Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"
Автор книги: Ю Несбё
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)
Глава 23
Если верить визитке, которую Харри получил от Ламай, салон находился на Майорстувейен – оживленной улице с невысокими домами, представлявшими собой причудливую смесь неоренессанса, необарокко и функционализма. По тротуарам спешили прохожие, втянув головы в воротники курток и торопясь поскорее оказаться в каком-нибудь отапливаемом помещении. Харри припарковался позади внедорожника «Лексус», стоявшего у обочины с включенными габаритными огнями. Мигающая неоновая вывеска на первом этаже рекламировала тайский массаж.
Когда Харри вошел, над дверью звякнул колокольчик.
– Ламай у себя?
– К ней только что зашел клиент, – улыбнулась девушка за стойкой. – Подождете?
Харри сел в кресло у окна и стал разглядывать золотых рыбок в аквариуме на подоконнике. Из коридора, ведущего вглубь помещения, доносились звуки кхима и нежных бамбуковых флейт, в остальном царила полная тишина. В наступающих сумерках он заметил, как на улице экран телефона осветил лицо человека, сидевшего на пассажирском сиденье «Лексуса». Блондинка держала телефон перед самым ртом горизонтально, словно кусок пиццы. Катрине как-то объясняла ему, что изначально это делалось для того, чтобы держать аппарат подальше от мозга из-за страха перед канцерогенным излучением, но со временем превратилось у женщин в модную фишку: так жест выглядит женственнее, да и прическа с макияжем не портятся. Возможно и так, но эта женщина по какой-то причине не показалась Харри фифой или жертвой моды. Скорее в ней чувствовалась агрессия: сердитый язык тела, вздувшиеся вены на шее, выдававшие, что она говорит на повышенных тонах, и то, как она методично сканировала взглядом пространство вокруг себя, словно бдительный воин. Она убрала телефон и повернулась. Сперва Харри подумал, что она смотрит на него, но потом понял – её взгляд направлен на входную дверь. Она ждала кого-то, кто находился внутри. И теперь он разглядел на её шее, прямо под вздувшейся веной, верхний язычок татуировки в виде пламени.
Харри подался вперед в кресле.
– Это Матс сейчас у Ламай?
Девушка за стойкой посмотрела на него с недоумением.
– Он говорил, что придет сюда, – улыбнулся Харри. – Он датчанин.
Он заметил её колебание – у них наверняка действовало правило конфиденциальности.
– Мне нужно поздороваться с ним. В какой они кабинке? – Он попытался улыбнуться пошире – Ракель всегда говорила, что ему стоит быть осторожнее с улыбкой, потому что с ней он выглядит жутковато.
– У него сегодня день рождения, мы собираемся пойти поужинать, – добавил Харри.
– Самая последняя справа, – ответила девушка.
Харри поднялся, прошел мимо стойки и углубился в узкий коридор с кабинками, зашторенными с обеих сторон. Он остановился у двух последних. Прислушался. Из-за шторки донесся спокойный, негромкий голос:
– ...таковы правила, госпожа Неслунн. Долг вашего мужа теперь перешел на вас, и мы знаем, что вы оба об этом знали. Срок выплаты истек, мы проявили терпение, но больше ждать не можем. Тот факт, что страховая компания отказывается платить, – не наша забота. Подписывайте прямо сейчас, вот ручка.
– Нет, только не квартиру, умоляю! – голос Ламай прерывался от слез. – У меня дети. Вы не можете вышвырнуть их на улицу.
– Можем, госпожа Неслунн, и вышвырнем. И знайте: вам ещё повезло. Квартира покроет лишь часть долга, но этого достаточно, чтобы мы пока вас не беспокоили. На следующей неделе, если не вернете остальное, мы предпримем новые шаги. Если хотите, я могу показать вам записи того, что мы делаем с теми, кто не гасит перед нами долги. Хотите взглянуть? Нет? Тогда подписывайте прямо сейчас!
