Текст книги "Выстрел милосердия (ЛП)"

Автор книги: Ю Несбё

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

Глава 6

Джон Дейл стоял у балконной двери своей роскошной двухсотметровой квартиры на девятом этаже недавно построенного жилого дома. Перед ним лежал окутанный инеем и залитый лунным светом Фрогнер-парк[9]9
  Фрогнер-парк – крупнейший парк Осло


[Закрыть]. Чуть дальше над городом и фьордом белой простыней стлалась морозная дымка.

Он пригубил «Монтгомери» и посмотрел на часы. Девушка, с которой у него сегодня было свидание, должна была прийти через полчаса, но он начал без неё. «Монтгомери» – сухой мартини, который помогал ему успокоить пульс в обществе. А ещё это давало повод порассуждать о том, что Монтгомери был английским генералом, который нападал на врага в пустынях Северной Африки только при пятикратном численном превосходстве. Это говорило не только о пропорции джина и вермута в его бокале, но и об излюбленной деловой стратегии самого Джона Дейла.

Дейл поднялся – а когда требовалось, и послушно падал на ринг – ещё в бытность боксёром, втихую делая ставки на собственные бои. Выигранные деньги он в какой-то короткий безрассудный период инвестировал в кино, но едва уцелел и вернулся к своей беспроигрышной стратегии: никогда не ставить, если шансы против тебя. Теперь он занимался криптовалютой, флиппингом квартир и краткосрочными займами на сером рынке, в основном кредитуя индивидуальных предпринимателей. И здесь перевес всегда был на его стороне. Банки мало что могли сделать, когда недобросовестные конторы объявляли о банкротстве, но если уж ты дал обещание Джону Дейлу, отделаться так просто не получалось.

Он сделал ещё глоток. Вкусно. Ах, год обещал быть просто отличным, особенно теперь, когда он снова холостяк. Жена – без пяти минут бывшая – удовольствовалась единовременной выплатой, подписала соглашение о неразглашении и теперь наверняка глушит вино под зонтиком на Майорке.

Раздался звонок в дверь.

Он снова взглянул на часы. Рановато она. Он приложил указательный и большой пальцы к шее. Пульс слегка зашкаливал. Он подумывал о виагре, но решил, что это будет капитуляцией ещё до начала боя.

Он поставил бокал с мартини на кухонный остров и вышел в прихожую.

Камера видеонаблюдения над входной дверью на первом этаже показывала человека в куртке DHL и кепке; он держал картонную коробку и что-то на ней читал.

– Посылка для Джона Дейла.

Джон нажал кнопку домофона и стал ждать. Посмотрел на реликвию, висевшую под стеклом в рамке на стене рядом с дверью. Это был подарок от американского кинопродюсера, который хотел выкупить права на ремейк «Проповедника». По словам продюсера, это был один из двух оригинальных ножей из бальсового дерева, использовавшихся при съемках сцены убийства в душе в «Психо»[10]10
  «Психо» (Psycho, реж. Альфред Хичкок, 1960) – секретарша Мэрион Крейн (Джанет Ли) сбегает с деньгами и останавливается в мотеле Бейтса; знаменитая сцена убийства в душе. Примечательно: героиню зовут Мэрион – как и прозвище Теа в книге.


[Закрыть], а второй экземпляр выставлялся в музее кинореквизита «Movie Madness» в Портленде, штат Орегон. Впрочем, Дейл заметил с обратной стороны надпись «Психо 2», так что особой уверенности у него не было.

Он услышал, как в коридоре с тихим шорохом открылись двери лифта, и уже потянулся к замку, когда ощутил секундную заминку. Знакомое, но неуловимое ощущение, похожее на дежавю. Он нажал на ручку и толкнул дверь.

Человек перед ним действительно был в куртке DHL. Однако Дейлу сразу бросилось в глаза, что гость одет на удивление легко для такого мороза. Зато не вызывало удивления то, что курьер был гораздо ниже и тоньше его самого – Дейл все-таки боксировал в тяжелом весе. И все же почему-то он подумал именно об этом. О боксерском поединке.

– Это вам.

Тот приоткрыл коробку и протянул её Джону. На дне лежало нечто, напоминавшее маленький стальной Т-образный велосипедный насос, шприц, прибор, похожий на кинокамеру, и небольшой флакон из коричневого стекла.

– Что это? От кого?

– Вот это – пробоотборник для мяса. Это кухонные весы. Это камера «Aaton Minima». – Голос звучал тихо, но с отчетливой дикцией. – А во флаконе лидокаин для шприца. Местное обезболивающее, проще говоря.

