Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

Глава 56

Харри закрыл глаза, пока остальные в зале совещаний смотрели запись в третий раз.

Казалось, внутри него разверзлась космическая черная дыра – точка, которая притягивала и пожирала все человеческое, что в нем ещё оставалось, и требовала большего. Требовала пищи. Чего угодно. Спиртного. Секса. Крови. Даже боли, если это могло удержать смерть на расстоянии вытянутой руки.

Все произошло на удивление буднично, и, возможно, именно поэтому так потрясало. Будто человек решал не самую сложную техническую задачу – к примеру, как забраться в гамак.

Первое, что они увидели, – как Роберт Брандт (который, по всей видимости, сам и включил камеру) подошел к стоявшему посреди кадра низкому деревянному стулу. Он поднялся на стул, накинул веревку с висельной петлей на шею, повернулся к камере. Согнул колени, пока верёвка не натянулась. А затем – осторожно, будто опасаясь повредить стул, – качнул его ногой так, что тот повалился. Запись была без звука, зернистой и с небольшими помехами; никакой предсмертной пляски не было – лишь три судорожных подергивания тела через несколько секунд, похожих на вздрагивание ребенка перед засыпанием. Эти толчки заставили покойного повернуться сначала вправо, потом влево, затем на пленке последовала ещё одна, почти незаметная склейка, после чего тело висело совершенно неподвижно последние две минуты этого трехминутного ролика.

Не сам переход от жизни к смерти разверз черную дыру внутри Харри. Хотя круглые темные очки Брандта в стиле Оззи скрывали глаза, они не могли скрыть сомнамбулическое равнодушие человека, который уже сделал свой выбор, который уже мертв. Отчаяние – да, но и решимость. Но даже это не открыло бездну в Харри. Все дело было в том, что он увидел в этом себя – собственные суицидальные фантазии, преследовавшие его сразу после смерти Ракель.

– Вот и всё, – услышал он голос Малика, но продолжал держать глаза закрытыми. – Три минуты, как раз вся катушка. Больше похоже на домашнее видео, чем на то, что мы видели раньше.

Раздался голос Катрине: – Возможно. Что думаешь, Хильде? Его язык тела о чем-то нам говорит?

– Пожалуй, – сказала Витт. – Как специалист я, разумеется, могу сделать выводы по невербальным сигналам, но их всегда нужно рассматривать в контексте. Здесь контекст настолько экстремальный, что судить трудно. Чтобы совершить такое, человеку приходится полностью подавить чувства. Либо посредством того, что мы называем диссоциацией, либо благодаря способности префронтальной коры блокировать импульсы амигдалы. Первое происходит неосознанно, в то время как второе – подавление чувства страха – обычно требует тренировки. Как у солдат, пожарных или...

– Полицейских, – сказал Олег.

– Да.

В комнате на пару секунд воцарилась тишина.

– Другие впечатления? – спросила Катрине. – Что скажут остальные?

– Эти заторможенные движения, – сказала Сири Хеймен. – Как по мне, он выглядит так, будто что-то принял.

– Это тоже вполне возможно, – согласилась Витт. – Что-то, способное убрать часть реальности. До половины всех самоубийц имеют алкоголь в крови, а при повешении до трети принимали бензодиазепины.

Харри снова прокрутил фильм перед мысленным взором под эхо только что сказанных Хильде слов.

Убрать часть реальности.

Она говорила об одурманивающих средствах, но его мозг связывал эти слова с чем-то другим, только он никак не мог ухватить с чем именно.

– Как бы то ни было, – сказала Катрине. – Нет никаких сомнений, что Брандт покончил с собой, и всё указывает на то, что он же убил Трима Хёугена.

– Разве? – спросил Олег.