Харри резко отдернул занавеску в полной уверенности, что одного вида мужчины ростом метр девяносто три – с полицейским жетоном или без – в девяти случаях из десяти достаточно, чтобы умерить чужую агрессию. Но он тут же понял, что столкнулся с тем самым десятым случаем. И дело было не только в специфическом запахе, царившем в кабинке, и не в том, что мускулистый мужчина в классическом костюме-тройке в тонкую полоску и тонких «бухгалтерских» очках выглядел готовым пустить в ход кулаки. Напротив, сидя на низком стуле напротив Ламай, устроившейся на массажном столе, он воспринял появление Харри абсолютно невозмутимо. Вот именно – абсолютно. Было очевидно, что он не видит в Харри никакой угрозы. Возможно, потому, что, когда этот тип поднялся на ноги, он оказался как минимум на пять сантиметров выше Харри. Или же потому, что Харри успел заметить у него на поясе компактный пистолет – судя по всему, «Глок-43», который датчанин тут же прикрыл полой пиджака.
– Чего тебе? – спросил мужчина так тихо и мягко, что его голос едва перекрывал мелодию бамбуковых флейт.
– Пришёл на массаж, – ответил Харри.
Мужчина усмехнулся, и Харри проследил за его правой рукой, которая скользнула чуть ближе к ремню брюк, но не слишком явно.
– Вот, – сказала Ламай и протянула мужчине бумагу, которую держала в руках.
Тот приподнял бровь. Жестом остановив её, он властно выставил левую ладонь.
– Оставьте себе и подумайте ещё, госпожа Неслунн. Скажем, до завтрашнего утра. Мы вернемся, и я надеюсь, вы это понимаете.
Она молча кивнула.
Мужчина зашагал прямо на Харри, и тот в самый последний момент успел отступить в сторону, пропуская его к выходу.
Ламай судорожно сглотнула. Её глаза были полны слез.
Харри помахал рукой перед носом, разгоняя оставленный датчанином шлейф.
– Давай уйдем отсюда, – предложил он.
– Анаболические стероиды, – заметил Харри. – Из-за них некоторые мужчины сильнее потеют, и запах от них становится резким. Не замечала?
Ламай покачала головой и сделала глоток чая, который Харри ей купил. Они сидели в небольшом пабе в английском стиле в паре минут ходьбы от массажного салона. Дорогой интерьер заведения разительно контрастировал с его публикой. Бармен посмотрел на Харри с явным удивлением, когда тот заказал чай и кофе – намётанный глаз профессионала сразу признал в нём пропойцу.
– Для курильщика у тебя поразительное обоняние, – сказала она. – Ты почувствовал запах благовоний у меня дома, хотя был день и я зажгла всего одну палочку для тхам ват чхао[33]33
Тхам ват чхао – утреннее буддийское песнопение с благовониями
[Закрыть].
– У меня специфическая аносмия, – пояснил Харри. – Я не чувствую трупного запаха. Мой врач считает, что из-за этого у меня обострилась чувствительность ко всему остальному. А как ты догадалась, что я курю?
Ламай мимолетно улыбнулась.
– Твои пальцы. Они желтые.
Харри поднял руку и осмотрел пальцы.
– Неужели так заметно?
Она улыбнулась.
– Нет, просто я привыкла обращать на это внимание. Когда я работала гримером в кино, нам приходилось маскировать пожелтевшие пальцы у актеров, которые много курили.
Харри вспомнил рассказ Эйстейна о том, как гримерам месяцами приходилось замазывать пальцы Гэри Олдмену, когда тот играл Черчилля с его неизменной сигарой.
– Кино, – задумчиво повторил Харри. – Так вот почему ты пришла на похороны Фелиции Хени?
Ламай пролила чай. Прежде чем ответить, она тщательно вытерла стол салфеткой.
– Фелиция была постоянной клиенткой у нас с сестрой в массажном салоне. Однажды я пожаловалась ей, что Биргеру не нравится моя работа там, и она упомянула, что в кинопроект, где она снимается, требуется гример. Так я попала на съемки двух фильмов. Жаль, что этим всё и ограничилось, было очень весело, и мне кажется, у меня неплохо получалось.
– Да, судя по всему, маскировать ты умеешь отлично.
Она явно уловила перемену в его тоне и вопросительно на него посмотрела.
– Маскировать гримом, – уточнил Харри и поднял кофейную чашку. – Скрывать следы.
Сделав глоток, он заметил по её лицу: она уже обо всем догадалась.