– Вы, должно быть, перепутали. Мало ли в городе Джонов Дейлов.

– О нет, это точно вам.

В позе незнакомца сквозило что-то странное: он стоял слишком близко, чуть подавшись вперед, но опустив голову так, что Дейл не мог разглядеть его лица под козырьком кепки. Быстро взвесив все за и против, Джон решил, что разумнее будет тактически отступить. Выиграть время и разобраться, что происходит. Он ухватился за край двери, собираясь захлопнуть её перед носом визитера. Но прежде ему нужно было получить ответ на один вопрос.

– Вы так и не сказали, от кого посылка.

Гость поднял голову, приоткрыв лицо. Дейла передернуло от ужаса – он узнал его.

– Может, войдем, Дейл? И я тебе все расскажу.

Мужчина сдвинул коробку в сторону, и Джон опустил взгляд. Он мгновенно понял, что допустил ту же ошибку, что и в своем последнем бою, когда на кону стоял профессиональный контракт. Он позволил сопернику ударить первым.

Револьвер, который незнакомец держал в руке, скрытой до этого коробкой, выглядел пугающе настоящим.

– Ни звука, Дейл. Сначала я выстрелю тебе в живот. Желудочный сок в ране – слышал о таком? Обещаю, хоть ты и будешь орать так, что услышат все соседи, я дам тебе помучиться, прежде чем сделаю выстрел милосердия. Я вижу, ты думаешь о том, чтобы ударить. Жаль, дверь мешает провести твой п-правый прямой. Ведь это был твой лучший удар, верно? Руки за голову и медленно пятись в глубь прихожей, пока не упрёшься в стену.

Джон оцепенел. Заморгал. Случайно прикусил язык. Боль подтвердила: это не кошмарный сон.

Он отступил в прихожую. Входная дверь плавно закрылась за спиной незваного гостя, который теперь стоял в метре от него. Джону пришлось прокашляться, чтобы вернуть голос.

– Сейф в спальне. Там немного, но забирай все. Код – 419419.

– Спасибо, но сначала надо отснять сценарий.

– Что... что там по сценарию?

– Первым пунктом в съёмочном плане: ты должен сам взять у себя пробу мяса.

Мужчина поставил коробку на столик в прихожей, достал камеру и Т-образный инструмент, на конце которого Джон разглядел круглое отверстие – словно разинутый в ожидании пищи рот.

– Хорошая новость в том, что ты можешь сначала ввести местное обезболивающее. Посмотрим, может, в гостиной свет получше?

Джон чувствовал, как бешено колотится его сердце. Голос незнакомца звучал тихо и ровно. «Спокойный пульс, – подумал Джон. – У этого дьявола абсолютно спокойный пульс».

Глава 7

– Спасибо, Хельга, всё было очень вкусно, – сказал Харри, положил приборы на пустую, дочиста выскобленную тарелку и приподнял стакан с водой, салютуя ей.

Она подняла свой стакан.

– Разве Олег не говорил, что сегодня готовил он?

– Говорил, конечно, но я подозреваю, что он просто делал в точности то, что ты ему велела.

– Как и всегда, – улыбнулась Хельга и посмотрела на Олега, который в знак капитуляции поднял ладони.

Все трое рассмеялись, но затем – словно по сигналу – Хельга и Олег замолчали.

По выражению их лиц Харри догадался, что они услышали какой-то звук из детской внизу.

Олег начал подниматься, но Хельга положила руку ему на плечо.

– Вам двоим нужно поговорить.

Она скрылась на лестнице. В наступившей тишине Харри продолжал держать стакан.

– Я уже говорил это раньше, но с ней ты не прогадал, – сказал он.

– Я? Разве я не рассказывал, что это она меня выбрала?

– Да ну?

Олег криво усмехнулся.

– Я проработал в полицейском участке всего три недели, когда она однажды вошла и сказала, что видела меня в единственном местном заведении и просто хотела проверить, так же ли я хорош собой при дневном свете. А потом пригласила меня на охоту на куропаток. Так что вопрос, считаешь ли ты, что она выбрала удачно.

Харри покрутил стакан в руке. Кивнул.

– Она сделала хороший выбор.

Они уставились в стол. Харри подумал, что оба они вспоминают одно и то же. В отличие от Ракели. Мамы Олега.

– Значит, тебя взяли на работу прямо на месте, – сказал Олег.

– Заместитель генерального директора наняла меня прямо на месте, – ответил Харри. – Правда, не знаю, что подумали остальные в комнате.

– В любом случае, поздравляю.

