с вашими мечтами.
– То же самое, что всегда происходит с мечтами. Мы проснулись, они растаяли и забылись. – Он щелкнул пальцами в воздухе.
– Точнее, двое из нас ничего не забыли. Те, кто знал, что мечту нужно воплотить. Визуализировать. Прожить и материализовать. Что только ради этого и стоит жить.
– И кто же эти двое?
– Уникальность кино как искусства заключается в том, что оно целиком и полностью зависит от сотрудничества, – продолжил он, словно не услышав вопроса. – Архитектурный чертеж, симфония или пьеса могут существовать лишь на бумаге и все равно оставаться искусством. Но только не киносценарий. Он – лишь более или менее тупой инструмент, смутный эскиз. «Оскар» за лучший сценарий выигрывают не лучшие сценарии, а те добротные работы выше среднего уровня, которым повезло попасть в руки людей, сделавших из них великолепные фильмы.
– Не думаю, Кристиан, что ты открываешь мне Америку.
– Отлично. Тогда давай посмотрим фильм. Хороший. – Он допил шампанское и подошел к огромному глубокому стеллажу, в который был встроен телевизор. Повернул ключ в висячем замке на дверце шкафчика и распахнул её.
– Бар, – пояснил Кристиан. – Специально запираю, чтобы дети не таскали. – Теа заметила, что за бутылками стоит несколько DVD-дисков.
– Ты правда пригласил меня, чтобы посмотреть кино?
– Считай это скорее... тизером, – произнес он и протянул ей один из дисков.
На обложке был изображен толстый мужчина в женском кожаном корсете с плеткой в руке. Обнаженная женщина, прикованная перед ним к гинекологическому креслу, была с кляпом-шариком во рту и терновым венцом на голове.
– Это... порнофильм?
– Давай запустим и проверим, что будет. Ты морщишь носик, дорогая. Не твой жанр?
– Я... э-э, не совсем уверена, что это за жанр, – ответила она, разглядывая обложку. – Тут... всего слишком много. – Она уже собиралась заявить, что пришла сюда не порно смотреть, но её прервал звон кухонного таймера.
– Попкорн готов, – улыбнулся Кристиан и зашагал на кухню.
Она поднялась на ноги. Старинную, почтенную виллу семейства Боэнг попытались модернизировать. Судя по всему, по инициативе куда более молодой супруги Кристиана, предположила Теа. С предсказуемо спорным результатом. Черный дуб, каменные плиты и дизайнерские стулья, которые украсили бы современный дом, здесь выглядели так, будто их доставили по ошибке.
Она подошла к шкафу и вернула диск на место. Названия на корешках остальных коробок наводили на мысль, что там тоже хранится порнография довольно жесткого толка, а пара лежащих картинкой вверх обложек и вовсе не оставляла в этом сомнений. Что ж, возможно, супруги Боэнг были фетишистами, которых заводит садомазохизм, – их дело. Взрослые люди играют во взрослые игры. Удивляло лишь то, что Кристиан в отношениях с Теа никогда не выказывал подобных наклонностей.
Она слышала, как он возится на кухне. Он обожал попкорн. Со сливочным маслом, медом, трюфелями или с его фирменной добавкой – тертым козьим сыром.
Он, вероятно, поймет намек, когда увидит, что она убрала фильм и закрыла дверцу. Если нет, она позволит ему съесть пять пригоршней попкорна, а потом объяснит, что пауза в их отношениях дала ей возможность подумать. И что она пришла сегодня сказать ему прямо в глаза: между ними все кончено. И надеется: они смогут остаться друзьями. Ну и, конечно, добрыми коллегами. Пожалуй, больше коллегами.
Она уже собиралась закрыть шкафчик, когда кое-что заметила. У стеллажа была двойная задняя стенка, и внутренняя её часть представляла собой тонкую раздвижную панель – возможно, для того, чтобы за ней можно было проложить кабели. Но там, за этой панелью, полускрытый ею, виднелся CD– или DVD-диск. На нем маркером было что-то написано. Она разглядела только четыре последние буквы: R-I-O-N. Внезапная мысль поразила её, она подцепила диск пальцем и аккуратно вытащила его наружу. Прочитала все слово целиком.
«MARION».
Услышав шаги Кристиана, она быстро сунула диск в карман вязаной кофты.
– Без кино? – Кристиан взглянул на неё, вскинув бровь, и поставил стеклянную миску с золотистым попкорном на журнальный столик.
– Нет, – ответила она, подошла и села в кресло по другую сторону стола.
– Ого, – протянул он, медленно опускаясь на диван. – Похоже, ты хочешь со мной расстаться.
– Я не могу расстаться с тобой, Кристиан, ведь мы и так не вместе.
– Значит, нам нужно снова сойтись. Прямо сейчас. Чтобы ты могла со мной расстаться. Потому что ты этого заслуживаешь. Настала очередь Мэрион бросить меня.