– Облако пороховых газов, возникающее при выстреле, оседает на всем в радиусе полуметра, – спокойно произнес он. – То, что попадает на кожу, легко смыть водой. А вот на одежде микрочастицы застревают глубоко в волокнах ткани. Только несведущие убийцы не избавляются от вещей после дела. Ну или те, кто вырос в нужде и просто не может позволить себе выбросить дорогую вещь. Такие люди несут одежду в химчистку.
Харри внимательно наблюдал за ней во время этих слов, но не увидел на её лице ни шока, ни настоящего страха. Лишь усталую обреченность. Как будто она в глубине души давно ждала этого разговора.
– Ты думаешь... – прошептала она. – Ты думаешь, это я убила своего мужа?
Харри покрутил в руках чашку. Если он хотел вытянуть из неё всю правду, ему не следовало выкладывать свои выводы напрямую. Иначе он сам бы подсказал ей удобную версию, до которой она, возможно, и не додумалась бы. С другой стороны, нужно было заставить её говорить, раскрыться.
– Нет, – ответил он. – Но я думаю, ты в него стреляла.
– Как это понимать? Я стреляла, но не смогла убить?
– Скажем так: ты сделала выстрел милосердия. С той лишь разницей, что в момент твоего выстрела он уже был мертв.
Глава 24
– Биргер был слишком импульсивным. Соображал быстро, но умом не блистал.
Ламай медленно помешивала ложечкой в новой чашке чая, которую Харри поставил перед ней.
– Он всегда думал, что мгновенно всё схватывает, и сразу начинал действовать. Человек дела, понимаешь? Обычно всё обходилось. Но когда он неправильно понимал заказ клиента и совершал ошибку, ему и фирме приходилось покрывать дополнительные расходы. На этом сгорала вся прибыль, а порой мы уходили в чистый убыток. Я пыталась помочь ему, сама читала договоры, но он только злился и спрашивал, не держу ли я его за дурака. А потом он снова вляпывался в очередную дорогостоящую промашку. Ничему не учился. То же самое случилось и с тем займом, который он взял у этих ужасных людей. Быстрый подсчет, за которым последовало неверное решение. И со страховкой вышло точно так же. – Она вздохнула.
– Когда я поднялась из подвала и нашла его мертвым на полу, рядом лежало его письмо ко мне. Там было написано, что теперь я и дети сможем получить выплату по страхованию жизни, поскольку самоубийство совершено после полуночи, то есть уже в новом году. Там же лежал и страховой полис, где пункт о самоубийстве был обведен ручкой.
– Угу. Полис выплачивается и при самоубийстве, «если только страхователь не лишит себя жизни в течение года с момента заключения договора».
– Да. Я перечитала это трижды, и мне сразу закралось подозрение, что Биргер опять всё напутал. Биргер не был глупым, но, к несчастью, был далеко не так умен, как сам о себе думал. Мысль о том, что он мог неверно истолковать этот пункт, даже не пришла ему в голову.
– Имелся в виду не календарный год, а следующие двенадцать месяцев.
– Я не знаю, сколько именно времени прошло с момента, как ему пришла эта идея, и до того, как он её исполнил, но, как я уже сказала, он был человеком дела. Мне, стоявшей там, понадобилась ровно минута, чтобы проверить по Google, что он снова совершил ошибку. – Она горько усмехнулась. – Ведь комично, правда? Или трагикомично.
– И тебе пришлось всё исправлять.
– Да. Я понимаю, это должно выглядеть так, будто у меня ледяное сердце: первое, что я делаю, найдя собственного мужа в луже крови, – лезу в Google проверять, получу я страховку или нет. А потом... потом всё остальное. Но дети, Харри, я должна была думать о них. Я не могла позволить себе сломаться, если мы хотели выжить. Я ведь знала, что долг с нас всё равно стрясут.
– И ты выстрелила в него. Чтобы всё выглядело как убийство, а не суицид.
– Да.
– Ты убрала все следы самоубийства, включая то письмо.
– Я сожгла его на следующий день.
– Ты сняла с него куртку, с себя – платье, и вымыла вам обоим руки, чтобы эксперты не нашли следов пороха, которые выдали бы, что вы оба держали пистолет.
– Любой, кто хоть немного смотрел сериал CSI[34]34
CSI – CSI (Место преступления, США, 2000–2015) – сериал о криминалистах.
[Закрыть], знает такие вещи.