Олег поднял свой стакан с водой. «Вода к пасте», – подумал Харри. Он не стал спрашивать, отказались ли они от вина из вежливости к нему. Олег знал, что Харри спокойно относился к тому, что Ракель выпивала бокал вина в его присутствии. Но они оба помнили и про осенний срыв Харри – тот самый, что растянулся на три долгие, беспросветно пьяные недели, прежде чем он взял себя в руки и закупорил бутылку.

Возможно, для Олега это послужило напоминанием о его собственном наркотическом прошлом. Да, это было давно. Олег был всего лишь подростком, когда Харри вернулся из добровольного изгнания в Гонконге, чтобы спасти его, когда тот начал колоться. Они справились с этим вместе. Но Харри лучше многих знал, что героин – как первая большая любовь: его никогда не удастся забыть до конца. Он как самоубийство, измена или алкоголь. Альтернатива, лазейка, которая всегда остается открытой. Не это ли он замечал в Олеге в последнее время? Какую-то отстраненность и беспокойство, которых не было с тех самых пор. Может, тоска по чему-то другому – по чему-то, что не укладывалось в серые будни работающего отца семейства? Быть может, Олег понял, что служба сыщика в убойном отделе далеко не так захватывающа, как представлялось из захолустного участка в Финнмарке?

Обычно они с Олегом не вели подобных разговоров в будни. Но они делали это, когда время от времени устраивали генеральную уборку в отношениях. Тогда отчеты об их жизнях звучали точь-в-точь как полицейские протоколы, которые они писали: детально, конкретно, беспощадно, как сухие криминалистические факты, без малейших попыток сослаться на смягчающие обстоятельства. Этому они научились за те годы, что боролись сначала с героиновой зависимостью Олега, а затем переживали потерю Ракели. Искренность – единственное средство, способное вымыть эту грязь. Но безграничная искренность порой слишком разъедала душу и покой, так что пользоваться ей слишком часто было нельзя. Поэтому Харри до сих пор не рассказал Олегу о Герте. Он пытался придумать, как преподнести это так, чтобы Олег понял. Или, быть может, просто тянул время, потому что панически боялся всего, что эта правда могла разрушить.

– Я вижу, твои мысли где-то далеко, – начал он, заметив, как Олег слишком поспешно выпрямился на стуле. – Немудрено. Два убийства в первый же день нового года.

Он увидел, как Олег облегченно перевел дух, словно Харри едва не коснулся чего-то по-настоящему опасного.

– Что вам известно?

Олег бросил взгляд на лестницу. Между ними существовало негласное соглашение: никогда не обсуждать дела при Хельге или детях.

– Время убийства – около девяти часов вечера тридцать первого декабря. Пострадавшая – уличная проститутка. Бурное прошлое, плотно сидела на наркотиках. Близких связей, судя по всему, не было. Большинство строителей разъехались на рождественские каникулы, но в нескольких бытовках оставались люди. Начнем с их допроса.

– Почему?

– Потому что у них есть ключи от ворот, они знают расположение камер видеонаблюдения на территории и могут их обойти. И кроме того – сам способ убийства. Использовался инструмент, который обычно есть у любого строителя. Судмедэксперты говорят, что жертву убили острым предметом – скорее всего, сверлом, которое дрелью вогнали сквозь зубы навылет через затылок.

Харри невольно поморщился. Он слишком долго расследовал убийства, чтобы смерть продолжала производить на него впечатление. Но боль и ужас жертв по-прежнему задевали его.

– Следы?..

– Нет, никаких следов секса – ни по согласию, ни насильственного.

– Значит, убийца, скорее всего, был её первым клиентом за вечер.

– Не факт, что это вообще был клиент.

– Ну да, но восемь вечера – самый час пик для клиентов проституток, так что, полагаю, вы начнёте оттуда.

– Именно. Обычно она стояла в Квадратурене, но ни одна из девчонок, с которыми мы говорили, не видела, чтобы её кто-то забрал.

– Значит, она стояла чуть в стороне от них, подальше от камер Банка Норвегии?

– Почему ты так думаешь?

– Если бы у вас были свидетели или записи, ты бы сказал об этом в первую очередь. И я знаю, что девушки предпочитают стоять под камерами. Это дает им хоть какое-то чувство безопасности. Но у этой женщины была своя ниша. Клиенты, которые не хотят, чтобы их номера попали на запись.

Олег улыбнулся и покачал головой.

– М-да. И никаких других улик, так?

– Иначе я бы рассказал о них сначала?

– Логично. А это значит, что начинать со строителей – неверный путь.