Теа вздрогнула, услышав это ласкательное имя.
– Я просто хотела сделать все по-человечески, – сказала она. – Ты мне все-таки дорог. И нам ведь ещё предстоит вместе работать.
– Возможно. Тебе, как я погляжу, придется работать побольше моего. Пойдем, я кое-что тебе покажу.
– Кристиан, я...
Он уже поднялся на ноги и направлялся к выходу из гостиной.
– Идем. – Глубокий, рокочущий голос, который когда-то разжигал в ней страсть, теперь звучал театрально и натянуто.
Он скрылся в коридоре: «Теа?» – Она мысленно выругалась и пошла за ним.
Кристиан стоял в дверях в самом конце коридора, где на стенах висели писаные маслом портреты жены, детей и его самого. Она приблизилась к нему.
Это была спальня.
Он указал на стену. Там, над кроватью, висела в рамке под стеклом акварель с букетом цветов.
– Эту вещь мой дед получил в подарок от немецкого полковника после капитуляции. Жене она нравится. Она ведь понятия не имеет, кто автор. Порой беспристрастное восприятие искусства – самое лучшее. Когда личность создателя не мешает чистоте ощущений.
– И кто же художник?
– Его зовут Адольф Гитлер.
– Ты шутишь.
– Возможно. Но ты чувствуешь, как сейчас изменилась картина?
Она не отрывала глаз от акварели. Постепенно стебли цветов начали превращаться в тонкие руки, в отчаянии тянущиеся к ней с мольбой о помощи. Желтые бутоны сделались человеческими головами, удушенными газом и залитыми рвотой, красные лепестки – потоками крови и разорванными лицами.
– Мой личностный тест показал высокий уровень воображения, – произнесла она. – Но мне пора идти, хорошо?
– Сейчас? И речи быть не может. Пойдем, прими душ. Давай мы...
– Нет, я не стану спать с тобой в постели твоей жены.
– Сначала сходи в душ. Дай мне посмотреть на тебя...
– Нет! – Она резко вырвала руку из его хватки. – Дрочите на пару со своим Адольфом, Кристиан! – и бросилась по коридору, слыша за спиной его шаги.
Сердце бешено колотилось, и до неё вдруг дошло, что она боится. Боится Кристиана, которого всегда считала безобидным, уютным медведем. Стоило этой мысли укорениться, как она словно что-то спустила с тормозов. Панику.
Вцепившись в перила, она скатилась по лестнице в прихожую, схватила с полки один сапог, сорвала с крючка пальто и выскочила на улицу.
Она бежала в одних носках, ощущая ступнями гравий в снегу, до самых ворот. Калитка поддалась не сразу; она ударила ногой по кованому железу и вскрикнула от боли. Но калитка распахнулась, и она вывалилась наружу, поскользнулась на тротуаре и вылетела на проезжую часть Блиндернвейен.
Ей просигналил автомобиль, который едва успел выровняться после заноса и промчался мимо.
Не оглядываясь, она бежала дальше, с комом в горле, устремив взгляд на огни многоэтажек впереди.
Лишь на оживленной Киркевейен она почувствовала себя в безопасности и остановилась. Присев на скамейку у автобусной остановки, она натянула свой единственный сапог и надела пальто.
И тут поняла, что пальто не её. А значит, и телефон, и кредитная карта остались в том доме. До отеля было далеко, и в одном сапоге туда не дойти.
Пульс больше не колотился как бешеный, паника отступила, и она почувствовала, как здесь холодно. Казалось, к ней возвращается и рассудок.
Что, собственно, её так напугало?
Картина, про которую она умудрилась вообразить, будто та меняется прямо у неё на глазах?
Нет, дело было не в картине, а в нем самом – он словно изменился, принял другое обличье. Превратился в Кристиана Боэнга, какого она никогда ещё не видела. В какого-то... она и сама не знала в кого; ведь не сделал же он ей ничего дурного.
Она застучала зубами от холода.
Возможно, это как раз то, к чему психолог велел ей быть готовой. Реакция на случившееся в машине там, наверху, на Грефсенколлен.
Она оглянулась. Посмотрела на светящиеся окна дома, так красиво возвышавшегося на холме. Будь она немецким полковником, она бы тоже выбрала этот особняк. Возможно, Кристиан сейчас стоит у окна и недоумевает, какая муха её укусила. Что бы это ни было, теперь наваждение прошло. Ей даже захотелось рассмеяться. Она попробовала тихонько усмехнуться про себя. Да, прозвучало вполне естественно.
Она поднялась и пошла обратно, уже представляя себе, как позвонит в дверь, как Кристиан откроет ей. Он тоже засмеется – своим добрым смехом. И раскроет объятия. Она юркнет в них. А потом они будут сидеть в теплой гостиной, поговорят по душам и всё прояснят. С попкорном и тертым козьим сыром.