– Угу. А ты знала, что он проглотил часы вашей дочери?
Она кивнула.
– Он написал об этом в письме. Написал, что сделал селфи на фоне салютов как неопровержимое доказательство того, что он был жив после полуночи. И что снимок надежно спрятан у него в желудке, откуда его никто не сможет забрать, но его обязательно найдут при вскрытии.
Харри сделал ещё глоток. Она последовала его примеру.
– Криминалисты нашли волос, – сказал Харри. – Человека, который полгода назад проходил курс химиотерапии.
– Да. Летом Биргеру подарили жизнь. А потом он сам от неё отказался. – Ламай подняла голову и слегка запрокинула её, стараясь удержать подступившие к глазам слезы, чтобы они не покатились по щекам. – Отказался ради нас.
Кабинки по обе стороны от них заполнились людьми, вокруг стоял громкий гул голосов. Натужный хохот людей, которые скорее заставляли себя веселиться, чем веселились на самом деле.
– Угу. Зачем ты мне все это рассказываешь? Ты ведь понимаешь, что если я передам это дальше, страховая компания не выплатит тебе ни гроша. Наоборот, они будут обязаны заявить на тебя в полицию за попытку мошенничества.
Она кивнула. Сделала глоток чая.
– Ну?
Она откашлялась.
– Потому что ты не собираешься заявлять на меня.
Харри сухо рассмеялся и покачал головой.
– С чего ты это взяла?
– По многим причинам. Например, ты пришел один. Ты видел моих детей. Ты работал в Бангкоке и знаешь, от чего я бежала, когда приехала сюда. Ты видел ростовщика, ты знаешь, что они придут за мной, если я не заплачу, и что ни ты, ни полиция не сможете меня защитить. И ты понимаешь, что это чистое недоразумение – то, что Биргер не подождал с самоубийством до истечения двенадцати месяцев.
– Не считая того, что дело не терпело отлагательств – срок выплаты долга уже истек.
– Тебя не так уж трудно прочесть, как ты, возможно, думаешь, Харри Холе. Да, у тебя есть все основания пойти к начальству и доложить об этом. Тебя похвалят. Проявят уважение. Идеальный старт на новой работе, разве нет? И все же ты меня отпустишь.
Харри продолжал крутить кофейную чашку, её донышко со скрипом терлось о крышку стола.
– Почему ты так уверена?
– Люди видят твой шрам и думают, что ты, должно быть, жестокий человек, раз с тобой произошло нечто столь ужасное. Но всё выдают твои глаза, Харри. Всё написано в твоих глазах.
– И что же ты там видишь? Ангела?
Она покачала головой.
– Слабость, Харри.
Он ухмыльнулся.
– Ого. Это признание не слишком-то подталкивает к тому, чтобы тебя отпустить.
– Нет, это хорошая слабость. Она называется человечностью. Мы ничего не можем с ней поделать и порой, возможно, даже хотим, чтобы её не было. Мы бессильны перед ней, но именно благодаря ей этот мир все ещё пригоден для жизни.
Харри посмотрел мимо неё в окно, в темноту. Вздохнул. Черт бы всё побрал.
Харри поднялся уже на одиннадцатый из семнадцати этажей, когда ответил на звонок.
– Все трое были связаны с киноиндустрией, – без предисловий сообщил Олег. – Мало того, все они работали с одним и тем же режиссером.
– Угу. И?
– Есть же предел совпадениям, верно?
– Только не по мнению одного астрофизика, чье имя я забыл. Он утверждал, что вероятность зарождения жизни примерно равна вероятности того, что пронесшийся над помойкой ураган случайно соберет «Боинг-737». А жизнь, как известно, зародилась.
– Его звали Фред Хойл, он говорил о спонтанном, случайном возникновении жизни в клетке, и его мысль заключалась в том, что жизнь не могла зародиться случайно, её должен был кто-то создать.
– Неужели? – Харри остановился, слушая Олега и переводя дыхание. – Ну вот, пропал мой коронный застольный номер.
Олег рассмеялся.
– Ты запыхался. Лифтом пользоваться не пробовал?
– И ты туда же.
– Да ладно тебе, ты же шутишь. Ведь именно ты не веришь в совпадения.
– Ладно, – Харри достал пачку сигарет. – Кто режиссер?