– Да, – сказал Эдди. – Мы сняли отпечатки пальцев с шеи Трима Хёугена, и они совпадают с отпечатками Роберта Брандта. Брызги крови на одежде Брандта и следы на снегу сходятся с тем, что он опустился на колени, наклонился над Хёугеном, положил левую руку ему под голову, запрокинул её и перерезал горло правой рукой. То же самое с отпечатками на ноже и кровью на ладони Брандта.

– В то же время мы знаем, что Брандт был в кинотеатре «Вега», когда убили Фелицию, – сказала Катрине. – Следовательно, у нас не один, а два убийцы. Насколько это необычно, Харри?

– Необычно, – ответил Харри, все ещё не открывая глаз. Затем он открыл их и выпрямился в кресле.

– Но подобные примеры известны. Когда их двое, обычно это семейные пары.

– Почему?

– Общее восприятие реальности, – перехватила инициативу Витт. – Как правило, есть одна доминирующая личность, чаще всего мужчина, который со временем создает моральную вселенную, принимаемую вторым партнером.

– Брандт не был женат, и у него, насколько нам известно, не было партнерши, – сказала Катрине.

– Я тут как раз смотрел фильм про двух сумасшедших серийных убийц, которые не были парой, – вставил Скарре. – Убили как минимум одиннадцать человек в восьмидесятых и снимали все на видео, прямо как у нас. Один американец, а второй узкоглазый...

В комнате послышалось деликатное покашливание.

– ... Ну ладно, азиат. Их звали... э-э...

– Леонард Лейк и Чарльз Нг, – сказал Харри, подавляя зевок.

– В любом случае, – сказал Скарре. – Этот Лейк покончил с собой, приняв таблетку цианида, когда его повязали. Они были просто двумя парнями, которые делились друг с другом своими садистскими фантазиями.

– То есть, по-твоему, мы имеем дело именно с этим? – спросила Катрине.

– Разве это не очевидно? – Скарре развел руками. – Мы же слышали криминалистов. Брызги крови, отпечатки, всё это – такое невозможно подстроить.

– Еще как возможно, – возразил Харри.

Воцарилось молчание, все повернулись к нему.

– Можно все подстроить так, будто человек убивает добровольно. У нас один убийца, и он накачал Брандта наркотой, точно так же, как поступил с Кнутом Грипом. Он угрожал Брандту – к примеру, приставил револьвер к его голове – и заставил зарезать Хёугена ножом. Брандт обычно ходит в перчатках, но он заставил его снять их, чтобы тот оставил отпечатки. После чего принудил Брандта включить камеру и повеситься.

– Да ладно тебе! – воскликнул Скарре. – Ты хоть сам слышишь, насколько невероятно это звучит?

– Слышу, – сказал Харри. – Но когда мы исключаем вероятное, нам остается лишь невероятное. И среди невероятных гипотез мы должны в первую очередь рассмотреть наименее маловероятную. То, что Брандт или кто-либо другой является соучастником в паре серийных убийц, по статистике ФБР имеет вероятность десять в минус девятой степени. Можешь заняться подсчетами на досуге, Скарре, пока все остальные будут думать над более вероятным сценарием – а именно, как наш единственный серийный убийца заставил Брандта свести счеты с жизнью.

– Угроза длительной физической или психологической боли, – сказала Витт. – Или необратимая потеря близких людей. В «Интерперсональной теории самоубийства» Джойнер утверждает[64]64
  Томас Джойнер – американский психолог, автор интерперсональной теории самоубийства (ощущение бремени для близких + нарушенная принадлежность).


[Закрыть]... – Она заметила выражение лица Катрине. – ...в общем, много всего.

– Спасибо, Хильде, – прервала её Катрине. – Ладно, давайте за основу возьмем версию с одним убийцей, но при этом ничего исключать не будем. Что-то ещё?

– Мы нашли револьвер, из которого стреляли в Грипа, – сказал Эдди. – Он валялся в снегу перед террасой. «Уэбли». Заряжен холостыми, все как ты и говорил, Харри.

– С какой стати он пытался убить его холостыми? – удивился Малик.