– Вот как?

– То, как он выбрал жертву, сам способ убийства и отсутствие следов – все указывает на тщательно спланированное преступление. Едва ли убийца стал бы выбирать место, которое напрямую указывает на него самого. Опустевший на праздники строительный городок – идеальное место для кого угодно, кроме тех, кто там до сих пор живет, согласен?

Олег кивнул.

– Но тогда ты предполагаешь, что мы имеем дело с умным, расчетливым и хладнокровным убийцей, а ты ведь всегда говоришь, что...

– ...большинство из них не такие. Верно. И основное правило гласит: сначала спроси себя «как», и не забивай голову вопросом «почему». Многие убийцы сами не могут внятно объяснить, зачем они это сделали. Сосредоточившись на том, «как», ты найдешь орудие убийства, которое сможешь связать с преступником. Быстро, просто и чисто – дело раскрыто. Но здесь этого не будет.

– Не будет?

– Ну, всякое может случиться, но если я не прав, с меня... – Харри криво улыбнулся. – Чашка кофе. В делах вроде этого главное правило не работает.

– Значит, мне нужно начать с поиска ответа на вопрос «почему»?

– Возможно. Но когда убивают проституток, жертву обычно выбирают случайно. То есть дело не в том, что убийца мечтает очистить мир от порочных женщин, просто они – самая легкая добыча. Если мотив не завязан на конкретные личные отношения, он не приведет нас к преступнику.

– Ты думаешь, у нас тут очередной безумный серийный убийца?

Харри приподнял бровь.

– Намекаешь, что я во всяком убийстве вижу гвоздь только потому, что у меня в руке молоток?

– А разве нет?

Харри пожал плечами.

– Психологи тратят всю жизнь на изучение серийных убийств, а я всего лишь прослушал годовой курс в Чикаго. Это не молоток.

Они снова замолчали. Снизу доносилось тихое пение Хельги.

– Ты скучаешь по ней?

– Все время, – ответил Харри прежде, чем Олег успел договорить.

– Я тоже. Поэтому ты сорвался в последний раз?

Харри пожал плечами.

– Не знаю. Думаю, у меня просто была затяжная депрессия. Столе наверняка объяснил бы это тем, как прошлая зависимость влияет на психику. А у тебя как?

– Что у меня?

– Как дела?

Олег быстро взглянул на Харри.

– Все хорошо. Работы много, только и всего.

Харри кивнул.

Олег прокашлялся.

– Раз уж Столе больше нет, тебе, наверное, стоит найти кого-то другого.

– Психолога, хочешь сказать?

– Да. Хильде Витт. Она сменила Столе на посту консультанта нашего отдела.

– Столе был мне скорее другом, чем психологом, Олег. Такого человека трудно заменить. Но теперь, когда у меня появится работа, голове будет на чем сосредоточиться. Но спасибо, что подумал об этом. Ты сам к ней ходишь?

– Бывает.

– Помогает?

– Трудно сказать. Хуже точно не становится.

– Хуже в каком смысле?

– Вот сейчас ты говоришь точь-в-точь как она.

Харри рассмеялся.

– «Life... But How to Live It» («Жизнь... Но как её прожить?).

– Норвежская панк-группа на букву «L» в твоей коллекции.

– Молодец.

– Когда ты начал встречаться с мамой, а я был ещё совсем пацаном, помнишь, какую песню ты поставил мне первой?

– Должен помнить?

– Я тебя ненавидел. До тех пор, пока благодаря тебе я не осмелился прыгнуть с десятиметровой вышки во Фрогнербадете[11]11
  Фрогнербадет – открытый бассейн в парке Фрогнер.


[Закрыть], а на обратном пути в машине не включил Ramones...

– О нет, только не это...

– Да. «I Wanna Be Sedated» («Я хочу под наркоз»).

Они громко расхохотались, и на мгновение пение внизу прекратилось. Но вскоре возобновилось.

– Женщины в твоей жизни, – сказал Харри. – Ракель. А теперь Хельга. Тебе чертовски повезло, молния ударила дважды в одно место. Ты ведь знаешь это?

Олег кивнул. Они снова замолчали, делая вид, что вслушиваются в тишину и тихое пение, стараясь не думать о продолжении фразы, которую Харри так и не произнес вслух: «Так что не просри всё это, как сделал я».