– Антон Вам. Снял тот фильм про норвежского героя войны.
– Фильмов про норвежских героев войны сейчас больше, чем самих героев войны, так что тебе придется уточнить.
– Не помню точно, но прямо сейчас он снимает картину о 331-й эскадрилье. О норвежцах, которые летали на стороне союзников во время Второй мировой.
– Ладно, этих ребят действительно было немало.
– Завтра съемки пройдут в киностудии на Яре. Поедешь со мной?
– Я?
– Заеду за тобой ровно в восемь.
– Ты забыл, парень, что я вообще-то работаю?
– Нет. Но мне случайно известно, что ты ведешь дело Неслунна.
– Вот как? Ну, с делом Неслунна я, возможно, уже закончил.
– Да?
Харри сунул сигарету в рот.
– Здесь, в подъезде, чертовское эхо, так что давай завтра обсудим. Ровно в восемь.
Глава 25
На улице все ещё было темно, когда машина на скорости двадцать километров в час покатила между виллами и заснеженными садами в лучшем районе вест-энда Осло. Окна и деревья были со вкусом украшены к Рождеству по одним и тем же неписаным правилам – и без всяких экстравагантных преувеличений, какие можно увидеть в восточной части города. У дяди Эйстейна рождественские гирлянды висели на сгоревшем остове автомобиля, стоявшем на керамзитовых блоках перед гаражом. Олег притормозил перед очередным лежачим полицейским.
Зазвонил телефон Харри. Это был Клементс.
– Вы не пришли на утреннее совещание, Холе.
– Занят делом, шеф.
– Утреннее совещание важнее.
– Важнее дела?
– Надеюсь, вы меня услышали. Чтобы это не повторялось.
– Обещаю постараться, шеф.
– Пожалуйста, не называйте меня так.
– Ой, как много всего нужно помнить. Мы можем закончить разговор?
На том конце повесили трубку.
Олег покосился на Харри:
– Уже завел новых друзей?
– Ты же меня знаешь.
Олег рассмеялся:
– Знаешь что? Может, ты, пожалуйста, пройдешь тест «Большой пятерки» у нашего нового психолога? Я сказал ей, что ты главный кандидат на то, чтобы побить рекорд по самому низкому баллу за доброжелательность.
– Ладно ещё доброжелательность, я больше боюсь того, что они раскопают по остальным пунктам.
Харри посмотрел на сад, где лунный свет поблескивал на бронзовой фигуре оленя.
Когда они въехали под вывеску с надписью «Киностудия Яр» и припарковались перед одним из больших двухэтажных зданий, напоминавших бараки, на востоке наконец начало рассветать.
Они побрели по колено в снегу, выпавшем за ночь, мимо двух белых грузовиков и двух домов на колесах, на дверях которых было написано «Антон Вам» и «Мариус Эриксен».
Молодая девушка в оранжевом светоотражающем жилете поверх черной парки стояла и топталась в снегу возле корпуса «Б». Когда они приблизились, она вскинула руку, требуя остановиться.
– Из полиции, – сказал Олег и предъявил удостоверение.
– Идёт съёмка, – бросила она, указывая на свою гарнитуру.
– Но мы...
– Ладно, снято. Вас ждут, я доложу.
Пока она говорила в гарнитуру, Харри посмотрел в сторону другого здания, где стояли трое молодых людей в старой военной форме, курили и переговаривались. Один из них держал револьвер[35]35
револьвер – У револьвера гильзы остаются в барабане.
[Закрыть], который они, очевидно, обсуждали.
– Грип идет, – сказала девушка, и тут же за дверью раздался раскатистый смех, после чего её открыл мужчина, у которого в глазах все ещё стояли слезы от смеха.
– Добро пожаловать в дурдом, – хмыкнул он и протянул им руку. – Меня зовут Грип, я просто грип, но у Антона сейчас творческая дискуссия, так что придется немного подождать. Пока по кофе?
– Да, спасибо, – сказал Олег.
Они вошли в просторное, похожее на склад помещение и направились к импровизированной стойке, где стояли термосы с кофе, фрукты и легкие закуски. Харри огляделся по сторонам: люди сновали туда-сюда за его спиной, и каждый казался невероятно занятым спешным делом.
Они переминались с ноги на ногу, пока Грип наливал им кофе.