– Патроны уже были в барабанах револьверов, когда он украл их в Яре, – сказал Харри. – Он не знал, что один из них заряжен холостыми. Он был уверен, что всадил в Грипа настоящую пулю.

Скарре усмехнулся: – Чистое невезение, значит?

– Я бы назвал это как раз везением, – парировал Харри.

– Хорошо, – сказала Катрине. – Давайте перейдем к распределению задач...

– Откуда ты взял эти десять в минус девятой степени? – спросила Витт, когда они с Харри спускались по лестнице Полицейского управления.

– С курса по серийным убийствам в Чикаго.

– Мне это число ни о чем не говорит.

– Это вероятность перетасовать колоду и вытянуть пики в порядке возрастания от двойки до валета. А затем проделать то же самое ещё раз.

– Но если один серийный убийца у нас уже есть, какова вероятность, что он работает с сообщником?

– От десяти до двадцати процентов.

– Погоди! Это же очень высокая вероятность. Зачем ты соврал?

– Я не врал.

– Ты преподнес это так, будто это абсолютно исключено.

– Я думаю, он один, – сказал Харри, вынимая из кармана телефон.

– То есть, если Харри Холе во что-то верит, статистику и научную психологию можно выбросить на помойку?

Он приложил трубку к уху: – Ты сама говоришь, что он действует как массовый стрелок, а они более чем в девяноста процентах случаев работают в одиночку.

– Но черт возьми, остаются же ещё десять процентов...

– Он один, – оборвал её Харри и поднял руку, показывая, что отвечает на вызов. – Слушаю.

Хильде Витт возмущенно покачала головой, пока Харри слушал трубку.

– Я включу громкую связь, чтобы наш специалист тоже слышала, – сказал он. – Повтори ещё раз, Александра. – Он держал телефон между ними. Голос судмедэксперта звучал ещё резче, чем обычно, отражаясь от кирпичных стен лестничного пролета.

– Я говорю, что мы обнаружили у Кнута Грипа ту же смесь опиоидов и бензодиазепинов, что и у Роберта Брандта. Конкретно с таким сочетанием мы раньше не сталкивались, но вообще подобный коктейль используют при изнасилованиях на свиданиях, чтобы усыпить жертву. Смесь особенно опасна, поскольку вызывает глубокую потерю сознания и действует гораздо дольше.

– Грип утверждает, что ничего не помнит, – сказал Харри. – В том числе и того, что было до приема наркотика – например, кто ему его дал. Ты бы в это поверила?

– Вполне. Бензодиазепины блокируют функции гиппокампа и вызывают антероградную амнезию.

– А по-человечески?

– Информация просто не переносится в долговременную память, – подсказала стоявшая рядом Витт.

– Дамочка права, – подтвердила Александра. – Все, мне пора бежать.

– Понял, спасибо, – сказал Харри и убрал телефон обратно в карман.

– То, что это один и тот же наркотик, ничего не доказывает, – заметила Витт. – Брандт и его сообщник делились колесами точно так же, как делились своими фантазиями об убийствах, как те двое маньяков, о которых вы говорили.

Харри придержал перед ней дверь, а затем вышел следом на мороз и зашагал вниз по склону в сторону церкви Грёнланн.

– Допустим, Грип действительно все забыл, – сказал Харри. – Существует ли способ как-то восстановить эти воспоминания?

– Смотря по обстоятельствам. Если вещество не помешало так называемой консолидации памяти, то теоретически это возможно.

– И как именно?

– Ну, с помощью подсказок-стимулов, гипноза. Или воссоздания контекста.

Они остановились. Ей до домашнего кабинета было рукой подать, он же собирался недорого поужинать в «Шрёдере». И Харри пригласил её с собой.

– Во-первых, так называемый сбой воспроизведения памяти может прекратиться, когда вещество полностью выведется из организма, – сказала Хильде, ковыряя в тарелке с блюдом дня – свиной грудинкой под белым соусом.