Глава 8

Жители Осло проснулись очередным холодным зимним утром – настолько морозным, что кое-кто даже поминал обещанное глобальное потепление. Инженер-химик Александра Стурдза к их числу не принадлежала. Первое, что она усвоила, приехав в Норвегию в двадцатилетнем возрасте, – это правило «шерсть к телу», совет по выживанию, которому она следовала с тех пор и сегодня в том числе. Она выросла в бедности в Румынии и в Норвегии тоже ничего не получила даром, если не считать учебного места в NTNU[12]12
  NTNU – Норвежский университет естественных и технических наук в Тронхейме, крупнейший технический вуз страны.


[Закрыть]. Тем не менее сейчас, когда она стояла на пороге просторной комнаты с видом на такую же просторную террасу и Фрогнер-парк, изумило её вовсе не это. И даже не дубовый паркет, покрывавший более ста квадратных метров гостиной. А кровь, залившая большую часть этой площади. Всё это, очевидно, вытекло всего из одного трупа, который лежал ничком посреди комнаты на стеклянном журнальном столике. У мужчины, в котором опознали владельца квартиры Джона Дейла, были глубокие раны на обоих боках, словно в его теле просверлили дыры.

Роар Мидтстуэн, ветеран криминалистической службы, подошел и встал рядом с ней.

– Это я звонил, – сказал он. – Подумал, будет правильно, если вы из Института судебной медицины приедете и сами взглянете. Что скажешь?

Александра посмотрела сверху вниз на Мидтстуэна, который был на целую голову ниже неё. Он стоял в типичной для криминалиста позе – разведя руки в стороны и подняв ладони в перчатках, словно давая понять, что лично он тут ровным счётом ничего не понимает.

– Не знаю, – ответила Александра. – Есть информация, когда его в последний раз видели живым?

– Один из соседей видел его в лифте вчера в шесть часов вечера. Нам позвонили из клининговой компании. Они отперли дверь своим ключом час назад.

– И что, по-твоему, здесь произошло?

– Да кто ж его знает. Следов взлома нет, и единственный намёк на то, что что-то могли украсть, – вон там.

Он указал в сторону прихожей, где Александра увидела четыре уродливые дыры в стене рядом с дверью, словно оттуда что-то вырвали с корнем.

– Дорогая картина? – спросила Александра.

– Нет. Уборщик сказал, там висел самый обычный нож в рамке под стеклом, ничего особенного. А ещё это может быть самоубийством.

– Почему?

– Потому что в крови нет никаких следов обуви, а она, как сама видишь, залила весь пол. И отпечатки пальцев мы уже проверили.

Он кивнул в сторону прихожей, где ещё один криминалист в белом защитном костюме сидел на складном стуле с ноутбуком на коленях.

– На предмете, который мы считаем орудием убийства, есть только отпечатки самого погибшего.

Он поднял прозрачный пакет для улик, внутри которого лежал Т-образный инструмент.

– Похоже, его пустили в ход по его телу. Но мы не знаем точно, что это такое.

Александра сглотнула.

– Это пробоотборник для мяса. Используется в лабораториях для вырезания образцов плоти перед анализом. – Она показала рукой. – С силой прижимаешь конец к куску мяса, цилиндр врезается внутрь, прокручиваешь его и вытаскиваешь образец. Что-нибудь ещё, о чем мне следует знать?

– Вот это тоже лежало на столе рядом с трупом.

Мидтстуэн поднял ещё три пакета. В одном лежали маленькие электронные кухонные весы, в другом – использованный шприц, а в третьем – вскрытый флакон с лекарством с проколом в фольге, оставшимся, как предположила Александра, от иглы. Она наклонилась ближе и прочитала надпись на этикетке.

– Теперь я, кажется, догадываюсь, – произнесла она.

– О чем именно?

– И откуда здесь столько крови, и какова причина смерти.

– И какова же она?

– Он умер не от этих дыр в теле. Точнее, не от самих дыр как таковых. Насколько я вижу отсюда, пробоотборник пустили в ход там, где он не достал бы до жизненно важных органов и не задел артерии. И всё равно он был обречён.

– Вот как?

– Если он ввел себе то, что указано на этикетке, в его организм попало действующее вещество под названием гепарин. В больницах его применяют при операциях, когда важно не допустить свертывания крови. Проще говоря, это настолько мощный антикоагулянт, что все твои пять литров крови просто вытекут наружу без остановки.

– Боже милостивый.

– В том, насколько Он милостив, порой можно и усомниться. Когда мы сможем забрать тело в Институт судебной медицины?

– Дай нам ещё пару часов. Заберешь это с собой? – Мидтстуэн приподнял ещё четыре пакета, в каждом из которых лежал кусочек бледной плоти. – Строго говоря, это ведь тоже части тела.