– Итак, – начал Олег. – Чем занимается грип?
– О, монтируем всё, что нужно для камер и света. Краны, рельсы, строительные леса, платформы. Мы, так сказать, тело при головах, мускулы при мозгах.
– Работы, должно быть, невпроворот на такой огромной площадке.
– Огромной? – рассмеялся Грип. – Да она крошечная. Знаешь, сколько таких студий, как на Яре, поместится в английской «Пайнвуд Студиос»? Мы подсчитывали. Сто тридцать. Сто тридцать штук! – Смех перешел в кашель курильщика.
– Значит, масштабы скромные, – заметил Харри. – Все друг друга знают, верно?
– Разумеется. Все на этой площадке работали вместе как минимум два или три раза. Да и вообще, большинство тут родственники.
– Серьезно?
– Да нет, конечно. Хотя доля правды есть. Киноиндустрия – дело семейное.
– Вы помните Фелицию Хени? – спросил Олег.
– Конечно. – Грип посерьезнел. – Трагедия. Да и покатилось все по наклонной задолго до конца, Фелиция ведь была невероятно талантливой.
– Вы знали её лично?
– Как я уже говорил, мир кино тесен. Я тогда был молод, но она была ещё моложе. Антон собирался сделать из неё звезду. Да что там, все прочили ей славу, ведь мы все тогда мечтали стать режиссерами.
– А Ламай из тех времен помните? – спросил Харри. – Тайка, работала на гриме.
– Имя не припомню, но да, была одна девушка из Таиланда на паре проектов.
– Но близко вы её не знали?
– Съемки обычно длятся дней двадцать с небольшим, так что это скорее мимолетное знакомство, как на курорте, понимаете? Если только человек не задерживается в профессии насовсем.
– А продюсера Джона Дейла помните?
– Это того, кого нашли у Фрогнер-парка?
Харри кивнул.
– Я увидел фото в новостях и сразу подумал, что это он, – сказал Грип. – Мы, простые работяги, с денежными мешками не пересекаемся, но я помню, как он вышагивал по площадке с таким видом, будто всё тут принадлежит ему. Ну, в общем-то, так оно и было. Но Антон наверняка сможет рассказать вам о Дейле побольше.
Грип кивнул в сторону двоих мужчин, которые шли к ним, бурно споря на ходу. Обоим на вид было около пятидесяти. Один – лысый, в кожаной куртке и с очень густыми, лохматыми бровями; Харри не раз видел его лицо на культурных страницах газет. Второго, активно жестикулирующего мужчину в тонких черных перчатках и маленьких круглых очках с темными стеклами в стиле Оззи Осборна, Харри тоже где-то встречал, но никак не мог вспомнить, кто это.
– Вам, – негромко произнес Олег и шагнул вперед.
– Да, – отозвался лысый.
– Олег Фёуке, полиция. Ваш помощник режиссера сказала, что мы можем переговорить пару минут.
– Сказать-то она сказала, – проворчал Вам и повернулся к спутнику в очках а-ля Оззи, прервавшему свой поток красноречия. – Тебе придется переписать эту сцену, Роберт, или я сделаю это сам.
Мужчина в темных очках покачал головой:
– Но это невозможно, я же тебе говорю. Король никогда такого не произносил.
– Мой король скажет, – отрезал Вам, налил себе кофе в кружку и повернулся к Харри и Олегу. – За мной, господа полицейские.
Харри и Олег пошли за Вамом мимо трех мониторов с пустыми режиссерскими креслами и тележки со звуковым пультом, пройдя сквозь дверь в перегородке из ДСП. Они очутились в помещении, похожем на кабинет, с письменным столом и большими окнами, за которыми высились огромные зеленые экраны хромакея.
– Кабинет короля в Лондоне во время войны, – пояснил Вам, усаживаясь в кресло за столом. – Здесь Хокон Седьмой жил в изгнании и пытался управлять оккупированной страной. Включая тех норвежцев, которые рвались летать на стороне союзников. – Он указал большим пальцем на зеленые экраны за окном. – В самом фильме это место заменит вид на Фолиджон-Парк.
– Завораживает, – улыбнулся Олег. – Но вы, должно быть, понимаете, почему мы здесь?