– Ну а если нет, существуют другие методы, о которых я говорила.

– Например, гипноз.

– Гипноз не может открыть доступ к тому, чего вообще нет в памяти. Да и когда воспоминания на месте, это срабатывает далеко не всегда. На самом деле – лишь в виде исключения. И в любом случае гипноз бесполезен, если пациент сознательно хочет что-то скрыть.

– Потому что гипнотизер не способен заставить человека делать то, чего тот на самом деле не желает?

– Именно. Но у него, конечно, может быть скрытое желание рассказать правду. Кстати, ты так и не ответил мне на вопрос, почему ты уверен, что он лжет.

– Не знаю.

– Очередное предчувствие? – Она подняла глаза и улыбнулась.

Харри не знал, нравится ли ему Хильде Витт, но её язвительная улыбка начинала ему нравиться. А ещё ему нравился её ум. Во всяком случае, та его часть, которую можно было применить в расследовании. Он пожал плечами. – Я знаю, что, согласно исследованиям, полицейские с многолетним опытом допросов распознают ложь не лучше, чем уборщицы или сами эти исследователи. Но у меня есть факты по делу, есть контекст. А чутьё – это смесь того, что ты видишь, и фактов по делу, которые сознательная часть твоего мозга пока просто не успела разложить по полочкам. Согласна?

– Да, – просто ответила она.

– Да?

Она подняла бокал с пивом: – Это называют интуицией, когда мой мозг подсказывает мне, что ты алкоголик. Но на самом деле он просто сопоставил данные: ты заказал воду, но не сводишь взгляда с моего бокала каждый раз, когда я делаю глоток.

Харри медленно кивнул, глядя, как она допивает пиво и ставит пустой бокал обратно на стол. Слова, прозвучавшие в зале совещаний, снова всплыли в его голове.

Убрать часть реальности.

Это можно было сделать с помощью алкоголя. Наркотиков. Или ножницами.

– Ты сможешь провести такой сеанс гипноза?

– Нет, – ответила Витт.

– Нет?

– Базовыми техниками я, конечно, владею, но тут нужен узкий специалист. Да и это, как я уже сказала, бессмысленно, если только Грип сам не захочет...

– Захочет, – отрезал Харри и показал Нине за стойкой, что хочет расплатиться. Витт посмотрела на него с явным неодобрением: – Прости, но я вообще-то ещё не доела.

– Не за что извиняться, – сказал Харри и поднялся из-за стола. – Ну что, идем?

Глава 57

– Привет, приятель, – слабо улыбнулся Грип, когда Харри и Витт вошли в палату. – Буду звать тебя приятелем. Два визита за один день вполне дают право зваться приятелем, верно?

– М-м.

– Или ты просто что-то забыл?

Харри сел рядом с больничной койкой: – То, что забываешь, как правило, можно отыскать. И именно поэтому мы здесь. Это Хильде Витт, она психолог и специалист по восстановлению памяти с помощью гипноза.

– Вот как? – спросил Грип и недоуменно посмотрел на неё.

– Мы хотим, чтобы ты позволил себя загипнотизировать, – сказал Харри. – Чтобы доктор Витт могла заглянуть в то, что скрыто в твоем подсознании.

Грип дважды моргнул. – Она это умеет?

– Да, сможет. Мы уже опробовали этот метод на свидетелях.

– Правда? – спросил он, глядя на Витт со смесью завороженности и испуга.

– Мы даже получали признательные показания под гипнозом, – сказал Харри. – Жаль только, в суде мы их, естественно, использовать не могли.

Грип почесал лоб. – Я...

– Да?

Он надул щеки и шумно выдохнул: – Дай мне подумать.

– Ты чего-то боишься, Грип?

Грип слабо усмехнулся: – Когда тебе лезут с инспекцией в подвал... разве ты сам не засомневался бы, Харри?