Харри мысленно отметил, что Олег хорошо усвоил прием: как можно быстрее перебросить мяч на сторону собеседника и посмотреть, что тот будет с ним делать.
– Вы ведь из отдела экономических преступлений, насчет этих налоговых льгот и субсидий? Не знаю, какие новые счета вы там раскопали, но я по-прежнему утверждаю: меньше половины фильма было снято в Будапеште и Риге. Все вопросы по бумагам решайте с моим линейным продюсером.
– Об этом нам ничего не известно, – ответил Олег. – Нас интересует другое: что вы можете рассказать о недавно погибшем Джоне Дейле?
Харри внимательно наблюдал за Антоном Вамом, но не заметил ни малейших признаков волнения. Напротив, режиссер вальяжно откинулся на спинку королевского кресла и закинул руки за гладко выбритую голову.
– Так вот почему вы пришли?
– Он, как вы, возможно, уже читали, был убит.
– Вы уверены? Я имею в виду, что это именно убийство?
– Убит самим собой или кем-то другим, – сказал Олег. – Мы работаем над последней версией. Он был продюсером нескольких ваших фильмов.
– Двух. Всего двух. Ну или двух с половиной, из первого проекта он вышел в самом начале. На втором он заработал прорву денег, это же был сам «Проповедник». Чистая удача, Дейл ведь в кино вообще ни ухом ни рылом не соображал. И это быстро подтвердилось: всю прибыль он спустил на наш следующий фильм.
Харри приподнял бровь:
– Он вложил слишком много в одну из ваших картин?
– Нет, он вложил слишком мало. Мы слегка вышли за рамки бюджета, у него сдали нервы, и он перекрыл финансирование прямо в разгар съемок. Это все равно что передумать посреди сальто. Фильм мог получиться отличным, а вместо этого вышел такой провал, который отправляет тебя прямиком в режиссерскую тюрьму.
– Вот как?
– Наш профессиональный жаргон. Означает, что больше никто не рискнет дать тебе денег.
– Но вас... выпустили на свободу?
Вам пожал плечами и взглянул на часы.
– Если хочешь выжить в этой профессии, делаешь то, что должен. Я несколько лет снимал рекламу. Хорошую рекламу, замечу. А потом сделал очевидный шаг – подал заявку в кинофонд на «Проповедника-2», понимая, что отказать они просто не посмеют. Хотя, пусть даже сиквел и уступил первой части, деньги он грёб лопатой. И это вопреки тому, что критики его, конечно же, разнесли в пух и прах – они ведь терпеть не могут гарантированный коммерческий успех.
– Хм. Но к тому моменту Джон Дейл уже вышел из игры?
Вам развел руками:
– Без понятия, куда он делся. Подался туда, куда вела его нажива. Должно быть, понял, что в кино риски слишком велики.
– А что насчет Фелиции Хени?
Харри заметил, что это имя задело Вама совсем иначе, нежели упоминание Джона Дейла.
– Фелиция, да... – Он провел ладонью по лицу.
– Полагаем, вы уже знаете о...
– Да, да. Жуткая история.
– Вы хорошо её знали?
– В молодости – да. Она ведь сыграла в «Проповеднике», который стал моим прорывом. И её тоже. Она должна была играть и в моей следующей картине. Но всё вышло так, как вышло.
– Что случилось?
– Да, что же случилось... – Вам уставился в пустоту. – Она не успела стать настоящей знаменитостью для широкой публики, но, поверьте, в наших кругах она уже была звездой. До «Проповедника» она снялась всего в одной короткометражке, но о ней говорили абсолютно все. То, как она держалась в кадре. Это магия, редкий дар, который дается лишь избранным. Взять хотя бы Стива Маккуина. Актер средней руки, но харизмы в нем столько, что ты не можешь оторвать взгляд от любого его движения. Фелиция была такой же. Бесспорный талант с завораживающим лицом. Беспроигрышный вариант. Под такое лицо сразу дают деньги на фильм. Я был настолько в ней уверен, что уговорил её уйти из «Окончательного монтажа» – скромного экспериментального артхауса, в котором участвовали некоторые из нас, включая меня самого.
– Хм. Об этой картине я не слышал.