Харри криво усмехнулся: – Как я и сказал, мы не сможем использовать твои слова против тебя. Так что если ты растратил деньги на работе или переспал с женой коллеги, это останется секретом между тобой и Витт – она обязана соблюдать врачебную тайну. Но мы тут вообще-то пытаемся остановить серийного убийцу.

Грип защищаясь вскинул руки: – Я это чертовски хорошо понимаю, Харри, и прошу лишь об одном: дайте мне немного времени. Пусть наркота полностью выветрится из организма, чтобы я мог соображать яснее.

Дверь отворилась, вошла медсестра и объяснила, что ей нужно сменить повязки пациенту и что посторонним при этом в палате лучше не находиться.

– Может, память и сама вернется, – сказал Грип. – А если нет, я, скорее всего, соглашусь на гипноз. Идет?

Харри медленно кивнул. – Хорошо, Грип. Отдыхай. Мы ещё вернемся.

– И что тебе это дало? – спросила Витт по дороге на парковку.

– Подтверждение того, что он лжет, – сказал Харри. – Он знает, кто пытался его убить. И по какой-то причине боится рассказать нам об этом сильнее, чем того, что убийца вернется и доведет дело до конца.

Харри достал телефон. Убрал его обратно.

– Кто это был? – спросила Витт.

– Один мой бывший работодатель.

– Ты врешь.

– Вот как?

– Это женщина. Ты ухмыляешься.

– Работодатель – да, женщина, но я не ухмыляюсь.

– Ты ухмыляешься про себя. Я же вижу, я ведь психолог.

– Господи.

Хильде Витт громко рассмеялась.

– Спасибо, что уделил время, – сказала Софи Гулльстранн.

– Не за что, – ответил Харри. – «Эскорту» полезно размяться на подъемах. Да и мне тоже.

Они припарковали машины у Триванна и поднялись к башне, где стояли вдвоем, выдыхая морозный пар в свет фонаря. Отсюда открывался вид во все стороны: на юг – на город и фьорд, и на север, где на десятки километров в темноту уходили леса и необжитая глушь.

– Ужасно всё это, с этими убийствами, – сказала она. – Но по большей части это хороший, мирный город.

– По большей части, – согласился Харри, доставая пачку сигарет. – Не возражаешь, если я?..

Она кивнула. Он сунул сигарету в рот, перехватил её взгляд и протянул пачку ей. Она рассмеялась.

– Хочешь разрушить двадцать лет воздержания?

– Извини, – сказал он и уже собирался убрать пачку в карман, когда почувствовал её руку на своем предплечье.

– А, черт с ним. – Она щелчком выбила сигарету из пачки. – Дети как раз только что съехали, так что...

Харри дал ей прикурить.

– Белая зажигалка? Ты в курсе, что Джими Хендрикс...

– И ты туда же? – вздохнул Харри.

Она втянула пламя: – Значит, ты знаешь и все равно носишь её.

– Наверное, мне просто нравится жить опасно, – сказал Харри, прикуривая свою сигарету. Они выпускали дым в темноту.

– Джим Моррисон, – произнесла она. – Разве многие его тексты не кажутся банальной попыткой выглядеть глубокомысленными? Ну, я имею в виду «Давай поплывем к луне, у-ху...»

– «Давай прорвемся сквозь прилив», – улыбнулся Харри. – Согласен. Но парню только-только исполнилось двадцать, давай сделаем ему скидку.

– Двадцать лет и отчаянное желание быть Рембо. Кем ты хотел быть в свои двадцать?

– Как сказать. Своим дедом. Во всяком случае, кем угодно, только не тем, кем был мой отец. Не то чтобы это была его вина. А ты?

– Я хотела быть лучшей. Первой в школе, лучшей в картинге, самой популярной. Именно в таком порядке.

– И всем этим ты стала?

– В школе по всем предметам я обставляла каждого, а в секции картинга была единственной девчонкой и умывала всех пацанов. Следовательно...

– Самой популярной ты не стала.

– Вот именно, – рассмеялась она и затянулась. – Что меня вполне устраивало.

– Угу.

– Ладно, – сказала она. – Что я, собственно, хотела тебе сообщить: Ламай Неслунн завтра получит выплату по страхованию жизни.

– Вот как. А мне ты это зачем рассказываешь?

– Я руковожу людьми вроде Ксавье Клементса как раз потому, что я умнее их. Я знаю, что ты приложил руку к этому делу и рассказал нам далеко не все, что тебе известно о той смерти.

Харри промолчал.

– Я просто хочу быть уверена, что эти деньги не достанутся тем, кому они доставаться не должны.

– Потому что это выставит тебя в дурном свете, если всё вскроется?

– Мне лишний свет ни к чему, Харри. Мне нужны перемены, и я собираюсь уволиться с этой работы. Нет, я просто хочу услышать это от тебя, потому что терпеть не могу несправедливость.

– Это не несправедливость, – сказал Харри. – Это отвечает сути страхового договора в том виде, в каком его заключили стороны. Возможно, застрахованный неверно истолковал какую-то техническую деталь, но об этом тебе, думаю, знать не обязательно.

– Отлично, – сказала она. – На том и порешим.

Они продолжили молча курить, и, как ни странно, это молчание никого не тяготило.

– К слову о том, что это хороший город, – она кивнула на огни внизу. – Тебе никогда не хотелось... сбежать? Убраться подальше от всего этого идеального.

– Не потому, что все вокруг было идеально, но я сбегал пару раз. И возвращался. Ты чувствуешь такое желание?

Она пожала плечами. – Судя по всему, да. – И подняла сигарету в качестве доказательства. Они направились обратно к машинам.

– Наша встреча... – начала она перед тем, как сесть в свою «Теслу».

– ...никогда не было, – закончил за неё Харри, втайне надеясь, что «Эскорт» заведется.

Когда «Тесла» бесшумно покатила вниз по склону в сторону Хольменколлена, Харри остался сидеть в раздумьях. Нащупал в заднем кармане бумажку, вытащил её. Набрал записанный там номер.

– Да?

– Это Харри Холе. Мы виделись в сортире в «Шрёдере». Ты говорил, что за тобой должок или вроде того.

Никто не сможет меня отыскать. Я нахожусь так глубоко под землей, за такими толстыми запертыми дверями, что они могут сбрасывать бомбы, искать меня тепловизионными дронами или спустить с поводков всех собак на свете. Никто, абсолютно никто меня не найдет. Потому что это тайное прибежище. Место, где мы с тобой можем монтировать и шлифовать нашу картину без помех, подобно скульптору, который отсекает от глыбы камня все лишнее. Пока она не станет совершенной – такой, какой и должна быть. Стэнли Кубрик и Найджел Голт монтировали «С широко закрытыми глазами»[65]65
  «С широко закрытыми глазами» (Eyes Wide Shut, реж. Стэнли Кубрик, 1999) – супружеская пара (Том Круз, Николь Кидман) блуждает по ночному городу между эросом и тайным обществом. Последний фильм Кубрика.


[Закрыть] непрерывно четыреста дней, Ричард Линклейтер потратил двенадцать лет на «Отрочество». У меня нет столько времени. Честно говоря, я даже не знаю, сколько у меня есть, но часы тикают. Здесь царит такая мертвая тишина, что я слышу каждую секунду, когда секундная стрелка, подрагивая, делает очередную паузу.

Грип уставился на меня, когда я стоял за его террасной дверью, словно на чужака. Но когда он наконец узнал меня, я по лицу его понял: до него дошло. Что я пришел за ним. И все же он открыл дверь, впустил меня. Конечно же впустил, а что еще ему оставалось делать?

Сюда не проникает ни единый звук, и наружу тоже ничего не выходит. Никаких сигналов, никакой киномузыки, никаких криков о помощи – ничего. Лишь мерный ход часов, гул вентиляторов да мерцание экранов.