– Ничего удивительного, ведь её так и не закончили. Без бюджета, да ещё с тремя режиссерами, каждый из которых тянул одеяло на себя, проект был обречен на хаос. Кино вообще плохо поддается коллективному творчеству. Точнее говоря, художественные советы и комитеты – главная причина, почему восемь из десяти фильмов получаются барахлом. И я говорю «восемь» лишь потому, что «девять из десяти» звучит слишком банально. – Он с силой хлопнул ладонью по подлокотнику королевского кресла.
– Так что я подал заявку в кинофонд на «Проповедника 2» – и бац, словно в лотерею выиграл. Забрал с собой почти всю команду «Окончательного монтажа», включая Фелицию и Роберта Брандта, которого вы только что видели за дверью. Ну а всё остальное – если чуточку прихвастнуть – уже история кинематографа.
– Хм. Но почему тогда Фелиция не сыграла в вашем следующем фильме?
– Она начала... как бы это помягче выразиться... уходить в загулы.
– Наркотики?
– Это началось ещё на этапе подготовки, перед репетициями. Когда она пришла... Помните, как выглядела Уитни Хьюстон, когда поднялась на сцену на тридцатилетии творческой деятельности Майкла Джексона[36]36
Концерты к 30-летию сольной карьеры Джексона, 2001, Мэдисон-сквер-гарден.
[Закрыть]? Больная, иссохшая, как пугало огородное. Вот точно так же выглядела Фелиция. Она не выучила ни одной реплики и едва держалась на ногах, засыпая на ходу. Мне пришлось самому везти её домой и буквально затаскивать в квартиру, которая была похожа на свинарник. До начала съемок оставалось всего две недели, так что мне пришлось перестраховаться и срочно искать другую актрису на главную роль.
– И что было потом? – спросил Олег.
– После того вечера я Фелицию больше не видел. Она исчезла и для меня, и для всей индустрии. Время от времени до меня доходили слухи, что дела у неё идут из рук вон плохо.
– Хм, – Харри подался вперед. – А какими были ваши личные отношения с Фелицией, пока вы общались?
Вам посмотрел на зеленые экраны хромакея и тяжело вздохнул.
– Она была мне как дочь.
– Серьезно? Разница в возрасте у вас не такая уж большая.
– Ну, младшая сестра, если вам так больше нравится.
– То есть дочь или младшая сестра, чьей судьбой вы больше ни разу не поинтересовались после того, как бросили её в полубессознательном состоянии в свинарнике и уволили?
Вам перевел взгляд на Харри. Тот ожидал увидеть вспышку гнева, но в глазах режиссера застыл лишь мертвый холод. Или это была скорбь?
– У меня не было сил, – просто ответил Вам. – Я уже видел такое раньше. Героин. Это всё равно что пытаться вытащить кого-то из ледяной воды, когда сам стоишь на крошечной льдине. Льдина ведь просто перевернется, понимаешь?
– Значит, вы сами сидели на льдине?
Вам снова посмотрел на часы.
– Мне нужно идти снимать сцену в соседнем павильоне. Что-то ещё?
– Ламай Неслунн, – сказал Олег. – Знаете такую?
– Нет.
– Она работала в гримерном цехе. Её мужа застрелили в новогоднюю ночь.
– Боже мой. Кто-то из наших?
– Нет, – твердо отрезал Харри, заметив, как Олег бросил на него резкий взгляд.
Вам усмехнулся:
– Понимаю. Я гадал, зачем вы ко мне пришли, ведь прошло уже около двадцати лет с тех пор, как кто-то из нас общался с Фелицией. Но у вас есть три ниточки, ведущие в киноиндустрию, верно?
– Вроде того, – кивнул Олег. – Вам это кажется неправдоподобным?
– Если выяснится, что это один и тот же убийца, права на экранизацию мои. Договорились?
– И сценарий напишет тот тип, с которым вы только что спорили за дверью? – поинтересовался Харри.
– Роберт? – Вам коротко хохотнул. – Он просто дуется, потому что мне сегодня ночью пришла идея сделать короля Хокона бисексуалом.
– Но он ведь им не был?
– Никаких свидетельств в пользу этого нет, конечно, но фильм станет гораздо интереснее, если мы намекнем на такую возможность, верно? Все эти картины про героев войны безумно скучны. Сладкие сказки, призванные лишь потешить наше национальное самолюбие. Немного неоднозначности пойдет на пользу.
